Текст книги "Нянь, или мужчину вызывали?"

Автор книги: Холли Петерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Глава 29
Передышка

Би-ип.

«Сообщение один.

Привет, дорогая. Это Кристина Паттен,

У меня две новости, одна маленькая, другая – просто преогромная. Сначала маленькая: перед балом Фаберже первого февраля у меня дома будет коктейль-вечеринка для патронов благотворительного комитета, для всех вас, щедрых людей, купивших билеты. Тебе нужно там присутствовать, хотя сама я буду среди встречающих. Тебе в группу встречающих не нужно; ну, то есть это твой первый год, и все будут немного удивлены, увидев новое лицо. А теперь гигантская новость; мы попали на обложку журнала „Мэдисон-авеню"!!! Да, наш столик выбрали. Говорят, мы выглядим потрясающе, и фотографии внутри тоже отличные. Я прямо дождаться не могу. Ну, целую»

Би-ип.

Питер меня убьет за эту фотографию. Он даже не знал, что я снималась. Питер стал для меня мерилом во всех областях моей жизни – что бы ни случалось, я пыталась представить, как он на это отреагирует, что скажет, как будет меня дразнить. Весь вечер накануне передачи я держала секундомер в кармане, поглаживая пальцем гравировку на тыльной стороне.

Би-ип.

«Сообщение два.

Дорогая моя жена. Я очень горжусь тобой и твоей передачей. Мне уже идут письма про сногсшибательные новости, хотя я ее еще не смотрел. Посмотрю завтра. Ты лучший продюсер на всем телевидении. Надеюсь, Гудмэн знает, как ему с тобой повезло. Я-то знаю. И очень горжусь. И опять-таки, извини за сегодняшнее утро».

Би-ип.

Ну, хорошо, может, я и не разведусь с ним, и не убью его. Иногда он бывает добрым и милым. Может, Питер – это просто опасное увлечение. Может, у моего брака есть шанс, если я пойму, как поощрять в Филипе положительные качества?

Би-ип.

«Да, и не забудь про мою ракетку для сквоша».

Би-ип.

А может, и нет.

Но этим вечером у меня не было сил думать о браке – ни о том, как его поправить, ни о том, как его закончить. Хотя сюжет про Терезу вышел в эфир, теперь мне надо было готовиться к атакам, которые наверняка последуют во всех возможных средствах массовой информации в ближайшие дни. Я знала, что история с Терезой не закончена. Возможно, Эрик, Гудмэн и Магуайр были правы: они более закаленные, опытные профессионалы, у них больше политического опыта, чем у меня. Они поверили Терезе, и я попробую тоже. Жизнь идет дальше.

Я неслышно прошла по коридору, чтобы заглянуть к детям в комнаты. Они раскинулись в постелях, руки-ноги торчали из-под одеял. Я осторожно укрыла их, поправила волосы, поцеловала. Вернувшись на кухню, я порылась в почте, потом заметила на столе еще один огромный букет от Филипа. Он никогда еще не посылал мне два букета за один раз.

Я зачерпнула в стеклянной банке на окне пригоршню орехов кешью и налила белого вина. Проходя мимо стола в коридоре, я захватила маленькую свечу и зажгла ее на столике у кровати. Я растянулась в постели, жуя орехи и смакуя каждый медовый глоток моего любимого шардонне. Потом я долго лежала просто так, раскинув руки и ноги и глядя в потолок. Настоящий рай: никакого телевизора, никакой музыки, мобильника, е-мейла. Я разрешила себе отбросить все тревоги, забыть об Эн-би-зс, проблемах с браком и о том, как страшно бывает растить детей в Нью-Йорке.

Вместо этого я подумала о том, как пахнет Питер: резкий запах мужского пота, аромат мускулистого тела и физической активности. Я не в состоянии была овладеть своими чувствами и научиться игнорировать Питера. Он делал меня счастливой, и все тут. Я уже не могла отрицать свою растущую уверенность в этом; она казалась такой естественной.

Я вспоминала, как он заправлял волосы за уши перед тем, как сказать что-нибудь серьезное, упругость его походки, то, как он поглаживал пальцем мою ладонь. Я закрыла глаза и представила, как он лежит рядом со мной, положив голову на локоть и прижимая мою ногу коленом. Однажды я видела Питера полуодетым, когда он менял футболку в комнате у Дилана. Он был крепко сложен, но не отличался излишней мускулистостью.

Я глотнула холодного шардонне, чтобы остыть. Очень приятно было вот так лежать в постели одной. Я откинула голову назад и закрыла глаза.

А потом я еще немного подумала о Питере и решила, что не хочу остывать. Так что вечер я провела очень приятно.

На рассвете, когда было еще темно, я подскочила в постели. Вся потная, я оглядела комнату. И тут я вспомнила: все закончилось. Я снова легла на живот. Сунула голову под подушку. Но, конечно, устоять было невозможно. Я потянулась к пульту, лежавшему на тумбочке, и нацелила его, чтобы включить телевизор. Не открывая глаза, все еще пряча голову, я слушала только звуки.

«Вы это видели, вся страна это видела, как по-вашему, достоверна ли ее…»

Щелк.

«Я вам вот что скажу, лучше пусть этот телеканал побережется, если они там считают, что такие вот грязные истории пометут им…»

Щелк.

«Ну да, Аймус, я считаю, они правильно поступили, что выпустили это. Свидетельств об их связи достаточно. Если она готова рассказывать, они не станут…»

Похоже, обычная болтовня утренних шоу. Я выключила телевизор. Пора на работу. Чтобы быть под рукой, если что-то понадобится.

По пути на работу я попросила Луиса остановиться у газетного киоска и купила все газеты, которые еще не прочитала. В «Нью-Йорк таймс» новость шла в национальном разделе на двенадцатой странице. Заголовок гласил: «Утверждения о любовной связи с участием конгрессмена Хьюи Хартли прозвучали в эфире на всю страну». Мне ужасно хотелось знать, как они подадут тему секса. В девятом абзаце говорилось о том, как именно он предпочитал заниматься сексом: «Когда Джо Гудмэн попытался уточнить у нее сексуальные детали, намереваясь установить достоверность ее воспоминаний, миз Будро ответила, что у конгрессмена Хартли „были предпочтения по поводу определенного вида секса". Затем обвинительница намекнула на то, что в их сексуальных взаимоотношениях постоянно присутствовал анальный секс». Заголовок «Нью-Йорк пост» выглядел так: «У Хьюи роман на заднем крыльце». «Дэйли ньюс» дразнили читателя, сообщая: «Мистер Хартли выбирает дверь номер два». Комикам из вечерних юмористических передач еще много лет будет где разгуляться. Зазвонил мобильник. Это был Чарльз.

– Ты где?

– Пересаживаюсь в Атланте по пути из Джексона. Буду в офисе к обеду.

– Хорошо.

Он немного помолчал, потом добавил негромко:

– Как ты себя чувствуешь?

Я глубоко вздохнула.

– Хорошо. Ну, относительно хорошо.

– Относительно?

– Ну да, я издергалась, но, кажется, приняла решение. Мы сделали все, что смогли. Может, мы с тобой слишком придирчивы, может…

– Может, нам стоило все же сказать им, что надо зарезать сюжет.

– Чарльз, не надо так говорить! Мне этого не вынести.

– Просто все это так странно. Вся эта история. Сюжет. Блоггеры. Все как дурной сон.

– Но мы приложили к этому все силы.

– Слушай, ты сделала, что смогла, и я тоже. Я просто…

– Ты просто что?

– Ладно бы только наш сюжет, я уже с ним смирился. Но мне не нравится то, что творится в Интернете. Эти ребята чокнутые! Я не спал всю ночь, читал их статьи; вся эта писанина «Правого дела» просто невероятна, тебе не кажется?

– Я еще не видела.

– Когда ты, наконец, научишься следить за блогами? Как ты могла это не видеть? Они ведут себя как чертовы террористы!

– Чарльз, я в машине. Я приеду через пятнадцать минут, тогда и поговорим.

– Нет, я уже еду. Я просто хочу тебя предупредить, Эбби мне сказала, что Магуайр сходит с ума. И юристы тоже, так что готовься иметь с ними дело.

В отличие от руководства канала Эрик и Гудмэн были на седьмом небе от счастья. Утром, когда я вошла, они хлопали друг друга по плечу, как футболисты после удачного гола, и повторяли: «Так их!» Судя по ночным рейтингам, «Вечер новостей» получил 47 баллов, почти догнав интервью Моники Левински с Барбарой Уолтере. Я пробралась мимо них к себе в кабинет, чтобы выяснить реакцию блоггеров на сюжет.

Конгрессмен Хартли до сих пор не опроверг его публично. Наверное, сказала я себе, Тереза Будро говорила правду, и он решил, что если заявит перед камерами, как Клинтон: «Я никогда не занимался сексом с мисс Будро», то пожалеет об этом позже. Особенно если, как и в случае с Клинтоном, против него появятся неопровержимые доказательства. (Разумеется, я спросила у Терезы, нет ли у нее пятен на платьях или простынях. Изобразив возмущение, она не удостоила этот бестактный вопрос ответом.)

Чарльз был прав. Блог-посты с дружным опровержением Эн-би-эс появились на десятках правых сайтов уже через несколько минут после передачи, и звучали они необычайно единодушно. Эти люди явно заранее спланировали кампанию по дискредитации Терезы, чтобы начать ее, как только интервью выйдет в эфир. Они звонили в Федеральную комиссию по связи с жалобами на нас за то, что мы коснулись темы содомского греха, и призывали своих читателей бойкотировать местные отделения Эн-би-эс по стране, а заодно и наших рекламодателей.

Группа из пяти правых блогов под руководством «Правого дела» и при поддержке их соратников из «БлогЗначитСвобода. Орг» выдали нам предупреждение в духе Осамы бен Ладена: они, мол, нанесут нашей стороне, зловещей либеральной элите, тяжелый ущерб. Юристы пытались принять меры на случай, если они вдруг продемонстрируют не просто критику и недоверие. Если у них и, правда, припасена какая-то бомба.

Магуайр стоял у своего стола, весь потный, и смотрел на стену с семью экранами: четыре телеканала и три круглосуточные кабельные станции. Он переключал звук с одного канала на другой при помощи специального устройства у себя на столе. Магуайр смахивал на председателя Комитета начальников штабов, который сидит в подземелье Пентагона, а вокруг мигают лампочки и развернуты карты. Судя по выражению ужаса на его лице, можно было подумать, что на столицу летит парочка ракет. А ведь этот парень – ветеран морской пехоты. Он крутой. Меня встревожило, что он так запаниковал. Я заметила, что правое колено у него непрерывно дергается.

Эрик, Гудмэн, Чарльз и я цепочкой вошли в его кабинет и обогнули журнальный столик по пути к диванам, откуда было удобнее смотреть на экраны. Прямо как при Монике: повсюду речь была об одной только Терезе. Тирады ведущих кабельных каналов и реплики участников круглых столов стали путаться у меня в голове; я закрыла глаза и оперлась головой на руки. Секундомер Питера лежал у меня в кармане; я погладила его для моральной поддержки.

«Второй вопрос: Коуки, сумел ли Эн-би-зс что-то доказать? И да, и нет. Тут ее слово против слова Хартли. Нам придется подождать его реакции, но они продвинули ход расследования: ее квитанции и билеты, а также фотографии, на которых они изображены вместе, доказывают, что…»

«А теперь в двенадцатичасовом итоговом выпуске: наш репортер стоит у штаб-квартиры Хьюи Хартли в Джексоне, но пока люди конгрессмена не отвечают на сенсационные обвинения…»

«От лица своей партии и моего коллеги по конгрессу Хьюи Хартли не могу не сказать, что наша страна погибнет, если пресса продолжит…»

Магуайр повернулся к своему войску.

– Мне не нравится сосредоточенность интернет-атаки. Это не принесет ничего хорошего ни нам, ни сюжету, ни журналистике как профессии в целом. – Он походил по комнате, потом несколько долгих минут щелкал мышкой, переходя с сайта на сайт. – И мне не нравится, когда нас называют либеральным телеканалом, потому что это чушь. Я всегда голосовал за республиканцев. Я, черт возьми, не какой-нибудь там сторонник Хиллари. Я ее терпеть не моту, и этого пижона Джона Керри с его виндсерфингом. – Он вытер носовым платком лоб, а потом и всю голову. – Мне не нравится, что эти чертовы интернет-партизаны из захолустья пишут что попало, а люди в это верят. Доверие публики надо заработать. Нужно платить по счетам. Учиться у профессионалов. Проверять факты в информационном отделе. Работать в проверенных организациях. Нельзя просто купить компьютер и сразу стать журналистом, черт побери!

У Эрика резко изменилось настроение: теперь его охватила меланхолия.

– Теперь можно, Билл. И нам всем лучше взять этот факт во внимание, чтобы не терпеть поражений. Врага надо знать в лицо. Тебя этому наверняка учили, когда ты служил в морской пехоте.

Глава 30
Держите крепче ваши праздничные шляпы

У меня чесалось буквально все тело: за ушами, на макушке, под мышками. Сидя на полу, я потерлась о свисающую атласную бахрому, которой был отделан диван, и слегка выгнула спину, прекрасно осознавая, что он за мной наблюдает. Все напряжение последних нескольких дней скопилось у меня в шее; я наклонила голову набок, чтобы избавиться от него. Не получилось. Ничего не помогало.

Питер, сидевший на оттоманке напротив, кивнул мне, при этом выражение лица его совершенно не изменилось. Не сводя с меня глаз, он словно бы бомбардировал меня сексуальной энергией через всю комнату, в которой собралось четыре десятка человек. Я опустила глаза, рассеянно подергивая пальцами ворсинки огромного обюссонского ковра. Даже это меня возбуждало. Я снова подняла голову и обнаружила, что он уже ушел.

Передо мной на полу в гостиной сидела целая толпа детей, пришедших на день рождения Энтони, сына Сюзанны и Тома. Они были одеты так, словно представляли первую сцену из «Шелкунчика»; Майкл и Грейси были в первом ряду. Вдоль одной стены выстроились взрослые, в основном хорошо одетые матери в брюках, в туфлях на невысоком каблуке, на плечи небрежно наброшены кашемировые свитера. Няньки стояли у другой стены. Том Бергер сидел на полу рядом с сыном; в комнате было еще несколько мужчин – дядюшки, решила я, или крестные.

Клоун Билли в огромных красных очках и таких же подтяжках крутил пестрые шелковые шарфы у ребят над головами, доводя детское возбуждение до критической точки. Вдруг они подняли руки и завопили:

– Меня выберите, меня, меня, пожа-а-алуйста!

Взрослые усмехались, понимающе переглядываясь.

Билли продолжал дразнить и заводить их, пока дети, наконец, не устали. Тогда он сжалился над ними и позволил имениннику помочь ему вытянуть из кармана пиджака белую голубку.

Служанка в черном форменном платье и крахмальном белом фартучке одной рукой ненавязчиво предлагала всем желающим сандвичи на серебряном подносе, а другой раздавала льняные салфетки. Взрослые, истерзанные скукой, вежливо обсуждали, как быстро растут дети. Они уже больше не милые маленькие крохи, да, как время летит, подумать только.

– А правда, леди, которая раздает сандвичи с помидорами, с этой своей шапочкой, как у медсестры, смахивает на собаку из «Питера Пэна»? – прошептал вдруг Питер, неожиданно подошедший к дивану. – У нее даже лицо такое же обвислое и унылое.

Стоявший рядом с ним Дилан расхохотался.

– А ну-ка перестаньте.

– Да ладно тебе, мам! Ну, ведь и вправду похожа!

Клоун Билли вытащил из корзинки полное ведро пластмассовых змей. Один из малышей расплакался, и его мама бросилась к нему так, будто на него машина наехала.

Дилан ткнул меня в бок.

– Мам, может, пойдем? Это просто детский сад какой-то.

– Тс-с-с.

– Можно, я пойду телевизор посмотрю?

– Давай я тебя отведу.

В глубине сумки приглушенно заиграла бетховенская мелодия «К Элизе» – это был мой мобильник. Глянув на него, я увидела на экране номер Эбби; отвечать мне не хотелось. Я и так хлебнула лиха в последние два дня на работе, разбираясь с реакциями на сюжет о Терезе. Я переключила телефон на беззвучный сигнал: могут и подождать, пока я отвечу. На случай, если произойдет что-то совершенно непредвиденное, я дала Чарльзу и Эрику домашний телефон Сюзанны.

Устроив Дилана в синем кабинете, где он радостно принялся переключать каналы, я снова пошла и села на пол. Я опять почувствовала, что Питер смотрит на меня; его взгляд казался невидимой проволокой, вибрирующей между нами. Он меня дразнил.

Пес Сюзанны, помесь лабрадора с пуделем, громко залаял и попытался протащить какого-то мальчика за подтяжку по отполированному полу. Еще одна пожилая официантка пронесла мимо поднос с большими хрустальными бокалами «Перье», украшенными ломтиками лайма. Я потянулась взять бокал, заставляя себя не смотреть на Питера.

Чтобы отвлечься, я принялась рассматривать шедевр Марка Ротко справа от меня над софой. Я впервые заметила, что Сюзанна отделала бархатную софу под картиной бордовым атласным шнуром, подходившим к картине по цвету.

Вдруг меня кто-то схватил за бедро, и я дернулась, инстинктивно решив, что это Питер.

– Как дела у знаменитого продюсера?

Я повернулась. Филип.

– Что… что ты тут делаешь?

– Мой пятничный обед отменили, и я вылетел первым рейсом сегодня с утра. – Он поцеловал меня в щеку. – К тому же я хотел прийти на день рождения к своему крестнику. – То есть подлизаться к Сюзанне хотел, так это следовало понимать.

– Милая, – продолжил он, – как ты себя чувствуешь? Я видел передачу.

– Прекрасно. Вообще-то не очень. Устала. Боюсь, – ответила я, пытаясь сосредоточиться на этом разговоре, а не на том, что Питер стоял где-то в другом конце комнаты.

– А тебе есть чего бояться. Ты бросила вызов одному из самых важных членов конгресса.

– Я от тебя еще сильнее нервничать начинаю, Филип.

– Все будет хорошо, но мне кажется, на некоторое время тебе стоит отложить политические сюжеты. Ты можешь быть отличной журналисткой и не влезая в эту грязь с политикой.

– Да, это чересчур. – В кои-то веки я с ним согласилась.

– Чересчур и для тебя, и для детей, и для меня. Ты нужна нам, а тебе нужно наслаждаться жизнью и вырваться из этой гонки. Ты же бежишь как белка в колесе…

– Филип, я не хочу сейчас об этом разговаривать. Я не знаю, что будет дальше. В чем-то ты, возможно, прав.

По коридору прошла толстая старушка с подносом, полном сандвичей с помидором, и я взяла себе три. Филип с упреком посмотрел на меня, а потом огляделся с таким видом, будто я стащила со столика фарфоровую шкатулку и положила себе в карман.

– Слушай, Филип, я сегодня не обедала. Эти сандвичи не особенно сытные, а мне уже и так нехорошо.

– Тебе ни к чему успокаивать нервы калориями.

– Привет! – Это Сюзанна. На ней был черный вязаный крючком свитер от Шанель, шикарная блузка с рюшечками и узкая юбка; она шепотом давала указания экономке, поправляя при этом широкое белое коралловое колье. – А вот и наша мисс Раздувательница Бури! Джейми, это было потрясающе! – Она обняла меня и продолжила, все еще удерживая меня за плечи вытянутой рукой. – И как у тебя храбрости хватает? Ты смотрела сегодня кабельные каналы? Они только об этом и говорят.

– Да-да, от всего этого голова кружится. – Меня уже начинало тошнить.

Мой мобильник снова зажужжал. Я глянула на номер. Неужели Гудмэн не может справиться сам? Неужели Эрик, раз уж он у нас опытный политический журналист, не может обойтись без меня хотя бы полчаса, пока я отвожу детей в пятницу после обеда на детский праздник?

– Неужели эти люди не могут оставить тебя в покое? Ты же в гостях! – сказала Сюзанна, изумленно вскидывая руки. – Не знаю, как ты справляешься.

Она пошла прочь, а Филип – за ней.

– Позволь мне поцеловать именинника! – крикнул он ей.

Игнорировать жужжание становилось уже проблематично: три звонка подряд, кажется. Я полезла на дно сумочки и опоздала всего на долю секунды. Когда я проверила номер звонившего, то увидела, что все четыре раза мне звонил Эрик. Не Чарльз. Не Гудмэн. А Эрик. Такое проигнорировать было невозможно. Эрик мне звонил, только когда он вне себя.

Сразу три матери указывали на меня одной из старушек-официанток в черных платьях и белых фартуках; она направилась ко мне. Я сразу поняла, в чем дело. Это Эрик. Чарльз дал ему городской телефон Сюзанны.

Что-то явно не так. Моя смутная тревога по поводу Терезы грозила обернуться профессиональной катастрофой. Я так и знала. Сердце у меня лихорадочно забилось, Я вскочила на ноги и сшибла со столика кока-колу в хрустальном бокале за восемьдесят долларов; бокал разбился, и тысячи осколков разлетелись по паркету из красного дерева. Все дети обернулись в мою сторону. Клоун Билли снял свою черную шляпу и уставился на меня, прекратив представление. Звук тромбонов медленно затих. Я встала и тут же поскользнулась на луже, прямо как на банановой кожуре, но удержалась, схватившись за угол дивана, – правда, при этом чуть не снесла старинную лампу в виде вазы. Одна из матерей схватила лампу, стараясь удержать ее.

Родители по всей комнате смотрели на меня, и на лицах у них было написано вежливое, элегантное и сдержанное: «Да уймитесь же, наконец, леди». Пес подбежал к луже и начал лакать кока-колу. Я с силой оттянула его за ошейник, чтобы он не порезал себе язык.

– Филип! – закричала я, как ненормальная. Но он куда-то запропастился. Никто даже не пошевелился.

– Питер!

Питер пробился сквозь толпу, словно Майкл Джордан в атакующем броске, перепрыгнул обитый зебровой тканью пуфик и схватил меня за руку.

– Джейми, с собаками я разберусь, иди поговори по телефону. – Он встревожено посмотрел мне в глаза, так, словно кто-то умер. Впрочем, как оказалось, дело было даже хуже.

Я сняла трубку, прижала ее к груди, закрыла глаза и прошептала:

– Пожалуйста, Господи, спаси меня на этот раз, пожалуйста. – Потом я сделала глубокий вдох и поднесла трубку к уху: – Джейми Уитфилд слушает.

– Ты ее смотришь? – взревел Эрик.

– Что смотрю?

– Пленку с Терезой, она выходит в пять на «Канале новостей и фактов».

– Какая пленка с Терезой? – спросила я, чувствуя привкус горечи ко рту.

– Я не знаю, – ответил Эрик, – но «Новости и факты» только что объявили, что у них пленка от Терезы Будро, которую им прислали анонимно в конверте с эмблемой «Правого дела». – Ведущие «Канала новостей и фактов» прямо-таки облизывались каждый раз, когда «крупные средства массовой информации» и «либеральная медиа-элита» допускали промахи. Они круглые сутки ругали нас за выпуск записей Терезы Будро, называя ее лживым, мстительным отвергнутым ничтожеством, едва знакомым с Хыои Хартли.

– А где Чарльз? – в панике спросила я.

– Здесь, со мной. – На другом конце трубки послышались какие-то приглушенные звуки. – И, Джейми, не забывай: ты не одна. Мы команда, и командой будем со всем этим справляться. Мы оба в этой каше, и я тебя не брошу. – Во рту у меня так пересохло, что язык чуть не прилип к кебу. Я жестом попросила одну из официанток принести мне имбирного пива. Она сделала вид, что не понимает меня.

Я открыла ящик возле телефона в поисках бумаги и ручки. Никаких ручек. Никакой бумаги. Только прозрачные маленькие ящички в плотных встроенных отделениях, с четкой наклейкой на каждом. Я открыла один из них, с надписью «Забавные аксессуары для закусок», и достала пригоршню зубочисток, отделанных ракушками. И хотя это было чистое безумие с учетом масштаба моих проблем, я помню, что у меня в тот момент от этих чертовых зубочисток разыгрался комплекс неполноценности. В нашем доме даже свечек для праздничного пирога на день рождения в нужный момент было не найти.

Кто-то постучал мне по плечу.

– Все в порядке? – Питер подошел ко мне сзади с кучкой мокрых льняных салфеток. Он принялся стряхивать осколки в мусорное ведро.

Я отрицательно покачала головой. Он подошел ко мне сзади, пытаясь услышать разговоры в трубке через мое плечо. Его грудь коснулась моей спины.

– Переключи меня на громкую связь, Эрик, – решительно сказала я, делая вид, что контролирую ситуацию.

– Мы тут, Джейми, – произнес Чарльз в микрофон.

– А ты что думаешь, Чарльз? – сказала я, молясь про себя, чтобы он сказал, мол, все это глупая попытка заставить нас занервничать.

Но он этого не сказал. Вместо этого он сказал:

– Нам кранты, вот что я думаю.

– Ну-ну, – перебил его Эрик, – ни к чему паниковать. Она уже не может отступить. Она уже двое суток как все рассказала перед двадцатимиллионной американской аудиторией в лучшее время вещания.

– Не имеет значения, – отозвался Чарльз.

– Но почему, Чарльз, почему? Может, это просто….

– Потому что не имеет. – Чарльз сделал паузу. – Нас ждет что-то особенно паршивое. «Правое дело» – злобные и опасные ребята. Черт, они ведь для того и ведут свой блог анонимно, чтобы такие штуки устраивать. И хотя никто не знает, кто они, вся консервативная Америка их обожает.

– Что на пленке?

Отозвался Эрик:

– Пока мы только знаем, что ее доставили в конверте с эмблемой «Правого дела», и эти поганцы из «Канала новостей и фактов» уже полчаса ее рекламируют. Она выйдет в эфир через семь минут, ровно в пять. Как раз вовремя, чтобы попасть в качестве главного сюжета в вечерние новости. – Он сделал паузу. – У тебя там есть телевизор, Джейми? Ты вообще сейчас где?

– Я… ну, я недалеко от студии. Мне кое-что надо было сделать, – ответила я, стараясь сохранять профессионализм в голосе, но при этом дрожа, как желе. – Я лучше посмотрю здесь. Похоже, я все равно не успею к началу. Подождите минуту, я пойду, найду телевизор.

– Рядом есть телевизор, в кабинете мужа Сюзанны, – прошептал Питер. Я уже совсем с ума сошла, или он и, правда, только что, приподняв прядь волос, коснулся губами моей шеи?

Он подвел меня к обитой зеленым бархатом кушетке, потом схватил пульт и начал лихорадочно переключать каналы.

– «Канал фактов и новостей». Это пятьдесят третий канал, Питер. Кабельное телевидение. Быстрее! – Я села на кушетку и взяла мигавшую огоньками телефонную трубку. – Эрик, я здесь, я уже смотрю. – Я повернулась к Питеру и жестом показала, что мне нужно что-нибудь выпить. Он кивнул и выбежал из комнаты.

«С вами Билл О'Шонесси и «Канал новостей и фактов». Мы предоставляем вам факты, чтобы вы сами принимали решения. Мы только что получили эксклюзивную запись от мисс Терезы Будро. Да, эксклюзивную, только для новостей нашего канала. Как вы все знаете, если только вы не прятались в пещере с Осамой, мисс Будро выступила на телеканале Эн-би-эс и рассказала Джо Гудмэну, что у нее был роман с представителем славного штата Миссисипи в конгрессе, истинным патриотом, мистером Хыои Хартли. Конгрессмен Хартли не снизошел до этих, как сказал руководитель его штаба, «беспочвенных обвинений», и вполне справедливо, как считают многие. Но Эн-би-эс, тем не менее, счел, что интересы общества во время войны с террором и дебатов в конгрессе о бюджете требуют, чтобы обвинения этой женщины прозвучали по телевидению в час, когда их увидит наибольшее количество зрителей.

Так почему же мы делаем то же самое? Хороший вопрос. Кот выскочил из мешка, а у Терезы есть продолжение истории, которое мы не сочли себя вправе проигнорировать. «Новости и факты» покажут вам ее дополнение к интервью с Эн-би-эс после перерыва на рекламу…»

– Джейми, что, по-твоему, она делает? Ты ее знаешь лучше всех нас. – Теперь в микрофоне послышался голос Билла Магуайра. Меня мутило, у меня стремительно повышалось давление.

– Не знаю, Билл. Почему бы ей не послать эту пленку нам? Они сказали: «Продолжение». Может, она хочет что-то еще прояснить? Еще раз все рассказать другой сети? – У меня задрожал голос. – Может, она хочет извиниться перед Хьюи или подробнее объясняет, почему хотела рассказать правду? – Питер, сидевший рядом со мной, протянул мне имбирное пиво и кивнул, мол, да, наверняка в этом дело.

– Да нет, Джейми, на это шансов нет, – сказал Чарльз. – Она послала пленку тем, кого считала нашими врагами. Пленка пришла в конверте «Правого дела». Они же сказали, что бросят в нас бомбу; я думаю, что через полминуты начнется атака.

– Чарльз, довольно! – заорал Гудмэн.

Я закрыла глаза. Могла ли я принять более верное решение? Я сказала себе, что с учетом имевшейся у меня информации я сделала все, что могла. Я профессионал. Я принимала решения по-взрослому, а потом жила с их последствиями.

Чарльз продолжил:

– Именно этого я боялся…

– Чарльз, да заткнись ты, маленький… – Магуайр заставил себя умолкнуть, потом продолжил: – Какой мне сейчас толк от твоего «я же вам говорил»? Сюжет прошел! Тридцать секунд. Всем заткнуться! – Мы все молча уставились на рекламу «Уроков тайбо на видео от Билли Блэнкса». Наконец, на экран под низкий гул барабанов змейкой выскользнул заголовок: «Сенсационный эксклюзивный репортаж „Канала новостей и фактов"».

«Добрый день, с вами я, Уильям О'Шонесси, с сенсацией от «Канала новостей и фактов». История Терезы Будро получила необычайное продолжение. Специально для «Новостей и фактов» Тереза Будро расскажет другую историю. И эта история грозит бедой не столько конгрессмену Хартли, сколько руководству Эн-би-эс. Давайте же посмотрим интервью».

Я закрыла лицо руками, прижимая к уху молчащую трубку. Я не могла на это смотреть. Потом взглянула в щелочку между пальцами. Питер сидел рядом, зажимая руками рот.

– А-а, черт!

Это был Эрик. Я услышала в трубку, как об пол разбивается целая банка драже.