Текст книги "Измена. Ты выбрал не меня (СИ)"
Автор книги: Хелен Кир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 47
– Вы почему один? Антон Аркадьевич, – подбегаю и склоняюсь, – в чем дело?
С беспокойством осматриваю старика. Он бледен, глаза прикрыты тонкими иссушенными веками и кожа почти прозрачная. Легонько хлопаю его по щекам, стараясь привести в чувство.
– Что здесь происходит? – строгим голосом произносит спешащая к нам женщина. Приближаясь, она зажимает рот рукой и стук ее каблучков усиливается. – Антон Аркадьевич, да как же так? Лида! Сюда! Скорее! Девушка, отойдите!
Поднимается суматоха. Я выскакиваю на улицу, не могу понять с кем приехал дед Стаса. Прямо перед входом стоит большая машина, из распахнутых дверей льется отчаянная брань.
– Вы с Демидовым?
– Что? – показывается растрепанная голова доктора, который курирует деда Стаса. Мы встречались с ним. Он хороший человек. – Лена, скорее. Давайте искать вместе.
– Что случилось?
– Лекарство! Черт возьми, я растяпа! – чуть не рвет на себе волосы. – Вот, смотрите здесь, а я тут.
Судорожно начинаю рыться в кармашках, отыскивая заветный шприц. Михаил же не перестает осыпать себя проклятиями и разматывать содержимое своего мешка.
– Антон как сбесился, – тараторит, не переставая искать, – взбеленился и как давай орать. Едем, скорее! Вы бы видели, как мы мчались. И на красный, и через сплошную, ужас. Я еле успел собрать все. Приступы участились. А с вашего последнего прихода и событий вообще ужас. Да где же оно, черт побери! Я только успел Антона завести и сразу бросился за обезболивающим, хотя оно уже, как припарка, – безнадежно машет рукой и по-детски шмыгает носом. – Колоть нужно через десять минут, а то … Так … Вот оно! Вот оно!!! Лена, бежим! Хотя нет, закройте машину и прихватите вот этот чемодан. Крокодиловый! – кричит уже от двери пансионата.
Торопливо собираю все и раскладываю по местам. Навожу относительный порядок, только потом беру чемодан и щелкаю сигналкой. Мне неспокойно. Все снова комом наворачивается, что-то здесь не то. Дед полумертвый примчался, что его заставило?
Стас отказался ото всего в пользу отца, но ничего быстро не происходит. Он все еще решает вопросы со случаем неисправного прибора и суммой компенсации. Претензии возобновились. Пострадавшие сильно капризничают. А документы на закупку волшебным образом прекратили свой ход. Такие дела.
Стас держится. Хотя страшно похудел и осунулся. Он старается быть бодрым, но иногда в глазах звериная тоска раненого зверя. Когда он замечает, что подлавливаю и узреваю брешь, тут же закрывается. Ему не нравится выглядеть слабым в моих глазах. Я же поддерживаю, как могу. Не достаю пустыми стенаниями, помогаю. А поплакать я и в ванной могу.
И, кажется, ответила себе на главный вопрос, почему Демидов на меня злился и невозможно неприкрыто проявлял агрессию. Чертова психология! Необъяснимая штука.
У нас обоих сработала защитная реакция. Как ни странно, вылилась она в злость, слезы и обиду. Вроде бы и банально звучит, но наш мозг не дурак. Он сгенерировал план, а нам осталось лишь выполнять. Да, я не сошла с ума. Это все нейроны.
Мы любили друг друга слишком, проросли корнями, а когда все всплыло, то были бы слабее характерами, кто знает, остались ли бы живы. Поэтому злость была реальным выходом из положения. Точнее ее количество дозировалось разными ситуациями, когда нужно увеличивалось, когда нужно уменьшалось. Как-то так, наверное.
Вторая ступень более понятная и объяснимая. Я перенесла на Стаса боль, а он ее перетащил на меня. Мы попытались выместить и заместить страшную эмоцию, каждый исходя из своего отношения к ужасной ситуации. И все это спровоцировало мощнейший взрыв. Неосознанное перемещение болючих чувств сыграло злую шутку.
И самое поганое – манипуляции. Умелые и очень профессиональные. Ох, как же все сработало по плану Николая Владимировича, в его случае идеально.
Вот так и доводят людей до самоликвидации.
Со временем, когда острые волны откатились назад, пришло осознание и новая переоценка. Кстати, если бы мы вновь не встретились с ним, то навсегда остались бы с ненавистью в сердце. Но всем назло, нам хватило ума и теперешнего опыта.
Какие уж тут теперь обиды. Нам нужно все исправить как можно скорее.
– Все в порядке?
Обеспокоенная мать Стаса мечется по комнате. Она выпала из образа космической пришелицы и самым натуральным образом волнуется. На полу валяется что-то газовое. Подхожу и машинально поднимаю. Это ее шарфик.
– Не знаю, – шепчет она, закрывая лицо руками, – у меня плохое предчувствие.
Ну конечно плохое, у деда четвертая степень. Не могу же я кричать на нее, хотя с удовольствием привела бы ее в трезвую память. Сколько можно здесь прятаться, м? Неужели не хочется в мир к людям?
– Все нормально, – сцепив зубы, говорю.
– Лена, – бледнеет она, – слышите?
– Что?
В коридоре слышится властный стук шагов и голоса. Это не Стас, я знаю точно.
Как только собираюсь выглянуть, чуть дверью в лицо не получаю. На пороге стоит разъяренный Демидов. Мама Стаса хватается за горло, булькает и оседает на маленький диван.
– Где дед и Стас? – надменно меня спрашивает, – а ты, – брезгливость перекашивает рот, – не притворяйся. Идиотка!
Глава 48
– Стой, где стоишь! – слабо, но твердо говорит дед Стаса, которого внук ввозит в помещение.
Прижимаюсь на всякий случай к стене.
Я немного побаиваюсь. Отец Стаса нас напугал.
Антон Аркадьевич из всех сил держится прямо. Поддерживает себя иссохшими руками, намертво вцепившись в подлокотники коляски. Нездоровый блеск в глазах прибивает всех к полу. Взгляд сверкает и тяжелеет с поражающей скоростью.
Я пугаюсь еще сильнее. Обычно резерв организма выбрасывается в последние минуты жизни. Наблюдала такое, видела. Горько, но считаю, что не ошибаюсь и в этот раз.
Насупленные брови старика вводят меня в транс. Он грозен как никогда.
– Попался, Николашка? – скрипучий голос наполнен торжеством.
Отец Стаса впервые за время нашего знакомства пасует, но силится не показать трусость. Он имея за спиной цепных собак не может ничего сделать против сейчас. При его вылизанной жизни, Николай Владимирович скорее руку себе отгрызет, а не допустит скандала. Он же отдает себе отчет в том, что все присутствующие могут легко его закатить, а это шумиха и привлечение лишнего внимания. Или я ошибаюсь? Не дай бог, если так.
– Что вы здесь делаете? – истерично спрашивает.
Пытается сохранить привычный снобизм и высокомерие, но явственно видно, как Антон Аркадьевич выводит его из себя одним лишь видом. Видимо, он рассчитывал увидеть здесь полумертвого недееспособного старика, но никак не старого Акелу.
– Промахнулся? Думал, я умер? Или мозги мне отшибло? Ошибся … Часа на два. Дочь, – зовет мать Стаса, – подойди.
Женщина, смертельно побледнев, медленно идет. По мере приближения слезы катятся из глаз, не переставая. Я на них стараюсь не смотреть, очень сильно переживаю за Стаса, что стоит прямо за дедом.
Господи, как он смотрит на мать. Сколько боли в его глазах, сколько бессилия.
– Папа, – падает перед ним на колени и кладет на них голову.
Старик заносит над макушкой дочери кисть. Кожа будто пергаментная, пересеченная жилами и синюшными исколотыми венами. То есть на сгибе они сгорели, колоть лекарство больше некуда. Секунду он еще раздумывает и потом кладет руку на волосы дочери.
Тяжелый высвист из груди моего Стаса долетает до меня со всей явственностью. Ему горько и больно. Броситься бы на шею и гладить по голове, как маленького, но я не могу. Нельзя вмешиваться.
– Дочь, подпиши. Давай бумаги, – еле слышно шепчет доверенному лицу, – ты должна. В пользу будущего моего внука. Ты же будешь благоразумной?
– Пап, прости, – шепчет она, – прости, что спряталась здесь. Я подпишу. Конечно, я все подпишу. Где?
Слепо заносит ручку и роняет тут же, потому что Демидов-старший бросается к нам и пытается схватить маму Стаса.
– Нет, сука, ты не подпишешь! Это мое! Тут все мое!!! Мне это нужно, не вам. Я создам гениальный центр!
Он ненормальный, просто сумасшедший. Я только примерно понимаю, о чем речь, но уверена в одном – Николай Владимирович помешался. На губах серая пена и бешено вращающиеся синеватые белки. Он обезумел окончательно.
– Отойди от нее, – Стас перемахивает через стулья, стремглав бежит к матери и оттаскивает безумца. – Убью! Я тебя сейчас придушу, урод.
Опрокидывает отца и начинает его душить. Оглушительно заорав, бросаюсь в самую гущу. Ему нельзя, посадят же. Стас под залогом на свободе, любой чих упечет назад.
Повисаю на спине и мгновенно отскакиваю, буквально подкинутая в воздух, зависаю в пространстве и снова цепляюсь за Стаса руками и ногами. Умоляю остановиться, несу все, что в голову приходит, а у самой сердце кровью обливается.
– Ну что вы стоите? – с ненавистью ору людям, что пришли с Демидовым-старшим. – Оттаскивайте!
Нас так и разнимают, я повисаю у Стаса за спиной обезьяной, будто приклеили. Он дышит, как загнанный зверь, я же успокаивающе-истерично шепчу слова прямо в ухо. Его отец по-прежнему верещит, потеряв всякий стыд. Что он несет? Про каких идеальных людей говорит, про деньги, медицинскую империю, что за бред? Как его вообще с расшатанной психикой столько лет на высоком посту держали?
Постепенно шум глохнет.
– Стас, – шелестит Антон Аркадьевич, – подойди.
Так и не отпуская мою руку, подходит вместе со мной. Приходится сесть с ним около коляски. Стыдно немного, словно я какой подкидыш и лезу туда, где не место, но он и не думает выпускать меня.
– Дед? – взвинченный голос немного гасится.
– Все … Твое … Там … Дальше скажут …
– Дед! Ты чего, дед?
Ста хватает его за руку и заглядывает в смертельно уставшие глаза. Я же давлю рыдания. Антону Аркадьевичу уже не помочь, ему больно. Ему очень больно и плохо.
– Ты подписала, тварь недееспособная, а? Я тебя уничтожу! Я вас всех ... И мне ничего не будет, как не было все это время. Я вас всех! Всех!!
– Заткнись! – наплевав на все, орет Стас. – Выведите его отсюда!
– А ты сгниешь в тюрьме. И Соболь твой не поможет. Я всех купил! Мое слово важнее, оно дороже. Прокуратура жрет с моей руки, так что бракованный отпрыск, зря пошел против меня. Сгною! Никто не поможет. Все прогнуться, дело на контроле у Басова, а он столько взял, что никто тебе не поможет. Уничтожу!
– Завались, придурок. Я сказал, убрать эту шваль отсюда.
– Стас! Оставь. Не трогай его.
Голоса смешиваются в страшную какофонию. Будто у симфонического оркестра вдруг расстроились одновременно все инструменты. Выкрики, угрозы. Скрипы. Посторонние шумы. Я как в бредовом сне мечусь и пытаюсь вынырнуть, глотнуть свежего воздуха.
– Вызовите реанимацию, – кричит Стас, – скорее. Деда нужно срочно везти.
В суматохе замечаю, что папаша Демидова пропал. Беспокойно оглядываюсь по сторонам и даже в холл выбегаю. Никого нет. Бегу назад и словно споткнувшись останавливаюсь. Увели его приспешники, успел улизнуть, да и черт с ним.
У меня в кармане просвечивает экран телефона. Достаю и обнаруживаю, что я все записала. Удалось! Мне удалось, молилась, чтобы сработало. Осторожно сохраняю все в папку. Пригодится безусловно.
На входе наталкиваюсь на носилки. Врачи спешно грузят Антона Аркадьевича в реанимационную машину. Позади стоит Стас и обнимает безутешную мать.
– Лена, – зовет он. – Стань рядом со мной. Пожалуйста.
Обнимает сразу же. Я все понимаю. Разговорами не тревожу. Это не день, ад кромешный. Хоть бы не рехнуться в нем.
– Стас, – рядом доверенное лицо деда, – надо начинать изучать вот это, – протягивает подписанные документы. – Так велел Антон. Поехали, потом погорюете.
Глава 49
На лицо попадают первые снежинки. Подставляю под них лицо и ловлю. Прикрывая глаза, пытаюсь прочувствовать как они тают на лице. Мне почему-то очень тепло.
– Слушаю, мам.
– Лена, ты не собираешься приехать. Тебя так давно не было.
Раздумываю, что ответить. Вот я вроде взрослая, да? Так почему тогда так обидно?
Ну по всем показателям не должна же проявлять недовольство, а тут ровно маленькая. Кто не совершает ошибок, скажите? Не виновата же моя мама, что влюбилась в одного, потом морочила голову другому и родила от него, а потом и вовсе предпочла молчать. Решила не посвящать меня ни во что совсем. Я работала бок о бок со своим отцом и не знала, что это он.
И Горицкий тоже хорош. Молчал, как партизан.
Взрослые люди, между прочим, а повели себя как обиженные дети.
– Приеду, мам. Чуть позже. Сейчас никак не могу.
– Буду ждать. Все еще злишься на меня?
Закусываю губу, давлю с силой. Обижаюсь ли я? Нет, наверное. Я немного отупела от происходящего и сейчас мечтаю лишь об одном, чтобы Стаса оставили в покое. События последних дней кувырком, думать особо некогда и обижаться тоже.
– Приеду, как только смогу.
– Ладно, – уныло соглашается.
Мы замолкаем. Бессильно топаю ногой и сжимаю корпус телефона. Что она хочет? Жалеть нет сил, правда. Устала я. Правда устала.
– Мне пора, мам. Я позвоню, – заканчиваю первой тягостный разговор.
Она тяжело вздыхает и отсоединяется.
Отхожу дальше, разгребаю на лавочке снег, очищаю место и забираюсь с ногами. Щурюсь от снега, продолжаю пить остывший кофе. Н-да, надо с мамой как-то налаживать. Слишком она ранимая, так недалеко и в себя уйти недолго. Она у меня к трудностям не приспособлена.
Сегодня мы едем к деду. Там как раз должны установить новый памятник. Стас заказал мраморную черную плиту. Жаль Антона Аркадьевича, но, к сожалению, он в сознание больше не вернулся. Умер в больнице.
Мощный был человек, но никто не вечен. Особенно с такой коварной болячкой. Стас держится, а с его мамой не очень ситуация. Она по-прежнему остается в пансионате. Ей там безопаснее, да и Стас настоял, чтобы она пока не покидала его, пока все не закончится.
– Издеваешься, Лен?
Подскакиваю над лавкой, неловко взмахиваю руками, но меня ловят.
Стас подхватывает и ставит на ноги. Изгибаюсь, выбрасываю помятый стакан в урну, иначе испачкаю.
– Напугал.
– Сколько раз просить, не сиди на холодном, – обхватывает мое лицо руками и целует в губы. – Зачем нам лишние проблемы. Почему не в машине ждешь?
Пожимаю плечами. Не хочу я там сидеть, не нравится. Лучше здесь на воздухе. Мне так было легче ждать. Двери лучше видно, кто входит и выходит.
Прижимаюсь щекой к груди, прячусь в руках Демидова. Он с готовностью обхватывает и гладит. Самое любимое место теперь – его объятия. Вот так.
– Что там? – трусь носом о его водолазку.
– Где?
Освобождает одну руку и ловко прикуривает сигарету. Небритый, мужественный и эта сигаретка в углу рта. Ух, какой!
– Там!
– Двигаемся, Лен. Хвостов не такой урод оказался, – задумчиво хмурится. – Играл на два лагеря. Оказывается, не зашел ему мой папаша. По итогу, что сказать … Есть еще настоящие работники полиции. Потом расскажу подробнее. Такая перемена, представляешь?
Ничего себе. Не ожидала.
На первый взгляд Хвостов произвел мерзкое впечатление, а вон оно как вышло. Н-да, прям загадка сплошная. Но что Бог не делает, все к лучшему.
– Что с потерпевшими?
– Их, наконец, устроил размер компенсации.
– М-м-м. Ясно. Все продается, да? На все своя цена … Даже если ты не виноват.
Стас пожимает плечами.
Я не разгоняю. У каждого свой моральный аспект и духовный порог. Демидов мог бы не платить им, потому что не виноват и дело шито белыми нитками, но на данный момент лишние разбирательства ни к чему, вот и закрыл материальной латкой пробоину. Я бы не стала и попробовала доказать, что вины нет. Почему люди стараются урвать ото всюду куски, я не понимаю!
– Да бог с ними, Лен, – машет рукой. Хватит! Главное, что все налаживается. Никита очень старается, я ему благодарен. Все эти папки, моя и деда, твоя запись очень помогли. Он не ожидал, что я смогу так ответить, заигрался в величие и как следствие потерял бдительность.
– Страшный человек, – качаю головой, – а что за идея собрать гениальных среди гениальных? Что за город Солнца, а?
Всплывает черт пойми откуда название.
– Я думаю, что-то вроде секты, наверное, – стряхивает пепел. – А может новая избранная раса, не знаю. Мозгами повредился, вот что точно. Сумасшедший ублюдок.
– Кошмар.
– Едем?
Киваю и мы торопимся сесть в машину. В салоне Стас отогревает мои руки. Хотя они и не особо замерзли. Неловко улыбаемся. Нам тяжело, да, но стараемся держаться. Все, кажется, идет на лад, просто нужно пережить последнее вмешательство в наши жизни, а потом станем руководить сами. Никому и никогда больше не позволим вмешаться.
– Минуту, Лена, – выпускает из ладони, – Никит, слушаю. В смысле? Ты серьезно? – пораженно восклицает и останавливает ауди. – Ты серьезно? Ни хрена б себе. Спасибо за добрую весть. Да, конечно, завтра встретимся в офисе. Во сколько? Давай с самого утра. Спасибо. Хорошо. До встречи.
Стас прикуривает еще одну сигарету и не мигая смотрит в лобовое. Я замираю от любопытства, что же там такое ему сказали. Осторожно трогаю за коленку. Ну скажи мне, мой хороший, я тоже переживаю. Знаю, чувствую, что всех наших дел касается.
Демидов неожиданно выбрасывает табак и сгребает меня в объятия. Его сердце молотит, как бешеное. Стучит очень сильно и гулко. Пробивает, вырывается из груди. Волнение и мне передается.
Высвобождаю руки, беспокойно глажу лицо, всматриваюсь, боясь что-то предположить. Одними губами спрашиваю ну что там.
– Басов слил отца при первой прокурорской проверке.
Тяну Стаса за ворот пальто и впиваюсь в губы. Можно я откровенно порадуюсь, а? Можно повизжать от радости, что наконец наш ад закончился? Господи, неужели!
Глава 50.
– Пусти, мне пора на операцию. Стас, ай! – возбужденно постанываю, опасливо поглядывая на дверь, – войдет вдруг кто. Стас!
– Ничего, что ты моя жена!
Усаживает на широкий стол и устраивается между бедер.
Да, я его жена, но все равно неудобно. Сотрудники туда-сюда ходят, может кто-то войти, а если отец, то вообще со стыда сгорю. Как потом с ним в операционной стоять, а? Краснеть?
– Тебе пора ехать, партнеры ждать не будут, – пытаюсь образумить.
– Подождут, – впивается губами в шею, царапает щетиной. Зацеловывает стремительно и жадно. Он всегда теперь жадный до умопомрачения. Берет меня как в последний раз. – Люблю тебя, Лен. Пиздец, как люблю. Обожаю. Боготворю.
– Ста-а-а-с …
Таю, когда так говорит. Будто присваивает дополнительно словами, клеймо ставит. Такой горячий и наглый, что колени подгибаются.
– Мне пора, – хнычу и все еще пытаюсь смыться. – Ну как я буду оперировать, мне еще в себя прийти надо. А-а-а!
– М-м-м! Дьяволица! – рычит он, отрываясь. Со стоном мотает головой и вздрагивает. Вымученно и обреченно рычит. Да-да, я такая, что же поделать. Ночью наверстаем. – Пытаешь выдержку, да?
Виновато пожимаю плечами, застегивая форму на все пуговицы. Блин, ну что он такой, м? Соскальзываю со стола и умоляюще шепчу слова прощения. Стас притворно злиться и строит свирепое выражение лица.
– Люблю! Люблю-люблю!
Не удерживаюсь и пошленько выставляю пятую точку, выгибаясь и целуя. Дразню, не могу удержаться. В ответ получаю уже непритворно свирепое лицо, а вполне себе натуральное.
– Демидова! Я сейчас заменю тебя другим врачом, а ты останешься в моем кабинете.
– Горицкий тебе устроит скандал, – показываю язык, – все! Убегаю.
– После ко мне! Срочно! – кричит мне в след.
– Хорошо, – посылаю воздушный поцелуй и вижу, как он ловит и прижимает к сердцу.
Хороший мой, любимый мой. Умираю без него, просто не дышу.
Бросаю взгляд на часы, время еще есть. Спешно привожу себя в порядок, одергивая на ходу форму. На встречу идет наша новая руководительница Наталья Викторовна. Ольга больше не работает. Я не знаю, сможет ли она вообще куда-то еще устроится.
Не хочу вспоминать больше о ней, на поверку она оказалась первой наушницей Николая Владимировича и соответственно оказала огромное влияние на мое прерывание. Вовремя подсунула липовые факты о загулах Стаса. И врача они мне тоже подыскали коновала сообща. Вот так она продала нас всех за должность и свое последующее продвижение.
Бог с ней. Судьба всех рассудит.
Каждый проходит свой путь.
– Лен, ну поздравляю же, – неожиданно Валюша радостно обнимает. Господи, я ее даже не заметила. – С бракосочетанием.
– Спасибо, Валь. Я тоже рада тебя видеть. И рада, что вернулась назад.
Она неопределенно машет рукой. Типа, не хочу вспоминать. Когда тут закрутились события, она ненадолго уходила, а когда восстановился старый состав, как и я пришла сразу же. Кстати, сотрудники и думать не думают, что из них хотели слепить что-то из того, что представлял себе Зачедрынцев. И мы молчим тоже, зачем людям повторят бред сумасшедшего.
– Да, теперь заживем. Покажи кольцо.
Протягиваю руку, где на пальчике красуется тоненький золотой ободок. Валя недоуменно моргает.
– Что?
– И это все? А где бриллиант размером с мою башку? – строит круглые глаза. – Зажал?
– Ты что! Мы зашли расписались и сразу на работу. После всего, – делаю витиеватый жест рукой, – не до пышных торжеств было. Но знаешь, Валюш, дело не в пышности и помпезности. У нас все отлично.
– Замечательно!
– Все, потом поболтаем, я побежала.
Лечу на крыльях. Наконец-то, я счастлива. Ничего не давит, ничего не коробит. От Стаса отстали, ему удалось восстановить свое доброе имя. После громкого судебного процесса, вышла огромная статья, где ушлые журналюги вылили ведро помоев на Зачедрынцева.
Раскопали его прошлое, подняли всю подноготную. Сильные мира сего быстро от него отреклись и слили сразу же, никто не стал оказывать поддержку. Они просто сделали вид, что ничего подобного не знали и слышат впервые. Финансовые махинации, как и следовало ожидать, подчистили идеально, и все остались будто не при делах.
Кстати, части центров пришлось лишиться и отдать третьему лицу. Ирина Эдуардовна пыталась влезть и тоже претендовать на кусок, но некий Сладенко ее так придавил, что исковые заявления были ликвидированы в один день.
Таким образом, цепочка заинтересованный людей быстро скинула балласт, забрала свою часть и Стасу оставила приличную долю. А Зачедрынцева судили за финансовые преступления на госпосту, правда посадить его не удалось. На последнем заседании он сошел с ума и теперь будет доживать свои дни в скорбном доме.
Жестоко обошлась с ним судьба. Видит Бог, нет ничего страшнее, чем остаться без разума.
А мы? А что мы … Пережили и слава небесам. Забудем, как страшный сон и вперед пойдем с гордо поднятой головой.
– Дочь! – шипит Горицкий, показавшись из-за угла, – Ты что там прохлаждаешься! Бегом на консилиум. Что-то ты я смотрю расхолодилась, – продолжает ругаться, пока бегу впереди него, – сложный случай, а она опять мотается туда-сюда. Бегом! – вталкивает в кабинет и совершенно другим тоном. – Коллеги, добрый день.
Занимаю свое место. Включаемся в работу сразу же. Разрабатываем план операции и начинается работа.
Я здесь. На своем месте. Я дома! Держу рвущуюся радость из груди, изо всех доступных сил сосредотачиваюсь. Хмурюсь, спорю, отстаиваю точку зрения. Убеждаем совет в правильности вместе с отцом, берем на себя все риски.
Торопливо собираемся, а когда остаемся наедине он горячо целует в макушку и шепчет.
– Умница! Молодец. Я тобой горжусь.
– Пап, – смущенно улыбаюсь, – подожди. Впереди самое интересное.
– Справимся, Лена. Справимся, дочь.
