Текст книги "Измена. Ты выбрал не меня (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Кир Хелен
Измена. Ты выбрал не меня

Глава 1

– Левицкая, успокойся, – голос Ольги давит на перепонки. – Ты сделала все, что могла. Ты не Бог! Отслойка огромной площади. Гипоксия была неизбежна. Судя по карте, у нее проблем с беременностью куча была. Хватит казнить себя.

Вытираю сопли, но в глаза посмотреть Ольге не могу. Ну почему я не смогла? Ведь сложнее случаи были. Что за день сегодня уродский!

– Сейчас воды принесу. Сиди здесь в подсобке и не высовывайся. Не хватало, чтобы твою истерику сотрудники видели. Тоже мне. Несгибаемая леди, а на деле простая рефлексивная идиотка. Сопли утри!

Как только закрывается дверь, содрогаюсь от рыданий. С некоторых пор у меня есть причина горевать, когда деток не удается спасти. Но я борюсь с собой. Не зря на психолога кучу денег трачу. Вот только сегодня прокололась и заплакала.

Истерзанная аварией пациентка скончалась на операционном столе. Травмы не совместимые с жизнью. До нас довезли просто чудом, а здесь я ее потеряла.

– Успокоилась?

Киваю. Беру воду и судорожно делаю первый глоток.

– Все. Все нормально.

– Вот что, дорогая. Это был первый и последний раз. Тебя из Москвы прислали с лучшими рекомендациями, так что соответствуй. Поняла? – строгие слова приводят в чувство. – Меня не волнует, что там у тебя произошло, плевать. Здесь я желаю видеть лучшую из лучших. Ты ученица Горицкого. Го-риц-ко-го! Вспоминай. Еще один фортель и не обижайся. И да, Левицкая, пациенты умирают. И она не последняя. Научись относиться к этому нормально. Даю десять минут и бегом в ординаторскую.

Умываюсь ледяной водой долго, мешки под глазами зверские. В ординаторской никого. Наливаю чашку чая и сажусь на диванчик, поджимая ноги. Ольга права. К сожалению, да. Мне нужно взять себя в руки, если я планирую быть хорошим акушером.

– Елена Алексеевна, – регистратор Марина белее снега. – Там муж вашей умершей пациентки приехал. Орет, как ненормальный. Вы выйдете? Он требует. Только скорее, сейчас все разнесет в пух и прах.

Конечно же пойду.

От неистового надвигающегося ора закладывает уши. Понимаю, что это единственный выход эмоций и стараюсь не реагировать. Говорить о смерти всегда сложно, но это моя работа. Одергиваю форму, решительно прибавляю шаг.

Под звон битого стекла вхожу в фойе. Огромный мужчина в ярости раскидывает охрану. Волосы на затылке всклокоченные дыбом стоят.

– Где врач? – ревет он.

А я невольно останавливаюсь. Не может быть. Просто не может. За что мне все это?

Зарекалась забыть этот голос. Проклинала себя, что не удается похоронить воспоминание в закоулках памяти. Мучилась, страдала, по ночам просыпалась от ужаса. Едва себя до срыва не довела.

Дрожу и молюсь, чтобы все оказалось неправдой.

– Успокойтесь, Станислав Николаевич, – Ольга стремительно влетает в толпу охранников, пытающихся скрутить скандалиста, а я все еще гоню от себя страшную мысль, что это тот, о ком я думаю. – Отойдите, – машет секьюрити, – вон! Демидов, выслушайте.

Он. Все же он. Злая судьба решила добить меня. Черт побери! Провались все пропадом.

– Вы угробили мою жену! – крик разрывает перепонки.

– Травмы несовместимые с жизнью, – подхожу ближе и обхожу его так, чтобы видеть.

Передо мной стоит тот, кто выбросил меня на помойку. Разрушил жизнь и растоптал навеки. Мой бывший возлюбленный, мой палач. Мой личный кошмар двухлетней давности, мой смертельный триггер.

Демидов Станислав. Владелец крупнейшей фирмы в России по медицинскому оборудованию.

Он настолько стремительно поворачивается, что Ольга отлетает к стене. Устремив на меня яростный взгляд, будто спотыкается. Секунда и ядерный взрыв в зрачках. Там все: ненависть, неверие, буря.

А передо мной снова воскресают события из далекого прошлого и причиняют нестерпимую боль.

За меня Демидов так не боролся и не переживал.

Когда меня силой отправлял на прерывание, не заботился. Просто поставил перед фактом, что не намерен иметь детей. Никогда. Предложил выбрать, ребенок или он, а позже и вовсе привел в клинику за руку. Аборт и никакого раздумья. Потом лучше не вспоминать. Другая женщина заменила меня со скоростью ветра. Если не ошибаюсь прямо на следующий день.

– Так это ты убила ее? Что ты здесь … Твою мать! – с силой смахивает карты со стойки. Какого черта! – высекает с ненавистью, – Ты могла ей помочь! Ты! Могла! – крик бывшего режет уши. – Ты же лучший акушер!

Знает. Он все обо мне знает.

– Я не Бог, Демидов.

– Ты-ы-ы! – его лицо перекашивает от ярости. – Отомстила? Да?!

– Не смейте голословно обвинять, Станислав Николаевич. Ваша жена попала в автомобильную аварию. Произошла мощная отслойка, ребенок не выжил в утробе матери. Мы сделали все, что возможно, но тут не работают всесильные. Прошу меня извинить.

На подкашивающихся ногах разворачиваюсь и под удивленные взгляды сотрудников шагаю в ординаторскую. Тяжелый топот оглушает. Крепкие пальцы впиваются в плечо, еще немного и упаду. Демидов с силой разворачивает меня, злобно шипит.

– Я узнаю очень скоро. Не представляешь насколько скоро. Мне труда не составит. Если это ты, то молись. Сгною в тюрьме.

– Я не знала, что она твоя жена. Но даже если бы и знала, – захлебываюсь от нахлынувших чувств, – не смогла бы вытащить. А теперь позволь мне уйти.

Он брезгливо отстраняется.

Нарочито вытирает руки и хамски отталкивает, показывая, чтобы я убиралась с глаз.

Ухожу не потому, что он так хочет, я просто уже не в силах держаться.

Глава 2

– Лен, быстрее, – навстречу летит сменщица Марины. – Там у заведующей гром и молния. Вот, глотни.

Бессонная ночь немного тормозит восприятие действительности. Меня сильно подорвала смерть пациентки и встреча с Демидовым. Не то, чтобы я потеряла опору под ногами. Я врач и все понимаю, что никто не застрахован от страшного, но тем не менее. Потеря всегда ужасна. И каждый переживает страшно свое горе, а такие, как я, когда вроде бы все в твоих руках, но вдруг в один момент становишься абсолютно бессильной. Это … это тяжело.

– Где гром? – принимаю стакан и принюхиваюсь.

Валерьянка?

– У заведующей! – шепчет Валя. – Демидов пришел. Требует провести чуть ли не расследование. Требует, чтобы тебя уволили.

– Даже так? – отдаю Валечке нетронутый напиток, в который она свято верит. – Ты иди, я быстро сейчас переоденусь и выйду работать.

Что мне стоит держаться, известно лишь богу. Колотить начинает со страшной силой, но не от страха. Трясущимися руками достаю форму и задергиваю занавеску. Перед глазами туман.

За что Демидов так со мной?

Я понимаю. Ему сейчас все равно кого отдавать под суд, человеческий или народный, не важно. Основная цель выместить свое горе. Я понимаю.

Я понимаю. Понимаю…

Но какого черта!

Приглаживаю волосы, затягиваю в тугой хвост. Невидяще смотрю на себя в зеркало. И самое невыносимое, что привычно веду руками по тощему впалому животу. Знакомо охватывает тянущая боль. Она выжирает изнутри, просто съедает. Мои шансы стать матерью минимальны теперь.

За что он поволок меня на аборт так и не поняла. Почему вдруг решил, что нам больше не по пути тоже. В одночасье завершилась наша счастливая жизнь. И как мне себя вести, когда теперь я вижу Стаса, где он отчаянно слепо борется за своего нерожденного ребенка! Он жаждет мести. Справедливости?

А с чем осталась я?

С мизерной надеждой на материнство? По сути той самой надежды практически нет.

Я все сделала правильно. Пыталась реанимировать ее до конца. На моем счету блестящие операции, за которые мало кто брался. Моя совесть чиста. Даже если бы я знала, что оперирую женщину Демидова, все равно пыталась бы до последнего. В операционной не место для сведения счетов. Да и какие счеты у нас с ней могут быть, господи? О чем речь.

Не дам больше погубить свою жизнь. Стас достаточно попортил мне крови.

Еще раз приглаживаю волосы и с разительной переменой в настроении направляюсь в кабинет Ольги, не дожидаясь, пока меня вызовут на ковер.

– Доброе утро, – сухо киваю, – разрешите?

Демидов тяжелой глыбой возвышается в кресле. Он мрачен и судя по горящим лихорадочным блеском глазам будет воевать со мной до последнего. Я буквально кожей ощущаю его ненависть. Он пылает ей, как заклинивший фейерверк.

Напротив него сидит всклокоченная Ольга и как бы она не пыталась сохранить хладнокровие, видно, как она нервничает.

– Входите. Станислав Николаевич, я Вас уверяю…

Стас нетерпеливо щелкает пальцами. В какой-то момент мне кажется, что он перемахнет через стол и бросится меня душить или трясти, но он лишь отрывисто бросает.

– Вы не могли бы нас оставить наедине? – затыкает рот настолько наглым образом, что у Ольги лицо вытягивается.

– Что?

– Непонятно говорю? Хорошо, повторю по слогам. Выйди отсюда! Немедленно!

– Что Вы себе позволяете? – вспыхивает моя начальница, а я прихожу в ужас. – В моем кабинете…

– Считаю до двух, иначе Вы выйдете не только из кабинета, но и из центра. Раз!

– Я этого так не оставлю, – бормочет Ольга и зло отстукивая каблуками, громко хлопает дверью.

В абсолютной тишине раздается скрип зубов. Он непрерывно смотрит на меня и мерно двигает челюстью.

Я помню, что это значит. Я знаю.

Под его рукой сжимается лист бумаги. И как только он превращается в крохотный шарик, об поверхность Стас ударяет с мощной силой. Вскакивает и стремительно приближается.

– Давай, Левицкая, – склоняется ниже, – расскажи, как ты просмотрела их. Как у тебя совести хватило прийти на работу? Где твое заявление об уходе?

– Серьезно? – несмотря на страх, мне удается взять себя в руки. – Почему я должна прекратить практику?

– Я тебя размажу. Поняла? Тебя даже санитаркой не возьмут. Ты обязана была спасти моего ребенка!

Больно.

Хлещет прямо по сердцу яд, растекается по венам. Будто получаю ранение смертельным тараном, который бьет в грудь и выносит со спины все: легкие, желудок, гортань. Воздух внезапно заканчивается. Мучительно задыхаюсь, терпеть становится невыносимо.

– Замолчи! Заткнись! Кому ты это говоришь, Стас? Мне? А кто моего ребенка позволил сохранить? Кто я тебя спрашиваю? Ты заставил меня выдрать его из себя. Не дал ни единого шанса на рождение. Ты! И теперь в чем пытаешься обвинить? Ту, что выбросил из своей жизни, несмотря на то что собирались пожениться. Ту, от которой на следующий день смотался в другую постель? У тебя совесть есть хоть какая?

Глава 3

– Нам не нужен был ребенок, – усмехается Стас. – В то время нет.

Хорошо, что в кабинете мы одни и нас никто не слышит. Забываю обо всем, уношусь в больное прошлое. С новой силой в душе начинает кипеть обида. Мне так горько, что держаться почти нет сил. Хочется взять тяжелую папку со стола Ольги и колотить ненавистного Стаса по голове. Подонок жестокосердный.

На лице Демидова совершенное безразличие. Еще вчера он готов был меня убить, но сегодня в глазах могильный холод. Что с ним стало? Он и раньше был немягким человеком, а теперь и вовсе зверь в обличье. Безжалостный урод просто.

– И не надо меня обвинять, – прибивает еще сильнее.

– А кого? – чтобы хоть чем-то отвлечься, срываю бейдж с кармашка и мну. – Забыл, как это было? Так я напомню, – наверное неудобно в такой трагичный момент вспоминать свое прошлое, но обвинение выбивает за пределы понимая. Тело жены Демидова в морге, я осознаю. Раскаиваюсь почти в несдержанности, но глядя на надменную сволочь, пылаю праведным гневом. Я тоже человек и имею право себя защищать. – Бедная студенточка влюбилась по уши в известного мажора. Я, кстати, проклинаю день, когда меня выбрали единственную по конкурсу среди простых смертных. Если бы знала, училась намеренно на одни двойки! Почему влюбилась, вспоминаешь? Да потому что тот сам волочился за ней, как ошпаренный. Вспоминаешь? Люблю-куплю-женюсь. Цветы, колечки и море обещаний. Я жизнь готова была за тебя отдать, – голос звенит, но остановиться и выровнять не получается. – И как ты помнишь в новогоднюю ночь надел на палец кольцо. Знак скорой свадьбы. Да? А потом я случайно забеременела. Кстати, в ту же ночь, потому что ты уж очень торопился и что? Когда я тебе сообщила, что ты сделал?

– Замолчи уже, – хлопает ладонью. Гул в ушах стоит. – Нечего ошибки вспоминать.

– Ошибки? Моя беременность ошибка?

Слез нет. Я уже взрослая, реветь нечего. Только вот горечь никуда не девается. Она, как серная кислота, прожигает внутренности и использовав лимит дальше расползается по телу. Ничего не осталось, ни одного живого пятнышка. Все выжрало и выжгло напалмом.

Как оставаться этичной в такой ситуации и подходит ли это слово вообще?

Да, я давала клятву, но ради всего святого, я не рассчитывала на то, что столкнусь с суровой безжалостной реальностью, в которой бывший будет яростно защищать то, чего лишил когда-то меня. Разве это справедливо?

Душит досада, перехватывает дыхательные функции, мешает нормально существовать.

– Да. Ошибка.

После подтверждения больше выяснять ничего не хочу. В одном помещении находиться с Демидовым нет желания. Более надменного говнюка я не видела.

– Хорошо, – выдавливаю и делаю короткий вдох. – Оставим наше прошлое. О деле. Зачем ты приехал?

Поднимаю на Стаса глаза и разбиваюсь о темную угрюмость. Был жестокий, а сейчас стал еще жестче. Ни капли человечности во взгляде. Он смотрит на меня, будто я презренная всеми. Как будто я абсолютное ничто и никто.

– Мне нужно подробнейшее заключение патологоанатома и проведение внутреннего расследования. В мельчайших деталях, почти под микроскопом. Я намерен дорыться до правды. Уверен, узнаю много интересного. А ты, – кривит губы, – пиши заявление. На пушечный выстрел больше к центру не подойдешь. Горицкий не поможет ничем в этом городе. Хочешь, поезжай к нему и не высовывайся. Твой единственный шанс. Здесь тебя не будет в любом случае.

Стас настолько спокойно бросает фразы, что я понимаю мне без шансов. Бесполезно доказывать, что я невиновна, он ничего не воспримет и не услышит.

Демидов упивается своей безграничной властью. Он главный спонсор медтехники в стране, несмотря на молодой возраст, да и папаша у него… Прыгать бесполезно.

Он решил, что я причина смерти его жены. Стас уже подвел черту подо всем.

Сцепляю руки в замок и тяжело перевариваю информацию.

Что имею в сухом остатке?

Убежать из прошлого удалось с потерями, но оно настигло. Наладить свою жизнь не получилось, а из-за того, что мне вменяют, теперь и вовсе должна уехать восвояси. Про психологическое состояние просто молчу. Я и в эту минуту едва-едва держу себя в руках.

Вопреки всему решаю задать еще один вопрос. Последний.

– Почему ты так борешься за нее? В чем разница наших беременностей? Мне интересно правда. Скажи.

Стас безучастно смотрит. Он как змей почти не мигает. Зачем спрашиваю? Плевать он хотел на мои рефлексии. Не понять ему, что во мне сейчас не врач говорит, а женщина. Искренне пытаюсь понять.

– Значит, так нужна было, – равнодушно отвечает, но вместе с каждой произнесенной буквой в словах глаза Демидова вспыхивают, как свечи.

Впервые выдает эмоции, которые прочесть не успеваю.

Только лишь на секунду кажется, что я увидела того Стаса, в которого без памяти влюбилась когда-то. Гоню грустный бред, быть такого не может. Через мгновение убеждаюсь, что права. Лед на северном полюсе и то теплее, чем айсберг, что сидит напротив меня.

– Моя совесть чиста, Стас. Ты можешь рыть сколько угодно. Я готова ответить на любые вопросы, что касаются трагичного случая. И знаешь, что самое страшное для меня в этой истории, – немного наклоняюсь над столом, – ты в курсе моей невиновности. Не знаю зачем тебе меня преследовать, но копаться в прошлом больше не намерена. Делай, как считаешь нужным.

– Рот закрой, – брезгливо пододвигает пальцем листок бумаги, – пиши заявление с отработкой. И пошла отсюда.

Глава 4

– Шансов нет, да? – копаюсь ложкой в чашке с чаем, делаю вид, что сахар размешиваю.

Мне так погано, так тоскливо, кто бы знал.

Ольга нервно комкает салфетку. Я ее понимаю. Есть о чем переживать, такая каша заварилась, хоть вой. Она давно шла к должности, добивалась работы именно в этом центре. Команду сколотила продуктивную, вывела всех на новый виток. И тут такое. Кто же готов лишиться нажитого опыта.

Центр для Ольги роднее матери. Выпестованное детище, что показывает отличный результат. Тем более на носу крупнейший грант на новейшее оборудование. Так что я без особой надежды сижу и надеюсь, что меня все еще минует перемена в жизни.

– Лен, ты пойми ситуация врагу не пожелаешь, – отрывисто говорит, отводя взгляд в сторону. Не потому, что не может прямо, она так усиленно думает. Со стороны будто пустыми глазами в никуда смотрит, а на самом деле генерирует ходы и выходы. Уж я-то знаю ее особенность. – Демидов не отступит. Давай рассуждать здраво. Против него ты никто, раздавит и не заметит. Про папочку Стаса тоже в курсе. Лен, ты в жерновах. Нужно время, чтобы все улеглось. Мой тебе добрый совет. Уезжай к Горицкому. Тихо отсидись там до времени. Затаись и жди. А потом разрулим.

Горько усмехаюсь, как же мне обидно. Нет, я не ждала что вопреки всему Ольга вступит в борьбу, но все равно скребет и царапает. И не только трогает, что работы касается, жизнь под откос, да и все.

Не могу забыть реакцию Стаса. Он готов был убить, растереть в пыль. В очередной раз спрашиваю себя, так почему же Демидов так поступил со мной. Чем была плоха?

Отвратительно, что в первую очередь на себя свое же внимание перетягиваю, но, с другой стороны, вот клянусь – совесть моя чиста. Я приложила массу усилий, чтобы спасти его женщину. Сделала все и даже больше.

Я тоже человек.

Я тоже живая.

Мне очень больно, очень плохо, тоскливо и помочь некому.

– Не думай о нем.

– Я не думаю.

– Да уж, – ворчит Оля. Она меня как облупленную знает. – Всю башку, наверное, сломала. Сколько вариантов прокрутила, признайся?

Отодвигаю чай, к которому так и не притронулась. Задела Оля за живое. Она знает о нашей истории, что ж скрывать. Как раз меня после аборта и забирала.

– Оль, я лицом не вышла? – решаюсь ей открыться. Знаю, что не воспользуется потом минутной слабостью. – Что сделала не так? Я же любила Стаса сильно. И мне казалось он тоже. Почему он побежал в чужую постель, пока из меня вытаскивали его ребенка, а? А сейчас готов уничтожить. Чем мой дите был хуже?

Она тяжело вздыхает и молчит.

И вдруг меня осеняет. Знает что-то, но по какой-то причине не рассказывает. А мне край нужно понять. Нет, я не собираюсь бежать с информацией на лютые разборки, хочу разобраться в себе и все. Поставить жирную точку.

– Правды ищешь? А готова ли ты ее воспринять? И надо ли это? Может дела минувших дней, да и на фиг. Не ворошить может?

– Оль…

– Тогда не плачь. Слушай. Мои слова прописной истиной не будут, это только мое мнение. Основано на словах и слухах, что почерпнула в тех, – показывает вверх, – кругах. Я по перебирала версии и составила свое суждение. Ты моя хорошая слишком была занята учебой, чтобы что-то замечать. Ничего не интересовало, кроме углубленных знаний и своего Демидова. Скажи, ты хоть один недостаток его рассмотрела? Зачем спрашиваю, нет, конечно. Короче… Дело в его отце. Именно Демидов-старший влез в ваши отношения. Что там было на самом деле, точно не знаю, но именно в тот период Демидов-старший пёр вверх без остановок. Кстати! Мне кажется, что он считал вашу любовь аморальной, а будущий брак мезальянсом. Ты, Лен, мордой не вышла. Кому нужны нищенки без родословной в их кругах. Даже с талантом, как у тебя. Безупречная репутация, понимаешь? Только ты сказанное за чистую монету не бери, не все так просто. Я пыталась раскопать глубже, но знаешь, – передергивает плечами, – так по носу щелкнули, что … Табу там какое-то на информацию. Вот. Это все.

– Как?!

– Ты забыла кто такой Николай Владимирович? – поднимает Ольга бровь. – Главврач всея Руси. Можно и так сказать. Силу, возможность и власть от определения чувствуешь?

– Подожди. Какая связь между сыном, отцом и решением? Я не понимаю.

– Лен! Не знаю. Надо понимать лишь одно. Дело не только в тебе было, в их отношениях вся соль. Почему ты такая слепая? Неужели жизнь ничему не учит? Или ты считаешь, что он по большой любви женился и завел ребенка, заставив в начале избавиться от вашего? Тут что-то нечисто было.

– Бред какой-то.

– Бред не бред, а встряла ты, моя девочка, по самое не хочу. Не знаю почему вас определила свести вместе судьба снова. Не понимаю. Но! Заруби себе на носу, лучшее решение теперь уехать назад к Горицкому. И о его женщине погибшей я тоже справки навела. Погоди, у меня звонок.

Пока Оля спешно отвечает и потом подает рукой знаки, что надо убегать, я будто в прострации нахожусь. Тысячи мыслей в голове наслаиваются друг на друга и все без ответа остается. Оплачиваю счет, как во сне плетусь на выход. Видимо и правда единственное, что остается написать заявление и причесать мысли в спокойной обстановке. Иначе не вывезу.

На улице холодно. Запахиваю пальто плотнее, прижимаю сумку к боку. Неожиданный удар по касательной вырывает из грез. Неловко сторонюсь и не удержавшись падаю на асфальт. Сумасшедшие самокатчики! Достали уже так гонять.

– Вам помочь? – учтивый приятный голос заставляет поднять глаза вверх.

Молодой красивый мужчина протягивает мне руку. Вежливо пытаюсь улыбнуться, пока его спутник не поворачивается к нам лицом.

– Сама поднимется, – цедит Демидов и окатив меня взглядом, полного презрением, делает шаг к кофейне.

Внезапно разбирает зверская злоба. Внутри меня пропадает размазня, я собираюсь в жесткий комок. Достаточно быстро встаю, почти вскакиваю. Мило улыбаюсь парню.

– Спасибо. Я бы воспользовалась помощью, но в жизни привыкла решать все сама. Всего хорошего. Только вам всего хорошего и никому больше из присутствующих, – несколько взвинчено выговариваю.

– Ого, – усмехается он и косится на Стаса.

Я же ухожу, но все же слышу.

– Пошли, – рычит Демидов. – Далась тебе эта нелепая истеричка. Поразвелось идиоток, бл…