Текст книги "Измена. Ты выбрал не меня (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17

– Вина?

– Спасибо, но нет. Одного бокала достаточно.

– Лен, прекрати, – смеется Иван, – детская доза. Давай еще подолью.

– Нет, я вообще-то не пью особо.

– Да? А я думал, что расслабимся.

– Подпоить? – той дозы, что выпила с лихвой хватает на лукавый взгляд. Чем и беззастенчиво пользуюсь. Правда зачем не знаю. – Нет, Ваня. Ни в моем случае.

– О, – закатывает глаза и цокает языком, – называй меня так всегда. Пожалуйста.

– Ваня?

– Еще!

– Ваня! – смеюсь громче.

– Да! Да! Именно так!

Это безобидный флирт. Болтаем просто чтобы доставить друг другу приятное. Я не рассчитываю на продолжение банкета, мне и так хорошо. Надо признаться, что дамы, присутствующие на сегодняшнем вечере, в прямом смысле слова моего спутника глазами поедают, но мне без разницы. Я наслаждаюсь общением без второго дна и только.

– Потанцуем?

– Ты согласен вальсировать с дамой, когда на ней не шпильки, а всего лишь белые кеды? Не комильфо. Не находишь?

– Ой, плевать я хотел на дурацкие условности. Сегодня ты моя королева вечера.

Дурашливо прикладывает руки к груди. Шутит.

– Смело.

– Зато искренне.

– Вань, больше не пей.

– Не буду. Руку давай, – требовательно произносит и я иду.

Не потому, что мне прямо приперло потанцевать, я, наверное, хочу взять от вечера максимум. Не знаю, что завтра будет, может я сгорю от стыда, но давно не чувствовала себя так свободно.

Смело вышагиваю за кавалером, собирая удивленные перешептывания. Знаю-знаю, в противовес всем выгляжу будто из офиса на минуту сюда забежала. А девчонки-то подготовились. Разнаряжены и раскрашены, а я мышь. Серая и бесцветная. Да еще и с резинкой на волосах.

– Не вальс, – командует Иван. – Танго!

– С ума сошел, – шиплю ему в ухо, – я не умею.

– Поведу сам. Расслабься. И-и-и… голова. Выше. Плечи! Шаг!

Боже! Повисаю, как тряпка, но пытаюсь делать то, что велит. Иван настолько уверен, ритмичен и резок, что мое тело внезапно собирается в кучу и что-то пытается повторять. Я красная и сосредоточенная.

– Нога!

Мама дорогая.

– Еще. Шаг!

Убью. Вот вернемся за столик и задушу.

– Увереннее! Наклон на тебя. Прр-о-огиб!

Это у меня хрустнуло? Мотнув головой, мету пол волосами. Резинка-спираль отскочила и улетела к кому-то под стол. Напряжение достигает апогея и все внезапно заканчивается. Иван выхватывает розу у проносившего мимо букет официанта, сует мне. М-м-м, пахнет.

Замечательно. Украденных роз мне еще никто не дарил.

– Небезнадежна.

– Вердикт?

– Диагноз.

– Да. Мы же медицина.

Внезапный танец поднимает настроение. Давно так не веселилась. Иван прекрасный собеседник. Мне с ним легко и свободно. Без всяких там задних мыслей. Я наслаждаюсь вечером. Но меня точит изнутри, как бы не отбрыкивалась.

Дурацкое сообщение не дает покоя.

Оно меня жрет.

Без конца думаю о том, что Демидову от меня нужно. К чему никому не нужные разговоры. Для чего?

Пока Иван отлучается по делам, мысли накатывают девятым валом. Мне интересно. Любопытно. И не страшно от того, что от сего порока Варваре на базаре нос оторвали. Понимаю, что в моем случает это не нос, а что-то посущественнее.

Но все равно. Как тот самый светлячок, что гибнет при встрече с электролампой, лечу. И хоть бы мне крылья кто оборвал, иначе и правда сгорю.

– Лен, ты выйдешь за меня?

– Серьезно? Мы же еще учимся, Стас.

– Плевать. Я всегда рядом хочу быть.

– Вытянем? Стас, я очень хочу, но боюсь.

– Чего боишься? Квартира у меня есть. Деньги начинаю зарабатывать. От отца не завишу.

– Я не об этом. Меня не материальные блага интересуют.

– А что?

– Не обидишься? Я просто поверить не могу. Понимаешь? Я и ты … Как в сказке. Принц и Золушка.

– Ты моя сказка, бабочка моя, – смеется он, – только ты. Люблю, Лен. Очень.

– И я тебя. Так люблю, ты даже не представляешь.

Опять. Снова наши диалоги из прошлого всплывают. И от них больно. Так больно, что задыхаться начинаю. Почему это не проходит. Дерет как кошка когтями. Рана не заживает. Больше пульсирует и дергает невыносимо.

Настроение падает в ноль. Мне хочется уйти и зарыться головой в подушку. Такая я странная, да. Но что мне с собой делать. Какая уродилась. Наверное, я создана для того, чтобы выбешивать людей своим непростым характером.

Для меня самой загадка, как удается при непростом укладе мыслей оставаться хорошим врачом и быть мрачным бесивом внутри. А я ведь другой когда-то была, моему личному аду только несколько лет всего. Но выберусь как-то, что еще остается.

Поэтому на работе я сдержана. Слетаю с катушек только при опасной близости со Стасом.

Не отболело.

Не отболело, черт возьми.

Как батарейка, разряжена на минимум. Оставшийся процент держит и жить не дает. Он не гаснет. Держится на неизвестных природе причинах. Работает и работает, будто все устройство на себе тянет. Дерьмовый вечный двигатель, провались он.

Можно мне как фильме «Пятьдесят первых поцелуев» просыпаться каждое утро и забывать прошлый день. Может так легче станет? Почему нельзя немножко волшебства, ну почему?

Царапаю на салфетке послание Ивану, что, мол, внезапно стало нехорошо. Втискиваю купюру под тарелку и спешно ретируюсь. Настроение теперь ничем не поднять. Гарантировано. Знаю себя.

Долбаный знак Близнецов не даст вернуться в драйв. Надо же было уродиться под вечно вихляющимся по настроение созвездием. В минуту несколько раз состояние меняется. Ой … Ладно. Не надо сочинять. Знаю я настоящую причину лихорадки. Знаю.

Прячусь в номере. Надеюсь, Иван не обидится. Успокаиваю себя тем, что мы ничем друг другу не обязаны. Вряд ли он заскучает при таком внимании дам, переключится на кого-нибудь. Ничего страшного не случилось, сама себя в этом убеждаю.

Рассеянно стаскиваю вещи. Вешать в шкаф не хочется. Бросаю на стул и тащусь в душ. Смываю с себя косметику и долго-долго стою под струями. На фиг! Нужно налаживать свою жизнь. Отпустить ситуацию и вся недолга.

Вот прямо сейчас начать нужно.

Сгребаю листы и погружаюсь в увлекательное изучение по профилю. Копаюсь, сопоставляю, выношу за поля пометки. И мне сразу немножечко легче. Наконец, чуть-чуть отпускает. Мое лекарство работает. Профориентация в действии. Облегченно выдыхаю и вновь с упоением читаю материал.

Стук в дверь.

Иван, наверное, пришел. Больше некому. Нужно извиниться и выпроводить. Сбежала, как ребенок, поступила по-детски, не спорю. Поэтому поговорю пару минут и попрощаюсь. Представлять его удивление некогда, потому что к двери подхожу быстро.

– Иван, – с ходу начинаю, – извини. Я не хотела сбегать, но …

– Иван?

– Ты что здесь делаешь?

В предобморочном состоянии дергаю дверь назад. Хочу закрыть. Судорожно дергаю ручку, но без вариантов. На меня буром прет злой, растрепанный Демидов.

– Откуда ты взялся?

– Сказал же, – бьет плечом в наличник, – поговорить нужно.

– Уходи.

– Отойди лучше.

– Я сейчас охрану вызову.

– И что они мне сделают?

– Демидов!

Стас сминает меня и пролазит в номер, как загулявший медведь. Он взъерошен, глаза горят как у безумного. С размаху хлопает створкой, а я пячусь назад.

– Что ты хотел? Что тебе еще от меня нужно? Оставишь ты меня в покое или нет?!

– Подойди, – манит пальцами.

– Нормальный?

– Лучше сама…

– Нет.

– Да пойди сказал! Лен, я должен объяснить.

– Что?

– То прерывание.

– Заткнись!

Боль обрушивается с новой силой. Придурок он или где? Зачем расковыривает снова чуть подсохшую кожуру? Я сейчас убью его. Огрею чем-нибудь тяжелым, чтобы не слышать.

– Ты не понимаешь. Я не виноват. Точнее, виноват, но ты должна знать правду и обстоятельства поступка.

– Замолчи! Ничто не оправдает. Ничто! Ты почти лишил меня возможности стать матерью. Знаешь через что я прошла?

– Да выслушай! Хватит орать!

Стас бросается ко мне с перекошенным лицом. А я плачу навзрыд.

В дикой вакханалии купаюсь, тону. Он же прижимает меня к себе, шепчет сумбур из успокаивающих требовательных слов. Бью его по лицу, рукам, хлещу не глядя.

Заламывает и прижимает своим крепким телом к стене. Накрывает собой, отгораживает от остального, оставляя барахтаться в малюсеньком пространстве нашей боли, трагедии и разрушенной жизни.

– Лен, Лена-а-а! Остановись. Иначе мы, блядь, никогда не свернем с пути саморазрушения! Успокойся. Дай мне рассказать, прошу тебя. Я тоже больше не могу носить в себе это.

Раскаленными губами к уху прижимается. Его шепот громче крика. Надорванный и почти сломленный. А я не хочу! Мне не нужна его дурацкая правда.

– Ш-ш-ш, – против воли обнимает. Стирает большим пальцем бегущие жгучие слезы, задевает уголок губ. Прерывистое дыхание, волнение, всхлипы – все смешивается. – Тише.

Реву. Машу головой и выгоняю. Не хочу ничего слушать. Не готова ни к чему подобному. Просто хочу, чтобы он ушел.

– Нет.

– Да. Да! … Я поступил так … потому что ты … моя сестра...

Глава 18

Я не понимаю, что значат эти слова. Он шутит?

Нет. Не-е-ет!

В голове плывет, никак не могу уловить сути слов, настолько дикой чушью они мне кажутся. Если да, то как вывезти то, что с нами произошло? Боюсь, что остаться в здравой памяти невозможно. Это … ужас. Стыд и падение в бездну поражающего смятения.

Я любила брата. Своего собственного брата. Нет… Пожалуйста, нет.

И была беременна от него…

Пожалуйста. Пусть я упаду в обморок и ничего не буду помнить.

На ногах держит только требовательный стук в дверь. Он врезается в мозг, ввинчивается, гася остальные звуки.

Голос Ивана словно ледокол врывается в тяжелую атмосферу номера. Отлепляюсь от Стаса, быстро вытираю лицо, думаю, как мне избавиться от них обоих. Попросту боюсь, что, когда дойдет в полной мере сказанное, сорваться.

Обезуметь можно от такого. А это случится. И за свои действия я тогда не отвечаю. Какой же стыд…

– Ты кто такой? – озверевший голос Демидова уносится в потолок. – Дерни на хер отсюда, пока цел.

– Попутал?

Злой оскал на лице Ивана вмиг делает из добряка ужасного оборотня. По-другому не назвать. Только что шерсть на загривке дыбом не встала, а так копия. Демидов не лучше выглядит. От него расходится удушливым облаком возмущение и ярость. У меня есть ровно минута, чтобы растащить их в разные стороны иначе всем конец.

Забываю о словах, что уронил Стас. Блокирую их. Не даю себе их прочувствовать всеобъемлюще.

– Хватит, – ору, позабыв о своих слезах. – Немедленно прекратите.

– Не здесь, – цедит Стас, кивая на выход Ивану.

Взрываюсь.

Что делят? Первый раз же друг друга видят. Врезаюсь между кипящими вулканами и толкаю в грудь с двух рук. Меня ужасно раздражает ситуация. Мало того, что по лезвию собственных опасений брожу, так еще и эти звери творят черт знает что.

– И не там! Прекратите! Иван, – выбираю из двух зол меньшее. Вот насколько оно меньшее, даже не представляю. Но от Стаса я хотя бы понимаю, что дальше ждать, а вот от Ивана нет. – Поговорим позже. Я наберу, как освобожусь. Это ненадолго, – даю понять, что Демидов здесь долго не задержится. У Стаса ноздри сейчас порвутся от гнева, но мне наплевать. Как в забытьи принимаю визитку с номером и закрываю дверь. – Говори и уходи.

– Кто он?

– Тебе какое дело?

– Я спрашиваю, кто он?

В бешенстве трясу руками и шиплю ругательства. Настоящие. Прям матом шиплю. Сил нет сдерживаться. Потому что по краю уже. По шею! Терпеть нет сил. Ну нет их!!!

– Знакомый.

– И давно? Что отворачиваешься? Давно?

И тут накрывает удушливым покрывалом. Плевать на все.

– Пошел ты, Демидов, на хер! Понял! Достал, – швыряю в тумбы вазу, журналы и прочую дребедень. – Я увольняюсь! Чтобы больше тебя не видеть! – бахаю обувной ложкой по пуфу. – Не слышать! – луплю по стене. – Идите вы все в жопу со своими бонусами в вашем долбаном передовом бизнесе! И со своей правдой тоже катись! Она мне не нужна! Братец! Зачем я тебя встретила? За что ты мне? Где я провинилась перед создателем!

– Все, – выдирает гнутую поломанную палку. – Все, Лен, – чувствую, как сильно колотится его сердце. Не хочу я слушать. Он бессердечный. Это просто так кажется, что там что-то стучит. – Тихо. Тихо, – сильнее скручивает и прижимает. Я все еще содрогаюсь в диких конвульсиях. Проживаю остаточное явление с угасающей размазанной яркостью. Уникальное ненавистное тепло окутывает мое обмякшее тело. – Крылья сломаешь, бабочка.

И все.

Это все.

Грудь сворачивает от безумного кислородного голодания. Будто одним разом воздух вытягивается. Табуированное слово из прошлого сжигает весь воздух. Мне разрывает легкие. Размыкаю губы, пытаюсь вдохнуть и бесполезно. Липкий пот струится по спине, мне очень-очень плохо.

Сестра … Не может быть. Не может быть! Я не верю!

Стас берет мое лицо в свои ладони и на короткий миг кажется, что я вижу глаза того самого Стаса, которого я когда-то до умопомрачения любила. Ну что это такое? Бегу ведь изо всех сил, скрываюсь, блокирую, а стоит Демидову появиться так он все коды отпирает без секретного ключа. И что мне теперь делать? Называть его милым родственником, когда нас через гребаный ад протащило?

По все логике, по всей женской сути должна сейчас взять нож и полоснуть по горлу. Он предал меня. Предал! Такое никто не прощает! Он должен был мне сказать тогда … Должен. Боже мой, за что мне все это?

Так почему плачет сердце, почему скажите хоть кто-то?

И не по нем же рыдает. По нам. Тем, что были когда-то, тем, кто были тогда счастливы. А теперь что нам делать!

Собираюсь с трудом. Отталкиваю, а он не отходит. Нахожу в себе силы поднять взгляд и замираю на месте. Сквозь нахмуренные тучи пробивается тоска и давняя боль. Стас окутывает наше пространство густой пеленой отчаянной тоски и безысходности.

– Я не хотел. Лен, прости.

– Что?

– Тот … аборт, – давится словом.

– Прекрати. Не хотел бы не отправил.

– Я не мог иначе.

– Бред. Ты знал, что мне опасно прерываться.

– Не было выхода. То родство … – стыдное слово будто передергивает его.

И меня тоже. Я не принимаю его значение.

– Выход есть всегда! Мог бы рассказать.

– Не мог! Не в нашем случае.

– Уходи.

– Лен.

– Уходи!

– Я не могу больше таскать в себе. Не могу! Я заебался, понимаешь? Мне сдохнуть хочется.

– Не пожалею.

– Не нужна твоя жалость. Я просто хочу, чтобы ты перестала меня ненавидеть.

– Что ты несешь?!

– Мы спали! Как брат и сестра! Я так думал. Был уверен! – орет он, вцепившись рукой себе в волосы. – Как считаешь, весомая жесть?!

– Думал? – не понимаю. До меня не доходит. – Так сестра или нет?

– Все очень сложно. Прошу. Давай успокоимся и поговорим.

Глава 19

– Лучше?

Поправляю ледяное полотенце на лбу. Мокрые ресницы чуть дрожат. Ну хотя бы пока не плачет, уже плюс.

Который раз думаю, может неправильно сделал, что приехал. Может нужно было оставить ее в покое и дать жить дальше. Она же не виновата, что у меня не семья, а уроды кромешные. За исключением матери, конечно. Мама ни при чем.

Выходит, что урод лишь я и мой отец.

Не повезло Лене. Изначально бежать нужно было, но кто же виноват, что химия оказалась просто бомбой. Сам не знал, что настолько в нее втрескаюсь. Также никто не думал, что на дне канавы окажусь с разрывающимся животом.

Ха, три раза. Умойтесь, доктора. Болевой шок дал возможность выжить даже при торпидной фазе четвертой степени. Такое бывает? Да. Я же не сдох.

Что я должен был сказать беременной девушке, когда узнал, что она моя сестра, м? На тот момент так я думал, точнее, был уверен. Кроме стыда и боли ни хера больше не было.

Вы когда-нибудь жили с таким чувством?

Это ад. Дно и грязь.

Спасть с сестрой! Как это было развидеть, а? Спасть с сестрой… Любить ее. Ласкать и вытворят самые страстные и одновременно неприглядные вещи в постели. Для любовников это нормально, но только когда любовники, а не …

Как нам было жить, как было смотреть в глаза друг другу?

После неприглядной «правды» попал в круговорот, где тотально перевернуло, смешало с гадостным дерьмом. Да я готов был в петлю залезть, только бы больше не ощущать этого. Куда было девать любовь, притяжение, все что прилагается. Сказать Лене не мог, это бы ее убило. Только представить, говорить в глаза о родстве и по-прежнему изнемогать от желания. Жестко.

Она же слишком восприимчива была. Настолько трепетна и подвижна, что страшно было.

– Врешь.

– Смысл?

– Не мог раньше сказать? Ты же видел, что я с ней.

– Я говорил. Разве не так?

– Вуалировал разной хуйней? Прямо нельзя было?

– Я думал, что ты не такой тупой.

– За что ты так со мной?

– Послушай, Стас. Что ты от меня хочешь? Моя работа жрет всю мою жизнь. Я рассчитывал, что ты сразу последуешь рекомендациям и расстанешься с ней. И потом я только вернулся из Штатов.

– Как мне теперь жить? Как ей жить? Ты о ней хотя бы как-то заботился?

– Ах, оставь, – морщится. – Мимолетный эпизод с последующей истерикой. Я что теперь на каждый грех молодости оборачиваться должен. Поступила в вуз и пусть будет благодарна. Все. Решай проблему.

Такие у нас с отцом отношения.

С тех пор тот Стас пропал. На свет появился другой. Хмурый, расчетливый ублюдок, гребущий все под себя. И я бы таким и оставался, если бы не повторная встреча с Левицкой. Моей бабочкой.

Взорвала лед в голове, вырвала снова мое сердце, вспенила все и вернула назад.

– Разве мне может быть сейчас лучше, Стас? – дергается всем телом. – Серьезно?

Атака справедлива. В ответ оправдаться нечем. Молча снимаю полотенце и еще раз иду смочить махровую ткань в ванную. Тщательно увлажняю, попутно бросаю взгляд на свою рожу в зеркало. Аут!

Я совсем разучился контактировать нормально с людьми, особенно с женщинами. Особенно с Левицкой. Аня была исключением, но ее я не любил так, как любил Лену. Там было совсем другое, но стоит ли теперь об этом. И ребенок еще…

Пытаюсь внутренне выстроить разговор, намеренно затягиваю долбанную мойку полотенца. Даю нам с Леной роздых, чтобы она тоже немного в себя пришла. Потому что это не все, что я хочу ей сказать.

Ей плохо, знаю.

Да, сука, мне тоже ни хрена не айс!

Да, поздно. Да! Только сейчас готов сказать. Просто … Был повод не говорить.

Перестаю мучить махрушку, тщательно закручиваю краны и оледеневшими руками толкаю дверь. Лена сидит, спустив ноги на пол. Ее руки лежат на коленях. Вся сгорбленная и потерянная. Острая жалость льется по венам.

Обнять бы.

Крепко обнять, но нельзя.

Подхожу к ней, бросаю мокрую ткань на тумбу. Сесть рядом не вариант, я опускаюсь на колени и беру ее ладошки в руки. Реакции ноль. Она безучастно смотрит в стену. Заебись! Она плавает в липком штопоре, но надо как-то возвращать. Резко нельзя, поэтому просто держу руки в своих, грею.

Нужно ли ей это?

Думаю, нет.

Тактильность меня погубит. От кожи Лены идет еле уловимая вибрация. Она проникает в поверхностный слой. В организме начинаются необратимые процессы.

Закипаю. Загустеваю, будто под кожу желатин расплавленный пустили. И он бурлит, разгоняя стылую черную кровь.

Бессильно касаюсь лбом костяшек ее кисти. Усмешка трогает мои губы. Тут же приходит осознание, что оказывается не разучился улыбаться. Умею еще. Только кому это теперь нужно. Но важно другое, ведь только при ней могу выказывать некоторую долю слабости что тогда, что сейчас. У Левицкой уникальный дар раскапывать во мне давно забытое и тщательно погребенное. С ней я другим становлюсь. И что? Разве это как-то меняет дело?

– Немного успокоилась?

Отстраненно машет головой. Как кукла неживая. Не тороплю. Не спешу. Я понимаю ее.

Я принял и пережил шок тогда, а Лене сейчас приходится. И в очередной раз понимаю, что отчасти сделал правильно. Она бы максимально тяжело приняла информацию.

Если учесть тот факт, что я вроде крепкий парень чуть не сдох от давящего чувства, что было бы с ней?

– Лен.

– Что?

– Воды принести?

– Зачем?

– Хорошо. Не хочешь, не нужно. Я просто предложил.

– Почему ты сразу не сказал?

– О чем?

– Что ты мой брат.

– Я тебе не брат.

– Слушай. Я не понимаю. То брат, то не брат.

– Тогда я думал, что да.

– Ну и? Надо было мне рассказать!

– Да? И как бы ты восприняла? Ты член до меня видела только в анатомических пособиях. Забыла? Я лишал тебя девственности в темноте. Ты стеснялась.

– Это другое!

– Нет, Лен. Я и сейчас удивляюсь как ты стала таким супер-врачом. В тебе потрясающе сочетается абсолютно несочетаемое.

– Не переводи разговор. Я же не мужской врач.

– Твоя мать когда-нибудь говорила о твоем отце?

– Нет. Минимум. Был и все.

– Короче, я может и должен был тебе сразу сказать, но я не смог.

– Решил все, как настоящий мужчина. Ушел по-английски, швырнув на холодную кушетку абортария.

– Лен, поверь, все не так просто. Не все сразу, хорошо? Нам сейчас очень непросто будет, – молчит. Хмурится. – Ты сказала, что есть проблема зачатия. Будущего зачатия.

– Не касается тебя.

– Я хочу исправить. Есть клиника в Израиле. Ты можешь туда поехать. Сама знаешь, что там. Я все оплачу.