Текст книги "Дочь друга. Порочная связь (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

30

В душ ее не пускаю. Так и засыпает вся перемазанная моей спермой. Так нужно. Так правильнее.

Алиса спит у меня на груди, я же ее обнимаю. Перебираю волосы на макушке, глажу нежную кожу. Разбудить не боюсь, она слишком устала, чтобы что-то чувствовать.

Выжала меня до капли. Лениво усмехаюсь, но в душе ангелы грешные трубят музыку без слов. Что дальше, Глеб? Что будешь делать с ней?

Алиса размыкает пухлые истерзанные губы и откидывает голову. Смотрю на нее как больной придурок. Не могу оторваться. Юная, запретная. Куда я полез? Повелся на поводу у нее. Может зря все? Ну что нас ждет дальше? Разбитое сердце и поломанная судьба? Может правда тот парень подарил бы ей иную жизнь. Я не дам ничего хорошего.

За столько времени смог только теперь вырваться, буквально перекроил свой график. Почти ночую в офисе, не считая поиска решения проблем с Наташей. Нет у меня времени на то, что так любят маленькие девочки.

Смешно. Однако Алиса сейчас рядом. Время откуда-то взялось.

Крепче ее прижимаю. О другом сейчас. Встречи под луной, забирать ее под завистливые вздохи подружек и увозить в неизвестность… Что там еще? Этого не могу себе позволить. Времени нет.

Как было бы правильно разбудить ее, сказать, что все закончилось и отпустить с миром, но ведь не сделаю. Как законченный эгоист вбираю все до капли, что может она дать. Питаюсь забытыми эмоциями, как озверелый демон. И мне мало. Как только отпускает, вновь ищу маленькую, хватаю и без спроса беру воздух, которым дышу без нее потом.

Она возится в моих руках, теснее льнет и обхватывает ногами. Вместо того, чтобы уложить Алису удобнее, переплетаюсь с ней, как заросший кустарник, ветки которого не растащить. Если только обрезать. А обрезать придется как бы не хотел оставить все как есть.

– Не отпускай.

Невнятный шепот сражает. Слышит мои мысли или что?

В который раз смешно. Неужели схожу с ума? Ответа нет.

Проснувшись, хлопаю рукой рядом. Алисы нет. Внутри сразу горьким комом затягивает. Но осаживаю себя, встаю и иду на кухню. Так лучше. Да, определенно так лучше для нас обоих. Умненькая девочка сразу все поняла.

Жду тебя на дне… Мне нравятся парни помутней.

Ересь какая-то, блядь. Из-за закрытых дверей льется попса. Нежный голосок подпевает. В груди, как назло, сразу шторм начинается. Первая реакция злость. Неужели так ведусь, что мелочи жизни вызывают чуждую реакцию, что только мешает нормально реагировать.

Дергаю ручку и застаю картину, от которой сносит еще круче. Алиса с небрежно завязанным хвостом варит кофе. Не в кофемашине. В турке. Мой любимый вид арабики. Опираюсь о стену и наблюдаю. Из-под полотенца торчат умопомрачительные ноги. Она перебирает стопами, изображая сексуальный танец. Переступает на носочках, мило качает манкой задницей. А я только об одном думаю, почему не залезла в шкаф и не взяла мою футболку или рубашку. Так ведь поступают девочки, что случайно остались ночевать у своего мужчины.

Увидев меня не пугается. Не вскрикивает, театрально зажав рот ладошкой. Она просто искренне беззащитно улыбается. И мне это нравится. Спокойная и рассудительная. Не кривляется и не жеманничает.

Глушит музыку в телефоне. Разливает кофе по чашкам и несет мне.

– Я помню какой ты любишь, – протягивает, пряча смешинки в глазах.

Отставляю чашку. Перехватываю ее, прижимаю. Оглушительно требовательно целую. Вот такое мое утро. Жадное и жаркое. Со вкусом нежных губ и с ароматом арабики.

Алиса с готовностью подставляется, встречно впивается влажными губами, как развязная нимфоманка. И что дальше… Член снова подрывает. Он гудит, как стопудовый колокол, которым лупят напропалую по стенке. Все, что есть вниз с гудящим ревом устремляется.

Подхватываю под задницу малышку. Усаживаю на столешницу и благо она без белья. Сходу беру ее, снова беспощадно забираю то, что брать не должен. Но удержаться сил нет. Их сука просто нет. Стонет, кричит, прикусывает. Царапает и щиплет кожу.

Искренняя в своих чувствах, не умеет скрывать жар похоти, не играет. Она настоящая.

– Да-да-да… Глеб… Да чтоб тебя! Сильнее…

Мне нравится. Голову сносит на хер. Я не понимаю то ли я ее трахаю, то ли она меня пользует. Сжимаю и сильнее толкаюсь. Горячая, влажная.

Моя. Моя! Сейчас моя.

– Алиса. Сожми. Давай крепче.

– Ум-м-м…

И все. Пропасть шире и мыслей вообще нет. Одновременно финишируем и стонем. Я хриплю, как загнанный зверь. Из глотки только сип вырывается. Густой и плотный. Она тоже задыхается, но как же это прекрасно. Где мой розовый кисель. Дайте пару порций.

– Может все же кофе? – обхватывает за шею, выдыхает предложение прямо в шею, а мне слышится «трахни меня еще раз».

Обезумел. Определенно.

– Давай. С удовольствием выпью чашку.

– Держи.

Передает мне напиток, а сама поправляет полотенце, укрывая волшебное тело. Делаю первый глоток. От нахлынувшего умиротворения хочется прикрыть глаза и совершенно счастливо что-то промычать. Вместо этого благодарю малышку поцелуем.

Она ждет. По глазам вижу. Оттягивать нельзя, будет хуже. Пришла пора решить все здесь и сейчас.

– Алис, давай мы сейчас допьем и поедем позавтракаем. Поговорить нужно.

31

– Почему ты так говоришь? – растерянно говорю и жмурю веки, чтобы не разреветься у всех на глазах. – Зачем ты тогда забирал меня, Глеб? Зачем давал ложную надежду? Я же не кукла. Правда?

Он издевается. Впервые мне хочется закатить истерику и кто меня может обвинить в непременном желании? Ну кто? Я же живая. Чувствую, мечтаю и надеюсь. Зачем он так со мной?

Разные чувства одолевают, с наплывом эмоций разбираться в них не могу. Наружу вырывается абсолютное месиво чуждого мне раздражения и неприятия. Не Глеба, конечно, а нашей ситуации в целом.

Авдеев терпеливо ждет, пока я переборю внезапную истерику. Он спокоен до такой степени, что меня вдруг такой подход невероятно бесит. Я хочу больше, чем постель. Разве не понятно? Я тоже человек со своими недостатками и чувствами, которые уже зашкаливают и разбрызгиваются вокруг, как неудержимая течь из огромной дыры в днище лайнера. Что с этим делать?

– Детка, все непросто, – мягко говорит Авдеев и ловит тщетно мое понимание. – В первую очередь я забочусь о тебе. Не хочу тебя погружать в свои проблемы.

– Мне снова ждать? А твоя Наташа? Она беременная! От тебя!

Глеб хмуро смотрит и качает головой. Закрываю лицо и горю. Нет, это не стыд. Это горькое непонимание ситуации и вопреки всему острая жалость к себе. Во мне бушует жуткая неуправляемая капризность. Из головы стирается разум, я из всех сил душу в себе желание топать ногами, потому что мне не дают что хочу. Я, как маленькая девочка в детском магазине, беспрецедентно вожделею именно ту самую игрушку, но мне ее не покупают, потому что нужно подождать!

Он не принимает моего состояния. Не знает, как рвет на части, когда думаю о нем и Наташе. Их положение теперь просто так не исправить. Я по краю безумия хожу, боясь потерять Авдеева, но как мне кажется это неизбежно. Дети серьезный шаг.

Зачем я поехала с ним. Подлая слабая натура. Не смогла устоять и от слабости так горько, что слезы не по щекам катятся, они внутри тела горячими потоками льются, сжигая нутро.

– Да, Алис, беременная. Еще вопросы?

Растерянно хлопаю глазами. То есть вот так, да? Просто в лоб и все. Глеб холодно на меня смотрит, я снова теряюсь. Сейчас передо мной тот самый Авдеев, в которого влюбилась. Холодный и непробиваемый мужчина. Он катает в руках зажигалку. Курит он редко, но кресало всегда с собой носит. Мой подарок, кстати.

Слова о положении Наташи уязвляют. Я никогда не решусь спросить, что они будут делать дальше, но шестым чувством улавливаю, что Авдеев не рад. Он настолько равнодушно произносит фразу о ребенке, настолько отстраненно, что первой реакцией проскакивает удивление. Не то слово, но иного на ум не приходит.

– Вопросов больше не имею, Глеб.

Отодвигаю чашку и собираюсь встать. Обида не исчезает. Впервые хочется побыть одной, взвесить все за и против. Я не понимаю, что происходит и как мне действовать дальше. Уйти не успеваю, потому что он даже из-за стола встать не дает. Ловит за руку и притягивает назад.

Неудобно плюхнувшись, упрямо пялюсь в стол. Встречаться взглядами не хочу. Боюсь увидеть в них предвестник конца. Тогда умру сразу же. Но какой у меня выход? Ведь никуда не деть формирующийся плод. Значит, мне придется отойти в сторону. Я должна забыть Авдеева.

В легких воздух выжигает кислотой. Дышу с перебоями. При мысли, что больше никогда не коснусь Глеба, мне реально становится очень худо. Как жить без его касаний не скажете? Как функционировать? Если только пропасть, переехать в другое место. Насколько правильно соображаю, у нас есть квартира в небольшом городке, что осталась от матери отца. Может там удастся пережить свое горькое горе.

– Алис, даже если она залетела, то ребенка не будет.

Совершенно обезличенный голос взрывает мои перепонки. Очумело таращусь на Глеба. Он спокоен и поразительно безразличен. Не понимаю до конца его посыл и сильно пугаюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Я долго думал, – Глеб абсолютно серьезен. Он очень уверенно говорит. – Дети не для меня. Если ты решишься после истории с Наташей со мной на настоящие отношения, хочу, чтобы ты знала. Карапузы меня не интересуют. Ни от кого и никогда.

Сглатываю комок. Анализировать не хочу услышанное, хотя четко понимаю что хочет до меня донести. Страшно одно, а если я все же когда-то …. То что? Также?

Но мы же даже не вместе, чтобы размышлять. Если откинуть все стороннее и представить, как мы встречаемся и я вдруг забеременела, выходит меня ждала бы та же участь. Вопрос в том, готова ли была под давлением лишиться ребенка только из-за того, что мой партнер чайлдфри. С претящим чувством внутри боюсь сама себе доводы озвучивать сейчас.

– Ты отправишь ее на аборт?

Сама мысль о прерывании мне противна. Тем более в их случае. То есть Глеб ее заставит? Да что происходит?

– Я отправлю ее в клинику, где у нее возьмут необходимые анализы и дальше будет видно.

Глеб раздражается все сильнее. Реально будто передо мной другой человек сидит. Как здравомыслящая понимаю, что он не всегда будет супермужчиной, что у него есть свои недостатки и тому подобное.

Дело в том, что сейчас он чужой.

Жесткий, беспринципный и очень холодный.

Но я все равно спрашиваю.

– Что видно?

Мне необходимо знать и понимать.

– В эту минуту я не герой твоего романа, да? – стирает с моей щеки выкатившуюся слезинку. – Попробую объяснить. Ты наберись терпения и послушай.

– Хорошо.

Авдеев складывает руки на столе и сцепляет кисти в замок. Он предельно серьезен. Понимаю, что услышу что-то, что поможет лучше понять и принять ситуацию, в которую попали мы оба. Нет не оба, а мы и его Наташа. Мне больно даже думать о ней, как о «его», но пока она носит ребенка, то, как бы я не хотела, она неотрывно связана с Авдеевым. Да и потом… Вполне возможно, что они будут вместе. Или?

– Моя жизнь, Алиса, подчиняется строгому расписанию. И, как ты понимаешь, все связано с бизнесом. Особенно теперь. В Дубае ты видела ритм. Я все рассчитываю. Абсолютно все. Но в последнее время произошли два сбоя. Первый исключительный. Он связан с тобой. Я в жизни не предполагал, что буду иметь интерес к дочери моего друга. И тем более вступлю в связь. Второй сбой посредственный. Он решаем и ближайшее время буду занят досадным недоразумением. К сожалению, я тот самый чайлдфри, детка. Остальное следствие. Скажу откровенно, я пытался свыкнуться с мыслью, но не вышло. Перспектива оказаться отцом меня не радует. Независимо от решения Наташи, повторяю тебе, вопрос будет улажен в ближайшее время.

– Подожди, – от его безжалостных слов мороз по коже бежит. – То есть не я являюсь причиной подталкивания твоей Наташи к … Э-э-э…

– Нет. Я же объяснил. Заметь, я предельно честен с тобой. Скажу еще раз. Я не готов иметь детей.

– Вообще? – не знаю зачем уточняю. – Даже в будущем?

– Даже в будущем.

Вначале немного сомневаюсь в правильности услышанной информации. Мне кажется, что я смотрю какое-то странное кино. Замолкаю и проговариваю основные моменты нашего весьма откровенного диалога. Противоречия взрывают, когда ясно доходит, что Глеб готов отправить женщину на аборт, потому что не хочет иметь детей. Вообще и никогда!

То есть в сухом остатке он кто? Монстр?

Но почему-то к Наташе я не испытываю ни малейшего сочувствия. Мне жаль одного-единственного человечка, который ни в чем не виноват. Пока даже не человечка, но… О чем я думаю, зачем это нужно? Что я могу сделать?

– Глеб, мне нужно остаться одной.

Глухо выговариваю, по-прежнему не поднимая глаз. Я не хочу его прикосновений и просто ничего не хочу. Нужно понять и разобраться в себе. Я будто в центрифуге мыслей мотаюсь, меня швыряет и полощет. Вряд ли способна сейчас на продолжение разговора.

– Детка, не торопись с выводами. Взрослая жизнь другая, Алиса. В ней много некрасивого.

– Подбросишь меня?

Авдеев довозит до моего дома. Сдавленным голосом прощаюсь и выскальзываю из машины. Авдеев тихо ругается, выходит следом и ловит. Прижимает к крепкому телу, ворошит волосы, склоняется и целует. Отвечать ему не могу. В ответ еле шевелю губами. Он еще раз настойчиво просит принять ситуацию, как взрослому человеку и не брать в голову лишнее. Это его проблема и решит он ее сам.

В себя прихожу только в квартире. Падаю на кровать, закутываюсь в плед и ворочаю в голове тяжелые мысли.

Что дальше? Неужели Авдеев на самом деле такой жестокий человек?

32

Еще такой день и я сам себя выгоню с работы. Успеваю впритык. Дополнительно ничего сделать не получается, а я так не привык работать. Мне нужно оставить что-то в запасе.

Благо у кабинета неплохие удобные кресла и рядом стол. Есть возможность дополнительно потрудится некоторое время. С упоением погружаюсь в дела, даже пару звонков сделать успеваю, пока из кабинета не выходит бледная Наташа.

Вскидываю брови и киваю.

– Все в порядке, – лепечет она. – Голова немного закружилась.

Женя приглашает меня войти в кабинет.

Занимаю место напротив и готовлюсь выслушать.

– Глеб, она беременна. Срок небольшой. Есть угроза выкидыша. Так что твоей женщине нужен покой.

– Покой говоришь…

Гнетущее чувство заполняет до макушки. Твою ж мать! И что теперь!

Неторопливо стучу пальцами по столу, пока не замечаю, как Женя неотрывно следит за моими действиями. Сколько так сидим? Не знаю. Время замедлило бег. Надо возвращаться из неприятных размышлений и что-то предпринимать.

– Нужно устранить недоразумение.

По лицу Евгении прокатывается волна. Она бледнеет и встает. Оттягивает карманы форменной одежды, молча подходит к окну, не говорит ни слова. Понимаю ее, стала на сторону несчастной женщины. Солидарность. Не может быть ничего другого.

В обычной жизни женщины готовы волосы друг другу выдрать, но, если к одной приходит беда они странным образом объединяются против обидчика. И мне кажется, что это тот самый случай.

– Что ты хочешь от меня? Что бы я ей вколола насильно наркоз и извлекла причину твоего беспокойства? Этого не будет. Уговаривать и врать я тоже не собираюсь.

Злой тон сбивает с толку. Не ожидал столь бурной реакции.

– Я просил?

– Нет.

– Тогда не придумывай. Мне нужен честный ответ на вопрос. Сможешь? Или окончательно во враги записала?

Женя устало потирает переносицу. Присаживается в свое кресло и тяжело смотрит.

– Задавай.

– Что с ней будет, если она прервет беременность?

– Никогда больше не сможет иметь детей. Основательная причина для рождения ребенка, не находишь?

– Нет.

В глазах Жени мелькает раздражение и осуждение. Пусть так. Меня это не остановит. Перспектива деторождения не интересует. Это и так понятно, верно?

Помимо того, что у нее проблема и угроза в остальном все ясно. Женя здесь уже не помощник. Мне всего лишь требовалось утвердиться в положении моей любовницы. К сожалению, плод оказался невымышленным инструментом для манипулирования. Сухо прощаюсь с доктором, понимая, что сейчас она не на моей стороне.

– Едем, – бросаю Наташе и спешу к машине.

– Ну что удостоверился? – идет в атаку в прошлом милая девушка. – Думаешь не знаю зачем потащил к ней? Думал вру?

Молча выруливаю и притапливаю педаль. Опаздываю в офис.

– Помолчи.

– Я теперь молчать не собираюсь, Глеб. Мне очень обидно, что не доверяешь. Это твой ребенок. Понимаешь, он твой! Наследник твоей империи. Твоего состояния. Продолжатель великих финансовых дел. Сын! Он завоюет весь мир! – с каждым словом распаляется все больше и больше.

– Можно просто заткнуться? – ору во всю глотку.

Мой рев ожидаемо производит нужное действие. Наташа закрывает рот. Вначале пытается плакать, но не очень выходит выдавить из себя хоть каплю. Устав с собой бороться, принимается вздыхать.

Заебывает такая театральщина конкретно.

Не хочу думать о том, что она себе вообразила. Хотя рисовать фантазии особо не нужно. И так все предельно ясно. Свадьба-счастливая семья. Только не выйдет ни хрена. Не было у нас отношений, как у людей и дальше ни хера не будет.

Меня никогда не интересовали традиционные ценности. Поэтому я и выбрал Наташу. Она мне казалась экзотической бабочкой безо всяких заморочек. Трахал красивую картинку, когда мне было удобно, вот и вся реальность. И она знала об этом. Знала!

Тупость мужиков заключается в том, что мы верим – некоторым женщинам иная сторона, отличная от брака, нравится. И это проёб, парни. Жесткий. Любая девушка захочет, мать ее, отношений дальше. Найдет все способы и станет привязывать любыми способами, если решит, что ей пора надеть кольцо на палец.

– Глеб, посмотри, как тебе платье?

К лицу приближается яркий экран с фотографией подвенечного платья. Отмахиваюсь и прошу ее сидеть смирно.

– Не понравилось? Вера Вонг вроде бы… Странно. Ладно, поищу другое. Подожди, милый, – пораженно выдыхает. Я скриплю зубами в буквальном смысле. Еще одно «милый» и пешком пойдет. – Может дорого? – звучит грустнее. И браво, слышу всхлип. – Я так хочу быть красивой.

– Куда ты в нем пойдешь?

Мне правда интересно! Понимаю, что поступаю как последний скот, но как донести без мата, что не собираюсь с ней жить. Как при полном поражении совести, что еще осталась у меня, остаться человеком и умудриться не унизить ее.

Я и теперь не соображу, как у меня встал тогда. Хоть убей. Сомнения сжирают постоянно. Как только подойдет срок, сделаю тест на отцовство. А пока пусть сидит и носа не высовывает.

– Как куда? – голос мгновенно становится вкрадчивым. – Ребенок должен родиться в браке. Разве не так?

– Наташ, хватит из себя дуру корчить, – реально загреб Шапито. – Я принял. Ты беременная. На этом наши отношения заканчиваются. Хочешь рожай, хочешь нет. Я не могу насильно отвести тебя в операционную, но будь на твоем месте, сама понимаешь, проблему бы решил незамедлительно. Не настаиваю. Просто имей в виду. То, что ты задумала не выйдет. Моя жизнь – мой бизнес. Другого быть не должно. Я никогда не планировал заводить семью, а детей тем более.

– А зачем бизнес тогда развиваешь? – идет «милая» некрасивыми красными пятнами. – Куда тебе столько денег? Кому оставишь?

– О, как! – поднимаю брови, но особо не удивляюсь. – Не привык делиться, но тебе отвечу. Чтобы искупить грехи, напишу завещание в пользу больных людей. Оплачу дорогостоящие вакцины, куплю оборудование и заработаю индульгенцию. Устраивает?

– Что ты несешь, Глеб?

– Смотри, ты уже пилить начала. Я этого не люблю. Если ты тупа, то еще раз повторю, брак с тобой не моя мечта.

– А с кем? Значит, есть кто-то? На другой бы женился?

Она кричит, как ненормальная баба из ларька. Удивляюсь. Вот она сучность обнажает рыхлую потертую морду. Вроде смотришь сначала, милая зверушка перед тобой сидит и хвостиком помахивает. А потом вот такое вылазит. Кругом один обман, а не женщины.

Вопрос оставляю без ответа. Не касается.

Успокоиться могу лишь одним способом. Думаю об Алисе.

Алиса… Малышка невинная. Девочка.

Как только мысли перестраиваются в сторону нежной детки, становится теплее. Нельзя на нее давить. Хрупкая, как стекло. Кроха совсем еще. Последняя встреча ударила по ее сердечку, но мне нужно это сраное время. Пусть остынет немного, переборет эмоции. В силу опыта понимаю, что с ней происходит.

Алиса деликатная и осторожная. Ни одной истерики, ни одного непродуманного шага. Беспроблемная, пылко влюбленная. И очень сексуальная.

Как только раскидаюсь с делами, найду повод увести к себе. Становится необходимостью видеть ее и чувствовать. Да, зацепила больше, чем планировал. Намного больше. Да что слова подбирать. Влезла под кожу и все.

– Глеб, мне не хорошо. Проводи меня.

Бросить Наташу посреди дороги совсем тварью оказаться. Она виснет на руке и постанывая, заваливается на плечо. Апофеозом тупости становится выпячивание несуществующего живота и утиная походка. Когда же это блядство закончится? Прибавляю шаг, тащу немощную к подъезду и, как назло, навстречу с подругой идет Алиса.

Она останавливается, бледнеет и поджимает губы. В глазах такая боль, что хочу немедленно стряхнуть ношу и подойти к ней. Алиса осторожно нам кивает, наклоняет голову. Схватив соседку за локоть, быстро пропадает из поля зрения.

Да твою ж мать!