Текст книги "Нянь, или мужчину вызывали?"

Автор книги: Холли Петерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 23
Судный день

От Сюзанны Филип вышел задрав нос и выпятив грудь колесом, как будто ему только что повезло с сексом. Я брела за ним, пытаясь понять, повезло ему на самом деле или нет. Когда мы подошли к перекрестку, он потянулся, чтобы взять меня за руку, только сейчас заметив, что я отстала. Я неохотно протянула ему руку.

Меня тошнило. Два стакана вина за обедом для меня в самый раз, но после трех-четырех, как сегодня, у меня кружится голова.

– Давай поживее, копуша, холодно же.

– Слушай, Филип, ты хоть раз пробовал ходить на семисантиметровых каблуках?

– Да что с тобой такое? На улице такая красота, мы провели чудесный вечер у Сюзанны и Тома, я себя чувствую просто великолепно. Таксе общество, такие вина, такая кухня. Господи, одна квартира чего стоит! – Вдохнув ночной воздух, он обернулся посмотреть издали на квартиру Брайерклифф-Бергеров. Ландшафтные террасы Сюзанны шли вдоль периметра обоих этажей ее пентхауза. С елей на террасе свисали гирлянды белых лампочек. – Вот тебе разница между такими деньгами, как у нас, и настоящими деньгами того уровня, когда можно уже всех к черту посылать.

– Ну, хорошо, Филип, – сказала я с отвращением, – объясни мне, в чем разница.

– С такими деньгами у тебя прислуга ходит в черных пиджаках, икра течет рекой, и «Латур» тысяча девятьсот восемьдесят второго года тоже. И еще терраса. Терраса вокруг квартиры – это серьезные деньги. Я работаю как лошадь и не могу даже обеспечить себе вид на парк. Я бы убил за такую террасу. – Он покачал головой и снова ускорил шаг, крепко держа меня за руку, но потом вдруг опять остановился. – Представляешь себе? Огромный садовый гриль на городской террасе? Я бы мог вечером после рабочего дня жарить на нем мясо.

– Филип, расслабься. У нас прекрасная квартира, а гриль у нас есть в летнем доме.

– Ну да, дерьмовый гриль за три сотни, который я купил пять лет назад в скобяной лавке, а не хорошая современная модель, ну, знаешь, с отделением для варки сбоку, чтобы готовить мидии и кукурузу. Я хочу такой купить, и как можно скорее. Так что давай, займись этим живенько. – Он усмехнулся. – Да нет, я шучу. Я сам его куплю.

Мне было не смешно.

– В нашем летнем доме в кухне хватает горелок, где можно варить кукурузу и мидии.

– Кухня маленькая, и я не могу себе позволить ее перестроить. А горелки не на гриле, – занудно поправил меня он. – На улице у нас горелок нет.

– Филип! Кухня в десяти метрах от гриля во дворе! Ты только прислушайся к себе! Ты хнычешь по поводу гриля за шесть тысяч долларов.

– Я просто хочу по вечерам готовить на улице, вот и все.

– Знаешь, меня пугает, что деньги тебя больше угнетают, чем приносят удовольствие.

– Может, хватит готовых клише? – отозвался он.

– Нет, правда. Ты идешь в гости в квартиру больше нашей, и у тебя начинается депрессия, как только ты выходишь за дверь. У нас прекрасная квартира. Ты ее любишь, ты помнишь об этом?

– Ну, она ничего.

– Ради меня попробуй хотя бы на сутки отрешиться от всех этих мыслей. Представляешь, как здорово скинуть все это с плеч?

Он уставился на меня, обдумывая мои слова. Неужели я до него достучусь?

– Знаешь, детка, я был бы просто счастлив, если бы смог взвалить на плечи здоровенный новый гриль. Наверняка кукуруза лучше на вкус, если ее готовить на свежем воздухе. А потом еще городские балконы, представляешь, там можно жарить то, что захочешь в любое время. Представляешь, прямо после деловой поездки можно пойти и зажарить себе кусок мяса…

– Только не говори мне, что, вернувшись в полдесятого вечера из Питтсбурга, ты радостно побежишь жарить мясо. Жаркой можешь заняться в выходные.

– Да даже если я не соберусь этого сделать, вся суть в том, что я могу, если захочу. Пусть даже всего один лишь раз в год. Тебе никогда этого не хотелось? Чтобы что-то было под рукой на случай, если тебе захочется, даже если ты точно знаешь, что тебе этого не захочется? Мне нравится идея держать шеф-повара на полную ставку, пусть сидит в кухне в специальной белой поварской куртке, на которой его имя написано. И в таких, знаешь, уродливых резиновых башмаках. Он бы все время держал для меня наготове сырые бифштексы. И самое приятное заключалось бы в том, что он просто сидел бы там и ничего не делал до одиннадцати вечера, даже когда мы ужинаем вне дома. Просто на всякий случай: вдруг нам захочется пирожных с кремом, когда мы вернемся домой? И что забавно, если нам не захочется пирожных, это даже и лучше: просто мы будем знать, что повар ждет того момента, когда мы их захотим. Вот это и есть такие деньги, когда можно всех посылать к черту.

Мне хотелось развестись с ним здесь и сейчас.

– Джейми, обязательно в понедельник пошли Сюзанне цветы пошикарнее. Не стесняйся в расходах, вечер был потрясающий. – Он встряхнул головой. – И какая компания! Этот редактор из «Ньюсуика» ничего не упускает, и парень из ООН тоже. С ума сойти, как им удается немедленно вспоминать все нужные числа и даты. Но я, кажется, им ни в чем не уступил. Может, даже обставил их. Мое замечание насчет промежуточных выборов и нынешнего бюджетного дефицита заставило их мыслить на другом уровне, тебе не кажется? – На самом деле мой ответ его не интересовал. – А этот арабский Абдул – большой умник.

– Юсеф, Филип. Юсеф Голам. Он известный ученый, и его не Абдулом зовут.

– Он меня чертовски напугал. – Филип снова покачал головой и поскреб асфальт носком туфли. – Как бы его там ни звали – Абдул, Абдулла, Мухаммед, – все равно полотенце на голове.

Я топнула ногой.

– Филип, перестань, пожалуйста.

– Да ладно, не сходи с ума, я просто хотел тебя завести. – Он снова обнял меня за плечи и повел вперед; я скрестила руки на груди, теснее прижимая их к себе. – Ну, хорошо, Юсеф Голам. Институт государственного управления имени Кеннеди. Советник трех президентов. Автор пятидесяти книг. Я ничего не упустил, а?

Я не ответила, потому что не очень понимала, за что мне, собственно, полагалось его хвалить. Яркие фонари Семьдесят шестой улицы освещали дома из кирпича и известняка с мраморными лестницами и огромными окнами, завешенными парчовыми шторами с шелковыми кистями. За этими дверьми жили люди, которые заставляли работать прессу, юристов и банкиров Нью-Йорка. Это и были крупные фигуры, в число которых рвался Филип.

Всего за сотню метров от нашего подъезда он снова остановился и повернулся ко мне.

– Да, и ты ведь не покупала противогазы для прислуги, правда?

Когда мы поднялись на наш этаж, я вышла из лифта первой и хлопнула входной дверью у него перед носом. Он это заслужил, испорченный напыщенный расист.

Он побежал за мной по коридору.

– Эй, Джейми, в чем дело? Мы только что обнимались на улице, что это ты вдруг хлопаешь дверью у меня перед носом?

Я не могла ему ответить.

– Ну извини, что я того писателя обозвал головой в полотенце. Это было глупо, но я пытался тебя подразнить, может, даже заставить рассмеяться.

– Не будь таким расистом, Филип. Я этого не терплю.

– Да ладно, я же пошутил! Я уже сказал, что этот парень – гений. Чего ты от меня хочешь?

– Я не хочу, чтобы ты позволял себе презрительно отзываться о людях какой бы то ни было национальности. Ладно? Я боюсь, что однажды ты забудешься и скажешь что-нибудь подобное при детях.

Он опустил голову.

– Ладно, ты права, что еще?

– Ты просто такой…

– Какой такой, Джейми?

– Такой избалованный.

Он непонимающе посмотрел на меня.

– Нет, ты попробуй как-нибудь прислушаться к себе, как ты хнычешь насчет грилей за шесть тысяч. Ты так усложняешь жизнь себе и другим – для тебя всегда все не так и всегда чего-то не хватает.

– Да что ты так бесишься? Их квартира в сто раз лучше нашей, и я просто это упомянул. Уж извини, что я, в отличие от тебя, не провел детство за ловлей рыбы подо льдом в Миннесоте, мисс Соль Земли. Я видел в жизни кучу потрясающих квартир, да я и сам в такой вырос. Я работаю как лошадь и все равно не могу себе позволить такую квартиру, какую мне хочется, понимаешь? Что ты мне проповеди читаешь?

– Сюзанна моя подруга, а не твоя. – Он прищурился. – Так что ты, интересно, делал с ней в кабинете? Почему у вас была заперта дверь?

– Ты что, с ума сошла? – Он сглотнул. – Думаешь, у меня роман с Сюзанной?

– Ты сам это сказал.

– Ладно, она мне там минет делала.

Я пожала плечами.

– Филип, даже мой сосед по столу обратил на это внимание.

– Ну ладно, она показывала мне новый рисунок Дибенкорна.

– Я почти уверена, что лучше бы ты трахнул ее при этом. Это куда мужественнее, чем хныкать насчет гриля.

– Я бы не отказался, если бы она предложила.

После этого нахального замечания я развернулась и пошла к себе в спальню. Я была не в настроении ввязываться в дурацкую ссору. Ну да, Филип избалован, но в этом нет ничего нового. Да, он обожал Сюзанну – и что дальше? Сейчас я слишком сильно его ненавидела, чтобы разговаривать с ним. Но все равно мне было любопытно, кто, кроме того модельера-гея, заметил, что они вышли как минимум на десять минут, пока все разговаривали в библиотеке после обеда?

Я зашла в главную ванную комнату и для усиления эффекта хлопнула дверью. Я была расстроена, и мой гнев превращался в обиду на то, что Филип и моя близкая подруга нашли общий язык на почве классового высокомерия старожилов Восточного побережья, а мне к ним было не пробиться. Меня как будто парализовало, я способна была только жалеть себя.

Сев на край ванны, я оперлась головой на руки. Я так запуталась. Было уже за полночь, я немного выпила, и меня подташнивало от разговора о грилях и террасах. Может, я срывала все скопившееся на работе напряжение и все ощущавшееся мною давление на муже? А потом еще и Питер.

Сжав виски руками, я попыталась припомнить какой-нибудь совместный счастливый момент из жизни Филипа и Джейми. Ничего не получалось. В голову лезли только сцены, как он орал на меня, потому что я не слежу за тем, куда кладут его маникюрные ножницы.

В дверь постучали раз, потом другой.

– Филип, не дергай меня, я хочу побыть одна.

– Джейми, это просто смешно, мы ссоримся из-за какой-то ерунды. Выходи, давай помиримся. Я пошутил насчет Абдуллы.

– Дело не в Абдулле.

Пауза.

– И я не хочу, чтобы Сюзанна мне минет делала. Ничего у нас с Сюзанной не было. Она твоя подруга. Она обещала мне показать, что у них новенького в коллекции. Потом мы поговорили о ее семье. Моя мать одно лето снимала дом ее тетки в Плимуте.

– Филип, я хочу побыть одна. Это не имеет к тебе никакого отношения. Я собираюсь принять ванну.

Я разделась и взяла висевший за дверью махровый халат. При этом на пол упала висевшая там же куртка Филипа для сквоша. Я наклонилась, чтобы поднять ее, и заодно решила проверить карманы. Сегодня я ему не доверяла. Вообще-то я никогда всерьез не думала, что он мне изменяет, но сегодня у меня появились сомнения.

Во внутреннем кармане я кое-что нащупала. Плотный белый конверт.

– Милая. Пожалуйста. Это было очень глупо, то, что я сказал о Сюзанне. Прости меня. Я тебя люблю. Ну, пусти меня.

На лицевой стороне плотного белого конверта было написано: «Повестка в суд Лори Петтит, «Уитфилд и Бейкер», от окружного прокурора Соединенных Штатов, Южный район». Лори Петтит работала помощницей Филипа. Слова плыли у меня перед глазами. Что-то насчет патентов… «…Есть основания предполагать, что была передана конфиденциальная информация о патенте „Адаптко системе"…» «Адаптко системе» – маленькая интернет-компания, клиент «Уитфилд и Бейкер», но не прямой клиент Филипа.

Фирму Филипа обвиняли в том, что они передали секретную информацию о продукте «Адаптко» компании «Хэмилтек», самому важному клиенту Филипа. «Хэмилтек». «Хэмилтек». Основной кормилец Филипа. Я подбежала к унитазу и рассталась с пирогом с икрой.

– Джейми, тебе плохо? Открой, я тебе помогу!

– Оставь меня в покое.

Из ванной я вышла через час, в махровом халате; волосы у меня были мокрые, а глаза покраснели. В спальне горел свет, постель была нетронута. Я пошла на кухню и поставила чайник, чтобы заварить имбирный желудочный чай. Сегодня скандал с Филипом из-за повестки меня бы только отвлек. Я повторяла себе: не разговаривать с Филипом. Не разговаривать с Филипом. Отложить до четверга. После передачи. Отложить до четверга. Я подожду. У меня огромная сила воли.

Тут в кухню вошел Филип в отглаженной пижаме и красных бархатных тапочках, на левом вышит черный шотландский терьер, на правом – белый.

– Это ты от омара так?

Я молча продолжала размешивать чай.

– Слушай, Джейми, я правда зря сказал про Сюзанну и минет, это было пошло. – Он прижался ко мне сзади, касаясь щекой моих волос и упираясь в мое бедро. Его член потихоньку начинал твердеть. – Минет мне нужен только от тебя. Твои особые штучки ни на что на свете не похожи.

Я повернулась.

– Что это, черт возьми, за повестка у тебя в куртке для сквоша?

– Какая повестка?

Я опустила взгляд; его возбуждение спадало у меня на глазах.

– Повестка из офиса окружного прокурора – насколько я, неспециалист, могу понять, тебя обвиняют в краже производственных секретов. Тебе настолько важно удержаться за «Хэмилтек»? В чем дело, Филип? Как ты мог не сказать мне об этом?

– Ты с ума сошла? Ты думаешь, я мог бы… я стал бы… – Он смахнул волосы с моего лица. – Милая, все это ерунда, простое недоразумение. Я тут ни при чем.

– Точно?

– Повестка – для Лори. Она занимается копированием документов. Не я. Говорю тебе, это недоразумение.

– Недоразумение? С прокуратурой?

– Они вечно лезут в наши дела и в дела любых фирм, которые обеспечивают корпоративные сделки и слияния на нашем уровне.

– Откуда ты знаешь?

– Милая. – Опять учительский тон. – «Адаптко» – наш клиент, и «Хэмилтек» тоже. У меня куча документов и по тем, и по другим.

– «Адаптко» не твой клиент. Откуда у тебя их документы?

Он легкомысленно встряхнул головой.

– Ты не представляешь, как работает юридическая фирма. Я партнер. Я имею доступ к информации, понимаешь? Сам факт жалобы, а потом и повестки, вовсе не значит, что кто-то нарушил закон.

– Ты уверен?

– Джейми, ты зря беспокоишься и слишком раздуваешь все это дело. Это вопрос отчетности, недоразумение, касающееся моей помощницы и кое-кого из вспомогательного отдела. Они перепутали папки с документами, но это была случайность. Хочешь услышать всю историю целиком'? Тебя это успокоит?

– Да, успокоит.

– «Адаптко» – маленькая компания, добившаяся больших успехов. Они разработали программное приложение, которое может принести им много выгоды. «Хэмилтек» – огромный концерн. Они работают над таким же приложением, но не так далеко продвинулись. «Адаптко» отчаянно пытается их задержать и придумать причины помешать «Хэмилтек», чтобы не уступить рынок большой компании. Так что они придумывают фальшивые обвинения. Они в отчаянии, вот и все. У них нет оснований для заведения дела. Ты должна мне поверить. Юристов все время привлекают к суду и допрашивают, и это ничем не кончается. Во вспомогательном отделе и у Лори что-то перепутали с документами по делам, но ничего серьезного там не было. Я с этим разбираюсь.

Я достала конверт из его куртки и полчаса выясняла каждую деталь на каждой странице. Он изо всех сил старался преуменьшить важность дела, но у него ничего не вышло, потому что жена у него не дура.

– Филип, на этой неделе мне такой стресс ни к чему.

Я ушла, оставив его на кухне. Если бы я знала, насколько серьезные у него проблемы, я бы пришла в ужас.

Глава 24
На другом конце

Жители Квартала не ездят в Бруклин. Никогда. А если им все-таки придется побывать в Уэст-Сайде, они на следующий же день от этого отрекутся. Так что неудивительно, что мой муж не поехал со мной и Диланом на день рождения к Питеру вечером в воскресенье. Хотя я с мужем толком и не разговаривала. Когда мы собирались уходить, он пил «Корону» с лаймом у себя в кабинете, сидя перед телевизором, по которому показывали футбол.

Я уже стояла в дверях, когда он крикнул, не вставая с кушетки:

– Ты что, на самом деле собираешься на день рождения к няню?

– Да, Филип, Питер нас пригласил.

– А как же малыши?

– Они играют в «Змеи и лестницы» с нашей выходной няней и, по-моему, совершенно довольны жизнью. Можешь сводить их поесть мороженого.

– А если они не захотят?

– Тогда придумаешь что-нибудь еще. Ты прекрасный отец. Купишь им леденцы на палочке. Дилану очень хочется познакомиться с друзьями Питера, и я обещала его отвести.

– Ну вот, опять ты за свое. Не разбрасывайся. Скоро же выйдет твой сюжет, тебе не до этого.

– Со мной все в порядке. Если хочешь, можешь пойти с нами.

Филип встал.

– Нет, спасибо, у меня тут…

– Это шутка, Филип. Смотри свой матч.

Оставляя за спиной закатное солнце, я поехала через Бруклинский мост в Ред-Хук; Дилан устроился на заднем сиденье. Мы мчались над замерзшей Ист-Ривер, и от перекрещивающихся кабелей по обе стороны от нас немножко кружилась голова. Я наблюдала за тем, как из трех высоких красных заводских труб на берегу вырываются белые облака пара. В самые сильные холода, как сегодня, например, пар застывал и неподвижно висел в воздухе.

– Мам, хватит задевать руль кольцами, меня это бесит.

Питер объяснил мне, как доехать до «Тони», подробно, как будто я полная идиотка. Он шутливо заметил, что я вряд ли так уж часто ездила по Бруклину и что лучше бы мне нанять машину. И теперь я нервничала за рулем, отчаянно надеясь, что не заблужусь и не влипну в ситуацию, как в «Костре тщеславий» Тома Вулфа, исключительно ради того, чтобы доказать ему, что я достаточно крута, чтобы выехать на машине за пределы Манхэттена. В итоге я нашла бар «Тони», и даже место для парковки, и ни разу ни на кого не наехала.

Старая закусочная «Тони» находилась в металлическом строении, какие возводили в тридцатые годы, и все еще могла похвастаться своей изначальной неоновой вывеской. Она стояла на улице, заполненной симпатичными кирпичными домиками строчечной застройки. Снаружи у закусочной болтали, смеялись и курили человек пятнадцать. Питер сказал мне, что хозяин, его старый приятель, согласился закрыть заведение для публики до шести вечера. Три очаровательные девушки лет тридцати передавали друг другу одну сигарету; одеты они были небрежно, в армейские брюки, джинсы и огромные свитера, а шеи укутаны большими шарфами. Красивая женщина немногим старше сорока, в джинсах, высоких ботинках, плотном белом свитере, серебристой пуховой куртке и с необычными висячими серебряными сережками, прислонилась к металлической наружной стенке бара. Копну ее темных курчавых волос удерживала бирюзовая индийская заколка. Она разговаривала с двумя мужчинами за тридцать в бейсбольных кепках, дорогих темных очках и с жидкими бородками, которые напомнили мне сценаристов «Саут-парка».

Сексапильный ковбой лет шестидесяти в поношенной куртке из овчины сидел на стуле у входа; последние лучи зимнего солнца высвечивали края его потрепанной коричневой ковбойской шляпы. Он слегка улыбался, глядя, как я неловко шагаю на каблуках, а Дилан тащит меня к входу. Он оглядывал меня с вполне определенным интересом и совершенно этого не скрывал. Я взяла и улыбнулась ему в ответ. Я не хотела выглядеть как матрона из Верхнего Ист-Сайда, так что оделась в облегающую черную кофточку с глубоким круглым декольте, замшевую куртку, свои лучшие джинсы, и еще надела большие серьги-кольца. И чтобы все это выбрать, мне понадобилось всего два десятка переодеваний. Я хотела показать Питеру, что вписываюсь в круг его друзей, а может даже, что я сексуальна. Дилан сжал мою руку, распахнул дверь, и в нас ударила волна музыки.

…Любовь закончилась, и я страдаю без тебя, Я знаю, ты была права, что верила так долго…

Полукруглые передние стойки закусочной служили открытым баром, оттуда можно было пройти в большую комнату с голыми кирпичными стенами. Питер – я сразу его заметила – не видел, что мы приехали. Он стоял в углу, упираясь локтем в стену, и оживленно разговаривал с невысокой худенькой девушкой в белых вельветовых брюках с неровной короткой стрижкой. На ней были ковбойские ботинки, коричневый замшевый пояс, свободная розовая блузка в стиле хиппи, расстегнутая сверху сразу на несколько пуговиц. С черной бархотки свисал инкрустированный жемчугом крест. Она выглядела не просто стильно, как местные, а по-английски стильно, словно она дружила со Сьенной Миллер и Гвинет Пэлтроу. Меня раздражало, что ноги у нее были куда лучше, чем у меня. В замке Бельведер Питер сказал мне, что не встречал в Нью-Йорке интересных девушек, но эта его явно заинтриговала. Я почувствовала себя как героиня романа девятнадцатого века, которая приехала на бал и обнаружила, что герой ее мечты увлекся кем-то другим.

– Мам, вон Питер! – крикнул Дилан и потащил меня к своему няню.

– Милый, не будем мешать Питеру разговаривать с приятельницей. Мы его потом найдем.

– Это его девушка? – спросил Дилан.

– Не думаю, что у него есть девушка.

– Нет, есть!

– Что?

– Да не дергайся ты, мам, я просто сказал, что у него есть девушка.

– И кто же она? – отозвалась я.

– Не знаю, но она его не любит. Я думаю, это она.

– Дилан, а ты откуда знаешь?

– Ой, мам, отстань. Спроси его сама, ладно?

Судя по виду, о стриженой девушке вполне можно было сказать, что она способна разбивать сердца.

– Дилан! – Питер оторвался от своей красотки, и она отвернулась к своим друзьям. Я отметила, что попка у нее была такая маленькая, что почти уместилась бы у Питера в одной ладони.

– С ума сойти, вы приехали! – Питер хлопнул Дилана по плечу и впервые чмокнул меня в щеку, коснувшись моей руки. – Для меня это очень много значит. – Я заметила, что он задержал свою руку на моей. Мне стало жарко. – Еда тут потрясающая; ребрышки, курятина, кукуруза, кукурузный хлеб. Вы голодные?

Я покачала головой – внезапно мне стало трудно разговаривать.

– А я голодный! – заявил Дилан.

– Тогда пойдем, поищем тебе еды, дружок. Но сначала я принесу твоей маме чего-нибудь выпить и познакомлю ее со своими друзьями. – Легко придерживая меня за плечо, он провел меня по комнате, познакомив с полудюжиной присутствующих. Я заметила, что друзья у него самого разного возраста, от двадцати пяти до шестидесяти, и в основном на вид люди творческие. Типов в деловых костюмах тут не было.

– Здесь, похоже, человек пятьдесят. У тебя много друзей, если учесть, что ты всего пару лет как сюда переехал.

– Да нет. Вон те двое – мои партнеры по планам с программой, человек десять живут со мной в одном доме. У нас тут настоящие соседские взаимоотношения. И они любят выпить и потанцевать, особенно в воскресенье после обеда. Это вроде как традиция у моих друзей, не знаю, когда она началась. – Он махнул бармену и сунул ему десятидолларовую купюру. – Бобби, налей ей бокальчик шардонне, и не скупись. – Он отодвинул для меня стул и представил двум мужчинам под тридцать, сидевшим рядом со мной у бара. – Ник, Чарли, а вот, наконец, и Джейми Уитфилд. Присмотрите за ней, и пусть мне не придется за вас краснеть. Джейми, это мои ненормальные соседи по квартире, про которых я тебе рассказывал. Да, и еще благодаря вот этому толстяку мы и познакомились, так, что и от него иногда бывает толк. – Он рассмеялся, хлопнул Чарли по спине и потащил Дилана к столу для бильярда.

Я принялась нервно допрашивать его соседей о всякой всячине. Не надоел ли ему Дилан? Не слишком ли много он работает? Хватает ли ему времени на программирование? Не думает ли он, что мы чокнутые? Понимает ли, как сильно нам помог? Получалось у меня не очень-то хорошо. Я знала, что выгляжу как ненормальная богатая домохозяйка, каковой я и являлась по мнению этих людей.

Чарли прошептал что-то на ухо Нику и потом сказал мне:

– Он… ну, он думает, что с вами все в порядке.

В порядке?

Стриженая девушка, которую все бросили, подошла к торцевому концу стойки прямо рядом со мной.

– «Амстел» светлое, пожалуйста, Бобби.

– Сейчас, ангелок.

У нее было тело как у танцовщицы. Может, она из тех девушек, которые могут заниматься любовью во всяких экзотических позициях? Ее локоть касался моего.

– Привет, я Джейми. А вы приятельница Питера?

– Да, очень хорошая приятельница. Меня зовут Кайл. – Она оглядела меня с ног до головы. – А вы откуда знаете Питера?

– Ну, он у нас работает, на Манхэттене.

– Так вы та самая Джейми?

– Ну да, это я.

– Ух, ты. Вы совсем не такая, как я себе представляла.

– А как вы меня себе представляли?

– Ну, не такой простой. Не такой… нормальной. Он о вас так говорит, будто вы…

– Будто я что?

– Ну, не знаю, будто вы не станете в воскресенье вечером выпивать в Ред-Хук.

Мне не очень нравилось направление, в котором двигался наш разговор.

– Будто я слишком…

– Да нет, ничего не слишком, просто он так вами восхищается, что я представляла себе суровую деловую женщину, что-нибудь в таком духе, а вы на самом деле выглядите как студентка.

Я вдруг поняла, что просто обожаю стриженую девушку.

– Приятно знать, что я выгляжу здесь не слишком неуместно, и это очень мило с вашей стороны, ко мне уже тридцать шесть.

– Ух, ты. Вы на столько не выглядите.

– Спасибо. А вы откуда знаете Питера?

– Он живет прямо подо мной, и мы часто общаемся по вечерам. Мы с его соседями иногда ходим вместе куда-нибудь выпить, когда он занят, а он обычно почти все время занят.

– Он что, правда так много работает?

– Шутите? Он трудоголик! Он все время занят, только о работе и думает.

– Но и вы, наверное, тоже много работаете?

– Ну, случается. Я редактор журнала «Уаед» по Восточному побережью. В последнюю неделю перед выходом номера дел хватает, но обычно по вечерам я свободна.

– Наверняка претендентов на ваше свободное время немало, – заметила я, пытаясь мимоходом выудить хоть какую-то информацию.

– Кроме того, который мне нужен.

Я не удержалась.

– С такой-то внешностью вы никак не можете быть одинокой.

– Спасибо. – Она запустила руку в волосы, отчего ее идеально уложенные встрепанные пряди стали выглядеть просто безупречно. – Но так оно и есть. Хорошо бы все сложилось иначе, но… не получается, понимаете… – Она прикрыла глаза.

– Знаю, со мной так бывало. – Я глотнула вина. – Это тяжело.

Она кивнула, не открывая глаз.

– Мне очень жаль. И он сейчас здесь?

– Здесь. – Она отпила пива и помолчала секунду. – Это ведь все-таки его вечеринка.

– Питер?

– Ага.

– И он не отвечает вам взаимностью?

Она покачала головой.

В моей душе забурлили самые различные чувства, от облегчения, что Питер в нее не влюблен, до женского сочувствия к этой красавице.

– А он знает?

– Знает. Я напилась и сказала ему. Буквально повисла на нем. Но ничего не вышло. Я все пробовала, разве что в постель к нему голая не залезала. Хотя… если честно, может, и это пробовала, кто знает, – Ну, ему, наверное, не до того. Он так старается закончить свою программу.

– О чем это вы? – озадаченно спросила она.

Я решила, что, возможно, высказалась неосторожно – вдруг он не говорил ей о своем компьютерном проекте?

– Ну, знаете, о той штучке, про которую он мне говорил, что работает над ней в свободное время.

– Вы про «Помощник учителя»?

– Так вы знаете?

– Конечно, знаю, – Она попыталась разобраться, насколько я в курсе. – Как я могу не знать?

– Ну, не знаю, может быть, он хотел держать это в секрете.

– Ой, да как он мог такое скрывать?

– В каком смысле – как?

– Ну, он же теперь практически знаменитость. То есть пока еще не совсем, но скоро будет. Ему выделили все необходимые средства. У него теперь миллионы на развитие программы.

– Не может быть.

– Ага. Мы все ему говорим, что он будет как те ребята, что придумали сервер YouTube.

– Ого. – Я почти лишилась дара речи.

– Это все так странно. – Она кивнула в сторону Питера. Он разговаривал с какой-то компанией и смеялся, а Дилан сидел верхом у него на спине. – Вы посмотрите на него. Он на седьмом небе от счастья. Уже два месяца как.

– Вы хотите сказать, что он уже два месяца как получил средства для работы?

– Ну, да-а-а-а.

– И ничего мне не сказал?

– Ну да, это странно. Мы ему все говорим: «Почему ты все еще работаешь в том доме, ведь средства для проекта уже есть?»

У меня пересохло в горле.

– И что он отвечает?

– Ничего. Мы думаем, он просто обожает вашего сына.

Кто-то потрогал меня за плечо. Проигрыватель заиграл «Кареглазую девчонку».

За спиной у меня стоял ковбой, уже без шляпы.

– Похоже, это песня про вас, красавица. Можно?

Его слегка гнусавый прононс показался мне сексуальным. Седеющая бородка скрывала морщины на загорелом лице. Его брюшко скрадывалось мощным телосложением: он казался не толстым, а крепким и здоровым. На нем были джинсы и неглаженная белая рубашка, туго обтягивающая плечи, и пахло от него чем-то приятным и естественным. Я вспомнила про мужа в отглаженной рубашке в сиреневую полоску, который сейчас смотрел футбол на узорчатой красной кушетке.

А потом я посмотрела на другой конец комнаты, где Питер показывал Дилану, как играть в бильярд, и сердце у меня екнуло. Он поднял голову и посмотрел на меня.

– Так как?

На танцплощадке было человек двадцать.

– Ну, хорошо. – Я допила вино и слезла с табурета. – Извините, Кайл.

Ковбой схватил меня за талию и раскрутил прямо в объятия Питера.

– Извини, друг, но день рождения сегодня у меня, так что она достанется мне. – Питер взял меня за руку, поглаживая мою ладонь большим пальцем. Меня так не пробирало с десятого класса.

… Прыгаем и скачем в утреннем тумане… С тобою, кареглазая девчонка.

– А ты здорово танцуешь! – рассмеялся Питер, когда мы подняли руки домиком и закружились под ними.

Мы стояли теперь друг напротив друга, и он крепко сжимал мои руки, поглаживая их большими пальцами и не отрывая от меня взгляда. Танцевать мы как-то вдруг перестали. Я постаралась отодвинуться, но он держался крепко.

– Питер, что ты делаешь?

– Смотрю на тебя.

Я не могла поверить, что он это сказал.

– Ты так здорово сейчас выглядишь. Просто очень здорово.

– Спасибо. – Мне позарез нужно было снизить градус эмоций. – Очень мило с твоей стороны. – Он просто расслабился после пары бутылок пива. Наверняка все дело в этом.

– Эй. – Он одним пальцем приподнял меня за подбородок. – Посмотри на меня. Это не просто вежливые слова. И ты это знаешь. – Он притянул меня еще ближе к себе. Я нервно оглянулась, не в силах поверить, что ему хватило храбрости вот так меня держать. К счастью, танцующие вокруг пары закрывали нас от чужих взглядов. – Все в порядке, Джейми.

– Правда? – Теперь его друзья смотрели на нас со стороны бара. Я снова попыталась отодвинуться. Он отпустил одну мою руку, и, поправляя волосы, я заметила, что рука у меня дрожит.

– Ага.

Я снова огляделась; его друзья у бара все еще смотрели в нашу сторону, но больше никто на нас внимания не обращал. Дилан играл в бильярд с другим мальчиком своего возраста.