Текст книги "Дочь друга. Порочная связь (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

36

– Ты поедешь?

Оля осторожно спрашивает. Знает, что вспылить могу в любую минуту. Зря опасается. Я же не сумасшедшая пугать беременную подругу. Она такая забавная. Поправилась немножко, ходит как уточка.

Ругаю ее, что ко мне ездит часто, но разве Олю угомонить? Илья очень переживает за жену, звонит постоянно и справляется о здоровье, спрашивает, как доехала. Но шальную ничем не пронять, мотается как ведьма в ступе, еще и штрафы за превышение хватает. И как Илюха с ней не поседел еще, не понимаю. Водителя ей сватал, сам возить предлагал, все бесполезно. Нос морщит и давай орать о своей поруганной самостоятельности. Пока она едет, мы с ее мужем успевает по блистеру валерьянки выпить.

– Как ты себя чувствуешь? Давай о тебе поговорим, – аккуратно перевожу тему. – Как Илья твой? Как малыш?

Оля улыбается. Она нежно гладит небольшой животик. Глаза сразу мечтательными и лучистыми становятся.

– Нормально, Алиса. Ты прости, что со свадьбой так вышло.

– Прекрати, ты не обязана была переносить дату. Не являюсь уж такой огромной причиной. При чем я сама выбрала свой путь, Оль.

– Мне тебя не хватало.

– Не обижайся, я не хотела на тот момент ни с кем общаться.

– Дядя Паша сказал, что у вас все налаживается. Правда?

– Да. Я решила простить. Сколько можно в раковине жить. Я же не устрица. Родители одни, их не выбирают. Не очень хочу везти к ним сына, но деваться некуда. Не охота с чужими оставлять. Даже с няней.

– Бешеная мать. Неужели я такой же буду?

– Все возможно, – пожимаю плечами.

– Копия твой Авдеев. Надо же быдло так уродиться. Ох, Алиса, как же тебя угораздило…

– Не будем об этом, Оль. Я как узнала ни секунды не размышляла, понимаешь? Его кровь и плоть.

– А у самой как здоровье? Восстановилась? Что теперь врачи говорят?

– Это не восстанавливается, Оль. Если только чудо произойдет, – закрываю больную тему. – Минуту подожди, пойду гляну не проснулся ли.

На самом деле я не иду к Арсению. Я сворачиваю в ванную, чтобы наклониться и слить в раковину слезы. Именно слить, потому что как только сгибаюсь они ручьями проливаются. Смысл мне снова проваливаться в прошлое. Все пережито и забыто.

Простить обиду родителям труднее всего.

– Зачем тебе ребенок? Ты сама на ногах не стоишь? Подумай.

Мама занимает упрямую позицию. Сегодня и сейчас она меня не понимает.

– У тебя вся жизнь впереди, – отворачивается папа. – Мы хотим тебе счастья. Сколько еще будет всего, Алис. Ну окстись уже. Ты молода! А замуж выйдешь? Все хотят детей в браке своих. Поверь, как ни мне понимать, что хотят мужики на самом деле. Думаешь в радость чужого воспитывать?

– То есть вы не примите меня такой?

Мама с папой отводят глаза и потом бросаются убеждать предпочесть верное решение. Но я не готова жертвовать.

На тот момент восприняла их отношение как предательство.

Я иногда и теперь плачу в подушку. Только она видит мое разочарование и смятение, так никому слабости не показываю. А Арсению всегда улыбаюсь, нечего ему с младенчества наблюдать унылый вид мамаши.

Делаю ничего не значащие мелочи, брожу по квартире. То то поправлю, то это. Оля не заскучает. Она вообще ко мне странной привыкла. От Алисы Волковой почти ничего не осталось, я другая теперь.

– Алиса, хватит. У тебя нянька железобетонная. Ну или хочешь я Арсения к себе заберу? Будет время поговорить с родителями нормально. Ведь ты знаешь, как малыш ко мне относится. Он меня обожает просто.

– Не тяжело будет, Оль? – беспокоюсь за подругу.

– А Илюша мне не помощник что ли? Справимся. Мне ведь за радость с ним повозиться.

– Не знаю, – продолжаю сомневаться.

– Зануда, – подстегивает Оля. – Хотя бы потанцуешь и повеселишься. Может окончательно сломается лед между тобой и семьей? Дядя Паша на тень стал похож. Очень переживает. Оттай уже, Алис. Мама и папа одни, других не будет.

Задумчиво кручу салфетку в руках. Олька права.

Арсений ее воспринимает также как и меня. Любит до безумия. В принципе муж у Оли отличный парень оказался. Можно быть уверенной, что на произвол с бутузом не бросит. Поговорить нам с родителями нужно, это факт. Я хотела с папой обсудить предложенное возвращение в его фирму.

Как ни крути, наследница я и нужно привыкать. Тем более что деньги нам с сыном не помешают. Конечно, мне неплохо платят на работе, но свое есть свое. Опыта набралась, командовать научилась, голова вроде бы работает. Может и не случилось бы успеха, но пришлось экстренно взрослеть, коль уж от всесторонней помощи отказалась.

– Ладно.

– Наконец-то, – облегченно выдыхает. – Умочка моя. Люблю не могу. Теперь заживешь. Хоть теперь мама твоя терзать перестанет.

– Что?

– Ты думаешь ей легко было, после того что ты сотворила? Ой, не злись, – машет руками, – я на твоей стороне. Но ее тоже понять можно. Одна дочь и тут такое.

– Кого мы удивим в современной жизни, а? Оль, в сравнении с тем, что выкидывают люди, я вообще ангел.

– Тогда собирайся и Арсения корми на дорожку. Подарок купила?

– Купила, конечно. Даже если бы не поехала все равно отправила.

Остаток времени проходит в хлопотах. Мы неспеша собираемся. Я складываю вещи в чемодан, отдельно собираю все для сына. Он увлеченно возится с Олей. Та никакого внимания не обращает на меня, вовсю играет с моим мальчиком. Аккуратно складываю в пакет праздничное платье и бросаю пару туфель. Подарок для отца укладываю сверху. Ну вот в принципе и все.

К вечеру мы уже у родителей дома. Оля завозит нас и тепло поздоровавшись с моими, спешит домой. Илья уже весь телефон оборвал. Я остаюсь наедине со своей совестью. Мама замирает и смотрит с налитыми слезами глазами на нас молча. Папа тоже не произносит ни звука.

Арсений держится за меня. Он пугается наступившей тишины. Взмыкивает, как теленок, вытягивает ручки, требуя, чтобы взяла. Подхватываю ребенка и закрываюсь им. Бормочу ласковые успокаивающие слова, глажу по головке.

– Мы пойдем? – уточняю я, потому что больше не в силах играть в молчанку.

– Д-да, – отмирает мама, – покажу вашу комнату.

– Я помню, где она, мам.

– Ох, – смущается она, – конечно.

– Увидимся завтра? Пап? Праздник вечером же?

Папа вздрагивает и кивает. Они с мамой продолжают неотрывно рассматривать Арсения.

37

– Там я положила его любимую игрушку, Оль.

– Алис, – теряет терпение подруга, – может отстанешь уже от беременной женщины. Ты как липучка. Прости, – возмущается она. – Кто тебе с ним помогал? Да я Арсения как облупленного знаю. Забыла кто его мать-крестная? Так, – взлохмачивает волосы, – ну-ка бегом одеваться. Иди и повеселись. Хоть вспомнишь что такое безбедная жизнь. Пойдем, мое сердечко, – присаживается рядом с сыном, – пойдем, моя радость. Пусть твоя сумасшедшая мать оторвется и наладит жизнь. Может перестанет выделываться и вернется в обойму. Мой мальчик, – воркует она, а я смотрю с ревностью. Я и правда немного ку-ку, ну это же Ольга! Что со мной. – А там Илюша бассейн подогрел. Кто у нас любит плавать? Маши маме и говори «пока». Пока-пока и до завтрашнего вечера не хочу тебя видеть, Алиса-а-а, найди себе богатого олигарха и от души с ним …

– Олька!

– Упс… Пока! Мы ушли.

Придурочная.

И беременность ее нисколько не исправила. Но все равно люблю до неба. Обожаю. Верная моя девочка, поддержала все мои решения, хотя некоторые оказались не совсем верными. Думать было некогда. Счет-то шел на часы. Выдержали. Мы все выдержали.

У меня есть время чтобы привести себя в порядок. Не спешу. Сегодня будет тяжелый день.

– Можно? – заглядывает в комнату папа.

– Конечно, пап.

Пока он проходит, с тоской думаю, что стали с ним дальше друг от друга. Я сделала шаги назад, мне казалось так правильнее, а он не приблизился. Так и остался стоять на месте. И обиду я затаила. Хотя кто мне что должен в жизни? Все решения исключительно мои. Вот и несу ответственность.

– Что надумала?

– Я согласна.

– Переедешь?

– Придется, пап. Ты же денег больше всех обещаешь, а нам они ой как нужны.

– Я тебя разве ограничивал? Я же присылала, дочь, – каменеет отец. – С избытком. Только ты гордая. Назад швыряла.

– Время было такое, – отвожу взгляд.

– Время всегда одно! Ты думаешь, нам легко с матерью смотреть, как в бабкиной квартире прозябаешь? Деньги считаешь? Даже еду нашу назад выбрасывала. Это нормально? Я сам жрать нормально перестал. Стыдно было есть. Кусок в горло не лез, все думал, как ты там питаешься.

– Пап, для среднестатистического человека моя зарплата вполне достойная, другим о такой только мечтать.

– Хватит! Платье смотрю прошлое надела.

– А что мне солить их? Это неразумно на каждое торжество новое брать? Лучше отложить в копилку.

– Ишь какая, прям Скрудж Магдак выискалась. Умная! А мне куда деньги девать? В бочку складывать? Позорище. Единственная дочь Волкова в нищете прозябает. Копейки откладывает. Вот же ж блядь! Тьфу! Алиска, вернись доча. Мы с матерью не можем без тебя. Хрен с ним с пацаном. Пускай, если так все вышло.

– Пап! Ты о сыне моем говоришь! И он твой внук.

– Я в хорошем смысле. Пока не поссорились вновь, одевайся уже. Я пошел. Позже поговорим.

– Пап!

– Да.

– Подарок. Вот, – протягиваю ему коллекционную монету. – Ты давно хотел такую.

У папы резко выдвигается вперед подбородок. Он порывисто вздыхает и сгребает меня в объятия. Крепко обнимает, приподнимает с пола. Господи, такая ностальгия. Мне режет по сердцу, горло перехватывает и сильно схватывает спазм. Я так скучала. Я так его люблю.

– Дочь, – хрипит отец, – прости меня.

Конечно, дело не в подарке. Мы просто наконец обнимаемся. Тает барьер, что был, между нами. Потихоньку исчезает недопонимание.

– И ты меня. Знаю, что вы желали другого.

– Что уж теперь. Все равно ты самая любимая дочка моя. Упрямая, как я и целеустремленная. Поболтаем немножко?

Киваю. Мы усаживаемся с папкой на диван и начинаем непростой разговор. Я впервые с того времени раскрываю все, кроме имени отца Арсения. Папа, зная, что тема табу уже не просит что-то сказать. Они видимо смирились с мамой, что никогда не узнают об этом человеке.

Впервые сегодня вижу проблески понимания. Отец принимает меня за равную по восприятию и решению ситуации. Хотя я остаюсь для него в большей степени неразумным дитятей, но он смотрит уже по-другому, я же вижу. Я доказала ему, что способна нести ответственность за свои поступки. Взгляд совершенно противоположно от прошлого оценивает и анализ пережитого прошлого переигрывает ситуацию в мою сторону.

– Мама сильно переживает, – говорит он, по лицу мука прокатывается. Любит он маму, волнуется. Я отдалилась от нее сильнее, чем от папы. Она у нас слишком гордая, даже мной поступилась, лишь бы правоту признать, но переломить меня не вышло. Хотя знаю, что она очень страдала, маялась. Характер у меня тоже ее, если что. – Ты не противься, Алис. Мы уже на что угодно пойдем, терять тебя не готовы.

– Пап, я хорошо буду себя вести, но и она могла бы меня тогда понять. Она тоже женщина, а это, знаешь ли, ее на мою сторону должно было в первую очередь поставить, – не к месту обиду вспоминаю. Внутри начинает прежний костер полыхать. Я умная девочка, поэтому стряхиваю его и снова прячу в глубину давние дела. Теперь все будет иначе. Мои родители приняли Арсения. – Не хмурься. Все будет хорошо. Я очень рада, что мы приехали. Я все равно вас люблю, папа.

Отец облегченно вздыхает и пытается незаметно смахнуть влагу. Трогает до глубины души. Папка такой сильный, а здесь расчувствовался. Меня и саму не слабо потряхивает. Непросто после долгого времени в родной дом как ни в чем не бывало возвращаться. Нужно будет приучать себя заново жить.

Папа уходит, а я продолжаю собираться на праздник. Мама, не выдержав, приходит примерно через час. Мы разговариваем и находим единение тоже. С ней чуть сложнее. Я ее понимаю, стараюсь не осуждать. Какая мать, скажите, не желает лучшей судьбы своей дочери?

Мама уходит с легким сердцем, мне же становится и правда легче. По крайней мере с родителями разобрались. Такая сложная жизнь, да. И кто бы мне сказал, что так будет в мои-то годы. Но, некоторым образом, я стала взрослее и последовательнее в своих суждениях. По крайней мере я точно знаю, чего хочу теперь.

Надеваю узкое платье в пол. Закалываю волосы. Туфли. Ожерелье. Что еще? Ах, да. Тонкое изящное кольцо. Из зеркала на меня смотрит вполне себе красивая молодая женщина. Вот только взгляд выдает. Слишком серьезна. Раздвигаю губы в улыбке и вот я готова ко встрече с олигархами.

Дурацкая мысль смешит. Можно подумать, что я брошусь в омут с головой и буду готова на глупости. Нет, я соскучилась по блистающим вечеринкам, но не до такой степени, чтобы сойти с ума от предвкушения. Теперь на судьбу у меня иные планы.

Распахиваю двери и спускаюсь вниз. В пленительно звучащую музыку Синатры, в облако сияющих дам и харизматичных мужчин.

Отвлекаюсь от забот, плавая в забытой светской жизни. Дышу, пока не встречаю того, кто почти сломал мою жизнь.

38

Замечаю ее сразу.

Она стоит в окружении Левицкого, Демидова и Керимова. Элегантно придерживая высокую ножку бокала, слушает басни. Вежливо улыбаясь, тщательно скрывает на лице смертную скуку.

Я словно спотыкаюсь на месте. Резко притормозив, смотрю на Алису. Оторваться от созерцания не способен. Только сильнее в руках зажигалку сжимаю. Ее подарок. Таскаю с собой все время. И, черт возьми, это единственный предмет, что способен сейчас держать тонкую нить связи с реальностью и бессознательным.

Рефлексирую, как незрелый пацан. Заторможенно тащу руку к галстуку, освобождаю ворот.

Красивая. Невероятная притягательная женщина. Она, как и прежде, отличается ото всех знакомых мне женщин своей естественностью, лоском и природной повадкой сокровенной сути. Не кокетничает, не играет. Алиса натуральная грация.

Как же долго я ее не видел. В сорок три года ощущаю зверский голод. Не в традиционном смысле, конечно же. Я как древний кровосос не могу глаз оторвать от жертвы. Жажда мучает с каждой минутой все больше и больше. Хочу касаться, хочу вкусить, хочу много чего.

Плевать что кто-то может не так расценить пристальное внимание.

Разве никчемная мелочь общественного любопытства сработает и заставит отступать? Никогда не зависел от чужой точки зрения и теперь не собираюсь.

Я бы сразу рванул, но вопрос в том, что будет чувствовать она в тот момент. Ее состояние как всегда дороже своих желаний.

Хочется наплевать на тормоза. Забыть, как стирал ее из памяти, как жег мосты по ее же просьбе. Алиса единственная, кто смог пробить брешь в сердце. Да и не брешью называть огромную дыру, что и поныне зияет в груди. Названия образовавшемуся отверстию нет. Наступила огненной шпилькой на сердце и пронзила его к чертовой матери. И теперь оно молотит и молотит, не успевает рану рубцевать.

– Надолго к нам? – Левицкий пожирает Алису взглядом. Еще немного и слюни пустит прямо в вырез платья.

– Время покажет, – сдержанно улыбается своре мужиков. – Прошу меня извинить.

Разворачивается и уходит на балкон. Издали наблюдаю, что он пуст. Не могу удержаться, направляюсь за ней сразу же. Алиса не успевает прикрыть двери, как я следом за ней вхожу. Плотно смыкаю створки и смотрю в глаза беглянки.

Воздух сгущается. Дышать становится труднее. Алиса бледнеет, обхватывает себя руками, будто защититься пытается.

– Глеб!

Выдыхает одними губами, на которые смотрю не отрываясь.

Вот она моя больная одержимость. Стоит предо мной. Растерянная и почти в предобморочном состоянии. Отвести взгляд нет сил. Буквально сжираю ее визуально, впитываю, под кожу загоняю.

Вся тоскливая спрятанная муть со дна души поднимается. Признавайся, Авдеев, время пришло. Плевать, что бортануть опять захочет. Главное здесь и сейчас.

Руки зудят, как коснуться хочу. Сжимаю крепче ладони в кулаки, за натертое до блеска кресало, как канатоходец за шест цепляюсь. Главное не оступиться, не упасть в пропасть.

– Не ожидала?

Голос садится, хрипнет. Сердце сейчас ребра проломит. Грохочет по всему телу, даже в глотке отдает. Горечь оседает на всех рецепторах, на вкус чувствую кислое и ржавое. Долбит в голове одно. Скучал по ней. Как же я скучал, один Бог знает.

– Нет, я думала ты за границей.

– Как видишь здесь, – встаю рядом, достаю привычную пачку сигарет. – Не возражаешь?

– Нет, – пожимает плечами. – Я не против.

– Как твои дела?

Она вздрагивает. Первый рефлекс – мгновенно прижать к себе и согреть, но вовремя останавливаюсь. Нельзя. Она не моя теперь. Пока не моя.

– Неплохо. Вот вернулась. Буду работать у папы в фирме.

– На личном? – внимательно слежу за ее реакцией.

Дергается, но молчит. Будто вопрос сильно задевает. Странная реакция и она меня радует. Ведь если бы кто-то был, то все звучало иначе. Хотя какая мне разница, есть кто-то или нет.

– У меня все более чем, Глеб Сергеевич. Интоксикацией любви не страдаю.

А вот сейчас открытый вызов. Что ж, принимаю.

– Даже так?

– Учитель хороший был.

– Правда, малыш?

Запретное слово вырывается неконтролируемо. Назад его уже не затолкать, не стереть. Оно резонирует в воздухе и оседает на ушные раковины нам обоим. И если я нахожу в себе силы быть внешне якобы безразличным, то Алису подрывает. Она вытягивается как струна и начинает дрожать. Ставит бокал на столик, пытается обойти, а я не могу ее отпустить.

Мне нужно знать.

Из моих рук не вырваться. Держу, пока бьется в кольце. Близость тела окатывает океаном проснувшихся чувств. Не хочу лишиться ощущения призрачной интимности, не могу разжать объятий.

– Глеб, дай мне уйти. Не мучай меня. Я и так едва жива.

Зарываюсь ладонью в волосы. Прическа Алисы рассыпается, локоны падают на плечи, а я не могу насмотреться. Слишком долго ее не было, слишком велика моя разбуженная тяга, все слишком.

– Давай поговорим, Алиса, – глухо шепчу, прижимая все теснее. – Давай обсудим еще раз. Давай уедем отсюда.

– Издеваешься?

– Я издеваюсь? – впервые срываюсь, рычу ей в лицо. Злость перед немощностью что-либо изменить убивает меня. Что она со мной делает? Ведьма, колдунья! Меня на колени ставит сейчас перед собой. Разве не понимает? Вынужден просить практически умолять ее. И еще сильнее злит, что я, блядь, готов встать на те самые гребаные колени. Лишь за один разговор готов! – Ты меня бросила сама. Не подпускала к себе. Знаешь о чем жалею? Знаешь? Послушай женщину и сделай наоборот. Ты! Малолетка! Не просто веревки из меня выкрутила, ты, стерва, размотала их в клочья, понимаешь? Ты осознаешь хоть немного, что значила для меня, Алиса?

– Молчи, пожалуйста, – ее голос разит наповал. Она почти плачет, почти готова впасть в истерику. А я как слабый придурок, готов выполнить любую просьбу. Не могу отказать. И если она просит, то так ей действительно нужно. – Глеб, мне тяжелее чем ты думаешь. Пожалей меня.

Опускаю руки. Даю Алисе возможность дышать. Грудная клетка ходуном ходит. Она со звуком захватывает воздух и не успевает перерабатывать кислород. Да что же за херотень! Моему хладнокровию завидуют все партнеры без исключения. Теперь же сам себя убить готов за мягкотелость.

Раскатывает со страшной силой. Ничего не хочу, кроме того, чтобы снова сграбастать и чувствовать Алису. Мне ее критически мало. Как торчок, вновь попробовавший дурь, стараюсь насытить себя больше, сильнее.

Мало-мало-мало. Сдохнуть как мало. Стадия ремиссии окончена. Я вновь подсаживаюсь. Навсегда.

– Посмотри на меня, малышка, – поднимаю острый подбородок. – Повторяю просьбу. Давай уедем отсюда и спокойно поговорим. Соглашайся, Алис. Нет, не так. Тебе без вариантов не поехать, понимаешь? Что скажешь? Прошу тебя.

39

– Почему у тебя? – запоздало спрашиваю, уставившись в пол. – Мы могли бы поговорить на нейтральной территории.

Авдеев молчит. Открывает дверь, пропуская меня первой внутрь. Сразу начинают гудеть ноги и колоть пальцы. Незаметно растираю ладони. Аура Глеба давит больше, чем обычно.

Жалею ли я, что поехала? Нет.

Подлючая женская сущность. Слабая и безвольная. Что же мы такие переменчивые? Говорим одно, а делаем совсем другое. Зачастую все принципы летят к черту на рога. Клянемся себе, что больше ни-ни и как только на горизонте появляется что-то с ног сбивающее и такое нужное, мы хоп: я по-другому теперь думаю. Только чуть-чуть загляну за запретное и назад.

Несмелый шаг вперед. Тяжелое дыхание позади.

Дрожь по коленям.

Рывок. Тепло. Жар.

Руки в кольцо. Губы по дрожащей коже и срывающийся шепот.

– Отрава.

Трясусь, как былинка. Против воли касаюсь его. Сжимаю в кулачках рукав пиджака. Царапаю запястье его часами, но мне плевать. Его энергетика буквально сбивает с ног.

Я только немножечко… Чуть-чуть… Боже…

– Ты больше не мой яд, Глеб.

– Пусть так, – хриплый голос вливается в кровь и гонит по телу. – Все равно. Дай мне надышаться тобой, Алис. Я по тебе скучал.

Никогда не думала, что услышу. Никогда! Он всегда был для меня недостижимой величиной. Несбыточной мечтой. А теперь я слышу слова, о которых мечтала. Но принять не могу, потому что не верю.

Три года. Три проклятых года сходила с ума. Прятала все внутрь, боясь хотя бы каплю безумной любви пролить. Зажмуриваюсь, не боюсь, что потечет тушь. Плевать на мелочи, разве важен сейчас поплывший макияж?

Не хочу сейчас вспоминать, что со мной было тогда. Если бы не Арсений, то кандидатом в психушку стала бы номер один. В эту трепещущую минуту все исчезает и пропадает. Прочь сомнения. Я вновь оживаю, пусть не полностью, пусть разовая акция, но Господи, как же хорошо вновь чувствовать.

– Моя… Ты моя…

– Глеб, пожалуйста.

– Что пожалуйста, малыш? – прижимает еще сильнее. – Ты хотя бы понимаешь, что с нами происходит? Ты же чувствуешь то же самое, что и я. Повернись ко мне. Ну же, Алис, чего ты боишься?

Не дожидаясь, разворачивает. Резко крутанувшись на шпильках, врезаюсь в него. Прячу лицо на груди, смотреть не могу. Еще немного и расплачусь. Его тепло сражает наповал, его требовательность губит и распаляет. Наши токи смешиваются, выбрасывают непреодолимые волны безумного притяжения.

Я горю, тону и желаю. Вопреки всему, отчаянно хочу.

Глеб осторожно скользит по бедрам, едва пальцами касается, а меня кружит. Пола под ногами не ощущаю. Все плывет. Пытаюсь схватиться за плечи руками, чтобы не рухнуть.

– Что ты делаешь со мной? Глеб, – практически всхлипываю. – Разве это разговор?

Шипение. Грязное ругательство в ответ.

Больно ударяюсь лопатками о стену, но меня ничего не останавливает, потому что Глеб спуску не дает. Он атакует, нападает и берет все, что я задолжала ему все это время, что не были вместе. Я чувствую, как он в буквальном смысле вытягивает из меня последнее сопротивление. Позорно падаю ниц.

– Хочу тебя. Так хочу, что …

Низкий рык ломает оставшийся отпор.

К черту все! Я не могу без него. Сейчас не могу. В эту минуту. Я умираю, я не дышу. Все равно что будет завтра, живу здесь и сейчас.

Отвечать не собираюсь, молча стягиваю с Авдеева пиджак, рывком рву рубашку на груди. Пьянею разом, будто в другое измерение падаю. Смотрю что натворила.

На крепкой груди болтается ткань, с шеи свешивается разболтавшийся галстук. Манжеты свисают с запястий, запонки разлетелись по прихожей, я не заметила, как они со стуком раскатились. Тяжело дышу, кислорода все меньше остается. Единственный способ пополнить запасы один.

– Дай мне, Глеб… Дай мне дышать… Й-я-а… М-м-м… Глеб!

Губы накрывают мои. Язык врывается в рот. Глубоко, напористо, грубо. Целует, кусает и сосет мой язык. Наш поцелуй нарастает, ширится, становится первобытно сумасшедшим. Наглым, пошлым и безумно голодным.

Впиваюсь в волосы, вонзаю ногти в голую кожу. Извиваюсь по ним.

Скучала. Мечтала. Вожделела.

В моменте Авдеев задирает платье, грубо сдвигает в сторону белье. Я же воюю с ремнем, терзаю пряжку и стаскиваю с каменных ягодиц боксеры.

– Потрогай, – хрипит надрывно. – Только не дрочи, иначе сразу кончу. Трогай, малышка.

Послушно обхватываю напряженный член. Едва уловимо обвожу подушечкой пальцев огненную головку. Ствол под моими нажатиями становится крупнее, тяжелее, увесистее. С новой силой осознаю, как меня вставляет. Наше единение без проникновения высший уровень.

Стоны. Хрипы. Сдавленные звуки. Взгляд. Огонь.

Все смешивается и дает огромную последнюю волну острого наслаждения пред тем, как обоюдно бросаемся в пропасть.

– Не могу больше терпеть, – умоляюще смотрю на своего бога.

Он быстро подхватывает меня на руки, широкими шагами пересекает холл. Хлопок двери, удар по стене и мягкий свет заливает комнату.

– Хочу видеть.

Помогаем друг другу снять одежду. Абсолютно голыми падаем на кровать, и я начинаю дрожать. Сейчас случится то, о чем грезила все это время. Таю под ним, жду с нетерпением. Глеб не заставляет ждать.

Он заводит мои руки за голову, расталкивает ноги. Чувствую, как твердый член упирается в мою влажность. Между ног хлюпает, я истекаю похотью. Головка идеально приникает ко входу. Я словно создана для Авдеева. Будто все у меня так заточено именно под него.

– Смотри.

– Разрешаешь? – толкается бедрами, чем вырывает непроизвольный стон. – Все снова по-взрослому, Алис?

– Как ты захочешь. Ты же меня увез. Значит тебе есть, что сказать.

– Скажу, но прежде… – плавный толчок уносит в космос. И я забываю, как правильно существовать.

Жмурюсь и сжимаюсь в пульсирующий комок. С жадностью забираю щедрый подарок далекого любимого. Ответно поддаюсь навстречу, раскрываюсь шире. Ловлю амплитуду, что нарастает с каждым сладким ударом все больше и больше.

Наша страсть осязаема. Ее даже руками потрогать можно. Она реальна.

Непостижимым образом понимаю, что Авдеев меня не забыл. Что думал обо мне так же, как и я, возможно даже больше. Моя любовь к нему ширится, растет. Ей не хватает места, слишком она велика.

Обнимаю Глеба, прижимаюсь всем телом. Хочется втереться в него, забраться под кожу. Остаться в нем навсегда.

– Я очень по тебе тосковала, – вырывается из меня невольно.

Тяжелое тело Авдеева прижимает меня крепче к кровати. Огненное дыхание опаляет сильнее адского огня. Парой глубоких толчков отвечает. Поднимается на локтях, опускает голову. Будто тяжким грузом придавлен. Спина бугром выпирает, я каждую мышцу вижу. Он часто дышит, я вижу, как Глеба раздирает надвое.

– Алиса, – темный взгляд и сиплый рокот. – Ты должна знать. Я не могу больше быть без тебя. Люблю.

– Что?

От неожиданности пытаюсь отползти. Меня оглушают его слова. В священный ужас прихожу. Сама того не понимая, машу головой.

– Тихо, не дергайся, – с силой тянет вниз и вновь набрасывается. Он наращивает темп, а я не могу сопротивляться, хотя слова и оставили во мне зияющую дыру. Авдеев не останавливается. – Хочу тебя. Будь со мной. Я сдаюсь, Алис.

Слова и действия дают невиданную смесь. Она сбивает с толку и возносит. Дичайший симбиоз дает невероятный результат. Впервые в жизни взрываюсь не только телом, в голове тоже необратимые изменения происходят.

Все переворачивает своим признанием. Я не знала, что он думает обо мне, не знала, что любит.

Я не знала!