Текст книги "Нянь, или мужчину вызывали?"
Автор книги: Холли Петерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)
Глава 14
Похищена!
Десять, девять, восемь… Цифры в лифте сменялись слишком медленно. Я пыталась сохранять спокойствие. Когда мне позвонили во время совещания, я почувствовала, что давление у меня поднимается, а потом падает с такой скоростью, что закружилась голова.
– Давай, беги скорее, – сказал Эрик. Этот чокнутый толстяк всегда прекрасно понимал, как для меня важна семья.
Они сидели на длинной, обитой темной кожей скамье в вестибюле; Питер обнимал Дилана за плечи. Я бросилась к ним.
– О господи, ему что, опять плохо было?
– Мам, да остынь ты.
– Я твоя мать, не говори мне «остынь».
«Остынь» – это словечко Дилан подцепил у Питера.
– Может, объясните мне, в чем дело?
– Я не виноват, – сказал Питер. – Это все Дилан. А я просто сказал: «Ну ладно, нужны же иногда приключения». И помните, когда мы говорили о перенасыщенности расписаний, вы со мной согласились. Так что вот такие дела. Мы едем за пределы центра.
Дилан умоляюще смотрел на меня, и этот взгляд разбивал мне сердце.
– Слушайте, ребята, – сказала я, – сюрпризы я, конечно, люблю. И я рада, что вы зашли ко мне на работу. Вы мне очень подняли настроение. Но я не могу просто так сбежать в середине рабочего дня.
– Сейчас половина четвертого. – Питер взмахнул руками. – Вы сами сказали, что любите иногда отходить от плана. Что может случится из-за двух часов?
– Но послушайте, я же и так неполную неделю работаю. Почему бы нам не съездить в понедельник или в пятницу, когда я дома? – Меня начинало раздражать, что он поставил меня в такое положение перед Диланом без предупреждения. – Когда я здесь, у меня много работы, и каждый час имеет значение.
Питер встал со скамьи.
– Да ладно; вы здесь лучший продюсер. Никто и не подумает на вас злиться.
– Вы усложняете мое положение, – шепнула я Питеру, но он не обратил на это внимания и прошептал в ответ:
– Вас очень удивит, если я скажу, что приехать сюда – целиком и полностью идея вашего сына?
Я не ответила, пытаясь сообразить, как увязать дела с желанием сбежать вместе с ними. Напор со стороны не только Дилана, но еще и Питера действовал на меня очень сильно.
Питер сделал шаг в мою сторону. Я глубоко вдохнула, чувствуя, что у меня нет сил устоять против него.
– Послушайте, леди, – сказал он, – вы вообще хоть когда-нибудь развлекаетесь?
«Леди»?
Я решила пойти на компромисс.
– Дилан, пойдем, поедим мороженого в кафе.
– Не хочу мороженого. Некогда. У нас сюрприз. Мам, ты просто умрешь, когда увидишь.
Дилан схватил меня за руку и потащил к вращающимся дверям.
На улице, когда стало ясно, что эту битву мне не выиграть, Питер новел, нас ко входу в метро на углу Шестидесятой улицы и Бродвея.
– Куда мы едем? – спросила я, пытаясь сохранять суровость.
Питер улыбнулся.
– Мы поедем на такой штуке, которая называется метро. Это поезд, который движется под землей; с его помощью бедняки добираются на работу.
Я рассмеялась.
– Вообще-то я довольно часто езжу на метро.
– Пра-а-а-а-авда? – Он приподнял брови, показывая, что не верит мне.
– Вообще-то, да. Когда мне надо в центр, а на дорогах пробки, я езжу на метро.
– Тогда, конечно, вам не придется одалживать мою карточку. Наверняка у вас есть своя в кошельке, чтобы была под рукой в любой момент – это очень удобно.
Я стукнула его сумочкой и пошла по лестнице. Когда мы дошли до турникета, он один раз вставил карточку для себя и еще раз – в соседний турникет – для меня, а потом скова ослепительно улыбнулся:
– Так уж и быть, не буду устраивать вам экзамен насчет того, какая линия ведет из центра.
Гарлем. Послеполуденное солнце сверкало на яркой мостовой, и наши глаза не сразу привыкли к этому блеску. Я посмотрела на Сто двадцать пятую улицу: казалось, деловая атмосфера здания Эн-би-эс, занимавшего целый квартал в центре, и огромных небоскребов, боровшихся друг с другом за место под солнцем, находится на какой-то другой планете. Мой сын, похоже, прекрасно знал, куда идти. Он потащил меня мимо кабачков и пестрых универмагов с выставленными на тротуарах плюшевыми креслами в целлофане. Новенькие банки, «Старбакс» и продуктовый магазин «Патмарк» – следы программы мэра Джулиани по развитию Сто двадцать пятой улицы – чередовались с заведениями постарше и не такими ухоженными. Новое и старое то и дело сталкивалось между собой, накладывая на городской пейзаж отпечаток бурно кипящей жизни.
– Дилан, ты сюда часто ходишь?
– Не скажу. – Сияя от счастья, он держал меня за руку и подпрыгивал на ходу.
Я повернулась к Питеру.
– Мой мальчик так уже с полгода не улыбался.
– Вы еще ничего не видели.
Мы прошли квартал по бульвару Адама Клэйтона Пауэлла и остановились у баскетбольной площадки с ржавыми корзинами. За высокими чугунными воротами мы увидели десятка четыре подростков, в основном черных и латиноамериканцев, которые кидали мячи в четыре кольца без сеток, стоящих вдоль площадки. Бетонное покрытие площадки было все в трещинах, а пара впадин посередине, казалось, так и поджидала кого-нибудь, кто надумал сломать себе ногу.
– Эй, Рассел, смотри, кто пришел! – крикнул Питер.
Высокий тощий чернокожий паренек в спортивном костюме махнул рукой с поднятыми указательным пальцем и мизинцем. Я вдруг узнала его – он был одним из участников шахматной игры в Центральном парке, и в горле у меня встал комок.
– Йо, Ди, как дела? Будешь играть? – крикнул Рассел.
– Дилан, я думала, ты больше не играешь в баскетбол. Ты мне сам говорил.
– Я тебе сказал, что не хочу играть с ребятами в Сеит-Генри. Они придурки. Друзья Питера куда интереснее.
– Йо, Ди, давай сюда!
– Мам, давай ты будешь смотреть, только не хлопай, не кричи, ничего такого. Как будто ты даже и не смотришь.
– Поняла.
Он выпрямился и вдохнул так, будто готовился поднять тяжелую штангу. Питер прошептал ему на ухо какой-то совет. Дилан кивнул и пошел прочь вразвалочку, как настоящий мужчина. Потом он развернулся и подбежал ко мне, словно взволнованный щенок.
– Мам, после игры не подходи, ладно? Не обнимай меня, даже не трогай.
– Я и не думала об этом.
Он побежал к ребятам, потом остановился и последние метров пять прошествовал, как крутой парень. Они с игроками обменялись приветствиями. Рассел приобнял Дилана и дал ему мяч.
– Сколько лет этому парню? – спросила я у Питера.
– Тринадцать. Нет, у него только что день рождения был, четырнадцать. Они в девятом классе.
– И они тратят время на Дилана? Никогда не видела ничего похожего, это так мило с их стороны.
– Вовсе это не мило. Просто он им нравится. Дилан славный.
– Питер, они это делают из привязанности к вам.
– Ну, хорошо, но они все равно считают, что он славный парнишка.
Остальные восемь ребят из его компании перестали играть и принялись обмениваться с Диланом рукопожатиями, хлопать по спине и по плечам.
– Тут вся компания уже собралась, так, что ты не дергайся, Дилан, – сказал Рассел. – Покидай немного, как получится. – Восьмерка ребят выстроилась по обе стороны кольца, оставив Дилана одного на площадке с тяжелым мячом в руках.
Я повернулась к Питеру.
– Он не справится. Мяч для него слишком тяжелый.
– Справится. Просто не сразу.
Дилан бросил мяч, промахнувшись мимо кольца метра на три.
– И эти ребята вот так просто будут стоять и ждать?
– Рассел такое любит, а остальные ждут, потому что он крутой. Рассел всегда приходит сюда раньше, и иногда они с Диланом кидают мяч вдвоем. Но Дилан любит играть с ними со всеми. Конечно, если бы мы не потратили десять минут у вас на работе, пока уговаривали вас прийти…
Теперь я поняла.
– И часто вы его сюда водите?
– Примерно раз в неделю.
– А Дилану трудно было привыкнуть к этим ребятам, ну, из этого района, да еще и к игре, которую он собрался бросить?
– Скажем так, заметно было, что он в таких местах раньше не бывал. Первые несколько раз мы просто смотрели. Потом мы начали приходить пораньше, и Рассел его кое-чему научил; Дилан сначала неправильно мяч держал. Теперь Рассел пытается научить его крученым мячам. Пока не очень получается. Но все равно это помогает, а Рассел отлично справляется.
– Не могу поверить, что вы мне не сказали.
– Не все вам стоит знать. Мальчик и так чувствует на себе сильное давление.
Мой маленький мальчик повел мяч, и его движения казались мне очень медленными после тех стремительных пируэтов, которые выделывали ребята постарше. Он двигался к кольцу, но кто-то выбил у него мяч и сделал великолепный бросок через все поле. Дилан на секунду опустил голову, потом выпрямился и побежал за мячом, но после броска мяч поймал Рассел.
– Эй, Ди! – крикнул Расселл, промчавшись мимо, и передал ему мяч. Дилан выглядел так, будто сейчас умрет на месте от гордости. Он бросился к кольцу.
Ребята из другой команды со смехом обогнали его, развернулись и замахали руками, закрывая ему бросок. Дилану ни за что было не бросить мяч через их головы. Я впилась ногтями в руку Питера. Но тут Рассел присел, взял Дилана за бедра и приподнял так, чтобы тот мог увидеть кольцо, и мой сын сделал идеальный двухочковый удар у всех над головами. Я думала, что умру на месте. У меня комок в горле встал от волнения, от благодарности Питеру и еще больше – от облегчения при виде того, что мой сын снова доволен собой. И все это в Гарлеме! Рассел хлопнул Дилана по плечу.
– Ты рулишь, Ди, – сказал он.
Дилан кивнул ему с независимым видом и пошел ко мне, сияя улыбкой.
Я потянулась к нему, но потом быстро отдернула руки. Питер приобнял его за плечи.
– Неплохой удар, старина.
– Просто потрясающе, – сказала я.
– Ладно, мам. Они сказали, мне можно еще поиграть. Можно?
– Конечно, милый.
Он побежал обратно к площадке. Не глядя на Питера, я сказала:
– Спасибо, что привели меня сюда. Мне просто не передать словами, как я благодарна вам за то, что вы сделали для Дилана. И для нашей семьи. И… и для меня.
– Мне было приятно.
Смешно. Мне достаточно просто оказаться рядом с ним, и на душе становится тепло.
Глава 15
Границы
Когда я услышала, как в замке поворачивается ключ, по коже у меня побежали мурашки, я вся напряглась, словно преследуемый зверь. Тяжелая передняя дверь с грохотом захлопнулась. Филип бросил пальто на леопардовую бархатную кушетку в прихожей и покатил чемодан на колесиках по коридору к нашей спальне. Но тут он увидел меня на диване в своем кабинете – я смотрела свою любимую передачу – и заглянул.
– Привет, дорогая. – Он присел на край дивана и чмокнул меня в лоб. – Никогда я не пойму, почему ты до сих пор бросаешь все на свете, лишь бы посмотреть «Танцы со звездами». – От него пахло самолетом, на котором он только что прилетел из Цинциннати; сочетание затхлого самолетного винила, пота и картонной пищи.
– Это самое захватывающее зрелище из всего, что только можно увидеть по телевизору.
– Ты о чем?
– Эта программа выводит знаменитостей за пределы их зоны комфорта в прямом эфире перед двадцатью семью миллионами зрителей. Люди учатся тому, чем они никогда раньше не занимались, – и это очень сложно. Плюс музыка очень хорошая, и от танцев невозможно оторваться. Все идеально, от начала до конца.
– Как скажешь. – Он встал.
Я прямо обмякла от облегчения, когда он вышел из комнаты. Я знала: сейчас он пойдет проверять почту, аккуратно сложенную на серебряной подставке для тостов на столе в передней.
– Чертовы такси, – пробормотал он себе под нос, – каждый раз опаздывают и все равно дерут кучу денег.
Потом он направился в кухню: из холодильника лился свет, пока он задумчиво изучал его содержимое. В конце концов, он вытащил бутылку красного витаминного напитка и одним глотком опустошил ее наполовину. Я наблюдала за ним, отчаянно надеясь, что скоро он отправится спать. Я бы что угодно отдала за возможность побыть сейчас одной. Обдумать политические итоги истории с Терезой Будро; попытаться ответить на вопрос, люблю ли я еще своего мужа. Подумать о Питере, а возможно, и помечтать о том, как я касаюсь руками его сильной спины…
Развязывая галстук, Филип подошел к доске для записей на кухне, чтобы взглянуть на расписание детей. Я представила себе то, что было у него перед глазами: «Искатели приключений» у Дилана, уроки балета у Грейси, спортзал у Майкла – занятия каждого из детей были написаны на моющемся настенном календаре тремя разными цветами. Потом он начал просматривать лежавшие в отдельных ящичках розовые листочки, на которых записывалось, кто кому звонил. Один листочек он, похоже, перечитывал снова и снова. Я видела, как шевелятся его губы; потом он даже прочитал сообщение вслух, словно надеялся, что так проще будет разобраться.
– Дже-е-ейми-и-и-и! – крикнул он из кухни.
– Что-о-о, Филип? – отозвалась я полушепотом, не вставая. – Дети спят! Ты что, забыл? У тебя трое маленьких детей, и в будние дни в десять часов они уже спят.
Но он продолжил на той же громкости, не выходя из кухни; очевидно, пройти через коридор в соседнюю комнату ему было слишком сложно. Он выговаривал каждый слог медленно и четко, как будто ему челюсть свело.
– Что это за бумажка?
– Какая бумажка, Филип?
– Вот эта, Джейми.
– Которая?
– У меня в руке.
– Мне отсюда не видно! Что там написано?
– Миссис У., Кристина Паттен звонила сообщить, что завтра завезет каталог выставки яиц. Она очень рада, что вы приняли приглашение сидеть за ее столиком. Скобки открываются. Я вам это еще припомню. Скобки закрываются. Питер.
Черт. Мне полагалось уволить Питера уже несколько недель назад. Я встала, выпрямилась и вышла в коридор, стараясь вести себя, как ни в чем не бывало.
Я только что приняла ванну с пеной, поставив рядом с ней жасминовую свечу, а потом надела свежую фланелевую пижаму. На ногах у меня были теплые и уютные пушистые тапочки из овчины. Я ощущала себя такой чистой, а от Филипа плохо пахло.
– Посмотри на меня, Джейми. – Когда он бесился, то непременно разговаривал со мной, как с маленьким ребенком.
– Ну, что такое? – отозвалась я, делая вид, что, мол, не знаю, отчего он так разозлился, но давая при этом понять, что уступать я не собираюсь. Если бы такая сцена разыгралась вскоре после нашей свадьбы, у нас обоих сразу сменилось бы настроение. Тогда он обожал мое упрямство и настойчивость. «Слава богу, что я тебя нашел», – говорил он, когда ухаживал за мной, поднимая мне челку и целуя в лоб. Я знала: он рад тому, что встретил человека со свежим взглядом на вещи, женщину, готовую спорить с ним на равных и не привыкшую проводить время в тех же ресторанах и клубах, что и он. Но после десяти лет брака моя типично средне-западная бойкость потеряла блеск очарования. Или, что более вероятно, он постепенно понял, что ему совсем не нравится, когда с ним спорят. Филипу было куда проще жить, когда с ним просто соглашались.
– Нечего меня спрашивать «что такое», – сказал он мне все тем же родительским тоном. – Так ты уволила этого лыжника или нет?
– Кто в этом доме ведет хозяйство, ты или я? – отозвалась я, вполне ловко, на мой взгляд, обходя трудный вопрос.
– И что еще за намеки насчет Кристины Паттен? Откуда он знает о твоей личной жизни? Почему он говорит, что «еще припомнит тебе», если он на тебя работает? Что все это значит? – Он неодобрительно покачал головой, упираясь руками в бедра, а потом начал закатывать рукава, будто собирался боксировать. – Я просто не понимаю, что происходит, Джейми. Ты что, разговариваешь с этим парнем, как с приятелем? Он прислуга. При-слу-га. Понятно? А прислуга на тебя работает и отчитывается перед тобой. У тебя опять проблемы с установлением, границ, Джейми. Границы, границы. Сколько раз я тебе говорил не вступать в панибратские отношения с прислугой? Не надо с ними дружить, от этого одни проблемы. Они здесь работают, понимаешь? Мы им платим, а они работают. Точка. И, кроме того, этот парень вообще не должен здесь работать.
– Филип, он из Колорадо. Он не знает правил жизни Парк-авеню и не может понять, зачем мне на приеме садиться по доброй воле за один стол с женщиной, которую я с трудом выношу. Я просто упомянула как-то, когда мы отвозили детей, что она идиотка. Это не значит, что я вступаю в панибратские отношения с прислугой. Но речь даже не об этом. Речь о том, что именно я управляю нашим домом, и твое вмешательство мне ни к чему.
– А кто платит этому лыжнику, Джейми?
– Если бы журналистам платили столько же, сколько юристам, я бы с удовольствием платила Питеру сама. Но ты получаешь в пятнадцать раз больше меня. И кстати, не надо так снисходительно относиться к моей зарплате. Не забывай, у меня теперь заработки шестизначные.
Он громко расхохотался, запрокидывая голову.
– Шестизначные? Да ты от пятизначных разве что на доллар оторвалась, крутая ты наша.
Я глубоко вдохнула и попыталась припомнить, испытывала ли я за последние пятнадцать лет хоть какую-то любовь и сочувствие к этому человеку. Сейчас мне с трудом верилось в то, что я родила от него троих детей.
– Лыжник останется у нас, Филип.
– Я же сказал тебе, мне не нужен в доме, э-э, нянь, как вы, дамы, это называете. Это просто смешно.
– Назови хоть одну причину. Чем тебе так мешает нянь?
– Ну, например, что ты вообще знаешь о его прошлом? Ты хоть проверила, чем он занимается в свободное время? По нему не похоже, что он ходит в кружок народных танцев при церкви.
– У него есть девушка, которая учится в аспирантуре по педагогике. – Это было некоторое преувеличение. Насколько я знала, Питер романов не заводил, но в Ред-Хук у него было несколько платонических увлечений.
– Ну, ла-а-адно. – Последовала долгая пауза, пока он обдумывал, что сказать. – Но мне все равно это не нравится. Ни капельки.
– Ты все еще чувствуешь, что он угрожает твоему положению.
– Это по отношению к тебе, что ли, или к Дилану?
Я почувствовала, что краснею, и надеялась, что Филип этого не заметит.
– Ну, это уже ты мне скажи, – нашлась я, – ты же это чувствуешь, а не я.
– «Угрожает» – неподходящее слово. Я просто не хочу, чтобы какой-то там нянь играл у меня в доме в мяч с моим собственным сыном. Дилан должен знать, как я играю в мяч, а не какой-то наркоман, которого ты подобрала в парке. И нет, я не думаю, что ты собираешься спать с прислугой.
– Филип, твои слова имели бы смысл, если бы ты и, правда, хоть иногда играл с Диланом в мяч. Не хочешь прийти завтра домой в три часа дня и сводить его на Большой Луг в Центральном парке поиграть?
На это он не обратил внимания.
– Все очень просто: ты зарабатываешь паршиво, по счетам плачу я, и ему я платить не собираюсь.
– Не смей издеваться над тем, сколько я зарабатываю, – заорала я, тыча себе в грудь пальцем. – Вся забота о детях в этом доме лежит на мне. Это я тут принимаю решения! Мы в двадцать первом веке живем, ты, привилегированный, испорченный, деревянный архаизм!
Я сама не могла поверить, что выдала такое нелепое и смешное определение. Мне ужасно хотелось расхохотаться; я ждала, когда это сделает Филип, надеясь, что он сломается первым.
Но у него пропало всякое чувство юмора. Он только и смог сказать:
– С тобой что-то не в порядке.
Потом он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
Когда, просмотрев ночные местные новости, я проскользнула в постель, то надеялась, что Филип уже будет спать, – и, как оказалось, напрасно. Я легла рядом с ним, повернулась лицом к прикроватной тумбочке и отодвинулась как можно ближе к краю постели. Я чувствовала, что он лежит с открытыми глазами. Тогда я закрыла глаза и попыталась заснуть, чувствуя, как голова проваливается в мягкую пуховую подушку.
– Ты такая агрессивная, – сказал он, наконец.
Я не ответила. Что я могла сказать, зная, что тяга к Питеру пробудила во мне воинственное отношение к Филипу? Вне зависимости от недавней сцены между нами, я знала, что от Питера моему мужу было не по себе, что Питер отнимал у него время общения с собственным сыном. И при этом я точно знала, что не уступлю ему ни на йоту и даже не попытаюсь помочь справиться с этим. Филип жаловался, что хочет проводить больше времени с Диланом, но он не представлял, как достучаться до сына. А Питер был нужен Дилану по-настоящему.
– Я не нарочно.
– А получается неплохо. Оставь свою чертову прислугу, если это тебя успокоит.
– Я спокойна.
– Правда?
Я повернулась.
– Извини, что назвала тебя архаизмом.
– С чего это вообще выскочило?
– Ну, просто я не считаю, что у тебя современные взгляды на некоторые проблемы.
– Современные?
– Мы движемся вперед, земля вращается, и не надо меня удерживать. Это глупо.
– А почему мы вдруг завели разговор про тебя?
Черт. А ведь он прав.
– Вовсе не про меня. А про то, что, по-моему, лучше для нашей семьи. Для Дилана.
Филип прикрыл глаза согнутым локтем и затих. Я вдруг почувствовала себя виноватой. Он не сделал ничего плохого. Он просто хотел, чтобы ему все доставалось как можно легче: деньги, успех, жена, которая ценит его тяжкий труд. Он же вовсе не негодяй.
Я вспомнила про Сюзанну. Про то, как она советовала мне регулярно делать мужу минет с целью наладить наши отношений. Может, в этом и была проблема? Я слишком мало ему давала. Может, это я во всем виновата? Я пододвинулась к нему и начала поглаживать ему живот рукой. Я устала и была совершенно не в настроении, и одна только мысль о сексе приводила меня в ужас. Так что я просто гладила ему живот и грудь, надеясь, что он уснет, как маленький ребенок.
При этом я начала думать о Питере: интересно, чувственный он или нет? Наверняка чувственный, решила я, но постаралась на этом остановиться и переключиться на мужа. Я попыталась вызвать в себе желание, но единственное, на чем мне удавалось сосредоточиться, – это на усталом теле рядом со мной, ждущем любви. Очередной человек, которому от меня что-то нужно. А потом я вспомнила, что можно воспользоваться уроками, которые давал мне в колледже сосед-гей, и что я отлично умела делать то, чего Филип ждал от меня. Так что я закрыла глаза и бросилась в бой.
На следующее утро Филип цеплялся ко мне, как ребенок.
– Я люблю тебя, – говорил он, – и на самом деле думаю, что ты зарабатываешь кучу денег. Такую большую кучу, что в нее можно нырнуть.
Я рассмеялась.
– Прости, что я так отозвался о твоей зарплате, – сказал он. – С моей ее сравнивать бесполезно. Ты много зарабатываешь, особенно если учесть, что ты работаешь неполную неделю.
– А ты прости, что я обозвала тебя архаизмом, это был уже перебор.
Мы лежали в тишине, пока дети спали; яркие полосы солнечного света пробивались сквозь жалюзи. Мы были вместе уже пятнадцать лет, и последние пять из них были не особенно счастливые. Настоящая страсть, по крайней мере, с моей стороны, закончилась еще до рождения Дилана. Когда-то давно он обнимал меня ногами после занятий любовью. Мы валяли дурака в постели до четырех утра, хотя в шесть Филипу непременно надо было куда-то улетать. Следующим вечером он клялся, что ляжет в девять, но все начиналось по новой. Всего лишь раз за рабочую неделю мы ночевали на разных квартирах, чтобы отоспаться и набраться сил.
Филип мог вести себя как младенец, когда дела шли не так, как ему хотелось, но при этом он отличался верностью, трудолюбием, добрыми намерениями и хорошо о нас заботился. Несмотря на весь прогресс, которого достигли женщины, многие из нас все еще хотят иметь мужа, который мог бы взять все в свои руки в сложной и опасной ситуации. Филип умел это делать, и я все еще доверяла ему как никому другому. Но сейчас мы лежали рядом, и я пыталась найти эмоциональный контакт с ним, найти что-то, что было для меня важно в наших отношениях, и боялась, что не сумею этого сделать. Боялась, что у меня был гораздо более прочный эмоциональный контакт с Питером Бэйли. Филип обхватил меня своими длинными ногами, но меня это больше не возбуждало и не успокаивало. Я не могла вернуть ощущение единства между нами.
– Я хочу больше времени проводить с тобой, – сказал он. – Давай уедем куда-нибудь на выходные? Нам нужно освежить наши отношения, как прошлой ночью. Я кое-что хочу с тобой обсудить.
Мне слышно было, как в столовой дети ссорились из-за хлопьев к завтраку.
– Что обсудить?
– По работе. Финансовые вопросы.
– Давай коротко поговорим сейчас.
– Нет, с утра это слишком сложно обсуждать.
– Слушай, мне уже любопытно. В фирме все в порядке?
– А как же! – Он погрозил мне пальцем, словно призывая прогнать эту глупую мысль.
– Но нам все равно надо поговорить?
– М-м-хм. – Он глубоко и отрывисто вздохнул, а потом кивнул.
– Например, о том, что ты делал с Аланом в доме за закрытыми дверями?
– Нет. – Он откинул одеяло и внезапно выпрыгнул из постели. Кажется, он врал.
