Текст книги "Нянь, или мужчину вызывали?"

Автор книги: Холли Петерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Глава 33
Странная штука – страх

Шесть недель спустя.

Первое февраля. Утром в день Эрмитажного бала я проснулась поздно. От бессонницы головная боль, с которой я просыпалась каждое утро после того кошмарного праздника у Сюзанны, стала только хуже. Укрывшись с головой и засунув голову под подушку, я попыталась избавиться от боли усилием воли. Не вышло.

Зазвонил телефон.

– У меня идея! Просто потрясающая. Оскар едет к тебе.

– Ингрид, отстань, я сплю.

– Хватит спать, уже девять. Вылезай из пижамы и одевайся. Он вот-вот постучит в дверь.

– А зачем это он ко мне едет?

– Мы изменим твою жизнь. Пора заняться организацией. У меня есть для тебя новое занятие. Я все придумала. Тебе нужна новая работа. Без работы ты совсем никуда не годишься.

Я с трудом села.

– Ингрид, ты замечательный друг, но…

– Я сказала Оскару: что бы ты ни делала, ему нужно идти прямо к твоему шкафу. С фотоаппаратом. Иначе я его уволю.

– Что?

– Он сфотографирует твою одежду. Он неплохо разбирается в цифровой фотографии. Потом он поедет делать то же самое в Бриджхэмптоне.

– У меня там нет одежды.

– …сфотографирует твою одежду там, – она меня не слушала; Ингрид опять несло, она была взволнована так, словно наткнулась на коды к северокорейской ядерной программе, – отпечатает в «Кинко» глянцевые фотографии, все очень аккуратненько, рассортировано по цветам, потом по времени года, потом по степени нарядности, потом по местонахождению – и все это в одной тетрадке. Так ты будешь всегда шикарно выглядеть. Ты знаешь, где что находится. Все организовано. Не надо заниматься вечными поисками. И гораздо легче понять, что с чем сочетается. Как детская одежда от «Гэрэнималз», где отдельные компоненты всегда подходят друг к другу. Конечно, у тебя книжка выйдет не особенно впечатляющая, но ты лучше все поймешь, если пройдешь все необходимые шаги. Он и мне такую сделал. Он привезет мою книжку. Она великолепна. Твоя будет ужасна, но зато у тебя появятся нужные навыки.

– Ты с ума сошла?

– Поверь мне, о такой штуке все мечтают, но далеко не все могут ее сделать. Оскар на свете только один.

– И…

– Ты будешь продюсировать подготовку этих книг! Управлять съемками, организовывать книги. Продюсер и автор в одном лице – раз-два и готово!

В спальню заглянула Каролина.

– Приехал водитель миссис Харрис.

Оскара было не остановить. Ингрид, отдающая приказы, наводила такой ужас, что я позволила ему сделать все, что было велено. Теперь дамы с Парк-авеню занимались моей карьерой. Новый повод для депрессии.

Но за последние месяцы я успела привыкнуть к депрессии. На моем лице застыла дежурная улыбка – отчаянная попытка выглядеть счастливой перед детьми. Я все еще старалась жить как обычно, проводить время с семьей и обедать с Филипом. Иногда я даже хотела спасти наш брак – ради меня, ради нас, особенно ради детей.

Филип, поначалу отправленный мною спать на кушетку в свой кабинет, пытался изображать раскаяние, но у него не очень-то получалось. В основном он ночевал в гостевой спальне своей матери. Мы с ним раз десять ходили на консультации к семейному психологу, обсуждали причины его поведения – он чувствовал отдаление от меня, он думал, что мне наплевать, что он меня больше не волнует, ему нужны были внимание и любовь. Вполне понятные причины для измены, но хотя после консультаций ситуация виделась несколько яснее, это никак не повлияло на ощущение пустоты в моем сердце.

По крайней мере, Питер не ушел сразу – подождал до Нового года.

Все случилось на кухне, когда дети уже легли спать; первый пятничный вечер в январе, Каролина ушла на выходные, а Филип в этот самый момент садился на ночной рейс из Сан-Франциско.

Разговор на тротуаре не переставал крутиться у меня в голове. «Я не прикоснусь к тебе, пока, во-первых, ты не скажешь, что точно этого хочешь, а во-вторых, пока ты не уйдешь от него». Он этого хотел, он хотел быть со мной. А я не готова была решиться на такой шаг. Я не могла просто пойти и переспать с ним в гостинице «Карлайл», а на следующий день вести себя как ни в чем не бывало. С ним не получалось остановиться на полпути, и что нам было делать? Переспать и на этом остановиться? И, что самое важное, измена Филипа еще не означала, что я тоже могу ему изменить.

Хотя предательство мужа потрясло меня, оно не вызвало у меня желание немедленно пересечь границу. Еще пару месяцев я топталась на краю, пытаясь понять, как выглядит дорога, перед тем как пуститься в путь. А Питер, чувствуя мои колебания, потихоньку терял интерес. Он сказал, что его отвлекали дела с программой, но я-то знала правду. Ясно, что он ждал меня, гадая, почему я не ушла от мужа сразу же после его измены. Но меня словно парализовало; я все еще пыталась сохранить семью ради детей и отдавала этому все свои силы. Ну и, конечно, мне мешал страх – странная это штука.

Около девяти вечера, когда я стояла у кухонного прилавка и размешивала ромашковый чай, вошел Питер; он как раз уложил Дилана спать.

– Что ж, – сказал он, стоя прямо передо мной, – все кончено. – Он взял меня за руки. Больше не было сводивших меня с ума поглаживаний.

– Может, хоть посмотришь на меня? – спросил он.

– Не знаю, смогу ли я. – Я почувствовала прилив горя.

– Ну что ж, тогда все точно закончено – так, как я даже и не ожидал.

– Что? – Я подняла голову.

– Я не могу остаться.

Я закрыла глаза.

– Ты не можешь так поступать.

– Ты права, Джейми, не могу. Поэтому я ухожу.

– Чего ты не можешь?

– Играть в эти игры. В эти прятки с секретами. Либо у нас с тобой что-то есть, либо нет. А ты не в силах с этим справиться. Не в силах ничего предпринять. Тебе как будто нравится круглые сутки страдать.

– Неужели ты не можешь потерпеть? Мне сейчас и без того паршиво.

– Я терпел. И теперь говорю тебе: я не могу здесь оставаться, пока испытываю к тебе такие чувства.

– Правда?

– Слушай, да перестань ты, наконец, дурочку из себя разыгрывать! Конечно, правда. Что ты за странные шоры на себя нацепила? Я старался не давить на тебя и поддерживать чем могу. Но это слишком сложно.

– Я знаю.

– Я не могу обнять тебя, быть с тобой, показывать тебе свои чувства, когда ты зажимаешься, замерзаешь и не желаешь действовать. И все почему? Из-за него? Из-за этого обманщика? Ты ждешь его одобрения?

– Нет. Мне просто сложно с ним порвать.

– Чего ты боишься? Быть счастливой?

– Нет. – Ну, мне так кажется.

– Тогда чего ты ждешь?

– Не знаю… Я не могу пока сделать шаг.

– Знаешь что? – Вид у Питера был усталый, раздраженный и задетый. – Это все замечательно. Просто прекрасно. Но я не собираюсь болтаться тут и ждать, пока ты решишься.

– И что ты собираешься делать?

– Я сейчас все рассказал Дилану.

Это мне совсем не понравилось.

– Как ты мог?

– С ним все в порядке. Я и так стал реже приходить в последнее время. И я все равно буду по понедельникам водить его на занятия «Искателей приключений». Я сказал ему, что у меня много работы, но по понедельникам я буду проводить время с ним.

– И как он это воспринял?

– Он устал. Он ребенок. Он живет настоящим. Я напомнил ему, что понедельник всего лишь через два дня, и ему это понравилось.

– Ну и…

– Ну и я буду забирать его по понедельникам, ездить с ним, привозить его и передавать внизу швейцару – наверх он сам может подняться.

– То есть это как развод, и ты даже не поднимешься наверх?

– Знаешь детка, это твой выбор.

Он нежно обнял меня за шею, поцеловал в губы и вышел.

Я была в отчаянии. А целовался он безупречно.

Тем февральским вечером мы с Филипом, мужественно изображая счастливую супружескую пару, вышли из нанятого автомобиля и поднялись на ступеням музея Дюпон. Белой меховой накидки у меня не было, и белой шубы до пола тоже, так что я куталась в кашемировую шаль, от которой при минус двадцати толку было, как от марли. Филип обнял меня за плечи, чтобы хоть немного согреть, Я разрешила себе наклониться поближе, чтобы впитать хоть немного тепла. Поднимаясь по высокой мраморной лестнице, я думала о прошлой ночи, пытаясь понять, почему я сделала то, что сделала. Все началось, когда он зашел в ванную, уложив детей спать.

– Джейми, – сказал он, – если ты не против пойти со мной на бал, как мы и собирались с самого начала, я буду очень рад завтра вечером отвести тебя туда.

Я сполоснула лицо водой и посмотрела на него.

– Не знаю – ответила я нейтральным тоном. Для разнообразия я была не очень на него зла. Наверное, дело было в том, что я целых два дня его не видела.

– Ну, я рассчитывал на более определенный ответ.

Я ткнула в его сторону мокрой зубной щеткой, как указкой.

– Как ты мог вообще хоть на что-нибудь рассчитывать?

– Я знаю, что жду слишком многого, но я подумал, может, раз мы уже давно не ссорились, завтра, после: бала, в честь особого случая, ты позволишь мне поспать в нашей постели – впервые за семь недель.

Мучить его было уже не так интересно. Он просто смотрел на меня: не просил, не умолял, просто прямо смотрел на меня, – типичный Филип. Да, он меня предал, но он объяснил свой поступок и извинился. Он не хныкал и не ныл, прося у меня прощения, и я уважала и ценила это. Я задумалась, пытаясь простить его, принять его извинения, постараться все исправить.

– Так что ты думаешь, Джейми? Могу я отвести тебя на бал? И могу я потом провести ночь в нашей постели?

Доктор Рубинштейн говорил, что секс может все исправить, разрушить стену гнева. Но как я могла спать с ним, когда я беспрестанно фантазировала про секс с Питером?

– Джейми, я не каждый день собираюсь тебя умолять – максимум через день, как я и делал с начала этого кошмара. Лишить меня секса – эффективное оружие, и я это понимаю. Но давай попробуем. Ты в комитете, ты будешь в прекрасном платье, тебе нужен спутник. – Я не отвечала. – И потом, если ты не хочешь сделать это ради нас, сделай ради Грейси. Если там и правда будет весь совет директоров Пемброука, лучше нам встретить их вместе, рука об руку. С улыбкой. – Он растянул руками уголки рта, делая совсем уж широкую притворную улыбку.

Я рассмеялась. Он так старался, что мне было даже немного жаль его.

– Ну, хорошо, давай пойдем вместе. Но насчет того, где тебе спать, я пока не решила.

Он подошел ко мне и обнял.

Это застало меня врасплох, особенно когда он прильнул ко мне, как огромный бурый медведь. Он с силой поглаживал мне спину кончиками пальцев и никак не хотел меня отпускать. Мы замерли в такой позе, не в силах решить, по каким правилам играть дальше. Наконец, он закрыл глаза и поцеловал меня. Сначала легко коснулся моих губ, потом приоткрыл рот. По моей щеке скатилась слеза. Он поцеловал ее.

– Давай попробуем. Не забывай, я знаю, что тебе нравится.

Я заставила себя отбросить смущение, как в студенческие годы, когда вдруг неожиданно окажешься в постели с незнакомцем. Он подвел меня к кровати. Я села на краешек и потерла лоб.

– У тебя есть спички, Джейми?

– В ящике.

Он уже разошелся вовсю. Может, сразу сказать «нет»? Предупредить, что я не хочу его? Или не стоит даже пытаться?

Филип зажег две свечи. Потом он погасил верхний свет и запер дверь в спальню.

– У меня на тебя большие планы.

Я заставила себя лечь.

– Я все еще люблю тебя, Джейми. Ты прекрасна.

Филип забрался на постель и принялся целовать меня сначала в лоб, потом в губы. Я выгнула спину, пытаясь устроиться поудобнее. Он задрал мою ночную рубашку и положил голову на живот. Может, у меня и получится.

– Для меня важна только ты.

Я пыталась подумать о чем-нибудь сексуальном, но вместо этого мне хотелось спросить его, сосал ли он мою бывшую подругу Сюзанну так же, как меня.

– Ты столького меня лишала. И ты так заводишь меня.

Я снова закрыла глаза. Мне явно понадобится концентрироваться изо всех сил. Я заставила себя касаться знакомых очертаний его спины, рук, стройных ног, воспринимать тело Филипа, а не Филипа как человека. Постепенно я снова почувствовала, что я дома.

Когда мы закончили, он сказал:

– Не забывай, как нам бывает хорошо вдвоем.

По лицу у меня текли слезы. Филип нежно улыбнулся; я знала, он думает, что я снова в него влюбляюсь. Он взял меня за подбородок.

– У нас все получится.

Я отодвинулась.

– Ну же, Джейми, не упрямься.

Неужели я сопротивлялась ему исключительно из упрямства? Может быть. Неужели все дело в остатках гнева? И правда ли все, что было с Питером? Я посмотрела на лицо своего мужа: мелкие морщинки, веснушки у глаз. Что-то в этом было. Что-то было между нами. Какая-то причина, по которой я оставалась с ним, кроме детей и привычки. Или все дело в страхе? Я вспомнила слова Питера: «Чего ты боишься? Быть счастливой?»

Филип щелкнул пальцами у меня перед носом.

– Джейми, приди в себя. Просто перестань на этом зацикливаться, прости меня, и давай жить дальше вместе.

– Филип, – вздохнула я, – я не готова принимать решение. И дело не только в Сюзанне.

– Разве я плохо заботился о тебе и детях? У нас с тобой общее прошлое, Джейми.

– И я от него не отказываюсь, я пытаюсь решить, что делать, чего я хочу. Это не то же самое. Совсем не то же самое.

Какое-то время мы лежали молча. Меня охватила нервозность, словно я вдруг оказалась в ловушке. Я чувствовала себя так, будто невольно что-то пообещала ему, а я не намерена была ничего ему обещать.

Я резко села.

– Филип. Все произошло слишком быстро и совершенно неожиданно. Пожалуйста, поспи сегодня у себя.

К моему удивлению, он охотно встал. Он знал, что зашел дальше, чем рассчитывал. Ему хватало ума не давить на меня еще больше.

Глава 34
Первая красавица бала

Волны воздушных поцелуев. Взмахи рук. Женщины кружатся в белых платьях, словно пятилетние девочки, нарядившиеся принцессами. Повсюду раздаются преувеличенно радостные возгласы: «Приве-ет» и «Ого-о». Мы с Филипом стояли в огромном фойе музея с мраморными сводчатыми потолками, которые многократно усиливали голоса, словно перекидывая их от стенки к стенке. В уголках ступеней величественной лестницы лежали сугробы пушистого голливудского снега, а бронзовые перила были искусно оплетены ветками остролиста и ели. С потолка на прозрачной проволоке неровно свисали огромные драгоценные яйца – копии оригинальных шедевров Фаберже. Официанты в белых перчатках и белых смокингах, подали нам с Филипом 1шампанское на серебряных подносах, к мы отправились поискать кого-нибудь, кто был нам симпатичен, кивая по пути соседям по Кварталу и знакомым по школе.

– Да вот хотя бы эта. – Молодая женщина махнула рукой в мою сторону; рядом с ней стоял фотограф Панч Пэрриш.

Они были метрах в шести от меня, возле выкрашенной в белый цвет пальмы, с которой гроздьями свисали золотые яйца. Но Панча слишком занимали изобиловавшие в зале любители взбираться вверх по светской лестнице; они кружили возле него, как гиены у лесного костра. Некоторые не стеснялись подлизываться, смеясь в ответ на любое его слово, хлопая его по плечу в ответ на рискованные шутки: «Ой, Панч, вечно ты скажешь что-нибудь эдакое!» А еще были якобы незаинтересованные особы, которым было как бы все равно, снимал он их или нет, но они хотели, чтобы он их отметил. «Привет, Панч!»– кричали они, помахивая ручками в браслетах и проходя мимо так, чтобы он не успел их снять. Ему придется сделать усилие и найти их потом самому – по крайней мере, они на это надеялись. А настоящие светские дамы, отчаянно жаждавшие его внимания, прохаживались по краю его орбиты с небрежностью, которая заслуживала «Оскара». И все это ради человека, на которого они не обратили бы ни малейшего внимания, если бы у него на шее не висела камера.

Женщина от Вердюры подергала Панча за рубашку.

– Нам туда. На ней неплохие украшения. Вы про нас помните? Про своего клиента? Про Вердюру?

Панч раздраженно попытался разглядеть меня получше. Я сделала вид, что ничего не замечаю.

– Кого? – спросил он Дженнифер. – Ее? Почему ее?

Она пощипала себя за мочки ушей, без сомнения объясняя ему, что у меня в ушах серьги от Вердюры за пятнадцать тысяч долларов. Ей нужен был снимок для рекламных целей.

– Пусть подождет. Вы потом ее найдете.

Она подбежала ко мне и представилась: Дженнифер Какая-то-Там из Вердюры.

– Я забыла, как вас зовут, но мы вам давали серьги, так что нам понадобится несколько снимков. Панч! Идите сюда! Мне нужен один снимок вот этой женщины! Мы ее потом не найдем.

Он не обратил на нее внимания.

Она сказала:

– Кстати, сережки нам нужно вернуть сегодня сразу после обеда. Наш человек ждет в комнате прямо рядом с кухней.

– Я знаю. Мне все объяснили…

– Мы вас найдем. Еще раз, как вас зовут? – Она достала блокнот. Сначала мне понравилась мысль взять напрокат платье и драгоценности – легко и бесплатно. А теперь я чувствовала себя дешево и пошло: я была одета, чтобы прорекламировать чью-то фирму.

– Я Джейми Уитфилд, а это мой муж Филип.

– Да, конечно. Встаньте рядом, бокалы за спину, пожалуйста. Панч! Я их поставила! Ну же! – Он нацелил свою камеру на нас с расстояния пяти метров, не глядя даже в видоискатель. Две вспышки. Он подмигнул нам и продолжил свой разговор.

– Отлично, – она посмотрела в свой блокнот, – еще две… – И ушла, не сказав ни спасибо, ни до свиданья.

– Том! – Филип схватил за руку одного из своих партнеров по юридической фирме.

Том Престон повернулся к нам и что-то прошептал жене; мы оба услышали, как она что-то бормочет ему в ответ. Похоже, ему не полагалось болтаться рядом с коллегами, когда у нее был шанс пообщаться со светскими клушами. Пока мужчины разговаривали, его жена выкручивала шею, разглядывая толпу. И Том тоже. Я спасла их обоих.

– Филип, извини, но нам бы надо найти наших хозяев.

Жена Тома впервые искренне улыбнулась.

– Действительно, Том, давай не будем их задерживать.

В зале было невыносимо шумно, я чувствовала себя униженной после истории с сережками, злилась на стервозную жену Тома и была зла на Филипа за то, что он не контролирует ситуацию. Мне хотелось, чтобы Питер появился, как из ниоткуда, и утащил меня в сторонку, куда-нибудь за трехметровое драгоценное яйцо.

– Черт, Джейми, да кто все эти люди?

– Не знаю, компания Кристины, наверное.

– Ты притащила меня сюда, а сама никого тут не знаешь?

– Знаю, просто они… – На мгновение я занервничала, чувствуя себя обязанной поправить положение.

– Пойдем-ка погуляем, я не собираюсь стоять тут как идиот! – Он схватил меня за руку и потащил вдоль периметра зала, отчаянно ища знакомые лица.

Кристина ущипнула меня за зад, и я подскочила.

– Привет, дорогая! – сказала она. – Ты со спины так сексуально выглядишь, не представляю, как твоему мужу удается не распускать руки.

– С большим трудом, – вставил Филип. – Спасибо, что пригласила нас, Кристина. – Он приобнял меня и притянул к себе. Никто не знал про него и Сюзанну. Никто не знал, что нашему браку приходит конец.

– И Джейми, мне так жаль насчет журнала. Я представить себе не могу, чтобы Джон Генри вырезал с обложки кого-то с моего стола, – продолжила Кристина.

– Да ничего страшного.

Кристина смотрелась как великолепная светская дама из прошлого века; на ней было шифоновое платье от Каролины Эррера, державшееся вокруг ее длинной шеи на перемычке из хрустальных бусин; за платьем тянулся короткий пышный шлейф. Я обменялась поцелуями где-то в воздухе с ее богатым мужем Джорджем, самым несексуальным на вид человеком, какого я только видела. У него было аккуратненькое пивное брюшко и осанка, как у оловянного солдатика, а черные волосы он зализывал назад с помощью обильной порции геля, так что видны были залысины и аккуратные ряды трансплантатов – результат терапии по восстановлению волос.

– Джордж, Кристина, какая элегантная тут собралась компания. Спасибо, что пригласили нас к себе за столик.

– О, Джейми, это мы очень рады вас видеть. – Джордж поцеловал мне руку. – С нетерпением жду возможности обсудить с вами выборы.

Господи спаси.

По залу походкой пингвина проковылял невысокий старик в белом сюртуке, ударом в гонг объявлявший начало обеда. Мы прошли по парадному коридору с Паттенами и еще двумя парами с нашего столика. Две остальные дамы, Лили и Фенола, даже не помнили, что мы встречались с ними на фотосессии.

Потолок музея Дюпон был целиком покрыт белыми березовыми ветвями, которые образовывали густой купол. В атриуме стояло штук пятьдесят столов на десять человек со скатертями кроваво-красного цвета. Белые и алые розы словно стекали с фонтанчиков, возвышавшихся в центре каждого стола. Голливудский снег, как бы нанесенный ветром, лежал в углах, в щелях мраморных колонн и на черной мраморной площадке для танцев. Наш стол был у самой сцены.

Кристина сразу познакомила нас с президентом благотворительного комитета, Пэтси Кэбот, полной женщиной лет шестидесяти с прозаической стрижкой. Она управляла советом директоров Пемброукской школы. Пэтси протянула нам с мужем пухлую руку и деловито улыбнулась; как раз такие деловитые потомки первопоселенцев обычно обожали Филипа. Я заметила у нее на руке простые часы «Таймекс» с коричневым кожаным ремешком – наверное, она была единственной женщиной в комнате, у которой не было нарядных часов ювелирной работы.

– Рад с вами познакомиться, Пэтси. – Он пожал ей руку энергично, прямо как бойскаут, – так учила его мать. – Вы провели замечательную работу ради важного культурного и исторического дела.

– Спасибо, Филип, рада это слышать. Я старалась.

Он продолжил:

– Эрмитаж после девяти десятилетий пренебрежительного отношения при коммунистах, наконец, как и следовало, вернул себе имперское величие.

Пэтси только хлопала глазами, глядя на него; ее явно поразило, что кого-то интересовала цель события, а не только платья присутствующих женщин.

– Вы и, правд, а знаете, что такое Зимний дворец?

– О да. – Я посмотрела на Филипа так, будто он сошел с ума.

– Правда? А в Петербурге вы бывали?

Филип проигнорировал ее вопрос и высокомерно усмехнулся.

– Пэтси! В Зимнем дворце хранится крупнейшая коллекция яиц Фаберже, большинство из которых были заказаны Александром Третьим и Николаем Вторым для своих жен. Мое любимое, конечно, яйцо «Ландыш». Вы очень важное дело делаете, храня наследие этих шедевров. – Он ни разу в жизни не упоминал при мне о спасении культурных учреждений, уж тем более о существовании яиц Фаберже.

– Я его обожаю. Вон там его модель… – Она показала в угол комнаты.

– Я знаю. С миниатюрными портретами Николая Второго и великих княжон Ольги и Татьяны для императрицы Александры. – Он коснулся ее плеча.

– Вы… вы так хорошо знаете яйца Фаберже?

– Как собственных детей. – Филип опустил глаза, изображая скромность. Точно так же он околдовывал присяжных, коллег и клиентов. Я стояла и смотрела, как он гипнотизирует Пэтси, и внутри у меня что-то екнуло. Он был великолепен в подобных ситуациях.

– Правда?

– Да. Правда.

Пэтси глубоко вздохнула и выпятила грудь.

– А вы сами видели яйцо «Коронация»?

– О да. Это просто откровение. Золотой фон с желтыми отблесками, имперский орел на каждом переплет тении решетки и…

Она закончила его фразу:

– …миниатюрная карета Николая и Александры внутри. Откуда вы столько знаете о…

– Для меня нет ничего важнее сохранения великих шедевров нашего времени, – сказал он. Я ущипнула его за бедро, а он похлопал меня по плечу, давая мне знак молчать и сохранять спокойствие. – У моего отца Филипа Уитфилда Второго, моего тезки, была потрясающая библиотека, и летом в Плимуте мы регулярно ею пользовались. Мы сидели под ивой в гамаке и изучали великие шедевры и места их хранения. Я помню наизусть каждый зал Эрмитажа – где находится «Мадонна Литта» да Винчи, где «Вакх» Рубенса, где «Три женщины» Пикассо. – Он заглянул ей прямо в глаза – так интимно, словно собирался трахнуть ее; наверняка она в жизни ничего подобного не испытывала. – Все мои любимые картины прочно заперты в Эрмитаже, в вашем музее, Пэтси. Я бы рад был до них добраться. – Он втянул воздух расширенными ноздрями.

– Моя любимая работа, сто лет провисевшая на втором этаже дворца, – это «Даная» Тициана, – сказала Пэтси, у которой уже явно кружилась голова.

– Сто лет за исключением тех четырех во время блокады Ленинграда, когда более миллиона шедевров Эрмитажа отправили на Урал, чтобы до них не дотянулись грязные лапы фашистов.

– Точно! – простонала Пэтси, словно достигнув оргазма.

Мою дочь приняли в Пемброук еще до того, как мы подали заявление.

Обед прошел куда менее удачно. После нескольких вступительных речей глав музейного комитета Дюпон и комитета по Эрмитажу мне захотелось сбежать. А Джорджу, мучительно занудливому мужу Кристины, хотелось впервые в жизни поговорить о политике с настоящим журналистом. Он задавал дурацкие расплывчатые вопросы вроде: «А долго ли продлятся беспорядки в Ираке?» или «А как вы думаете, почему фигура Хилари Клинтон вызывает такие разногласия?»

Филип сидел рядом с женой человека, которого он презирал, Джека Эйвинса, того самого, связанного со сделкой по «Хэдлоу холдингз». Александра Эйвинс, в ушах у которой были бриллианты размером с фары, зудела и зудела о том, как ругались архитектор и подрядчик во время строительства их нового дома в Солнечной долине. Все время, пока подавали закуски, лицо у Филипа было кислое, и я знала, что дальше будет только хуже. Я встала, подошла к нему и позвала танцевать – все что угодно, лишь бы сбежать от смертельно скучных самодовольных снобов за нашим столом.

Он крепко держал меня за спину и уверенно вел мимо остальных пар. На мгновение я позволила себе получать удовольствие от его решительного прикосновения, от высокой красивой фигуры.

Оркестр из двадцати человек, все сплошь в белых смокингах, играл «В настроении». Филип гордо кружил меня по площадке, и его паршивое настроение постепенно смягчалось. Тут оркестр, как по заказу, перешел на нашу свадебную песню «Полети со мной на Луну». Сначала я занялась-таки сексом с мужем, а теперь мы танцуем под трогательную песню под куполом из березовых ветвей с тысячей мерцающих свечей. Он прижал меня поближе к себе.

– Спасибо, что помогла мне сбежать от Александры Эйвинс. Я на ее придурка мужа даже смотреть не могу.

– Ты просто потрясающе окрутил Пэтси Кэбот, – прошептала я ему на ухо.

– Я знаю. – Он закружил меня.

– А как ты…

– Как в суде на заключительной речи – с помощью пакета документов, подготовленного помощниками.

Может, мне все же удастся снова попасть с ним в такт. Танцевал он потрясающе.

– Ты сегодня сказочно хороша. Платье, сережки, не говоря уж о прошлой ночи. Меня заводит одно воспоминание об этом. – Он прижался ко мне; да, он явно не шутил насчет того, как он завелся. Я попыталась убедить себя, что Питер не любил меня так, как должен любить муж, что все это была его фантазия. Впервые за шесть недель мне было с Филипом уютно, и я вспомнила, что вчерашний секс был не так уж плох. А уж на танцплощадке он и вовсе был шикарен. Детям будет лучше, если мы будем вместе; может, если я закрою глаза и перестану сомневаться.

Он огляделся.

– Сегодня здесь явно люди серьезные. Давай пригласим Джорджа с Кристиной пообедать. Хорошо бы ты почаще устраивала обеды. – Он поцеловал меня в лоб. Мне вовсе не хотелось обедать с Паттенами. – Давай-ка двинемся в том направлении… Я вижу клиента. – Мы протанцевали к краю танцплощадки, и он помахал рукой мужчине, сидевшему за столом в одиночестве.

– Привет, Филип! – сказал тот.

Филип наклонился и пожал ему руку, другой рукой крепко придерживая меня за спину.

– Вот об этом я и говорю. Больше потенциальных клиентов. Меньше журналистов и больше культурных людей. – Он снова крутанул меня.

– Какие же они культурные, Филип? Они вульгарные пижоны, да еще к тому же неумные и занудные.

– Я не согласен. По-моему, ты опять бунтуешь.

Я остановилась.

– Я не бунтую, Филип. Все это ради того, чтобы наша дочь попала в Пемброук.

– Правда?

– Да. Мне эти люди не нравятся.

– На тебе бесплатное платье и драгоценности, тебя фотографируют, – по-моему, ты здесь вполне на месте.

– Я oб этом сожалею.

– Опять все то же самое. Ты больше не в Канзасе, Детройте. Перестань воевать. – Он прижал меня к себе. – Просто соответствуй моменту.

– Причем тут то, из Нью-Йорка я или нет? Просто мне не нравится общаться с этими людьми.

– Напоминаю, тебя тут между прочим фотографировали, светская ты пташка.

Спина у меня напряглась, но он этого, не заметил.

– Я даже не хочу, чтобы это фото опубликовали». Мне не нравится быть винтиком чьей-то маркетинговой стратегии…

– А разве я не видел тебя на развороте глянцевого журнала в белом платье рядом с самыми шикарными светскими дамами Нью-Йорка? Да еще и перед. яйцами Фаберже?

– Это была ошибка.

– Помнится, тогда ты была изрядно взволнована. Я знаю, ты не любишь в этом признаваться. – Он похлопал меня по заду. Он думал, что раз он меня дразнит, то все опять в норме, но меня только раздражала его фамильярность. По-моему, ему еще рано было расставаться с покаянным тоном.

– Ну а теперь я уже не взволнована, уж поверь.

– Хорошо, я тебе верю. Просто, по-моему, это здорово, что ты зацепилась за эту компанию. Это хорошо для нас как для семьи, – ну, когда мы преодолеем эту стадию, я хочу сказать. Мне тут нравится все. За исключением Джека Эйвинса.

– За обедом тебе, похоже, не очень-то было весело, потому мы и пошли танцевать.

– А это неважно, весело мне или нет. Я тут дела делал. Кажется, мне удалось убедить того типа за нашим столом нанять нашу фирму для большой сделки. Возможно, я сегодня серьезно заработал.

Дома Филип долго возился с парадными запонками. Вдохновивший его поначалу театральный шик бала Белых ночей теперь начал портить моему мужу настроение.

– Джек Эйвинс идиот. – Он снял брюки от смокинга и аккуратно повесил их на вешалку.

– Тебе лучше не зацикливаться на той сделке.

– А у его жены изо рта пахнет крабами. Помоги мне. – Я развязала ему галстук, как и полагалось образцовой жене.

– Меня впечатлило то, как ты справился с Пэтси.

– Спасибо. – Вид у него был мрачный.

– Мне жаль, что ты скучал за обедом, Филип. Мы не собирались…

– Не терплю Джека Эйвинса.

– Да, это было довольно заметно.

– Поверить не могу, что я вместе с ним работал над сделкой, и в результате у этого остолопа появился свой самолет.

– Джек Эйвинс руководит крупным фондом. Его отец…

– А у меня что? У меня просто адвокатская ставка. – Филип покачал головой. – Это неправильно. Между прочим, именно благодаря мне совершилась та сделка с «Хэдлоу холдингз».

– Филип, у нас полно…

– Нет, Джейми.

– А я говорю, да.

– В том зале я был беднее всех. Я плыву против течения. – Он явно разозлился, что я ему возразила. – Но ты все равно не понимаешь, так ведь?

Я понимала, и даже слишком хорошо.

– Разве ты не видишь? – Он снял носки, свернул их в комок и помахал этим комком у меня перед носом. – Я работаю как вол, и повсюду встречаю преграды. Одни преграды. Я не могу даже…