Текст книги "Дочь друга. Порочная связь (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

9

У меня сейчас глаза вылезут от напряга. Три часа безвылазно торчу за компом, просто сил нет. На помощь принципиально не зову. Пусть подавится мегера в предбаннике. Сама разберусь, чего бы не стоило. Не хватало еще преклоняться перед ней.

Проблемы особой не вижу. Главное понять кто с кем взаимодействует и как уходят грузы. Некоторые, например, только от несколько тонн можно отправлять, а какие-то и по двести килограммов. Засада в самой транспортной кампании. График машин скомпоновать, вычислить и подстроить – вот, что тяжеловато. Ладно, разберусь.

Кофе хочется.

У меня в кабинете даже затрапезного чайника нет. Можно было бы смотать на улицу в перерыве и купить банку хотя бы растворимого. Где воды взять? Не в ладошках же притащить. Общей кухни для сотрудников тоже не заметила, хотя, когда мне было-то обозревать пространство. Я ползала по полу в поисках вещей.

Сейчас умру. Во рту пересохло и жжет.

Аккуратно, как вор, отодвигаю стул. Крадусь на цыпочках к двери и выглядываю. Никого! Ура!

В углу стоит кофемашина. Как маньяк желанную жертву наблюдаю, высматриваю жадно. Во рту скапливается слюна. Еще немного она вытечет на пол, и я поскользнусь и снова упаду.

В офисе гробовая тишина. Может одолжить чашку как сотруднику? Вряд ли меня убьют за пару кусков тростникового и немного зерен. Не умирать же тут не жрамши.

Заряжаю аппарат. Готовлю напиток, потому что… И что? Хочу и пью.

Без Лейлы здесь дышать легче. Задушила Кирки, не знаю как начальник жив и как позволяет удушать людей. Они тут есть, я знаю. За стеной целый отдел шумит, слышала. Просто в этом крыле, видимо, сливки общества собрались. То есть, Глеб, эта и я получается.

Жадно смотрю на образовывающуюся шапку пены, сглатываю подступающее предвкушение. М-м-м, вкусняшка. Сейчас стырю и в кабинет за таблицы. Можно дальше жить, подкрепившись любимым напитком.

– Спасибо, – раздается голос прямо над ухом. – Я как раз хотел. Это же мне?

Флер одиночества спадает мгновенно. Прямо передо мной стоит Грей… Черт… Глеб. Глеб Сергеевич. Меня закорачивает и с размаху трескает током. Опять превращаюсь в нелепую заикающуюся девицу, которая теряет дар речи перед красивым мужчиной, который к тому же является начальником.

Злюсь на себя. Я же далеко не размазня, чтобы вот так теряться. В вузе лучшая, на язык с парнями острая, везде первый номер. А тут… Ох же ж, мамочки. Мелкая сыпучая дрожь обсыпает предплечья и расползается по всему телу. Волнение вперемешку с всеобщим затыком реакций парализует и обездвиживает.

Ну разве можно так реагировать на него? Что со мной творится?

– Так это мне? – прищуривается Глеб.

Он отходит на шаг назад и скрещивает руки. Идеальный убийца моих снов. Вот кто он. Вновь мотает мурашки по позвонкам. Кажется, даже ноги дрожат. Переступаю удобнее, опираюсь одной рукой о стол и вдруг нагло выпаливаю.

– С чего Ваш? Я себе сделала?

Это я сказала? Прямо так? То есть я ошалела, наверное.

Пока перевариваю сказанное, моргаю через раз. Глеб же дергает губы в намеке на улыбку. Уголок ползет вверх, глаза начинают лучиться, и я замираю. Метаморфоза неприступного завораживает смертельно. Очарование пропадает столь быстро, сколь его лицо вновь принимает гипсовую маску надменности пополам с недосягаемостью.

– Тогда будь добра сделай мне тоже. Принеси в кабинет. Без сахара.

Разворачивается и удаляется в кабинет, не забыв прихлопнуть за собой дверь. Ладно, мне не трудно. Его приспешницы нет же здесь. Приготовлю кофе, отнесу и убегу к себе.

Умостив на поднос чашку, направляюсь в обитель зла. Оно теперь так для меня называться станет. Боже, я благодарю тебя за сегодняшний день. Спасибо за то, что даешь продержаться в адекватном состоянии. Только теперь доходит до меня, что прийти к Глебу на стажировку является мукой. Каждый раз вот так превращаться в блеющую дурочку не хочется. И я паникую от того, что Авдеев так на меня действует.

– Можно? – открываю носом туфли дверь.

Челюсть падает на пол. Несчастная чашка рискует свалиться на пол и разбиться в мелкое крошево. Изо всех сил сжимаю резные края, до белых пальцев стискиваю. Жаром обдает с ног до головы. Я вспыхиваю, как смоляной факел.

Глеб стоит у панорамного окна. Расстегивает последнюю пуговицу и сбрасывает дорогущую Бриони на стол. Ткань, шелестя хрустом заполняет трещащие уши. Прилипаю взглядом, не могу оторваться от эстетического созерцания идеального тела.

Передо мной мускулистый гепард. Опасный хищник. Даже их самый главный предводитель. Он настолько красив, что лишает воли. Я пропадаю. Широкие плечи, мощная прочерченная всеми видами мышц спина. Дьявол его создал таким женщинам на погибель. Больше определения нет.

Держусь на пресловутый поднос, как за ниточку жизни. Зачем я выперлась за кофе? Ну зачем? Только отвлеклась и успокоилась, а тут снова внутри заворачивает. Захлебываюсь переполняющими эмоциями. Подскакивает давление. Не знаю, что это, но, наверное, точно оно.

Его плечи сведут с ума любую. Они такие красивые. Так и манят дотронуться. Попробовать наощупь. Твердые… Уверена.

Он выдергивает из встроенного шкафа новую сорочку и скрывает расцвеченное татуировками тело под спасительной тканью. Неспеша перебирает пуговицы и дергает ремень брюк.

Гос-по-ди!!!

Сглатываю свернувшуюся слюну и продолжаю бесстыдно пялиться. Ни один мужчина так не увлекал и не интересовал. На Глебе просто поехала окончательно.

Ремень отклоняется в сторону сильнее, а мои руки треморят словно сбрендившие трещотки. Фарфор начинает стучать по подносу мелко и дробно, будто мелодию позора отыгрывает. Звук отрезвляет меня сию секунду. Очарование момента пропадает и разбрызгивается вместе с вылетающим из чашки напитком.

Кап-кап-кап…

– П-простите, – покаянно выдыхаю, когда пересекаемся взглядами.

Мой беспомощно-смятенный, а его бесстрастный и немного самую капельку удивленный. Он не спеша продолжает заправлять сорочку, мне же сквозь землю провались. Какой стыд!

Мнусь у порога, как бедная родственница. Уже не знаю проходить ли мне в кабинет или нет. Колотится сердце как бешеное, он понял, что я смотрела. Понял! Я пялилась на него, как одержимая.

– Ваш кофе, – разнотонально вещаю.

То вверх звук увожу, то сиплю как простудившаяся бомжиха привокзальная.

Глеб окончательно приводит себя в порядок. Молча идет, не сводя хладнокровного взгляда. Что за человек, чувствует ли он хоть что-то вообще? Почему такой? Ничего прочесть нельзя, ну ничегошеньки.

Останавливается. Протягиваю ношу ближе. Он снимает чашку с подноса и отпивает. Держит напиток во рту, не глотая. Вижу, как аккуратно катает вкус на языке. Как школьница, желающая получить «отлично» жду ответа.

– Сойдет. С завтрашнего дня займись «Араксом». Груз должен прийти не позднее десятого июля. Подготовишь и принесешь на утверждение Лейле. Она проверит, где нужно скорректирует. Бояться не нужно.

– Я и не боюсь.

– Правда?

Хрипловатый вкрадчивый голос обездвиживает. Так не может говорить обычный человек. Клянусь, что Авдеев оборотень, который парализует своих жертв глубоким тембром, а потом убивает и жрет сердце сырым, запивая теплой кровью.

Ответить не успеваю.

Глеб внимательно скользит взглядом по лицу, но краснею не от этого. Он снова изучает мои губы. Настолько теряюсь и трепещу, что невольно распахиваю их и слизываю внезапную сухость.

10

– Глеб, как Алиска?

Пашка озабочен дочерью. Хмурит брови и волнуется.

– Нормально, – закидываю в рот кусок мяса. – Привыкает.

– Задание поручил какое?

– Ешь, Паш, – пододвигаю тарелку. – Разбирается пока она. Не дергайся.

– Я отец все же. Будут свои, заценишь потом мою заботу.

Качаю головой и продолжаю есть. Я и дети? Увольте!

Паша продолжает бухтеть о родительской заботе, а я уношусь мыслями в офис. Пашка точно имеет представление о том, что Алиса не такой уж и ребенок, чтобы так заботится о ней? Мне она несмышленышем не кажется. А если учесть, что выглядит вполне себе как…

Давлюсь куском. Пока запиваю водой признаюсь, что выглядит она на все сто. Мать твою, что за бредятину несу. Хрень полная. Я просто оцениваю ее со стороны и все. Как любой левый мужик характеризую стороннюю девушку.

Красивая она. Робкая иной раз, но несгибаемый стержень внутри чувствуется. Стальная полевая ромашка. Краснеет, а свою копну молотит без устали. Лейле хвост павлиний подрубила неплохо. Умница. Далеко пойдет.

– Отпустишь?

– Что? – вскидываю голову. Настолько ушел в свои мысли, что не услышал вопроса. – Кого отпустишь?

– Глеб, ты где летаешь? – возмущается Паша. – Скоро День Рождения сына Демидова. Мы идем. Алису отпусти с работы. Ей же собраться нужно. Парень он её.

Мне тридцать девять. У меня огромная компания, которая осуществляет доставку груза по стране и зарубежью. Я самодостаточный выдержанный мужик, которого ничто и никто не сможет выбить из колеи. Так какого хера меня трогает инфа о каком-то дне рождении сопливого пиздюка и то, что я должен отпустить своего работника. Стажера, между прочим, которому нужно набираться опыта.

– Ты должен понимать, Паш, – отпиваю воду и ставлю стакан со стуком на стол. – Если отдал мне дочь, то не лезь.

– В смысле?!

От сказанных слов рубит диссонанс. Раздражает нелепая эмоция моей же игры слов. Прозвучало двояко, но стоит ли заостряться на этом. Ежу понятно, что я ничего не имел в виду, речь лишь о работе.

Безусловно меня раздражает, что Павел пытается манипулировать дружбой и выцыганить для дочери особый график. Это невозможно и недопустимо по той простой причине, что рабочий график в кампании нерушим и незыблем.

– Я своих подчиненных не отпускаю никуда и никогда. Ты знал об этом. Алиса не исключение.

– Да ты че, Глеб? – ошарашенно тянет Пашка. – Это же дочь моя. По блату не отпустишь?

– Нет. Закрыли тему. Если ее парню она нравится – подождет. И еще счастлив будет, что вообще пришла.

На самом деле так и думаю. Подождать Алису однозначно стоит. Умничка она. Только недомерок может не заметить непреложного факта. Есть в девочке терпкий шлейф манкости и очарования. Только беда в том, что оценить наличие притяжения могут оценить лишь опытные.

– Охуе… – осекается при подошедшей официантке. – То есть опупеть. Ну ты и деспот.

– Еще какой. Кто как ни ты в курсе.

– Как она тебя терпит? – с досадой спрашивает и ныряет в телефон.

Отвечать потребности нет. Игнорирую вопрос успешно. Только вот…

Дело не графике.

Я определенно лишаюсь почвы под ногами. Твердь оплывает и движется. Не привык к шатанию, но что есть то есть. Отказываться от факта бессмысленно. Появление девочки в размеренной жизни нагнуло и треснуло.

От непрошенных мыслей становится неуютно. Даже стены родного ресторана не спасают. А ведь мне здесь всегда спокойно было. Видимо ни в этот раз придется просто посидеть, не спеша поесть. Пища безвкусная и пресная. Кофе теплый, а я люблю обжигающий. Все не так сегодня и не то.

Алиса сварила лучше. Точнее зарядила в кофемашине, но все же.

С ума я что ли сошел?

Нарывает мгновенное липкое раздражение. Таращит по-черному. Фраза всплывает из темного прошлого, но по-иному состояние не описать.

Все бы ничего, не войди она в кабинет. Видел же. Спиной чувствовал, как смотрела.

Ощущения накрывают черным смоляным капюшоном. Уникальная аура у Алисы, неповторимая. Обволакивает, пропитывает эротизмом и тягучестью. Малышка еще совсем, а волнует и рябит атмосферу. Взрывает мир своим появлением.

Она не только воздух взрывает. В тот момент всерьез опасался, что заметит стояк. Особо не уверен, что она причиной была, хотя она и была! Что теперь отмазываться. Будь проклято все, у меня и сейчас встает. При одном воспоминании, твою мать! Твою же мать!!!

Раздраженно трясу головой, словно пытаюсь сбросить балласт навязчивых мыслей. Бред же. Бред. Это обман, банальный самообман. Я же взрослый мужик, разве способен повестись на эту херню? Пытаюсь выстроить разумное отрицание странных эмоций, но не выходит. Только сильнее накрывает.

– Глеб, извини, – дергает Паша. – Жена пишет. Мне нужно быстрее домой. Затопило новую квартиру. Соседи… Суки безрукие. Я помчал. Как же так-то, – рассеянно бормочет и мигом вылетев из-за стола, исчезает.

Киваю вдогонку и продолжаю с увлеченным мазохизмом копаться в сознании. Я должен определить для себя, что все это ересь. Мне тридцать девять и никакие девятнадцатилетние свистушки не сдвинут единственно верную ось, по которой иду без сбоев много лет. Недотрах это.

Всё!

«Обязательно разберусь сама, Глеб Сергеевич. Не хочу, чтобы Вы жалели о том, что взяли меня».

Я бы взял будь она постарше. Не раздумывал ни секунды. Так бы взял, что…

Идиот.

Завали свои желания под плинтус и не смей вынимать. Ничего не смей вынимать.

Все просто, я могу найти ответ на свое безумие. Усталость взяла верх. Много сил сжег. Это все, что нужно понимать. Никто не спорит, что Алиса через чур привлекательная особа, но сей факт ровным счетом, по сути, только утверждающий факт. Ничего больше.

Да, она потрясающая и всяко разно, но смешно, блядь, просто. О чем вообще рассуждаю? Сижу и отмазываюсь сам перед собой за то, что отлично понимаю, не будь она Пашконой дочерью натянул бы по самые гланды. Но родственный оберег работает. Пусть и дальше выполняет свою функцию. Размениваться на пыльную радугу не собираюсь.

Эстетическое восприятие расцветающей женской красоты и недюжинного ума. И все дела. Я ценитель, ничего не поделать с этим. Остальное следствие.

Бездумно поднимаю трубку. Не сразу уловил, что аппарат разрывается.

– Да, – отвечаю, не посмотрев на определитель.

– Глеб, привет. Это Алиса. Прости, но ты не смог бы меня забрать. Я… Я потом объясню.

– Где ты? Что с голосом?

– Сейчас адрес сброшу, – сбиваясь, быстро тараторит. – Только папе не говори. Он меня убьет.

Какого черта происходит? В мессендж приходит геолокация. Пялюсь на адрес некоторое время и не понимаю. Что там она делает? Какого хрена ее занесло в казино?

Вашу мать! Я ей нянька, что ли?

Сдать бы ее Пашке, но вместо этого иду к машине и рву с места, вдавив педаль в пол.

11

– Ты считаешь это взрослый поступок, Алис?

Засовываю в карман бумажник и строго смотрю на девушку. Она опирается о стену. Ее шатает, кружит. Еще немного и свалится. Подхватываю за талию, прижимаю к боку. Гневно кошусь на мотающуюся рядом подругу Алисы, быстро киваю на выход.

Какого хрена малолеток занесло в казино? Что они здесь делали?

– Глеб Сергеевич, Вам помочь? – на пути возникает охранник.

– Нет. Справлюсь.

Огибаю секьюрити, перехватываю удобнее Алису. Она испуганно жмется и молчит. А вот подружка ее успокоиться не может. Бухтит, как испорченное радио. Вымораживает просто.

Запихиваю Алису на пассажирское, подельницу назад и одергиваю пиджак. Во что я ввязываюсь все время? С тех пор, как она появилась в моей жизни, постоянно происходит зачетная херь. Надо мне это, мать ее?

Никогда не был сторонником проявления благородства и не возился с малолетками, а теперь вектор сбит прицельно. Снайперша, блядь. Навязалась на мою голову.

– Мы нечаянно.

Голос Алисы взрывает. Пригорает на подкорке и оседает закоптившейся сажей. Эта гребаная корка стягивает и затрагивает нейроны, которые активируют раздражение. На загривке встает дыбом шерсть. Лезет в голову предвестник ядерного взрыва. Яростно выдыхаю через ноздри и молча впиваюсь взглядом в нарушительницу моей размеренной жизни.

Она икает и испуганно закрывает рот ладошкой. По салону плывет легкий запах алкоголя. То, что я обескуражен ничего не сказать. В такой ситуации впервые. Да она сильно напилась! Сейчас четко снимаю скан состояния.

– Мы отдадим, – мычит с заднего сиденья подруга Алисы. – Они жмоты. Не поверили нам на слово. И вот.

К черту!

Устало потираю виски, молчу. Смысла продолжать беседу не вижу. Тысяча зелени не такая большая плата за бездумный беспредел девочек.

– Мы больше не будем, Глеб… Сергеевич, – прикладывает руки к груди Алиса.

– Да, больше ни ногой туда. Там одни козлы. Жлобы вонючие, – вторит другая. – Ох, мне плохо. Зачем же мы туда поперлись. Говорила ты мне, а я не послушала. Ну скучно нам было!

– Помолчите лучше, – высекаю и они замолкают.

Жму на газ. Вытряс адрес Ольги еще перед отправкой. Хорошо, что немного осталось. Забрасываем её домой и убедившись, что вошла в подъезд, уезжаем. Судя потому, как булькает без конца телефон Алисы, бесшабашная подруга добралась до дверей квартиры без приключений.

– Куда тебя?

– Не знаю, – растерянно улыбается. – Я ключи от квартиры потеряла.

– Прекрасно.

– Почему у подруги тогда не осталась?

– Туда нельзя. Но я могу на лавочке посидеть. До утра.

– Да бл… – стискиваю руль до белизны. – Что мне с тобой делать?

Она беспомощно разводит руками. От тепла в салоне Алису развозит еще больше. Взгляд плывет и мутнеет сильнее. Поправляя ремень, задевает декольте. Из глубокого разреза выглядывает роскошная грудь. Я залипаю, как голодный пиздюк на обнаженном куске плоти.

Вряд ли специально сделала. Она не способна на неприкрытое соблазнение. Дышит, как астматик. Душно ей.

Думать о том, что у малышки сиськи непозволительно. Пошло и неправильно. Но то, что вижу, достойно самой высокой похвалы. Против воли во рту скапливается густая слюна. Пальцы колют и зудят. Ловлю себя на мысли, то хочу смять нежную плоть и коснуться языком. Слишком все провокационно и жарко.

– Не знаю, – тихо шелестит. – Что хочешь. Прости. Я не хотела досаждать. Больше не повторится. Но отцу не могла позвонить, понимаешь?

Ничего не воспринимаю, кроме «что хочешь». Думает она вообще, что говорит или нет?

Сколько не давлю разыгравшуюся ни к месту фантазию, не выходит подавить похоть. Да, похоть. Еб твою мать… Не может быть… Не может…

Плотная ткань скрывает стремительно наливающийся член. В воспаленном мозгу не пропадает картинка, где она сосет. Мне сосёт.

Я окончательно ебанулся. Мне нужно в психушку подлечиться. Она же девочка совсем. Куда лезу? Кого хочу?

Приплыли. Уже хочу ее, да?

Раздраженно прочесываю волосы. Да. Хочу. И что теперь с этим делать?

– Понимаю, – сиплю севшим голосом, чтобы хотя бы как-то убить крамолу в башке и почистить голову. Голосом стараюсь заглушить погань в мозге. – Все нормально.

– Глеб, – откликаюсь на зов. – Я хотела сказать.

– Молчи. Ты уже наговорила. Просто сиди тихо.

Обиженно замолкает и отворачивается. Так-то лучше будет. Пусть дуется или что там ей взбрело. Принимаю решение здесь и сейчас. Отбрасываю слюнявый сентиментализм, привожу мысли в порядок. Минута слабости проходит, уступая место рационализму. Разворачиваю машину через двойную сплошную и везу девочку к себе. А куда еще? Не Пашке же ее сдавать.

Как в пошлых фильмах о любви тащу в свою берлогу, где еще ни была ни одна женщина. Даже Наташа не приезжала ни разу. За все время, что с ней – ни разу. Мне удобнее существовать именно так. Как любой замкнутый человек люблю, когда есть мое личное, куда другим хода нет. Но теперь правило рушится.

Кстати, о Наташе. Нужно бы набрать, найти время.

– У тебя воды случайно нет?

Молча вытаскиваю и протягиваю. Алиса свинчивает пробку и жадно пьет. Обхватывает пухлыми губами пробку. Снова злюсь. Нельзя было поменьше бутылку в рот совать? Заглотила горлышко полностью. Глубокое насасывание жидкости выбивает из колеи снова. Капли стекают по подбородку, сверкают на коже, светясь в уличных фонарях, как бриллианты. Это когда-нибудь закончится?

Только избавился от навязчивых мыслей, как снова с размаху швырнуло. Член резко бьется о грубый шов. Наливается кровью, начинает зверски пульсировать.

Алиса стирает ладонью воду и жалобно смотрит на меня.

– Прости. Так пить захотела, что сил нет. Ничего если на «ты»? Нас же никто не видит. М?

Конечно, ничего. Ничего хорошего, твою мать.

Немотивированная злость захлестывает. Так нельзя больше. Сколько еще с ума сходить от выкрутасов долбаной малолетки. Хватаю её руками за подбородок и дергаю на себя.

12

– Возьми.

В лицо летит свернутая футболка. Хмель потихоньку оставляет измученное тело, уступая место разбитому состоянию. Хватаю ткань и молчу. Смелость пропадает, оставляя место трусости.

Зачем я послушала Ольку и позвонила ему? Ну зачем? Убиться теперь о стену. От смущения не знаю куда пропасть, топчусь с ноги на ногу, как не знаю кто. К тому еще все деньги просадила, как заправская неумеха. Вот же долбанная лихая придурковатость куражная. За то дополнительно жуткое неудобство ощущаю.

«Двадцать одно на красное!»

И все. В пух и прах.

«А давай займем у твоего начальника. У него денег куры не клюют. Мы же все свои подкожные просадили!»

Алкоголь еще… Я же не пью вообще. А тут…

– Душ там.

Глеб стоит передо мной, засунув руки в карманы. Рубашка расстегнута на четыре пуговицы. В тусклом свете выхватываю бугрящиеся мышцы. Неловко подгибаю пальцы на ногах от увиденного. Как же красив громовержец Авдеев, слов нет.

Непринужденно рассматривает меня, но все равно глаза мечут молнии. Сглатываю комок, чувствую себя максимально неудобно. Удушливо. Тело чешется и ноет. И да, мне крайне необходим душ, чтобы дополнительно заглушить пожар под кожей.

Вряд ли он догадывается о моем пылающем смятении, поэтому все же лучше побыстрее смыться с глаз. Насколько было бы проще, если осталась хоть капля воздействия алкоголя. Может не было так стыдно, а сейчас горю огнем, как пропитанная керосином тряпка.

– Спасибо. Я пошла?

– Иди.

На подгибающих ногах тащусь из комнаты вон. Ярко ощущаю прицельный взгляд в спину. Он ползает по мне, оставляя горящие дорожки. Шатаюсь немного от мифической реальности. Не могу поверить, что я у него дома. Может стоит его попросить отвезти меня? Или вызвать такси? Прихожу в себя все больше и больше. Сознание больше не плывет. Так зачем стеснять Глеба своим присутствием. То есть я хотела сказать – досаждать. Да разве можно его стеснить. Он непрошибаем!

Нет, мысли рваные… Болтаются, как забродивший компот.

Включаю воду похолоднее, хочу окончательно прийти в себя. Выходит не очень. Как только перевожу на горячие струи вновь плыву. Наклоняю вентиль то так, то эдак. А потом и вовсе сажусь прямо на пол под прохладный дождь. Обхватив колени руками, прикрываю глаза.

Не хочу уезжать. Хочу остаться.

Не претендую ни на что. Просто хочется подышать одним воздухом. Хотя бы так объединиться с ним в пространстве. Знаю – глупо. Но ничего с собой поделать нельзя. Одно то, что нахожусь в его доме лишает меня силы воли. Сердце восторгом замирает. Подставляю лицо свободно льющейся воде, не дышу. Трезвею постепенно.

И если только намекнет или даст понять про секс – соглашусь.

Сделаю все, что захочет. Я одержимо желаю, чтобы именно Авдеев забрал мою девственность. Только он. Вот истинная причина почему я здесь. Клянусь себе, что потом не стану его доставать и все такое. Только раз. Один раз. Вопрос в том, что я готова, а Глеб? Перебираю всякие мелочи в голове: взгляды, жесты, слова, но значительного ничего не нахожу.

Навязываться не буду. Не желаю быть назойливой сталкершей. Если только он сам проявит инициативу.

Наплевать, что у него Наташа. Ее тут не бывает, судя потому, что не присутствует ни одна женская вещь, а это значит у них несерьезно все. В ванной гели и те запечатаны, и губка для тела в упаковке лежит. Внезапно в груди колышется звенящая радость. Я здесь первая?

Да, эгоистка. Да, я плохая! И что? Кому какое дело? Ответа ни перед кем держать не буду. Только перед сама перед собой каяться буду.

Максимально выветрив хмель, кутаюсь в полотенце. Промокнув волосы, достаю махровый длиннющий халат из упаковки. Этикетку выбрасываю в корзину. Покрутившись перед зеркалом, с удовлетворением отмечаю, что алкогольная поволока исчезла из глаз. Тщательно пару раз чищу зубы и выхожу.

Никого. Тишина гробовая. На носочках иду на включенный свет и оказываюсь в шикарной кухне. О, Господи… Я думала мы богато живем. Здесь же обаяние буржуазии сбивает с ног. Роскошно. Шикарно. Выдержанно. Подхожу к холодильнику. Раскрываю двери в надежде найти воду или сок. Роюсь в шкафу, беру высокий стакан. Добавляю лед и прикрыв глаза отпиваю божественный цитрусовый. Восторженно катаю вкус на рецепторах. М-м-м, вкусно.

Настолько увлекаюсь процессом, что не замечаю, как Авдеев подходит. Справа от меня тянет руку за емкостью и тоже наливает себе порцию. Замираю и не оборачиваюсь. От Глеба приятно пахнет гелем или шампунем, не могу разобрать, впрочем, без разницы. Аромат бесподобный.

И вдруг мне на кожу попадает капля влаги.

Скашиваю глаза вбок. Тахикардия начинается мгновенно. Бог мой.

Он в одном полотенце! Мокрый. С него стекает вода и … Господи-господи-боже, помоги мне.

Авдеев не спеша пьет сок. Не знаю, что сделать сейчас. Убежать – глупо, стоять – неудобно. Сжимаю стакан в руке и просто жду.

– Извини. Не знал, что ты здесь. Думал, что еще в душе.

– Ничего, ты же в своем доме. Можешь ходить где хочешь и как хочешь.

– Спасибо, что позволила, – изгибает губы в саркастичной ухмылке.

– Ты не так понял, – краска обливает щеки, выбрасываю вперед руку. – Я имела в виду …

– Все нормально, Алис.

– Ты в одном полотенце. Я не ожидала, – спешу исправить ситуацию указав на факт моего настоящего смущения.

– Ну ты же видела меня раздетым. В чем причина смятения. Там у родителей в бассейне.

– Э-э-э. Давай не будем об этом. Еще больше путаюсь.

Он согласно кивает и идет закрыть окно. Погода портится. Слышу, как завывает сильный ветер, вдали начинает греметь гром и сверкать молнии. Чувствую холодок по спине и легкую панику. Однажды в детстве я попала в страшный шторм, с тех пор сильно боюсь испытать похожие ощущения.

Пока Глеб блокирует раму, непрерывно смотрю на него. Мой отец в сорок выглядит как старикан. Живот отрастил и второй подбородок. Конечно же, любить от этого меньше не стала папу. Авдеев словно из камня выточен. Помимо идолистического тела, от него брызжет чарующая энергетика и животная повадка.

У меня нет опыта, но кажется, что такие люди ставят мир на колени и решают проблемы поворотом головы, щелчком пальцев. Уверенность помноженная на твердость сдвигает горы. По крайней мере так я эту ауру чувствую.

– Спокойной ночи, Алиса. Комната слева. Она твоя.

– Спасибо большое. Я признательна. Что папе не позвонил… да и вообще. За приют, душ.

– Ничего особенного, но алкоголь не твое. Поняла уже я вижу. Не пей, малыш. Не люблю.

– Что-о?

– Иди спи, детка. Приятных снов.

Сказав это, разворачивается и покидает кухню. Когда разворот плеч исчезает с горизонта, отмираю тоже. Не собирался никто покушаться на мою девственность. Мозги проясняются. Мне становится неожиданно стыдно за свое поведение. Где моя серьезность? Потерялась в казино?

Уныло плетусь в отведенные покои и забираюсь под пушистое одеяло. Какие уж тут приятные сны. На удивление проваливаюсь в забытье, не успев коснуться подушки. Будит меня оглушительный раскат грома, от которого подскакиваю над кроватью, как припадочная. От страха в глотке начинает барабанить. Задыхаюсь. Паникую страшно. Подрываюсь из постели и выбегаю из комнаты.