Текст книги "Дочь друга. Порочная связь (СИ)"
Автор книги: Хелен Кир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
26
– Ты на черта похожая, – ворчит Оля. – Бледная, как Маришка из Ван Хельсинга. Может влить в тебя живительного томатного сока?
Против воли смешок вырывается. Вяло ковыряюсь трубочкой в вязком смузи. Этот единственное, что могу пить. Больше ничего не лезет. Как прилетела из Эмиратов почти не ем.
– Нормально все.
– Да где же нормально? – не унимается подруга. – Я тебя еле вытащила к бассейну собственного дома. Тебя тусовка потеряла. Ребята без конца спрашивают куда пропала, а ты сидишь в доме безвылазно. Работать на удаленку перешла. Что происходит? И куда ты исчезала недавно? Дядь Паша говорил, что отдохнуть ездила. А что без меня? Колись, Алиса.
Морщусь. Отвыкла от долгих разговоров.
Хорошо, что родители уехали в командировку в соседний город по делам отца. Я одна в доме. После известий о беременности женщины Авдеева, выходить в люди не хочу. Переживаю свое горе как могу.
Странно было бы предполагать, что Глеб спит только со мной. Только теперь понимаю как никогда ясно. Я знала, что он не разорвал отношения. Так в чем его винить?
Но мне больно. Так больно, что дышать не могу. В груди словно неразорвавшийся снаряд катается тяжелым комом. Тянет и тянет вниз.
Видит Бог, что такой концовки не ожидала. Мама еще нагоняла волну несколько вечеров, восторженно треща о предполагаемой свадьбе. Выдержать семейные ужины с такого рода информацией было на грани возможного. Хорошо, что могла сослаться на акклиматизацию и кое-как прикрыть свое нежелание есть хоть что-то.
– Сашка извелся весь. Его переклинило на тебе. Ты, кстати, идешь на вечерину к Сомову? Там все наши собираются.
– Не хочу.
– Тебе семьдесят? – выкатывает глаза Оля. – Ау, бабушка Алиса, – театрально заглядывает мне за шиворот и орет. – Ты не знаешь где моя подруга? Та, что молодая и веселая? Изыди, грязная старая ведьма! Покинь тело моей несчастной девочки.
Впервые за долгое время смеюсь.
Пусть тихо, но смеюсь.
Кошусь на телефон, что опасно тренькнул, деликатно намекнул о присланном сообщении. Боюсь взглянуть, вдруг снова Авдеев спрашивает, как у меня дела. Я не отвечаю. Не в силах хотя бы что-то написать в ответ. Хотя если честно не столько много он мне и пишет, чтобы обольщаться. Сухо в основном излагает мысли, почти безэмоционально.
Отказываюсь ли я от него таким образом? То есть постоянно отдаляясь и стараясь купировать боль? Нет, конечно. Все действия направлены только на одно. Я хочу дышать. Пусть не полной грудью, пусть в полвдоха, но дышать.
Если голос его услышу, то точно умру.
Не смогу сопротивляться и сделаю все, о чем попросит. А этого допустить нельзя. Что я натворила? Он взрослый человек, влиятельный бизнесмен. Разве он может поддаться чувствам и распылиться по ветру. Нет. Думаю нет. Остальное все лишь моя иллюзия, моя сказка.
– Не знаю, Оль. Можно было бы.
Подруга визжит и хлопает в ладошки. А я и сама пока не понимаю нужно ли идти к Сомову или нет. Не думаю о том, что там будет Сашка. Наплевать. Скажу что-то, выкручусь или просто пошлю его. Мне сейчас неважно какое действие против него предпринять.
– Уи-и-и, давай собираться. Время вечер, – вскакивает Оля, торопливо собирая упавшие полотенца. – Быстро!
– В смысле? – выкатываю глаза неприличным образом. – Куда летишь?
– Так сегодня же танцы до упаду. Ты чего?
– Боже…
– Давай-давай, ленивая задница, – дергает за руки, возбужденно притоптывая. – Нам еще ополоснуться нужно.
Под напором Оли плетусь в дом. По итогу у нас перевернутый шкаф с одеждой. По полу валяются украшения вперемешку с обувью. Неодобрительно кошусь на Олю, но той ни по чем. Она бегает как ураган, рассыпая и разметывая все на пути. Как старая зудящая бабка собираю за ней все, потому что ненавижу беспорядок.
Вытягиваю волосы утюгом. Никаких кудрей. Хочу быть взрослой. Выделяю глаза красивыми стрелками, наношу темные тени и покрываю бежевым губы. Четко очерчиваю скулы и вот я почти вамп. Олька одобрительно пищит и порывшись в шкафу выбрасывает платье.
О, нет!
– Оль…
– На-де-вай! – строго шипит, упирая наманикюренные лапки в бока. – Мы что зря его покупали? Бегом! – пучит глаза так страшно, что я снова прыскаю от смеха.
Оля сама еле сдерживается. Кривит рот в усмешке, но по-прежнему грозно сохраняет сердитость. Щелкает пальцами, призывая накинуть блестящую ткань.
Я плюю на отвратительное настроение, махнув на все, стаскиваю с себя шорты и майку. Как только собираюсь натянуть бандо, Оля останавливает.
– Предлагаешь мне сосками светить?
– Алис, у тебя грудь стоячок, так еще и прослойка в платье плотная. Наденешь бандо испортишь линию. Там не видно ничего.
– Да? – недоверчиво кошусь вниз.
Оля соврет, с нее станется. Помешалась на сексуальности образов.
А может просто я зануда?
– Да, баб Алис, – саркастически сочится язвой. – Да.
– Ладно.
Надеваю как она советует. Кручусь перед зеркалом и так и этак. Права подруга моя, умничка золотая. Правда лучше намного и грудь совсем не видно. Зря я волновалась.
– Ну?
– Молчу, Оль. Молчу, мой наэспертейший эксперт.
– То-то же!
Пока подруга собирается, спускаюсь в кухню. Пить хочу умираю. На солнце пересушилась, видимо. Достаю лед и застываю. Вот здесь Глеб колол его. И я впервые коснулась авдеевского горячего тела. Это было так завораживающе. Его голос, его руки.
Дьявол создал тебя таким, Авдеев мне на погибель!
Вталкиваю лед в бокал и плещу сок. Отхожу подальше от знакового места. Случайно подошла, я старалась подсознательно избегать. Да что я только не делаю, чтобы головой не поехать. Сегодняшний выход в свет одна из возможностей.
У него будет ребенок…
У них с Наташей….
Я не при чем. Я чужая. Я случайность в его жизни.
Тяжело.
Плевать.
Больно.
– Эй, я готова, моя конфеточка, – несется с этажа Оля.
С любовью смотрю на нее. Не дает мне закрыться, как устрице. Не дает пропасть. Ведь я уверена она знает больше, чем я думаю, но молчит и просто со мной рядом находится.
– Как тот парень? Помнишь, что тебе понравился на дне рождения Сашки.
– Како-о-й? – я вижу, что она краснеет. Вау! Вот это номер. – А-а-а… Да я забыла о нем, – натужно фыркает и тащит меня к выходу. – Такси на месте. Бежим.
Запираю дом, блокирую систему и через минуту мы в машине.
Я клянусь себе, что буду забывать Авдеева. Обещаю себе, что найду резервы изменить свою жизнь. Пусть Глеб живет своей судьбой. Только распоследняя сволочь может увести из семьи мужчину, если они ждут ребенка. И пусть там не все хорошо, как утверждала мама… А так ли это? Он же спал с нами двумя. И Наташа оказалась беременной… Господи, какая я дура.
– Дай прядь поправлю.
Подставляюсь Ольке. Она сосредоточенно колдует руками, а я жду.
Перед нами горит огнями усадьба Сомова. Из-за ворот бомбят густые басы, слышаться визги и довольный хохот. Я представляю каков там размах. Сомов сынок высокопоставленного чиновника-международника. Не удивлюсь, если там окажется король в перьях и будет петь нам о цвете настроения.
Толкаем дверь и оказываемся в ярком свете иллюминации. С ходу слепнем. Пока привыкаем к долбежу колонок, наши уши милостиво адаптируются понемногу. Проморгавшись, видим, как к нам несется хозяин дома с радушной улыбкой.
Как только собираюсь поздороваться, сбоку сбивает с силой. Секунда и я на руках.
– Алиса, – слышу счастливый голос Саши. – Куда ты пропадала? Я весь город на уши поставил. Так соскучился сил нет.
27
– Когда можно привезти ее? – спрашиваю у врача. – Хочу знать точный срок и возможные последствия после прерывания. Да. Не хочу носить чувство вины в себе. Ты же понимаешь, Жень.
Женька моя прошлая любовница. Самая разумная кстати. Сейчас меня с ней лишь дружеские отношения связывают. Он же замужем. Не думал, что придется обратиться к ней именно по такому поводу, но выбирать не приходится.
По крайней мере я ей доверяю. Умная Женя девка, очень умная. И не подлая. Время с ней было одним из лучших, но связывать себя постоянными отношениями не хотели ни она ни я, поэтому безболезненно расстались, сохранив самый лучшие отношения.
– Глеб, прерывание сам понимаешь, только по ее согласию.
– Не обсуждается. Я же не зверь.
– Хорошо, – с облегчением выдыхает. – Как у тебя дела?
– Нормально, Женя. Вот сейчас проблему решу и будут еще лучше.
Отвезти Наташу для обследования думаю сложности нет. Закидываю трубу на сиденье и выхожу из машины. Прохладно сегодня. Усаживаюсь прямо на капот и непрерывно глазею на воду. Успокаивает. Единственное, что сейчас не выводит из себя – водная гладь. Тихая и спокойная. В отличие от моего пиздеца.
Вынесло на прогулку негаданно, будто выбросило из квартиры. Бездумно приехал на набережную и завис. Тяжело мне. Понимаю, что давлю на Наташу, но поделать и изменить вряд ли что-то смогу. Не нужна такая жизнь. Не нужна. Детского ора и соплей в моей квартире не будет.
Она плачет. Пытается донести, что я ошибаюсь, что из нас еще выйдет семья и все такое. Я же слушать не могу этот бред. Какой я отец? В сотый раз ей говорю. Да и вообще. Не люблю я ее. Вот и все дела.
Надо же было так влететь.
Как сталкер шарюсь опять в сети. Отслеживаю лишь один профиль, другие без надобности. Гоняю туда-сюда фотки, хотя бы здесь на Алису смотрю. Мне точно сорокет? Не двадцать? Что за поведение…
Но по-другому не могу. Хотя бы одно напоминание и я могу дальше функционировать. Допинг, мать ее. Никак иначе. Просто нужно понимать, что у нее все нормально.
Вылетает история одномоментно. Не отказываю себе в удовольствии просмотреть. Ну да, а что же было ждать. Малышка веселится. Среди моря огней в кадр смотрит моя маленькая девочка в умопомрачительном платье и улыбается. А позади нее … Саша… его мать.
Смешно ревновать к малолетке. Да ну на хрен!
Она без белья. Вижу невооруженным взглядом. Прекрасно, что сказать. Сашу своего очаровывает.
Да в чем дело, Авдеев, вы же не пара, чтобы иметь претензии. Отстань от Алисы и живи своей жизнью дальше. Все равно планировал избавляться от нее рано или поздно.
Увеличиваю фото.
Обнимает. Собственнически лапает за талию, к себе прижимает. Мудак. Внезапная злость горячит тело, но я с изуверским кайфом пялюсь на них дальше. Мог ли предположить, что буду испытывать подобное. Нет, конечно. Но меня таращит, как подростка в самый буйный период созревания. Гормоны шалят, что ли. Или это просто ревность?
Никогда не испытывал подобного чувства. Даже не знаю, как это ревновать? Но подозреваю, что именно сейчас испытываю это ощущение.
Короче быстрее нужно ставить все точки над «и» с Наташей. Желание избавиться от проблемы становится навязчивым. Только потом что?
Пока думаю, уже сажусь за руль.
Поеду к Алисе. Пашки с женой нет, значит Алиса одна. Придет же она ночевать, никуда не денется. Если не увижу ее, вовсе лишусь покоя. Нагнетает все больше и больше ситуация. Я в душе не гребу, что могу предложить. Какие варианты рассмотрю, по факту нужно сейчас просто хотя бы взглянуть на девочку.
Жму педаль в пол. На поворотах знатно поджигаю резину, а остановиться не могу. Да и не хочу.
Мне сейчас не сорок, мне те самые двадцать прилетело снова. Я уже и забыл, как это, когда летишь всему вопреки только ради того, чтобы взглядами пересечься и дальше будь как будет.
Телефон. Врубаю не глядя.
– Глеб, – голос Наташи заставляет морщится. – Ты приедешь? Прости, но мне очень хочется тебя видеть. Я скучаю. Мы… скучаем. Я и наш маленький малыш, – сжимаю челюсть после этих слов. Блядь… Еще ведь нет никого. Зачем она так? – Нам скучно и так тебя не хватает. Я сегодня была в детском магазине и увидела чудные вещички. Белую большую коляску и нежную кроватку. В оборочках и подушках. Такая милота. Может вместе съездим и посмотрим? Заодно бюджет определим. У ребенка должно быть самое лучшее, Глеб, – еще минуту и вышвырну телефон в окно. – Знаешь, я тут подумала, может нам фотосессию заказать. Есть возможность встать в очередь к самому известному фотографу. Я узнавала. Дорого, но оно того стоит. Что скажешь, милый? Набери нам, как сможешь.
Охренеть. Мы… Нам… Что это? Там сроку без девяти месяцев пару-тройку недель и уже так? Не переигрывает?
Торможу не вдалеке от дома Пашки. Улица хорошо освещена, ворота дома как на ладони. Фары отключаю и готовлюсь ждать. То ли настолько взбудоражен, то ли просто кроет, но время не тянется.
Наоборот, летит, как и мои мысли со скоростью ветра. Твою ж мать, что же так кроет. От того, что скоро увижу Алису, руки трясутся. Надо же было так подсесть на девочку. Надо же было так вштыриться. Так юные особи говорят?
Как взрослый мужик, познавший многое понимаю, что наваждение скоро схлынуть должно. Ведь получив запретное, спрыгиваешь потом достаточно легко. Фишка в том, что с Алисой такого не прокатило. Она меня словно шипом отравленным ткнула. И яд меня жрет, как раковая опухоль.
Я ее вожделею. Надо признать и я признаю. Хочу и все.
Никто меня больше не вставляет так, как она. Даже теперь просто думая о ней, встает и падать не собирается. Дурдом какой-то, ей-богу. Будто килограмм виагры сожрал. Юная девочка захватила разум и не отпускает. Дубай постоянно вспоминаю, из головы не идет что творили там.
Наконец, к дому подъезжает машина с шашечками. Немного погодя выходит Алиса. Она, слава Богу, одна.
Красивая. Какая она красивая.
Едва дождавшись отъезда такси, хлопаю дверью и иду к ней. Иду быстро, откровенно переживаю что скроется и не захочет меня видеть. Смешно, но перед глазами у меня плывет и взрывается. Она замирает и тоже ошарашенно таращится на меня.
Ни слова не говорю, только тяну ее за собой. Подхватываю за талию, где касался тот парень и крепко сжимаю. Тут моя рука должна быть. Только моя. Сейчас так. Заталкиваю ее в машину, накидываю ремень и ставлю перед фактом.
– У меня переночуешь.
28
Три часа маюсь на громкой тусовке. Зачем пошла только. Задаю вопрос себе вновь и вновь. Душно, невесело и откровенно пошляче кругом. Нет, народ нормальный, но мне неинтересно здесь.
Может я урод? Ну кому в моем возрасте скучно на тусе?
Демидов проходу не дает. Я честно пыталась забыться в его обществе, только ни черта не выходит. Руки Саши против Глебовых просто не идут ни в какое сравнение. Чертов Авдеев! Теперь навсегда в моем сердце засел, как заноза. Ни вытравить, ни выжечь каленым железом. Что за наказанье.
– Саша, не нужно, – отодвигаюсь, пытаясь расширить дистанцию, но Демидов прет напролом. – Саш!
– Я так соскучился, Лис.
– Не называй меня так, что за дурацкое прозвище. Фу.
– А мне нравится. Звучит. Нежно.
– Саш, хватит, – встаю и отряхиваю смятое платье.
Саша недовольно смотрит, а я отхожу дальше. Не могу я с ним даже минуту близости выдержать. После Авдеева ничего не хочу и никого. От Демидова пахнет по-другому. Он реально перебарщивает с туалетной водой. А мне выдержать такое не под силу. От Глеба пахло иначе. Утонченнее, дороже и вообще. От него мужчиной пахло, а не мальчиком, который настолько сильно озабоченный, что противно. Слюной всю залил, фу.
Нет, против Саши я ничего не имею. Он классный, звезда вуза и все такое, но… Не моя мечта. Обидеть его не хочу и терпеть сил не осталось. Тот день рождения был защитной реакцией, я использовала его, а теперь ничего подобного не желаю.
– Долго меня мариновать будешь, Алис? – Саша подходит ближе, а я неосознанно шаг назад делаю. – Бежишь, как от прокаженного. Так противен, да? Не подхожу что ли для тебя?
Его взгляд болью во мне отзывается. Какая странная жизнь? Вижу, что небезразлична ему, а мне все равно. Нигде не откликается. Саша сверкает глазами, как громовержец, он правда не виноват, что я как ледышка теперь, но по-другому не могу.
Нужно все сказать. Объяснить, что нам не по пути. Понятия не имею, как буду жить дальше, но быть с человеком, что параллелен мне, смысла не вижу. Зачем мне Демид? Чтобы постить фотки для Авдеева, как сегодня сделала? Вдруг увидит и пожалеет, что потерял меня? А он находил? Сама же его почти соблазнила.
– Саш, прости.
– Прости? В смысле? Ты что?
Лицо Демидова меняется на глазах. В зрачках загорается мрачный огонь, что готов спалить меня к чертям. Дело сложнее, чем я думала. Он все же имел на меня серьезные виды. Вот же черт, заигралась я.
Саша хватает меня за предплечья и приближает. Наклоняется ниже, шипит в лицо.
– Убежать надумала? Да что с тобой? Все же хорошо было, Алиса!
– Саш, давай остановимся. Мы не пара друг другу. Зачем я тебе?
– Зачем? – недоуменно смотрит. – Я думаю о тебе днем и ночью. Всех девок позабывал. Одна ты перед глазами маячишь. Алис, издеваешься? Я никого так не обхаживал. Ни пред одной так не прыгал на задних лапах. Только ты. Что не понятного? А ты говоришь остановиться? Остановиться?
Демидов заводится все круче. Голос повышает громче. Внезапно затихает музыка и мы становимся слышны всем. Стоим на всеобщем обозрении, как два тополя на городской площади. Девочки шушукаются и возбужденно обсуждают нас, постоянно высматривают новые подробности. Парни деликатно отвернулись, а Сомов долбит пальцем по заклинившей музыкальной системе. Наконец, он нажимает волшебную кнопку и громкие треки вновь глушат звуки.
– Саш, я в таком тоне разговаривать не собираюсь, – обрываю его. Давай поставим на паузу. А лучше вообще прекратим. Ведь не было ничего особо, не преувеличивай.
– Алиса, окстись, твою мать, – орет Демидов и на нас реально снова смотрят не таясь. Я начинаю нервничать. – К чему тогда терлась со мной. Надежду давала. Я как пес за тобой хожу. Ты думаешь, что одна такая? Да я только пальцем щелкну…
– Щелкай, Саш. Меня только оставь в покое. Пожалуйста, – разворачиваюсь и ухожу.
Выносить подобное больше не желаю. Мне надоел этот фарс. Мы даже не спали, мы просто ходили в обнимочку и целовались. Все!
Да, возможно, я виновата, что дала ложное впечатление, что будем настоящей двоечкой. Родители еще подключились, вот что плохо. Реально о нас как о паре всем заявляли, но не правда же. Бред какой-то. Почему я вовремя не остановила их непонятно. Ах, да. Я была занята мечтами о Глебе.
Ищу Олю, вытаскиваю ее из рук загребущего Ильи. Так кажется его зовут. Сообщаю ей, что уезжаю. Она ведет по мне расфокусированным взглядом и кивает, как заведенная. Ясно, поплыла девочка от своего обожаемого паренечка. Повезло ей. Знаю, как это таять в объятьях того, кто нравится.
– Ты поняла? – трясу ее, приводя в чувство.
Она немного очухивается и умоляюще спрашивает.
– Не обидишься, Алисочка? – торопливо оглядывается. – Он такой хорошенький, я не могу. Просто летаю, понимаешь. Прям голову сносит. Алис, пожалуйста, – умоляюще пищит. – Ой, нет. Сволочь я, а не подруга, – спохватывается и носик мило морщит. Глаза слезами наливаются, но она мужественно произносит. – Уеду с тобой. Нашу дружбу не разбить. Даже самым классным парням в мире.
– Оставайся, – улыбаюсь и обнимаю ее. Не заберу, конечно. Я же ей не враг. Понимаю еще как, что с ней творится. Внимательно смотрю на Илью. Парень вроде бы ничего. Глаза чистые, совсем не подлые. И на Ольку реагирует болезненно, вон как таращится, боится, что уйдет. – Мне нужно одной побыть. Развлекайся. Я такси вызову.
Спешно покидаю дом Сомовых. Прыгаю в машину и не дождусь пока домой приеду. Без пробок долетаю быстро, расплатившись выхожу из машины и меня тут же разбивает паралич. Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.
Я узнаю его сразу. Он не успевает подойти, а я уже знаю, что это он. Моя сладкая отрава, мой яд, мой гребаный наркотик. Когда обнимает, тысяча иголок пронзает тело. Горячо и сладко, горько и нежно.
Его запах. Его руки. Его голос.
– У меня переночуешь.
Без лишних слов подчиняюсь. Заранее знаю, что бы не предложил, все сделаю и все выполню беспрекословно.
Что я там говорила по поводу Наташи…
Забудьте и прокляните меня.
Я предательница.
29
Глеб за всю дорогу не говорит ни слова. Я сижу ни жива ни мертва, только чуть-чуть наблюдаю за ним. Он будто чувствует, как я смотрю и только сильнее челюсти сжимает. Агрессивный вид Авдеева пугает и завораживает. Возможно я сумасшедшая (что скорее всего так и есть), но влечет к нему все больше и больше.
– Я жду.
Настоящий суровый мачомен, Боже. Он такой шикарный, такой притягательный, что мне страшно от своего безумного желания. Вновь из головы выносит все стопы, я как завороженная.
Нет не так. Как привороженная! Самое страшное заклятие заговора действует. Не могу прояснить сознание, что долбит до красных пятен: Глеб, Глеб, Глеб.
Внутри ураган, шторм и буря. Не скажу ему никогда этого, никогда-никогда. Просто сегодня пусть будет, то, что будет и гори все огнем. В последний раз. Клянусь себе и обещаю, заклинаю карой небесной, что в последний.
Подаю руку и выпархиваю из машины. Хочу быть грациозной для него. Хотя в глаза не смотрю по-прежнему, но очаровать его желание слишком огромно. Хочу, чтобы нравилась и много что еще желаю неистово.
Глеб сжимает ладонь, и я слышу отрывистый вдох. Авдеев почти тащит меня, едва за ним поспеваю. Лифт словно по заказу открывается. Едва втолкнувшись в него, Глеб тут же припирает меня к металлической стенке. Давит всем телом, расхлестывает собой.
– Целовалась с ним?
Знает. Он видел рилс.
Эйфория накрывает с макушкой, тону в ней. В голосе Глеба неприкрытая ревность.
Значит, он… Да?
– Нет, – машу головой и впиваюсь в его плечи, скрытые кожаной курткой. – Нет.
– Алис…
Глеб ведет пальцем по распахнутым губам и смотрит так греховно, что пальчики на ногах и руках подгибаются. Я расплываюсь под ним, рассахариваюсь.
– Что?
Он отводит взгляд и мучительно прикрывает веки. Грудь вздымается под тонкой тканью, буквально расходится как меха, но он молчит. Только ресницы трепещут, и кожа на щеках подрагивает. Не выдерживаю, тянусь к самым сладким губам в мире, со стоном целую.
Как же я скучала. Как же мне не хватало всего этого, Господи. Я не могу. Не могу больше.
– Алис, не рискуй, – легонько отвечает, быстро отстраняется.
– Я хочу. Очень.
– До дома не успеем.
– И пусть.
– Алиса…. Алис… Да к ебаной матери все.
Как в тумане удар по кнопке. Лифт дергается. Моя нога на бедро и Глеб грубо отодвигает полоску белья, что промокло насквозь, хоть выжимай. И мне не стыдно. Я хочу. Я умираю. Я больше не могу терпеть.
– Пожалуйста… Пожалуйста… – задыхаюсь, пока гладит меня там. – Мне так нужно почувствовать твой член внутри.
Отщелкивает пряжку. Платье падает с шеи. Держится на одной резинке на поясе, но мне плевать. Сама стаскиваю плотный топ ниже, чтобы обеспечить максимальный доступ к ноющим соскам. Сама прижимаю его ладонь теснее и еложу по ней, как обезумевшая.
– Грязная девочка. Да?
– Да. Да!
– Для меня?
– Для тебя. Только для тебя.
Глухой мат и вжиканье молнии. Шлепок по заднице и Авдеев с напором входит. До конца. До основания.
Закусываю губы, впитываю свои ощущения. Их много, их через край. Да-да-да.
Мыслей больше нет, ничего нет. Только кабина лифта, Глеб и я.
Глеб таранит меня, как будто с цепи сорвался. Долбит, трахает, но только не дарит любовь. Он клеймит и выжигает внутри свое право продолжать быть моим первым. Первым.
Меня подбрасывает и спина больно стукается о прикрепленную ручку в стене, но все равно. Лишь бы не заканчивался наш райский ад. Лишь бы продлить наше безумие.
Впиваюсь в губы, целую как в последний раз. Прикусываю нижнюю и стону ему в рот, не могу остановиться.
– Давай же, детка. Это не все. Всю ночь кричать будешь.
Слова взрывают меня, будто детонирует стокилограммовый заряд. Обхватываю член Глеба и пульсирую на нем, словно меня током бьет. Не хочу думать, как со стороны выгляжу, вероятно, как пошлая девка, но это все от потрясающего оргазма. С Авдеевым никак иначе. Мое тело запрограммировано рядом с ним вылетать из оболочки напрочь.
Не успеваю расслабиться, как он меня финально добивает толчками и заливает внутреннюю сторону бедер бурными горячими потоками спермы. Едва успевает остыть, как снизу слышится разговор по поводу сломанного лифта. Тихо улыбаюсь, а Глеб нажимает кнопку, и мы все же доезжает до его жилища. Прежде чем выйти к двери, он набрасывает на меня куртку, пряча поруганное платье. Хотя кому меня здесь видеть, когда на этаже только его апартаменты.
– Мне нужно в душ.
– Ты знаешь, где он. Алис, – останавливает и так смотрит, что снова колени подгибаются. – Не одевайся потом.
– Совсем? – спрашиваю шепотом.
– Да. Совсем.
– Извращенец? – шучу, как могу.
– В твоем случае да. Еще какой. Подожди, – тянет меня к себе и нежно целует в губы. – Теперь иди.
В душе я провожу около сорока минут. Все никак мысли в порядок не могу привести. Но шанс осмотреть ванную не упускаю. Как и в тот раз ничего подозрительного. Я одна тут была из всех его женщин. Радоваться этому? Не знаю. Предпочитаю сегодня ни о чем не думать. Умру от боли в сердце потом, но только не сегодня. Заберу все, что мне причитается.
Пробираюсь в комнату голая, как Глеб просил. Мне нечего стесняться. Тело у меня что надо, но что-что, а обнаженной по его квартире я еще не расхаживала. В корне давлю смущение, просто иду и все. На пороге замираю, потому что в кресле сидит Авдеев. По телу бегут прозрачные ручейки влаги. Мокрые волосы прилипли ко лбу, придают ему задорный мальчишеский вид. На бедрах короткое полотенце.
Глеб вальяжно облокотился на широченную спинку. Сжигает меня греховным взглядом. Он так порочно сверкает в полутемной комнате, что буквально ощущаю вкус страсти на кончике языка.
– Медленнее.
Хриплый голос останавливает и покоряет. И вдруг я понимаю чего хочу на самом деле. Еле иду к нему, давая обзор на свое тело, а как только подхожу опускаюсь перед Авдеевым на колени. Упираюсь в колени ладонями, наклоняюсь вперед, даю понять, что хочу подарить ему оральную ласку.
Пресс у Глеба железный, но сейчас явно вижу, как подрагивает кожа. Авдеев прерывисто дышит и поняв мое желание, нежно собирает волосы на затылке. Отбрасываю полотенце, наружу пружинит налитый тугой член. Я не видела других, но уверена, что этот самый красивый. Произведение искусства, а не член. Большая розовая головка блестит от капли смазки, ствол пересечен крупными венами. Бархатная гладкая кожа так и манит.
Сглатываю накопившуюся слюну и очень хочу попробовать на вкус любимого мужчину.
– Ты точно хочешь?
Ничего не отвечаю, только киваю, завороженно наблюдая как качается туда-сюда темно-розовый гигант.
– Ш-ш-ш…
Шипит Авдеев, как только захватываю в рот крупную головку. Усердно лижу и сосу ее, будто чупа-чупс облизываю по кругу, а потом втягиваю внутрь. Немного привыкнув, насаживаюсь горлом до максимума, но понимаю, что весь не поместится. Несколько раз вбираю и выпускаю член, пытаясь протолкнуть его дальше. Из глаз потоком льются слезы, но отступать не намерена. Мне очень нравится то, что делаю. Между ног полыхает и жжет, я не могу остановиться, потому что если дело касается Авдеева, то на что угодно согласна.
– Поднимись.
Машу головой и продолжаю. Чертыхнувшись, Авдеев подхватывает меня и бросает на кровать. Голова свисает с края. Подняв взгляд, вижу, как ко рту снова приближается член, и я с удовольствием принимаю. Немного глубже. Я готова подавиться. Мычу и вбираю все глубже. Горящую промежность сначала накрывает ладонь Глеба, а потом касается влажный язык. Ох, черт… Вот что значит шесть-девять…
Нарастающие ощущения захватывают и кружат. Мне кажется, что я умираю и воскресаю, процесс бесконечен. Пальцы, язык, пульсация, давление на истекающие складки. Глубже, сильнее, резче. Сжимаю губы. По длине вспухшего члена языком веду.
Так не бывает.
Бывает.
Горю адским пламенем.
Рывок и я под Авдеевым. Толчок и нас уносит.
– Отрава ты, Алиса, – взмокший таранит меня, как будто на абордаж берет. – Подсел пиздец. Что ты сделала со мной…
– Люблю тебя. Люблю.
– Ты сама не знаешь о чем говоришь, – трахает и трахает меня. Бесперебойно. – Девочка моя… Маленькая…
– Я… Я твоя секс-кукла… Да?
– Тихо. Не разгоняйся.
– Скажи мне, Глеб. Ох, еще… Еще… Да-да-да…
– Прогнись. Еще... Какая же ты узкая. Такой кайф тебя трахать. Не могу оторваться.
– Так трахай, Глеб. Пока не начну умолять остановиться.
– Мне мало все равно будет.
– Бери еще. Сколько хочешь бери. Только не броса…
Целует. Так крепко целует, что искры из глаз. Я обхватываю его мокрое тело руками и ногами. Впаиваюсь в него, трусь грудью о его. Раздраженные воспаленные соски ноют. Просовываю ладони и выкручиваю их, зажимаю между пальцами, выгибаюсь и стону. Глеб неотрывно пожирает взглядом, не прекращая двигаться. Он наклоняется и прикусывает грудь зубами. Чертова сладкая боль… Кричу.
– Останешься у меня, пока спермой с головы до ног не залью.
– Все, что захочешь.
– Все?
– Ум-м-м… Все. Все!
Выкрикиваю и захожусь в пароксизме охватившей страсти. Верчусь в пучине хватившего оргазма, захлебываюсь и еле дышу. Глеб же раскрывает шире ноги и смотрит вниз. Мои колени настолько широко разведены, что становится немного больно, а он все смотрит туда, не прекращая двигаться.
Толчок. Еще. Еще. Еще-еще-еще.
Ох, мамочки.
Еще-еще-еще.
Вновь улетаю, вновь содрогаюсь, вновь задыхаюсь. Глеб резко выходит и наклоняет голову, заставляя принять разбухший член в рот. Конечно, беру и слегка бью по нему языком. Стон, хрип, всхлип.
Потоки горячей жидкости стреляют прямо в глотку. Глеб не выпускает меня, поэтому приходится глотать. Но мне не противно. Он очень вкусный. Принимаю до капли и финально облизываю головку. Глеб содрогается. Шумно выдохнув, притягивает и укладывает в кровать лицом к себе.
