Текст книги "Измена. Ты выбрал не меня (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 31

– На сегодня прием окончен, – медсестра утрамбовывает карточки. – Как первый день, Елена Алексеевна?

– Нормально.

– Ну и слава Богу. До завтра тогда.

– До завтра.

Складываю руки в карандишницу, смотрю в окно. Нет, все хорошо на самом деле. Сама хотела здесь работать. Самое главное, что все произошло очень быстро. Задерживать и чинить препятствия не стал никто. Горицкий подписал, а Демидов завизировал позже. Кстати, без моего личного присутствия. Вот так.

Не знаю и знать не хочу, что повлияло на решение Стаса. Точнее знаю, но не желаю воспроизводить в памяти, потому что … Потому что … Тот день …

Жар бросается в лицо.

Горит так, что хочется ополоснуть водой. Открываю кран и щедро брызгаю на кипящую кожу. Ровно на секунду становится легче, но потом снова палить начинает. Ужас какой.

Я позволила. Провались все в пропасть. ПОЗВОЛИЛА!

Нельзя было ни в коем разе, но все хуже, чем я думала. Демидов снова начинает врываться в мою жизнь. В меня в конце концов. Неотвратимо и стремительно. Он занимает пространство, которое для него не предназначено.

И мне категорически не нравится, что он пытается на меня воздействовать благами. То курсы повышения, то зарплата почему-то намного выше, чем у других, то операцию в Израиле предлагает.

И главное – о своем прошлом ни слова. Словно не было непонятного брака. Той женщины, что погибла на операционном столе. Стас говорит лишь о нас и нашем, прости-Боже, будущем. Точнее, намекает.

Не отстанет. Я же его знаю. Упрямый как осел. Если втемяшил что в голову, хоть матушку репку пой. Пока ресурсы не исчерпает до дна не успокоится.

Я сама хороша. В смятении трогаю вновь загоревшиеся щеки. Прикрываю глаза и уплываю. Сдаюсь ведь. Точнее, позорно пропадаю, как швед под Полтавой.

Ох, что со мной было на моей же кухне, мама дорогая. А филигранно жадное вторжение в кабинете? Вспоминать можно только под наркозом. Но какой же наркоз приятный и волнующий. Это же пир эндофринов на пике оголенного сногсшибательного сумасшествия. Даже если я выдумала данное определение, то, черт возьми, имею право, потому что испытывала его.

Стас … он … Пф-ф … О, господи! Он …

Оборачиваюсь на скрип двери.

– Прием окончен, – предупреждаю элегантную даму.

С удивлением рассматриваю дорогущую одежду. Аромат лимитированных духов заполняет кабинет. Может ошиблась? Подобные женщины в обычные консультации не ходят.

– Что-то хотели?

Она молча подходит к стулу. Пододвигает ногой к себе. Противный скрежет эхом отдается в ушах. На карточки летят перчатки из кожи ягненка и небольшая сумка с характерным логотипом. Непонимающе смотрю на нее.

– Ирина Эдуардовна, – надменно и пафосно летит речь. – Мать погибшей девушки. От ваших непрофессиональных рук, кстати.

Вот как. Подбираюсь внутренне и внешне. Ну что ж, я понимаю ее. Только поздно она спохватилась. Интересно почему? Выпрямляю спину, кладу руки прямо перед собой и внимательно рассматриваю гостью.

Выдержки хватает для достойного поведения. Я готова себя защищать.

– Решили сказать мне это по истечению огромного количества времени? До сегодняшнего дня не было времени прийти?

– Не вашего ума дело! Не надо командовать и рекомендовать, когда стоило прийти. Не нуждаюсь. Я смотрю, что вас поощрили … кмх … – выразительно ведет вокруг пальцами, – э-э-э … достойным местом работы. Хотя и здесь не мешало бы проверить квалификацию.

– Если пришли оскорблять, прошу покинуть кабинет. Если же есть вопросы, касающиеся кончины дочери, готова ответить.

Она задирает подбородок и медленно, как удав раскачивает головой. Глаза маленькие и злые, аж полыхают. Губы тонкие, формой напоминают подкову. Кошмар.

– Я пришла предупредить. Со смерти моей преждевременно погибшей дочки не прошло и полгода. Не позволю, чтобы ее муж оказывал даже малейшие знаки внимания какой-то, – брезгливо окатывает взглядом, – прощелыге, девице сомнительного поведения. Имейте в виду, мне наплевать на заслуги и регалии, на талант и прочую ерунду. Или на дурацкие связи прошлого. Если позволите себе хоть что-то, – резко отодвигает стул, – растопчу. И, прежде чем, – грозит пальцем, – раскрывать свой грязный рот, подумайте. Бороться не хватит сил ни со мной, ни с отцом Стаса. Ты никто, – срывается на визг. – Поняла? Нищенка, случайно попавшая в приличное общество. И если я захочу, лучше не представлять, что с тобой будет. Совет дня, глупая девочка. Узнай для начала, что из себя представляет Демидов.

Кровь бросается в голову. Что они все ко мне прицепились?

– Как Вы смеете? Уходите отсюда немедленно. Ваши угрозы мне безразличны.

– Ха! Поговори мне, – у двери театрально разворачивается и снова рассматривает меня, как зверушку. – Говорила я Николаю в свое время. Бред все про родство. Нет же, пристроил сиротиночку. И как оказалось зря!

Хлопает створкой, а у меня мир перед глазами рушится.

Так значит все правда. Значит у мамы была связь с отцом Стаса в молодости. Так вот почему она так побледнела тогда. Ох, Боже. Значит в момент разрыва Демидов был уверен в нашем родстве. Оснований не верить Стасу нет теперь. Подтвердила все змеища своим приходом. Остается одно выяснить последовательность действий и понять кому выгодна игра нашими судьбами.

Голова идет кругом.

Сообразить бы сейчас хоть что-то. Как бы я не хотела расстраивать маму, но мне придется еще раз спросить ее. Уже для окончательного решения, чтобы хотя бы для себя подвести черту.

Спешно собираюсь. Пока сую в сумку косметичку и кошелек, трезвонит телефон. Не глядя принимаю вызов.

– Лен, давай встретимся.

Демидов. Будто чувствует, что произошло сейчас. Надо же какой Шерлок, прям вообще удивительно! Понасобирал тут себе тёщ всяких, что нормальным людям жить не дают. Все ни как у людей. Подайте ему вон какую разнеможную. Пришла, испортила мне весь день, зараза такая. Мало мне забот, так еще и эта!

О, нет. Я не способна сейчас встречаться ни с кем. Визит пиковой дамы выбил меня из равновесия, и даже Стас не сможет помочь выбраться из дерьма, а которое меня сейчас макнули с удовольствием.

Я ужасно зла и растеряна. И почему-то стыдно и мерзко на душе. Хочется переодеться, отряхнуться от налипшего. А еще лучше помыться с мылом.

– Не могу. Спешу.

Готовлюсь что-то добавить еще в более резкой форме, но следующая фраза вызывает колебание. Точнее не фраза, а то, как Демидов просит.

– Выдели полчаса. Кофе попьем и все. Пожалуйста. Лена, я обещаю. Надолго не задержу.

Впервые с нашей встречи, произносит с жаром. Будто крайне необходимо именно сейчас увидеться, будто я должна что-то важное узнать. Так звучит голос Стаса.

Начинаю сомневаться. В голосе звучит не просьба и не каприз. Я слышу острейшую необходимость. И может в другой раз проигнорила бы, но что-то мне подсказывает, что нужно согласиться.

Долбаный ПМС, мотает как бычка на бревнышке. То пойду, то не пойду.

Встреча с Ириной Эдуардовной ввела в мощнейший когнитивный диссонанс. Может Стас объяснит, что все это значит. Я готова у кого угодно узнать информацию, только бы объяснили, что значит посещение злобной тетки.

Да, Боже, мне просто плевать на сцену в его кабинете теперь. Вот правда. Как хочу так и живу, с кем желаю с тем и сплю. И кто может запретить? Эта? Эдуардовна? Да пошла она в баню!

В психах отшвыриваю ручку. Вот устала уже! Не жизнь, а черти что. Ощущение словно я перешла дорогу всем, кому не лень и им теперь срочно нужно меня обнулить и уничтожить.

С трудом проглотив злость, выпаливаю, чтобы не передумать.

– Только полчаса. Не больше.

Запираю кабинет и несусь со всех ног.

Вру. Я и набольшее останусь.

Глава 32

Со скрытой тревогой смотрю, как Левицкая несется к машине. По мере приближения в груди начинает разбухать сердце. Молотит невпопад, срывается с держателей и летит по телу, притыкаясь то тут, то там.

Пальто нараспашку, волосы по плечам разбросаны. Порывом ветра захватывает пряди и расшвыривает по узким плечам. Вижу только как глаза сверкают.

Злится, что ли? Или нервная просто?

Дергаюсь, когда перебегает дорогу по пешеходному. Из притормозившей тачки рвется сигнал. Открывается окно, и какой-то бессмертный урод высовывается, улыбаясь во весь рот.

С-с-сука … Подкатывает?

Рву дверь, рывком выпрыгиваю. Прибавляю шаг, спешу навстречу.

Нет, я не претендую... Просто сейчас разобью табло и все. Я, блядь, просто хочу помочь и все. Просто … Дебилов на дорогах хоть отбавляй, не хватало чтобы вляпалась. И все!!!

– Лен! – протягиваю ей руку, а сам смотрю на морду в салоне. – Идем. Холодно.

Мне насрать, что стоим посреди пешека. Похрен. Сверлю взглядом урода, выхватываю второго, что сидит позади. Мгновенно зверею. Ублюдки. Их двое.

– Иди в машину.

– Стас, – тянет Левицкая за рукав. – Неудобно уже.

Шаг по направлению к машине и водила бьет по газам.

Догнать? Кровь ревет уже, скоростью только загасить можно. Вот как Лену отпускать? Без присмотра никуда уже. Не успел из вида выпустить, как чмырдяев нанесло.

Нахраписто рву жилы, заталкиваю вовнутрь так и не разгулявшуюся ярость. Зубы как цементом смазало, скрипнуть невозможно. Хватаю Левицкую, волоку в авто. Молчу, чтобы не ляпнуть лишнего. Едва прячу в салоне, как она налетает.

– Что-то случилось?

Мозгами понимаю, что мой звонок имеет в виду. А мысли только вокруг ситуации на дороге вьются. Не успеваю до конца загаситься, отвечаю довольно грубо.

– Нет. Нормально. Голову не забивай. Просто хотел увидеть.

– А мне бы хотелось кое-что прояснить, – гнет свое.

Вот же …

Будто не слышит, что голосом проседаю. В голову ничего не приходит, да? Типа волнуюсь, скучаю. Наезжает дальше, как ни в чем не бывало.

Да еб! Что бешусь? Она мне что-то должна?! Но к окну все равно отворачиваюсь. Вопрос в том, что за стеклом ни хера не вижу. Залило через края.

Давай, Ленка, не тупи. Я ж как привязанный к тебе, что ты не догоняешь!

– Стас, ко мне приходила Ирина Эдуардовна. Мать твоей бывшей жены.

Брови ползут на лоб. Удивление на мгновение блокирует все проявления.

Нет, это не день. Это абсолютный пиздец, осталось разбежаться и убиться о стену. Сначала инфа от деда, теперь от Лены.

Что она делала у Левицкой интересно и, самое главное, как нашла. Вот это очень важно. Не дай Бог навредит, тогда за себя не ручаюсь. Мало тварина влезала в наши жизни, все никак не успокоится.

Первичное желание выйти и набрать папеньке, чтобы сам успокоил суку, потому что, если мне доведется, добром не закончится. Анютки больше нет, а значит соблюдать элементарные рамки приличия не стоит.

Я уже никому ничего не должен, несмотря на уважение к покойной жене.

– Что хотела?

– Пф-ф, – розовеют ее щеки.

Нет не от стыда, скорее от досады. Судя по пятнам на коже и злому взгляду, распиналась моя бывшая тещенька долго и тщательно.

Вот же надо ей было припереться, все не успокоится никак. На распирающих, тщательно маскируемых, эмоциях, стараюсь сохранять ледяное выражение лица. Трещит нутряк по швам, еле стаскиваю назад.

– Лен! Говори.

– Не ори, – взъерошенным голосом одергивает мой наезд, – передай своей бывшей родственнице, что снова связываться с тобой не собираюсь.

Так, бл…

Значит и туда влезла. У меня сейчас от натуги лицо порвет. Все к верху буром прет.

– С-с-ука! – бью по рулю. Глотаю воздух, рву узел галстука. – Что еще?

– В смысле?

– Вещала что еще?

– Про то, что твой отец пристроил меня по блату. Из-за того, что я будто его дочь.

Ах, ты ж замороженная курица. И сюда влезла. Ладно. Ладно. Спокойно.

– Я разберусь, Лен.

Ох, как же я разберусь. Чертям жарко станет. Она сто раз пожалеет, что сунулась. Вообразила себя всесильной? Беда в том, что ее за всю жизнь никто по носу не щелкал, но клянусь, я буду первым.

Мне плевать было, когда она пыталась диктовать Ане как нужно жить, лезла во все дыры. Отваживал, но особо не циклился, потому что Анька сама не заморачивась особо.

Только теперь Ирина Эдуардовна зашла на территорию с красным знаком «Стоп». За Левицкую отхватит по полной. Трогать нельзя, что этим сукам не понятно? Придется напомнить.

– Между прочим, – возмущается моя Левицкая, – я сама себя сделала. Понял, Стас? Сама! Операции за меня никто не выполнял. Я первая стала удалять миому с сохранением матки. Огромную, между прочим, а не маленькие узелки. Уникальные операции на трубах! Так что знаешь?! – аж задыхается. – Не надо мне! А она гадостей наговорила. Таких гадостей! Даже не пришла спросить почему ее дочь погибла. Лучше бы вы смотрели, что она спортивными нагрузками себя загружала до предела. Это был твой ребенок, Стас. Ее внук! А вы попустили. Вы! Не я! У нее лейкоциты ниже низкого были, – распаляется и кричит, обвиняя меня во всех грехах, – давление на нуле! Как ты мог! Как же ты мог?! После меня еще … Сердце у тебя есть?

– Замолчи, – глухо прошу.

Режет по свежаку. Там и так не зарубцовывается.

– Нет. Не замолчу. Зачем только появился снова на пути? А? Зачем? – вновь срывается на бешеные эмоции.

– Да не мой это ребенок был! – взрывает меня, как перекачанный шар. Я ей разве не говорил? Что ее заклинило? – И брак договорной. Анька беременна от другого была вот и все. От бывшего наркомана своего.

– Э-э-э? Как же … Ты же сразу после нас … То есть … Ты на ней женился … После моего прерывания.

– Да. Так бывает, когда тебе мало лет и ни хера не соображаешь, что происходит в твоей жизни. И еще давят так, что сдохнуть хочется. Так себе оправдание, но вот какое есть.

Лена замолкает. И я иссякаю после взрыва, как пересохший ручей.

Нам крайне необходима сейчас тишина. И мы даем друг другу дышать.

Я курю.

Внезапно Лена наклоняется, схватив мою руку, тянется губами к фильтру. Опешив, даю затянуться. Естественно, тут же начинает кашлять.

– Куда лезешь-то? Надо тебе травиться?

– Такие новости, – хрипит она, – что можно и выпить. Окончательно перестаю что-либо понимать.

– Поехали выпьем?

– При одном условии. Расскажешь почему меня так ненавидел.

Внезапный поворот, но он закономерный. Она хочет знать, я хочу объяснить. Что еще надо? Попытаюсь. Надеюсь, что поймет.

– Мгм.

Моя Левицкая удовлетворенно кивает, затягивая губы в рот. Двигает ими, облизывает. И меня заводит.

Нет, мы определенно больные. Пребываем в глубокой жопе, но при этом инстинкты живее всех живых. Что поделать? На то мы все люди.

Лена задерживает несколько раз дыхание. Знаю, сейчас что-то скажет на ее взгляд важное. И правда. Прищурившись, немного покраснев, выдает.

– Стас и еще. Повторения того, что было в твоем кабинете … Не будет!

– Да?

– Да.

– Точно? Да?

– Д-да …

– Угу, – резво газую с места, – как скажешь, – набираю приличную скорость. – Так и будет. Сто процентов.

Глава 33

– Что ты там спрашивала? – протягиваю стаканчик текилы.

– За что ненавидел? – долька лайма летит в рот. Пухлые губы кривятся, а я оторваться не могу. Они у Левицкой и без помады ярко-розовые. – Ну, я внимаю.

Кактусовая водка делает Лену смелее. Только что от данного факта, м?

Кроме жжения в штанах – ни-хре-на! Вот суровая правда жизни– растащило по кускам. Размазало заново. Как жить дальше, а?

Молча замахиваю стопку. С-с-у-к-к … Соль забыл. Будто мало мне белых кристаллов прилетело. Морщусь, но следом заливаю вторую.

Минута откровения, да?

Кто за язык тянул? Теперь по любому вскрываться нужно. Хоть частично, хоть по полной. Только кому от этого легче станет понять бы.

– Скажи, что чувствовал, когда думал, что мы брат и сестра? – прямо на меня не смотрит.

Не могу.

Из нутра снова то самое ощущение всплывает. И морозом жжет. Веду плечами, будто сбросить груз пытаюсь. Давит он по-прежнему, когда активирую хотя бы ноту прошлых переживаний

Само собой получается, что накрывает. По лицу Лены ползут уродливые пятна. Ей тоже плохо. Понимаю все. Мы с разбега прыгает в темную воду былого, а это ох как тяжело. Нас безжалостно несет и бьет наотмашь.

Босыми ногами приземляемся на острые осколки. Боль не отрезвляет. Она засасывает глубже. Как же все … ощутимо и реалистично. Нас начинает мелко и липко потрясывать. Чтобы как-то удержать баланс, запаковываю ледяную ладонь Левицкой в свои горящие клешни.

Огонь и пламя.

Нет, все же противоположности реально притягиваются. Даже при дичайшем дисбалансе умудряемся подпитывать друг друга, при неимоверной тяжести держимся двусторонней энергетикой. Я бы сказал сейчас мы неделимы. Брось хоть кто-то из нас руку – рассыплемся.

– Хотел заснуть и не проснуться, – тихо говорю, отведя в сторону взгляд. – Давай на чистоту?

– Только этого жду.

– Мне было больно и … стыдно. Знаешь, – чувствую, как по коже дрожь разгоняется, – он был всепоглощающий. Отсекающий возможность думать и анализировать. Прости, но я скажу, как есть. Я не понимал, что делать дальше. Нет, я не оправдываюсь. Рассказываю … Не жду прощения, веришь? Но, Лен, я реально не мог тебе сказать вот так в глаза. Рубануть с плеча.

– Может к лучшему, – задумчиво тянет. – Не знаю, как восприняла бы.

– Мгм. Жила в своем мире. Впрочем, с того времени мало что изменилось. Короче, после того как отец сказал новость, я долго думал.

– И не придумал ничего лучше, как отправить меня на аборт. Да, Стас?

– Мы вскрываемся, да? По полной?

– Видимо, да.

– Я не хотел детей, Лен. Вообще. Никогда.

– Подожди, – вскидывается она. – А как же тогда та беременность?

– Случайно получилось. Мы не планировали, если помнишь.

– Да. Случайно. Только аборт я не предполагала.

– А я не предполагал, что услышу новость, которая разрушит наши жизни. В прямом смысле ноги не держали, веришь? Повторяю, вызвать жалость не пытаюсь. Хочу быть честным и максимально доступно объяснить действия. Лен, я тебя очень любил. Да что там говорить, сама знаешь. Ты меня размотала в клочья. Именно с тобой осел и успокоился. Пацаны не поняли тогда, но мне было похер. Ты одна стала всем в жизни. Знаешь, что такое для избалованного всякими приключениями мажора влюбиться и забрать девственность любимой девушки. Удивишься, но это очень много значит. Я пропал тогда напрочь. Слетел со всех точек, зациклился как помешанный. Помнишь наш секс, Лена?

Говорю не с целью смутить. Мне впервые после той страшной ночи, что явилась переломной хочется рассказать все начистоту. Не знаю, что ломает и прорывает, но во мне будто заслонку убирают.

Будто вместо гребаной текилы пью сыворотку правды, которая как яд разносится по телу, вызывая неодолимое желание говорить-говорить-говорить. Будто не будет возможности больше донести информацию. Поэтому изливаюсь бурно и достаточно сбивчиво. Но меня можно простить, потому что неоспоримый и всепрощающий аргумент – искренность и раскаяние.

– Конечно, помню.

Киваю. Вибрирующее волнение ползет по затылку. Постепенно проникает в разгоряченную кожу и минуя жизненно важные показатели сразу всасывается в нужные нейроны.

– Лен, я научил тебя многим вещам. То, что мы творили … Согласись, постельный рок-н-рол был крайне откровенным. Перечислять не будем, да? И после этого я получаю информацию о родстве. Твою ж мать! – на секунду выпускаю руку из своей, чтобы сжать голову. Тут же лишаюсь негласной и такой нужной связи. Торопливо ищу ладонь Лены и сжав, немного успокаиваюсь. – В башке билось … Я это делал со своей родной сестрой … Родной сестрой … И она от меня еще и беременная! Бля-я-я … Как не сдох, не понимаю. Отсюда злость. Именно отсюда. Понимал, что изменить ничего не могу.

– Помолчи минутку, – тяжело дыша, просит Лена.

Пауза нам необходима. Иначе задохнемся. На второй план отходит сегодняшняя жизнь. Мы плаваем в тумане прошлого.

Беда в том, что указателей на выход там нет. Мы как в триллере таскаемся и аукаемся без права найти проход. Вместо спасительной дороги все больше увязаем и проживаем моменты.

– Если бы ты сказал, то …

– Лена! Ничего бы не изменилось кроме того, что ты могла бы бросить учебу и закрыться в страданиях. А ты бы так и поступила. Тем более были проблемы с беременностью. Как минимум спровоцировала переживаниями выкидыш, как максимум … Понимаешь что, да?

– А может оставила бы.

– Это так сейчас говоришь, зная что мы не родственники. Но я бы все равно не дал родить тогда.

– Почему?

– В тот же день мою мать увезли в клинику с диагнозом шизофрения.

Глава 34

– Шизофрения?!

Стас мрачно подтверждает кивком.

– Отец сказал, когда вернулся из клиники, где ее и оставил.

Боже мой!

Что за игры разума? Что за подвохи судьбы?

Мнимое родство, болезнь матери. Все обстоятельства в пользу того, чтобы прервать беременность.

Горько мне. Что же ужас нас преследовал? Будто все против сложилось.

– Я была на грани, Стас, – невольно проживаю снова бывший ужас, – жить не хотелось. Накатилось разом. Ты знаешь, понимала, что рано нам еще ребенка было. Да и проблемы существовали. Выносить … Не факт, что смогла бы. Смешно, – стараюсь говорить, максимально отстраняясь от ситуации, – будущий доктор … Знала, что проблемы, а избавиться или прервать сама бы не смогла. В нас верят наши пациенты. Мы для них длань судьбы, а сами … Ох же черт побери … Верим в чудо. Больше всего ударило, что ты отвернулся. Я не понимала почему. И мой свет померк. Вот так.

– Мне было так же. Отличие в том, что я знал неприглядную правду.

В душе происходит неопровержимый надлом. Тщательно выстраиваемая оборона трескается. Как же больно вскрываться. Мы как два грешника каемся друг перед другом. И высшего судьи у нас нет. Мы сами судим и выносим вердикты каждому участнику процесса и самое страшное самим себе лично.

Закрываю лицо руками, наклоняюсь вперед. Хоть немножко стряхнуть груз не получается. Он будто намертво прилип. Качаюсь и качаюсь, не в силах прервать незапланированные действия организма. Все само собой получается. Делаю так, пока Стас не останавливает.

– Все, Лен, хватит.

– М-м, п-ф-ф … Плохо.

– Тебе же есть в чем еще признаться, да?

Вопрос не застает врасплох. Демидов всегда меня абсолютно чувствовал. Вот и теперь делает точно также. Меня больше не удивляет грань двусторонних ощущений. Правда.

Рассказать? Наверное, нужно. Он же честен, значит и я должна.

– В тот вечер я видела Ольгу. Мы разговаривали.

– Вот как? – саркастическая улыбка настораживает.

Уж слишком странная реакция. Мне казалось, что Стас всегда был нейтрален к ней, а теперь же что-то подсказывает, что нет. Реакция достаточно явная и она мне не нравится.

– Да. А что тебя смущает?

– Меня? Ничего. Она сказала тебе …

– Что знает об истинном положении вещей, – решаюсь выговорится, – что я твоя игрушка, что видела тебя с другой. Ты якобы говорил, что наша свадьба фарс и все такое.

– Поверила? Предпочла верить?

– Ты подтвердил. Забыл?

– Да … Трагифарс с печальным исходом был предрешен. Кто-то решил поиграть в наши судьбы, Лен. И, мне кажется, я знаю кто это. Ты никогда не думала почему Ольга получила место? М?

– Она талантлива и умна. Что еще?

– И единственная кто тебе без конца помогала и в нужную минуту оказывалась рядом?

– Стас, прекрати. Лучше ответь кого ты имел в виду.

– Пока нет. Узнаешь позже.

– Как все глупо, господи.

Демидов приоткрывает окно. Свежий холодный воздух врывается, вдыхая в нас кусочек жизни. Жадно хватаю ртом воздух, мне критически мало потока для того, чтобы полноценно дышать. В последнее время сатурация никакая.

– Слишком много совпадений. Слишком … на нас двоих. Знаешь, Лен, кто-то основная цель, а кто-то косвенно страдал. Выясню. Жаль только, что некоторые детали поздно узнал.

– Ну по крайней мере теперь мы хотя бы общаемся.

– Я по поводу Израиля серьезно. Хочу помочь.

– Ни к чему мне дети, Стас. Сама в себе разобраться не могу.

– Да? – внимательный взгляд дезориентирует. Демидов так смотрит, что становится неудобно. – Посмотрим. Оля помогла с абортом?

– Да. И врача она посоветовала. Я была не дееспособна практически. На успокоительных.

– Мгм. Ясно. Вопрос снят. Мне жаль, Лен. Очень жаль. Отмотать бы назад, – мои ладони в его руках.

Он прижимает костяшки к горящим губам и целует. Прикрываю глаза, отдаюсь ощущениям полнейшего принятия. Да, я не знаю подробностей, понимаю, что стоим еще в зыбкой почве, но почему-то становится немножечко легче.

– Покромсала она меня немного, Стас. Но все решаемо. С трубами проблема. Если тебе интересно.

– Лен, в любой момент решу. И оплачу безусловно. Тебя ни к чему не обязывает. Вообще ни к чему. Просто иногда вот так со мной посиди немного.

– Часто не смогу. Работа.

– Ты не хочешь назад? Пропадешь же тут. Тебе оперировать нужно, Лен.

– Нет, пока не пойду. Время вылечит, Демидов. Чтобы пережить все это, – обвожу рукой вокруг, давая понять, что говорю о том, что сейчас между нами было, – слишком много всего.

– Я часто думаю, – наклоняется ниже, – есть ли еще один шанс начать что-то. Как считаешь?

– Нет. Слишком поздно. Редкие пары после такого вместе.

– А если постараемся?

– Ты хочешь исправить проступок, Стас. Реабилитироваться. Это так не работает.

– Ошибаешься, Лен. Не нужна мне реабилитация. Мне нужна ты. Понимаешь?

– Не вгоняй нас снова в это.

– Ты не поняла? Мы уже вогнаны. Накрепко. Я тебя больше не отпущу.