Текст книги "Нянь, или мужчину вызывали?"

Автор книги: Холли Петерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Глава 31
Бомба Будро

От Терезы веяло покоем и красотой. И злом.

Она стояла на фоне обобщенно-тропического пейзажа, прямо как Осама на фоне обобщенно-афганской пещеры. За спиной у нее покачивались на ветру пальмы, где-то вдали поблескивала лазурно-голубая вода. Ветер усилился, и несколько прядей кудрявых светло-русых волос упали ей на лицо. Она заправила длинные пряди за уши; лучик послеполуденного солнца скользнул в ее зеленые глаза, превратив их в прозрачные озера. Это могло быть какое угодно побережье южного полушария.

Она опустила взгляд, словно пытаясь собраться с мыслями, потом медленно подняла голову и уверенно посмотрела в камеру. Глубоко и горделиво вздохнув и выставив при этом вперед свою красивую грудь, Тереза заговорила.

«Несколько месяцев назад я разработала план. Вместе с близким другом, имени которого я не стану здесь называть».

– Вот именно! «Правое дело»! Я так и знал! – закричал в динамике Чарльз.

– Чарльз, заткнись! – завопил Билл Магуайр.

«Мы провели нечто вроде эксперимента. Эксперимента с тем, что мои друзья и я называем популярными средствами массовой информации…»

– Тьфу ты черт! – заорал Гудмэн.

– Ого, – негромко сказал Питер.

«Мы хотели проверить, насколько легко будет попасть на национальный телеканал новостей, такой, который работает на либералов. Так что мы нашли продюсера и ведущего, которые страстно рвались погубить любого добропорядочного республиканца, в которого им удастся запустить когти…»

По щекам у меня покатились слезы, падая на колени, словно дождевые капли. Мне хотелось спрятаться у Питера в объятиях, но я удержалась. Так что я справилась сама, крепко прижав трубку к уху и опираясь подбородком на руку.

«…И мы хотели узнать, насколько далеко популярные средства массовой информации готовы зайти, чтобы погубить любого патриотически настроенного республиканского лидера – любого человека с консервативными убеждениями, из тех, что составляют силу Америки. Мы хотели узнать, опустятся ли они до того, чтобы выпустить в эфир упоминание о содомском грехе. Но им было наплевать. Они просто взяли и сделали это. Наняли каких-то несчастных аудиоэкспертов, использовали пару квитанций в качестве доказательства, – а еще зовут себя надежными журналистами… Как доказали я и мои друзья, эти люди пустят в эфир что угодно, Лишь бы это «что угодно» служило поводом к критике правых в этой стране.»

– Сука, – сказал Чарльз.

«…Итак, дамы и господа, я официально заявляю и клянусь душой моей, дорогой покойной мамочки, что у меня никогда не было романа с конгрессменом Хьюи Хартли. Я никогда не занималась с ним содомским грехом…»

Еще с минуту мы слушали сладкую патриотическую пропаганду, потом экран потемнел, и на нем возникла физиономия Уильяма О'Шонесси, который с торжественным видом приступил к обсуждению содержания записи; на губах его играла самодовольная улыбочка.

Кто-то ударил кулаком по столу с такой силой, что мне пришлось отодвинуть трубку от уха.

Теперь Билл Магуайр обратился к своей команде.

– Джейми, Чарльз, Гудмэн, Эрик. Нас, друзья мои, поимела чертова шлюшка из захудалой забегаловки. Чтобы через тридцать минут у меня на столе был всем пресс-релизам пресс-релиз. Нет, через двадцать минут. Слушайте меня: это война. И нам нужно серьезно врезать блоггерам-партизанам. Если уж нам погибать, то только в бою, с мечами наголо и высоко поднятой головой. Всем до свидания. – Он захлопнул за собой стеклянную дверь кабинета Эрика. Я представила, как он шагает по студии, полной молчащих сотрудников.

Я негромко всхлипывала, не в силах говорить. Наконец, из трубки послышался голос Чарльза.

– Джейми? Ты тут?

Я с трудом отозвалась:

– Да.

Моя жизнь превратилась в какой-то сюрреалистический ужастик.

Тут заговорил Эрик:

– Джейми, найди компьютер. Нам придется составлять черновой вариант прямо сейчас. Потом им займутся юристы. – Он помедлил, размышляя. – Джейми, твое имя пойдет первым. Ты ведущий продюсер сюжета. Потом Гудмэн, потом я как представитель руководства. Чарльза упоминать не будем. Он ездил туда проверять информацию, но это не его сюжет и никогда не был его.

– Ну уж нет, Эрик, – сказал Чарльз. – Я в этом по уши замешан, я, в конце концов, консультировал Джейми.

– Вот именно, что в конце. Сюжет не твой, а наш. Мы трое породили это чудовище. Ты просто помогал. На пресс-релизе твоего имени не будет. Если можно чью-то карьеру спасти, мы так и сделаем.

Так вот Чарльза и не бросили львам на съедение.

– Давай-ка не заходить слишком далеко, Эрик, – сказал Гудмэн. – Я на этом канале двадцать пять лет. Я не допущу, чтобы эта история погубила четверть века отличной работы.

– Гудмэн, сядь. Она-таки погубит четверть века отличной работы. Привыкай. Единственное утешение, что мы с Джейми вляпались в это вместе с тобой; может, это смягчит…

– Еще чего, – звенящим от напряжения голосом отозвался Гудмэн. – Я только дважды с ней встречался, и я…

– Только не разыгрывай тут все эти штучки с бедным невинным ведущим, Гудмэн. Все мы это утке видели; сейчас ты тут будешь изображать, что всю информацию изучал твой продюсер, а ты ничего не знал.

– Ну, всю информацию и правда я изучала, – самоубийственно признала я.

– Вот, видишь, она сама сказала, – вставил Гудмэн. Слизняк. Десять лет я на него пахала ради того, чтобы он выглядел лучше и умнее, чем на самом деле. Такого я от него не ожидала. Мне стало жарко, и я сорвала свитер.

– Помолчи, Гудмэн. Мы все в одной лодке, – уверенно сказал Эрик. – Все трое.

– Но расследование-то проверял я, Эрик, – вставил Чарльз. – Тогда уж четверо…

– Хватит, Чарльз! – заорал Эрик. – Кого можно не впутать, того я не стану впутывать. Нам грозит катастрофа, и я не хочу губить тех, кого можно спасти.

Питер погладил меня по спине. Кажется, я даже к нему прислонилась. Он не знал, что сказать, да и что сделать тоже. Он просто начал обмахивать меня желтой атласной подушкой.

Эрик начал сначала:

– Джейми, я сижу тут за компьютером, и я хочу, чтобы ты вспомнила по порядку все свои действия в этом кошмаре с Терезой, с самого начала.

Я сглотнула несколько раз подряд, чтобы успокоить желудок. Питер прижал к моему лбу холодный стакан с имбирным элем и помассировал шею сзади.

– Джейми, что было сначала? Ее адвокат Леон Розенберг позвонил нам и сказал, что она готова с нами поговорить, или ты ездила в Перл, пытаясь уговорить ее самостоятельно? Я уже не помню, он устраивал интервью или я тебя послал ее обхаживать? – Эрик остановился. – Джейми? Ты меня слушаешь?

– Я… я не могу, Эрик…

– Джейми. Держись, девочка. У нас семнадцать минут на то, чтобы с этим разобраться. Ну, вспоминай же, не так это сложно.

– Да нет, Эрик, не в этом дело. – Сейчас меня стошнит! – Я… Я… Извини…

– Джейми!

Я прижала к лицу леопардовую подушку. Перелезая через журнальный столик, я опять потеряла равновесие, но удержалась и не влетела в комнату с гостями, в очередной раз демонстрируя свою неуклюжесть. Питер обежал вокруг стола и схватил меня за локоть, но я его оттолкнула. Все и так было паршиво, я не хотела, чтобы в довершение меня еще и стошнило на него. Мне хотелось умереть. Всю следующую неделю эта история будет занимать первые страницы газет, каналу придет конец, Гудмэн лишится должности ведущего, я потеряю работу и репутацию. Всю мою жизнь на меня будут указывать со словами: «Вон она, та, которая поверила байкам официантки насчет…»

При кабинете Тома ванной не было, я чуть не влетела в шкаф с его папками, слишком резко распахнув дверь, и еще крепче прижала к лицу леопардовую подушку.

– Детские вниз по коридору, – сказал Питер, дернув меня за рукав, – там наверняка есть ванная.

Я еще раз стукнула его по руке, но он не отставал. Тогда я побежала по коридору, не отрывая руку от стены, чтобы сохранять равновесие. Я сунулась еще в одну дверь. Там была кладовая с бельем. Я уже чувствовала во рту вкус сандвича с помидором, который съела за чаем. Через несколько секунд меня стошнит прямо на прекрасный ковер в коридоре Сюзанны на глазах у всех светских дам с их отделанными ракушками зубочистками.

Я бросилась к последней двери в конце коридора. Дверная ручка застряла, хоть и не была заперта, но Питер шагнул вперед и толкнул ее со всей силы. Наконец-то детская. Кроватка в виде кролика, детская каталка, тоже с кроликом, сервант с серебряными чашками. Я огляделась в поисках двери в ванную. Посмотрела направо. Ничего. Посмотрела налево. Кое-что. Кое-что ужасное.

На полу лежала женщина; юбка ее задралась до живота, изящные ноги были подняты кверху буквой «у», пурпурные крокодиловые туфли на шпильках смотрели в потолок; руки она раскинула по сторонам. Между ног у нее была голова мужчины. Он лихорадочно лакомился добычей, словно африканский лев, только что поймавший зебру. Он стоял на коленях, отставив зад, но на нем, слава богу, были черные костюмные брюки. Полы крахмальной рубашки в желтую полоску вылезли из брюк, пиджак валялся на полу. Женщина стонала:

– Да, да, еще! – Вдруг она схватила его за волосы на затылке, еще выше подняла бедра в воздух и прижала его голову к себе. При этом она несколько раз ударила правой рукой об пол.

– Да! Да, Филип, вот так!

Филип? Мой Филип? А это ведь Сюзаннины любимые туфли, из пурпурной крокодиловой кожи!

Глава 32
Безумная жизнь

Скажем так, после этой истории я не очень-то ждала Филипа дома. А еще через неделю меня уволили.

Моя работа, цель всех моих устремлений, подкреплявшая мою самооценку, в одну минуту была потеряна. Столько возможностей возрождения, обновления и вдохновения были потеряны, стоило мне совершить всего лишь один промах.

Эрик отчаянно старался спасти меня и всех нас, но наш корабль слишком быстро набирал воду. После невероятного выступления Терезы мы еще несколько дней держались, пытаясь найти объяснения, которые заставили бы публику и, что важнее, наших коллег понять ситуацию. Мы ее проверяли: она показывала нам квитанции, а голос мужчины в записях, которые она принесла, был очень похож на Хартли. Два вызывающих доверие эксперта подтвердили, что это его голос.

Но она врала напропалую. Откуда нам было знать? Мы не хотели, чтобы нам сочувствовали, чтобы нас жалели; мы хотели, чтобы люди поняли, в каком контексте мы приняли решение показать передачу. Но, в конечном счете, публика прицепилась к одному факту: журналисты Эн-би-эс купились на фальшивку, и обвела нас вокруг пальца Будро. Она надула даже прожженного Леона Розенберга. Эн-би-эс был самым влиятельным каналом на телевидении, и люди радовались нашему падению, плясали на наших могилах. Все это было просто отвратительно.

Когда стервятники окружили Билла Магуайра, он сражался храбро. Сражался за свою собственную шкуру. «Всегда верен», ага, как же. Он заявил налетевшим, репортерам, что он виноват и допустил ошибку, прося прощения на весь эфир. Но винил он себя совсем в другом; он сказал, что отстранился от производства сюжета, что был занят общим контролем над программами и оставил проверку фактов по сюжету с Терезой Будро другим. Объяснив, что он не раз просил нас все проверить и раскопать ее прошлое, он заявил, что сам ничего не знал, и тем самым сохранил свою работу. Публике его слова казались правдоподобными, по крайней мере, тем, кто не был знаком со средствами массовой информации: он ведь был президент отдела новостей, в конце концов. Президенты не забивают себе голову деталями производства, верно? Только специалисты знают, как это все обстоит на самом деле.

И как мне было отнестись к этому предательству? Попытаться оправдать его? Попытаться понять? Отметить, как далеко Магуайр ушел от трущоб Гэри в штате Индиана, как будто его с трудом завоеванное положение позволяло ему предавать коллег? Что мне, простить его, потому что он черный и вырос в нищете? Мне наплевать было, где он вырос и белый он или черный; главное, что он, паршивец, спрятался при малейшей опасности, хотя обещал меня поддержать. Рэмбо бросил нас в беде. Ему сообщили все факты, и Магуайр, бывший морской пехотинец, человек, отвечавший за все, решил пустить сюжет в эфир и налил себе чертов бокальчик виски.

А когда мое бешенство утихло, на меня навалилось чувство вины, заставив приглядеться к ситуации повнимательнее. Я поняла, что Магуайру вовсе не обязательно страдать вместе с нами, если можно доказать свою непричастность. Меня переполнял гнев, и я то и дело меняла свой взгляд на события. В конце концов, Билл Магуайр сохранил свое место, пообещав внимательнее следить за продюсерами и создать группу по реорганизации процесса проверки фактов на телеканале.

А что Гудмэн? Человек, на которого я работала десять лет, помогая ему лучше выглядеть и казаться умнее, чем он есть? Я правила его сценарии, придавала блеск вопросам, которые он задавал, пудрила ему лоб, когда он покрывался потом, и приглаживала его жесткие волосы. А он в решающий момент тоже заявил, что не в курсе дела. Объявил, что ведущие новостей столько путешествуют, что просто не могут уследить за всеми сюжетами, которые они освещают, не могут нести ответственность за подготовительную работу, за исследования. На то и нужны продюсеры, которые проверяют факты.

Так что хотя Гудмэна и не оставили в покое, карьера его не погибла. Ему сделали выговор, сняли с «Вечера новостей», но дали свою команду для часовых документальных передач. Он, вообще-то, этого и хотел; он много лет пытался вырваться из жерновов «Вечера новостей» и получить свое подразделение, чтобы более глубоко, в часовом формате, освещать серьезные проблемы. Так что «наказание» вышло то еще.

В итоге пострадали, прежде всего, продюсеры. Эрик, верный себе, был со мной до конца. Впрочем, хоть я и не хочу умалять его верность, я не уверена, что у него был выбор. Нас с ним попросили подать в отставку, поскольку мы предали доверие публики. Пусть даже мы не могли этого знать, не могли себе такого представить.

Через две недели после того, как интервью вышло в эфир, я сидела в коридоре у кабинета Магуайра. С момента передачи «Новостей и фактов» он вел переговоры о моей судьбе со своим боссом, председателем компании, владевшей Эн-би-эс. Их совет директоров требовал крови, надеясь спасти свою репутацию и не потерять клиентов в других издательских и кабельных компаниях из-за фиаско с Терезой Будро на Эн-би-эс – своей главной жемчужине.

Магуайр пригласил меня к себе, и я сразу все поняла.

– Джейми, не буду с тобой юлить, перейдем сразу к делу. Я встретился с советом директоров компании. Нам придется тебя уволить, с сегодняшнего дня. Конечно, выходное пособие…

Я лишилась дара речи. Оглядев комнату, я не заметила, чтобы и он паковал вещички. Похоже, маленькие люди теряют работу, а большие шишки остаются в безопасности. Не мы первые, не мы последние.

– Выходное пособие? Вот так, значит, дело обстоит? Я проработала здесь десять лет, и мы переходим к выходному пособию уже во втором предложении?

– Джейми, не надо делать ситуацию еще более некрасивой, чем она есть.

– Билл, я не сделала ничего плохого. Я почти всю жизнь здесь проработала, я сделала здесь карьеру. Это… это нечестно. Откуда мне было знать, что меня намеренно обманут сумасшедшие, решившие отомстить всему телеканалу. Они целились в руководство, а не в такую мелкую сошку, как я.

Магуайр пожал плечами. Я продолжила:

– Я все десять раз перепроверила. Я не могла знать, что на самом деле творилось.

– Ты выпустила сюжет, создавший нам проблемы.

– Я высказала свои сомнения. А вы, мистер Я Никогда Не Бросаю Своих, сказали мне, что освещали избирательные кампании и лучше меня знаете, что окончательное решение принадлежит вам.

– Тебе не стоит припоминать мне мои слова. И окончательное решение действительно принадлежало мне.

– Тогда почему работу теряю я? Вы президент департамента новостей! Вы дали разрешение пустить сюжет!

– Так уж обстоят дела.

– Что ж вы не спасли своих? Разве не этому учат морских пехотинцев, разве не это означает девиз «Всегда верен», или вы ничему не научились в…?

– Джейми, все кончено. Это окончательное решение.

– Но я…

– Все кончено.

Мне нечего было сказать.

– Может, я и мог бы разделить с тобой ответственность, но я не собираюсь страдать из-за этого. Я всегда говорил, что сюжет твой. – Он наклонился ко мне поближе. – Как я сказал тебе в кабинете Эрика, в конце концов, продюсер этого сюжета ты. И ты совершенно не права, обвиняя меня. Ты высказала сомнения, а не настояла на том, чтобы снять сюжет. Это две разные вещи.

Я невольно задумалась. В чем-то морской пехотинец был прав. И вот что странно: в этот ужасный момент, когда я теряла работу, я думала только о Питере. О том, как я от него отмахнулась. Почему я не прислушалась тогда к его словам? Неужели ради того, чтобы не позволить себе признаться в своих чувствах к нему?

– Может, мы на тебя и надавили, но тебе придется признать, что ты позволила на себя надавить. Я сказал тебе, что если ты решительно выступишь против, я не запущу сюжет. Ты слегка отбивалась, но этого было недостаточно. Ты не давала отпор, а отмахивалась, а потом и вовсе отступила. Мы выступили против одного из самых важных людей в правительстве. Это требует взрослого подхода к делу, а не хныканья. Я тебя не предал, Джейми. Ты мой лучший сотрудник. Ты сама себя предала. Ты не доверилась собственному суждению. Ты уступила трем мужчинам, которые старше и опытнее тебя. В этом была твоя ошибка, и ирония заключается в том, что именно поэтому ты потеряла работу.

Когда я вернулась от начальства, Эбби пребывала в горе.

– Что я буду без тебя делать? – простонала она сквозь слезы.

– А я, по-твоему, что буду делать без работы? Вся моя жизнь сломана!

– Ты найдешь другую работу, ты так хорошо делаешь свое дело, – заявила она.

– Эбби, я радиоактивна. Никто не станет брать меня на работу, просто не посмеет. Мое имя в связи с этим провалом прозвучало в каждом средстве массовой информации на всю страну. Даже если какая-нибудь компания и захочет нанять меня, она не сможет – новость о моем зачислении в штат тут же попадет в газеты и плохо отразится на их репутации.

– Нет, что ты, – умоляющим тоном отозвалась она. Я посмотрела на нее, приподняв брови.

Она продолжила:

– Ну, хорошо, может, так оно и есть, и ты сейчас радиоактивна, но это пройдет, как в Чернобыле.

– Эбби, в окрестностях Чернобыля в радиусе тридцати километров так никто и не живет, там еще сто лет будет слишком радиоактивно.

– Ох…

– Ну да. Странно, что ты этого не знаешь.

– Ну, хорошо, тогда ты будешь не Чернобыль, ты будешь несчастный случай на атомной электростанции, который почти случился, но потом все обошлось.

– Эбби, но у нас-то ничего не обошлось.

После обеда я повела Дилана погулять в парк, чтобы рассказать ему, что произошло в Эн-би-эс Ему нужно было знать, нужно, чтобы я ему просто и конкретно объяснила, что случилось у мамы на работе. Тереза Будро наврала не затем, чтобы сделать больно мне, а чтобы задеть всю телесеть. Это не имело ничего общего со мной. Он был рад узнать, что она не в меня целилась. Поговорив, мы поднялись к замку Бельведер, чтобы полюбоваться видом и посмотреть на животных. Я сидела в трех метрах за спиной сына, прислонившись спиной к башне – замка и держась за толстые перила верхнего балкона. Ветер усилился, и я поплотнее закуталась в свою огромную овчинную куртку; мороз казался не таким сильным из-за того, что над нами светило яркое послеполуденное солнце. Мир вдруг ушел у меня из-под ног, но пребывание в этом знакомом месте меня успокаивало.

– А черепахи все ползают туда-сюда. Мне за ними не успеть, и я сбиваюсь со счета.

– Дилан, ты их уже минут десять считаешь.

Я погладила кончиками пальцев гравировку на оборотной стороне лежавшего в кармане секундомера, который подарил мне Питер, – «Пора опять потанцевать». – Там одна черепаха никак не может подняться. Она уже почти подобралась, но на камни ей не залезть. Так что она колотит лапами, как ненормальная, а потом словно бы сдается и ищет другое место, попроще.

– Я замерзла, милый. На животных в другой раз посмотрим, скоро надо будет возвращаться.

– И она, по-моему, замерзла. Почему остальные не подтолкнут ее головами? Они просто смотрят, как она мучается.

– И ты тоже, Дилан.

– Ну да, но я хочу, чтобы она поднялась. И я бы ей помог. А они нет. Я хочу остаться.

– Ну, хорошо, я знаю, это твое любимое место. Не будем торопиться.

– А эту женщину посадят в тюрьму? Людей сажают в тюрьму за то, что они врут по телевизору?

– К сожалению, нет. И она уехала далеко, на какой-то остров, никто не знает, где она.

– Это странно. И странно, что Питера нет.

– Он был бы рад здесь быть, если бы мог, милый.

– А что случилось на дне рождения у Энтони?

Солнце ушло за тучи.

– Тогда как раз эта женщина выступила по телевизору. А папа с мамой немножко поспорили. Как там черепаха?

Кажется, мне надоело. Я обняла его.

– Хочешь домой?

– Хочу еще кое о чем спросить.

– Давай.

– А вы с папой еще будете любить друг друга?

– Я же тебе сказала, милый, мы всегда будем любить друг друга. Просто нам нужно время. Для детей это непонятно, но ты ни в чем не виноват.

– Я знаю. Почему все мне это повторяют? Я никогда и не говорил, что это я виноват.

– Не знаю, милый. У взрослых бывают странные идеи.