Текст книги "Дочь друга. Порочная связь (СИ)"
Автор книги: Хелен Кир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
33
– Алиса, дочка, что с тобой?
Обеспокоенная мама склоняется над моей кроватью.
У меня так болит голова, что разговаривать с ней особо не хочется. Две недели лежу пластом. Сама не могу понять, что со мной происходит. Апатия жуткая. Не хочу ходить, разговаривать, причесываться. Ничего не желаю. Закрыться бы одеялом с головой и просто спать.
Мама щупает лоб, встревоженно гладит по щекам. А мне детская ласка хуже ножа. Как хочется прижаться к ней и все рассказать. Пожаловаться, что Авдеев не звонит. Он словно забыл о моем существовании. После той встречи с ним и его Наташей все закончилось.
Все прочла в его взгляде. Он пустой и равнодушный. Наташа висела на нем, как вросшая бородавка. Ну правильно, у них же ребенок на горизонте. Что бы не говорили и как бы не отрицали, маленькая жизнь важнее. Даже я понимаю в рамках своего возраста непреложный факт права на жизнь.
– Хочешь сварю какао, Алис? – мама говорит ласково и нежно, едва слезы сдерживаю. – С корицей? – киваю и прячу нос в складки пледа, лишь бы не разреветься.
– Что с дитем приключилось? – бормочет она под нос.
Тихо прикрывает за собой дверь. Я остаюсь одна в блаженном одиночестве. Как себя поднять, а? Я пробовала. Словно подкошенная назад валюсь. Надоело уже, но сделать что-то с собой не выходит.
Не помогает ни Оля, ни родители. Даже Демидов, что написывает в последнее время не вызывает ни капли эмоций. Равнодушно смахиваю мессендж и дальше луплюсь в потолок.
Стажировку пришлось завершить. Ресурс закончился. Вот тут и понимаешь сразу, что прекрасно, когда твоим начальником является папа. Отпустил сразу. Правда теперь вместе с мамой по очереди в спальню, как на дежурство ходят.
Я умираю в неведенье. Писать Глебу первой не хочу. Да и куда писать, снова в Дубай? Он там. Папа сказал маме, что снова срочно укатил по вопросам бизнеса. Видимо что-то не закончил в прошлый раз, а может другая причина. Выяснять не хочу. В этот раз Глеб меня не звал с собой.
Отчаянно хочется реветь. Навзрыд. До икоты и соплей. Выплакаться, как следует. Какого черта постоянно душу в себе настоящую истерику. Может мне лучше станет или хотя бы состояние сдвинется с мертвой точки. Только не выходит к порогу подойти, внутри словно на замок запирается. Хочу орать, но не могу. Блок. Что я за уродка?
Ведь мозгами понимаю, что если припадок будет, то придет облегчение. Бесполезно. Всю запертую бучу в душе и теле переживаю. Борется страшная стихия, ищет выхода, а его нет! Рвет, карябает и дерет. Больно же! Мне так больно.
– Держи, дочь, – поднимает мама подушку, поддерживая голову, как смертельно больной. – Вкусно, как в детстве. Девочка моя, одна кожа и кости остались. Может скажешь мне? Чем тебе помочь, родная? Я же умру, если что случится, понимаешь?
– Ма-а-а-м… – хриплю не своим голосом. – Я … Мне нормально… Это не физическая боль. Я просто…. Я…
Как же вытолкнуть слово? Как преодолеть барьер и хоть что-нибудь извлечь из себя, чтобы не одной кататься в клубке. Мама же мудрая, может хотя бы совет даст или разведет тучи руками. Да хоть какой толчок, только бы выбраться.
Она встревоженно смотрит, рыщет полными слез глазами по лицу, и я вижу, как слезинка не удерживается и скатывается. И мне так жаль. И кого больше не знаю, то ли ее, то ли себя.
– Мам, я…
– Влюбилась, да? – осторожно уточняет.
Мама есть мама. Насквозь видит. Почему-то не удивляюсь. Лишь, знаете, прорывает пузырь и вытекает оттуда потихоньку комок горького и страшного. Нет, не весь. В большей степени остается, но все равно уже легче. По крайней мере, она перестанет думать, что у меня смертельный вирус. Врача я просила не вызывать все это время, утверждая, что все отлично, просто хочу побыть одна.
Но я-то знаю, кто мой смертельный вирус.
– Да. Очень.
– И кто он?
– Ты его не знаешь, мам.
Она растерянно смотрит и медленно произносит.
– То есть это не Демидов.
– Нет.
– Алиса, я не ожидала. А кто?
– Прекрасный человек, но по ряду причин вместе быть не можем.
– Он женат? – реакция мамы заставляет немного напрячься, уж очень испуганной она выглядит. Только врать ей не собираюсь. И, кстати, имени не скажу тоже, а в остальном можно. – Скажи, дочь, я в растерянности. Неужели ты…
– Он не женат, но у него есть женщина.
– Женщина? Он что старше? Почему именно женщина, а не девушка?
– Да, старше, но, если ты влюблена, разве имеет значение возраст?
– Нет, но тебе не кажется, что … Боже, Алиса, – стонет мама. – У вас все закончилось, поэтому грустишь? Он тебя бросил? Использовал? Обманул?
– Особо не начиналось. Внезапно нахлынуло. Я предотвращу твои тревоги, скажу сразу. Инициатором была я, поэтому не нужно выпытывать из меня кто этот человек, чтобы предъявить претензии. И не забудь, мам, я взрослая для принятия решений, так что он ни при чем.
– Боже… Боже… Дочка, я понимаю, сердцу не прикажешь, но Сашуля был прекрасная партия. Что у вас не сложилось. Мальчик же замечательный. Зачем тебе мужики постарше, а? Ты же у меня такая девочка, такая юная, нежная. Ну что тебе тот старый козел смог дать? Сколько ему? Много? Ох, Господи, неужели он совсем взрослый. Не может же быть такого… Ох, нет… Прости, – округляет глаза и прикладывает руки к сердцу. – Опыт? Так он приходит со временем. Денег? У нас счет у самих приличный. Чем заинтересовал?
– Я его давно люблю, мам. Это не объяснить. Не за счет и не за опыт, хотя за него, конечно, тоже. Ну что так смотришь? Мне сколько лет? Не шестнадцать, ма. Вопреки всему понимаешь? Нет у меня для тебя подходящего объяснения. Вот ты папу за что любишь?
– Сравнила! – фыркает она. – Мы столько лет вместе.
– Нет, ты за что его полюбила?
– За то, что он Паша Волков. За его самого, как тебе сказать?
– А никак. Вот и у меня также. Отличие в том, что ты связала судьбу с папой, а в моем случае ничего такого. Мы странно встретились и странно разбежались.
– Да, детка, выросла ты у меня. Я и не заметила.
– Так бывает, ма, – пытаюсь улыбнуться и меня страшно скручивает спазм.
Какао провоцирует необратимый процесс и меня так сильно рвет, что в глазах темнеет. Остановиться невозможно, выкручивает и полощет со страшной силой. Глаза открыть не в силах, только слезы градом катятся.
– Дочка, – суетится мама, – Сейчас я… Да что же такое? Па-аша-а! Где ты ходишь? Паша!
Я словно в другой мир проваливаюсь. Так плохо еще никогда не было. Дрожь все тело охватывает, когда из меня фонтаном вылетает. Задыхаюсь. Где взять воздух? Как дышать… Я все забыла… Я не помню… Плохо. Очень плохо.
Папин рокот проникает в уши. Чувствую, как плыву по воздуху. Полоскать не прекращает. Его руки обнимают, бережно прижимают. Я слышу успокаивающий взволнованный шепот. То ли папа так на меня действует, то ли приступ прекращается, но становится немного легче.
– Ты чего, родная? Ну-ка давай настраивайся на лучшее. Сейчас здоровье проверим, да и отправлю я тебя с матерью куда-нибудь на морюшко поправиться. Ты же моя малышка, все будет хорошо. Дочуня моя… Роднулечка…
Под мерную интонацию вновь проваливаюсь в морок. А когда прихожу в себя, узнаю, что мне придется задержаться в клинике.
34
Долгое время спустя.
* * *
– Да, Паш, все так и есть. Жизнь летит, нужно много успеть.
– Слушай, сколько тебя знаю поражаюсь. Не устаешь? На что я впахиваю, но ты машина, бесперебойный станок. Может ты робот? Колись, Авдеев.
– Может и так.
Устало тру лоб. Что мне еще остается? Только работать. Больше интереса ни к чему не имею. Разочарование достигло дна. Днюю и ночую на работе. Мотаюсь в Эмираты, во Францию, в Германию. Везде встречи и контракты на взаимовыгодное сотрудничество. По итогу в Форбс вхожу вполне себе заслужено. И что? Принесло мне счастье? Наверное, да.
Долго не раздумываю, прежде чем задать больной вопрос. Время пришло. Отболело почти.
– Как дочь, Паш?
– Да нормально. Живет, работает. Один минус, домой приезжать отказывается. Мы уж и так и этак. Уперлась рогом и все. Упрямая. Вся в меня.
Знаю, что Алиса уехала. Наблюдаю теперь за ее жизнью издалека. Жива-здорова уже нормально. Особо не слежу. Знать досконально о личной жизни мне не хочется.
Пытался в свое время остановить, но не вышло. Звонил из Дубая, одержимо преследовал после. Просил подумать, дождаться меня. В ответ услышал, что нам не по пути. Резануло так, что выблевать горечь хотелось. Дурниной орать, вывернуться наизнанку. Признаюсь, хотел положить на переговоры и первым рейсом лететь домой и плевать на все. Небывалый случай, но клянусь на все наплевать в тот момент было.
Несколько раз останавливал. Без толку. Разлюбила меня моя девочка. Так и сказала. Мол, романтика прошла. Все ошибка. Была очарована тобой, а теперь все прошло. Встречаться наотрез отказывалась. Черт знает, чем угрожала, только бы не приближался. И я принял.
– Значит, ей там лучше. На личном все нормально?
Мне все равно, что вопросы могут вызвать удивление или что-то там еще. Раз ковырнул болячку, но использую все ресурсы. Тщательно зажимаю внутри начинающуюся привычную мелкую дрожь. Мне сорок три, ничего из колеи выбить не может, а при каждом воспоминании об Алисе кислород в легких заканчивается. Отравила собой, напоила смертельным ядом чертова ведьма.
– Как тебе сказать, – вздыхает Паша. – Мотается к ней Сашка часто. Все надеется бедолага. Да что скрывать, мы тоже с матерью ждем, пока королева наша снежная оттает. Но ее заботы больше всего интересуют. Дел говорит много, какая любовь. Все же урод-то тот хорошо ей жизнь подпортил.
Подпортил. Как не согласиться.
– Какой?
– Да был какой-то у нее. Старше намного. Все что знаем, – в голосе друга звучит боль. Знаю. Даже понимаю его. – Кровь свернул девчонке и бросил. Расстрелял бы сволоту. Но она не признается кто. Не ваше дело и все.
В курсе что не сказала о нас. И меня напоследок просила не лезть, запретила подходить к ее семье. Остановила, когда к Паше собирался. На тот момент так душа полыхала, что готов был прямо из дома ее забрать. Вот только добраться до нее не успел. А просьбы, конечно, выполнил. Все до единой. Сдохнуть хотелось от пожеланий, но мне она и тогда важнее была. Ее приоритеты номер один.
Понял, что Алисе так спокойней будет. Порвался на тряпки, но ее выше поставил. Она меня больше не хотела. А я пережил. Другой вопрос как, но кому это интересно.
– Все пройдет. Она по тому же адресу?
– Да, а что нужно, Глеб? Ты хотел что?
– День рождения скоро. Букет отправить.
– Отправь, конечно. Она будет рада.
Кладу трубку и варю себе сто двадцатую чашку кофе. На нем держусь. И на табаке. Такая веселая жизнь. Пока пью, листаю новости. На первой полосе фото бывшей с новой жертвой. На этот раз Наташка красуется с бензиновым королем. Последний шанс содержанки. Семидесятилетний пень.
– Отступные устроят? – кидаю ей сумму на номер счета.
– Не мало?
Я до хрена чего видел в жизни, но жадность бывшей поражает.
– Наташ, сумма покроет дом на Новой Риге и авто. Этого мало?
Она презрительно фыркает и сгребает карту. Опомнившись, бережно укладывает в кармашек фешенебельной сумки. Если она соберет цацки, что купил ей на протяжении наших постельных отношений, то года на два допом на безбедную жизнь упадет. Так что прибедняться нечего.
– Посмотрим.
– Смотреть ты не будешь, – начинаю давить, иначе не прорежу. – Вот еще одна карта. Там на решение твоей проблемы. Документы с подтверждением, что все чисто вышлешь на почту.
– Да сделаю, не волнуйся. Раз ты такой упрямый, то мне докука не нужна. Не волнуйся, Авдеев. Слушай, а на отдых тоже нужно. Я сколько на тебя времени потратила. Потом операция. Не думаешь, что мне как-то прийти в себя нужно? Такой стресс!
Она исчезла из жизни со скоростью ветра. Пыталась позже давить на жалость, но не вышло. Как только я получил подтверждение об отсутствии проблемы, стёр Наташу из памяти.
Все это время пользую женщин. Встречаться с кем-то… Увольте. Больше не хочу.
Что только не делать, чтобы вытравить Алису из сердца. Ни две девки, ни одна не спасали. Куски плоти с раздвинутыми ногами. Все.
– Глеб Сергеевич, закончили на сегодня? – в двери появляется секретарша. Хорошенькая молоденькая девочка. Умная и целеустремленная. Оплачиваю ей образование. Со временем хочу, чтобы продолжила стажировку в моей кампании. Будущий ценный кадр. – Можно мне уходить?
– Можно, Лен. Иди. Если на свидание, то завтра не опаздывай.
Она удивленно косится, сверкая глазами из-под очков. Обычно не позволяю себе вопросы не по работе, а тут как черт дернул.
– К маме хотела заехать. Парня у меня нет.
О, как!
– У Вани скоро шея свернется в сторону. Ему или перегородку ниже нужно сделать или дыру просверлить.
Лена предательски краснеет. Я, как конченый еблан, продолжаю из себя Глеба Самаритянина строить. Или у меня при воспоминании Алисы появляется постоянное желание сводить людей. Сука! Позорище!
– Зачем Вы так? Ваня просто… Он…
Ясно. Он ей тоже нравится. Вот молодежь странная. Тупят, как дураки. Нет бы подойти и в лоб сразу вывалить признание. Нет, лупятся друг на друга и молчат.
– Иди, Лена. Все в порядке. Юмор такой неудачный. Забудь. Извини, пожалуйста.
Блядь, осталось добавить называй меня с завтрашнего дня «дядюшка Глеб».
Девочка в полном недоумении покидает кабинет, а я впервые в жизни горю от неприязни к самому себе. Что это было? Что, вашу мать, сейчас было? Спокойно. Я просто хотел, чтобы что?
Хорош я, что сказать. Учу молодежь, а сам в жопе. По всем фронтам в полной заднице. Советчик хренов. Полез куда-то в дебри. Зачем не понятно. Бедная Лена чуть в обморок не упала. За все время улыбку мою пару раз только видела, а сегодня ей было чему удивиться.
Ладно, проехали.
Зарываюсь в почту, нахожу пару непрочитанных писем. Работаю еще пару часов, пока плотная ночь не окутывает город. Рассеянно наблюдаю как внизу мельтешат мелкие машины. Какого-то черта выбрал для офиса высоченный этаж. Разросся так, что едва во всей площади тридцатого размещаемся. Надо бы еще метров арендовать. За бегущими мыслями не успеваю. Нет, так с ума сойти можно. Расслабиться бы сейчас.
Гашу свет и решаю заехать в «Энджел» пропустить пару стаканов.
Беспрепятственно прохожу сквозь мающуюся толпу на входе. Парни провожают в випку. Пью холодный виски. Первый глоток, как всегда, приносит небывалое удовольствие. По телу бежит согревающее тепло.
– Скучаете?
Плотная завеса отодвигается в сторону. В проходе стоит нимфа. Сиськи-жопа-губы. Все нормально. Она призывно-кокетливо смотрит и щурится. Ладно, почему и нет. У Звездного все девки чистые. Киваю ей на место рядом с собой и тянусь за второй порцией напитка.
* * *
Ловите промо на мой роман 7njrxdEo
Кто первый, тот молодец!
Мой брак с Барским вынужденная мера. Страшнее всего, что я полюбила невыносимого властного мужа. Неосторожная слабость, за которую себя ненавижу, но это сильнее меня. Придет день, и Давид встанет передо мной на колени. Вопрос в том, будет ли мне нужна его любовь.
https:// /ru/book/izmena-ya-luchshe-chem-ona-b473460
35
– Саш, хватит. Зачем ты себя мучаешь? И меня тоже? – с неудовольствием выговариваю Демидову. – Сколько раз говорить, что ничего не изменится в наших отношениях. Не люблю я тебя. И ты меня тоже не любишь. Юношеский гельштат закрываешь, так ведь?
Саша раздраженно косится на меня и резко отодвигает чашку с чаем. Навожу ему листовой каждый раз, а он его не пьет. Зачем просит, не понимаю. Ставит кружку и вертит в разные стороны, пока не остынет. Время тянет? Так я и без цейлонского его выгонять не собираюсь. Отношусь к нему, как к дальнему родственнику. Общаться не о чем, но вроде бы нужно.
– Зря ты так, Алиса.
– Саша, я однолюб. Так лучше доходит? У меня жизнь складывается, как мне хочется и менять что-то в ней не планирую.
– Так и будешь одна?
– Лучше одна, чем с нелюбимым человеком рядом или просто потому, что существуют дурацкие рамки о семье. Не обижайся. Имею право говорить, как чувствую. Мы взрослеем, Саш. Я тебе тоже советую разобраться в себе получше. Поверь, станет гораздо проще.
– Хватит, Алис. Понял я.
И так каждый раз. Демидов говорит, что все предельно ясно, но приезжает снова и снова. Устала от него, как от горькой редьки. Разогнать совсем не получается. Мне кажется, что его самого эти приезды мучают. Искренне пытаюсь сообразить зачем Сашке наши ни к чему не приводящие встречи, но не выходит.
Наше общение весьма странное. Мы в большей степени как друзья себя ведем. Вижу, что отболело у него давно. Но в определенный момент Сашу перемыкает, и он начинает вновь гундеть о взаимности чувств. Идиотизм на выселках просто.
– В последний раз беседуем на эту тему. Наши отношения не перейдут ни в какую стадию. Запомни. Дружить сможем, но на большее не рассчитывай.
– Уверена? – опять свое гнет.
– Саш!
– Все. Не бушуй. По крайней мере сделал все, что мог. Хочешь вариться одна в сложностях, мешать не стану.
– Да какие сложности? Все хорошо у меня.
Саша смотрит на меня, как на умалишенную. Вызывающе отзеркаливаю. Да, я отказалась от папиных денег и живу только на свои доходы и что? Кстати, зарплата неплохая, жаловаться грех. На данный момент веду блоги-развивашки для деток. Еще немного и начну приличные деньги зарабатывать. Не водопадом польется, но вполне себе замечательно можно существовать.
– Сменила океан на Черное море и радуешься?
Нет, он неисправим.
– Саша, я всю Европу исколесила и много, где была. Родину тоже не мешает посмотреть. Я же не говорю, что откажусь от дальнейших путешествий. Успею. Такой сейчас период у меня, и я сама так решила. Так что не страдаю, поверь. Зато с людьми новыми познакомилась.
– Да уж!
– Хватит, – осекаю его, потому что бесить начинает, – не веди себя, как заправский богатый отпрыск родителей. Прекрати надменного мудака из себя строить. Сноб!
– Какой сноб? Я правда не могу понять, что ты вдруг самостоятельной такой решила стать? Живешь, как отшельница. Что за жизнь у тебя? Ты в ней радость видишь? Повесила на себя ярмо и тащишь.
Холодею. Замираю. Злюсь.
Первая реакция всегда неверная. Факт. Поэтому не бросаю в Сашку свою кружку с огненным кофе. Прежде всего дышу. Мерно и глубоко. Снимаю удушливую волну раздражения. Благодаря моей разумности он остается сухим и не обожженным.
Чтобы заглушить остатки внутреннего бесива, беру тряпку и полирую поверхность стола до зеркального блеска. Удовлетворившись результатом, аккуратно кладу ткань в предназначенный короб и от души рекомендую Демидову.
– Уезжай.
Насупившись, молча собирается и покидает мое жилище. Вот и поссорились. Знает, что в запретное влез, так нет, по наивности и важности считает, что поучать может. В очередной раз по носу щелкнула, надеюсь запомнит окончательно и бесповоротно.
Я же, сгорбившись, сижу около тридцати минут, перебирая последние важные события своей жизни. Р-размышлизмы. Ими овладела в полной мере.
Никакой Саша-Петя-Вася мне не заменят воспоминаний о Глебе. Авдеев уникален. Люблю его до сих пор. Каждую ночь о нем думаю. Зависимость моя больная и страшная. Судьба такая выпала любить человека, с которым никогда не быть вместе.
Как выбиралась тогда… Вспоминать не хочется. Пережив адский ад, нашла в себе силы поговорить несколько раз с Глебом. Все, о чем просила, он выполнил. А я… Сказала, что пути наши расходятся.
Основания были. Очень веские. Одно из которых основное – я никогда не смирилась бы с тем, что Глеб против детей. И на месте его Наташи хотела бы оказаться в последнюю очередь.
Со временем отодвинула мечты и мысли об Авдееве в секретную шкатулку и запретила себе доставать прошлое. Как бы больно не было, как бы не хотелось плюнуть на все и вновь окунуться в те самые ощущения. Хотя бы на секундочку освободиться от боли. Нет! Я выстояла.
В детской слышна возня. Проснулся.
Прочь мрачные мысли.
Подхватываюсь и бегу. В кроватке копошится маленький Арсений. Потирает пухлыми ручонками глазки, а завидев меня, начинает улыбаться. Выхватываю малыша, приглаживаю влажные волосики и тащу зайку умываться.
Вот теперешний смысл моей жизни. И ничего больше не нужно. Мы вдвоем все на свете вместе переживем.
Усадив Арсения в детский стульчик, вытаскиваю из полотенец запаренную кашу с фруктами. Любимое блюдо моего богатыря. Пока он ест с удовольствием, ободряю следом веселыми прибаутками. Нашу милую беседу прерывает звонок в дверь.
Мне приносят огромный букет цветов. Мои любимые лилии. Сердце ухает вниз, потому что шестым чувством откуда-то понимаю. Это тот него.
Ожидание оправдывает себя с лихвой. Расплывающимся зрением выхватываю слова на маленькой открытке.
Помню о тебе.
Глеб.
