Текст книги "Измена. Ты выбрал не меня (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 43

– Ладно, Лен, – хлопает себя по коленке Горицкий, – ты у меня взрослая девочка. Время у нас есть, – бросает взгляд на часы, – пока Стёпа с Соболем работает. Слушай.

Рассказ Горицкого.

Зачедрынцев приехал к нас из захолустного села Синие Летяги. Не удивляйся. Такая настоящая фамилия отца Стаса. Паренек особо ничем не примечательный, но с гонором до небес. Апломб зашкаливал. Надо сказать небезосновательно.

Ты знаешь, несомненным плюсом было то, что он был максималист. Отличник. Явный будущий краснодипломник. Мы удивлялись тому, как в стылой забытой богом деревеньке появился редкий алмаз. Представь, что ему стоило подготовиться и поступить. Николай сам себя перепрыгнул. Вот так. Злым упрямством можно скалу пробить. Он как раз явное подтверждение тому.

Парень сразу стал участником всех передовых событий. Блистал не только по учебной части, Зачедрынцев еще и культмассовую сторону охватил. Везде успевал на отлично. Не заметить его было без вариантов. Потом повышенная стипендия, подработки в написании рефератов, домашек. За деньги разумеется.

Знаешь, он себе на скопленный запас купил костюм, рубашку и туфли. Носил их так пафосно и гордо, что иногда его за доцента принимали. Деловой, деятельный. М-да …

Только лишь одно его выдавало, неуверенность и помрачение при встрече с условными деспотами и диктаторами. Был у нас профессор. Властный строгий мужик. Он никогда не разговаривал нормально. Наоборот, узурпаторски и давлеюще изъяснялся. Знаешь, будто раздавливал.

Я заметил, что Коля перед ним оседал. Чуть не на четвереньки падал, когда Панин повышал голос. Бледнел и потел. Одномоментно из героя дня превращался в нечаянно описавшегося при всех детсадовца. Странно звучит, да? Поверь, видеть такое в реальности еще неприятнее было.

Однажды я спросил у него, отчего такая реакция.

Он словно застыдился, сжался. Дело в том, что это видел не только я, все наблюдали за странной трансформацией. Коле было неприятно, все было видно невооруженным взглядом. Но он не смог противостоять.

Начал отнекиваться, говорить, что мне кажется, но мне отнюдь не казалось. Только потом я понял, что это травма из далекого детства. Вывод сделал еще и потому, что Зачедрынцев никогда не ездил домой. Он не говорил о своих родителях абсолютно ничего. Вообще! Словно их нет.

Однажды вынужденно пришлось говорить об отцах, отслеживали причинно-родственные связи. Вот и ему пришлось и знаешь, по его лицу, по телу судорога прокатывалась. Замялся буквально на полуслове, а потом вылетел из аудитории, сославшись на тошноту. Вот так.

Зачедрынцев предпочел вычеркнуть из памяти своих родственников. Всех!

– А как с ним связана моя мама?

– О! – вздыхает Сан Саныч. – Подходим к самому интересному.

К концу обучения Николай влюбил в себя добрую половину курса. Он раздобрел, обрел столичный лоск. Научился больше зарабатывать. Парни пытались выяснить, где так хорошо приплачивают, но он отшучивался. Не суть!

Им совершенно были очарованы две девушки: твоя мама и мать Стаса. Вот так.

– Сразу обе?

– Представь себе.

– А ты что же?

– Я? – пожимает плечами. – Я любил твою мать.

– М-м-м. А она?

– Не было у нас взаимности, дочь.

Вздрагиваю.

– А как же я … кхм … получилась?

– Дальше будет некрасиво. Но мы по-честному, да? Пойми я не хочу никого уличить в чем-то. Просто пытаюсь донести тебе правду.

Твоя мама боготворила Николая. Смотрела на него, будто впервые свет увидела, понимаешь? Сопровождала везде, куда бы пальцем не поманил. Мне это было неприятно. Я пытался, Лена. Видит Бог, я пытался переманить ее. Носил сумки, бежал по первому зову, но как бы это выразиться … Я был среднестатистический ботан. Понимаешь?

Ничего примечательного. Худой, как Бобик. Очкастый и вечно не стрижен. Косил под солиста иностранной группы. Фанател. Твоя мать меня больше терпела и позволяла. Обидно было, когда мы попивали чай в студенческой столовой выслушивать только о том, какой Зачедрынцев гений.

Знаешь, я учиться лучше стал. Хотел дотянуть планку. Пахал, как проклятый. Лишь бы она меня заметила.

А потом случилось вот какое событие.

Внезапно Демидова обратила на него внимание. После того, как его работу оценили по всем доступным вышкам. О! Это было невероятно. И вот весы качнулись в сторону будущей матери Стаса.

Не буду говорить, что было с твоей матерью. Попытка свести счеты с жизнью скажем так присутствовала. Кстати, жалкая и неумелая. Ох! Слава Богу лишь попытка, Лена. Прости! Но я хочу, чтобы ты все поняла. Откачал я ее быстро, скорую вызывать не стали.

Дальше все переплелось в дурацкий сумасшедший клубок. Кто с кем и где … О, господи … Если в целом судить, то я сыграл роль плохого заменителя Николая. Как-то так.

Возможно, я плохой отец, я даже это знаю. Но не нужно пилить палец у ноги, пораженной гангреной. Рубить нужно сразу.

Так что же Демидова …

Демидова – дочь преуспевающего светилы, которого вечно не было дома. Лондон был его второй Родиной. А дочь оставалась на многочисленный штат прислуги. Да. Такое бывает, когда люди выбирают работу, а не семью. Для нас всех, как видишь, это не новость.

Про труды деда Стаса помнишь. Величина! Признанный гений.

Насмешка судьбы гореть от той же болячки, что всю жизнь изучал. Перфоманс жизни. Вот так.

Так что же наш Николай …

Эгоистично бросил твою мать. Он пытался быть вежливым, никогда не отказывал, если она хотела поговорить, но неизбежно отрезал и убеждал, что их отношениям конец.

– Я не понимаю, – шок это по-нашему. Еле слова формулировать могу. – Никогда бы не подумала, что у мамы медицинское образование. – Она всю жизнь черт пойми кем работает.

– Хм, – дергает бровью Горицкий. – Она бросила учиться тогда, когда связалась с Зачедрынцевым. Если честно, то мы ее в зубах тянули. Я и теперь не понимаю, как нам это удалось.

– Ясно. То есть до конца их связь не разорвалась.

– Нет. Она встречалась с ним, даже когда как будто была со мной. Когда она забеременела, то подумала, что ребенок от него.

– И ты простил?

– Лена, мы уже тогда не были вместе в классическом смысле слова. Я пошел в науку и практику. Потерял твою маму из вида. Понял, что глухо. Что никогда не перетащу ее на свою сторону. Устал биться в стену лбом. А потом, когда встретил ее с тобой … Увидел сходство и … Тест ДНК подтвердил.

– Подожди, – не замечаю, как мы переходим на более близкий уровень. Само собой получается. – Мама до моего поступления в вуз хранила тайну об отцовстве? Или что?

– Насколько я знаю, она попросила Демидова пристроить тебя в вуз с протекцией. Не знаю, о чем они разговаривали, но он помог. Наверное, думал, что ты его дочь.

– Подожди! – взмаливаюсь, уже ничего не понимая. – А со Стасом тогда что???

– Ох, Боже мой … Слушай.

Мать Стаса знала историю твоей мамы и Николая. Но остановить себя была не в силах. Также была очарована мерзавцем. Она очень хотела за него замуж. Николай тоже отчаянно желал вступить в брак.

Только знаешь, иногда я видел, как он смотрит на твою маму. Возможно, она единственная к кому Зачердрынцев испытывал что-то наподобие привязанности.

Позже они поженились. Николай взял фамилию жены. Понятно зачем, да? Благородный род, звучное наследие и стал с ловкостью обезьяны карабкаться вверх.

С матерью Стаса я встретился несколько раз. Есть милая традиция, встречаться после окончания вуза. Она была без мужа. Мы выпили и разговорились. Я много узнал, но не будем об этом. Я просто послужил жилеткой и все. Хотя вру. Я хотел, чтобы он узнал.

Узнал и засомневался. Чтобы чувствовал неуверенность … Такая глупая месть. Дурная и неправильная месть. Переместил наш разговор на всеобщее обозрение. Мы сидели поодаль от других, но нас было прекрасно видно. Да! Намеренное непродуманное до конца действие. Голые эмоции и ожидание. Знать бы мне, что дальше выйдет, никогда бы не посмел. Но что сделано, то сделано.

Добрые люди доложили о нашем уединении, и Демидов решил, что в последствии забеременевшая жена носит моего ребенка. Обвинил ее в нашей связи, которой и не было. Такой второй перфоманс от жизни. Правда он быстрее меня убедился, что Стас его настоящий сын. Я в отношении тебя позднее прозрел.

– Боже мой, отец! Что вы натворили, а? Что вы все натворили???

– Достаточно пока, да? Прости меня, дочь. Не хотел. Я не хотел тебя ранить.

Утыкаюсь ему в грудь и реву навзрыд. Я боюсь услышать дальше, потому что сердцем чувствую, что показалась лишь верхушка айсберга.

Глава 44

– Проще отдать активы. Это его условие.

В бешенстве сжимаю кулаки. Хочется грохнуть ими об стол и разнести тут все к чертовой матери, но я не могу. Блядь! Не могу себе позволить выпустить демонов наружу. Иначе свидание закончится. Оно у меня и так затяжное.

Все значит захотел отнять. Тварина жадная. Ему мало отнять мою жизнь, мало испоганить судьбу всех вокруг. Он никогда не успокоится. Ему нужно выдергивать из людей жилы дальше. Нравится так. Нравится ощущать абсолютную власть и держать за яйца.

Только я не позволю.

В сраной папке погибель человека, который называет меня своим отцом. Размажу. Только бы удержать себя в руках. И тем не менее все еще сопротивляюсь.

Упираюсь взглядом в стол и рычу.

– Нет. Я не согласен.

– Стас, он зароет тебя. Если сейчас оформить отказную, то выйдя на свободу будет проще возвращать бизнес. У тебя есть оружие.

Да. Все так. Все так!

Только где мне сейчас взять волшебной микстуры и стебануть граммов сто, чтобы успокоиться и не рефлексировать.

Маньяк. Сучий конченый маньяк хочет забрать у нас все подчистую. Интересно, а что дальше в его планах? Пустить меня в расход, м? Стереть с лица земли? Уверен, что и после прекращения моего физического существования он нашел бы способ, чтобы вызывать мою душу и дальше мстить.

– Дай мне подумать.

Никита сводит брови. Торопится, понимаю. У него свои задачи.

– Нет времени. Ты знаешь, я плохого не посоветую.

– Знаю.

– Стас, – склоняется ниже. – Нужно успеть до смерти деда. С ним очередной приступ. Иначе наследство уплывет в другие руки. Оспорит, понимаешь?

Острой болью режет предупреждение.

Я взрослый человек и понимаю, что деду осталось немного. Но кто же из нас, зная, что близкому человеку отведены считаные дни, готов к его исчезновению, скажите?

Кто из нас хладнокровно ждет, понимая, что ничем не помочь. Ах, какая же ты злая, судьба. Играешь нами, бросает карты, определяя самовольно фатума. Твою ж мать! Как же несправедливо.

– А мама? Она идет в первой очереди.

Соболь бросает красноречивый взгляд из-под бровей. Да знаю я сам! Не надо так.

– Отдаст и подпишет. Ты ее знаешь. Слабая женщина. Препараты сделали свое дело, хотя она давно на них не сидит.

Да. Все так.

Пережив ночи в камере, задавал себе вопрос, почему не начал раньше копать. Почему отправной точкой послужила автокатастрофа? Паук сплел кружева настолько искусно, что даже теперь нужно через голову самому себе перепрыгнуть, чтобы постараться разорвать паутину. Но я клянусь, что тщательно буду работать над целью.

Говорим очень тихо.

Камеры в заведениях подобного пошиба не очень, но все равно предельно аккуратно беседуем.

– Я хочу ее вытащить. Деду обещал.

– Попробуем.

– Хоть бы согласилась. Заперлась там, как в крепости.

– Боится. Даже во мне защиту не чувствует.

– И во мне, – горько усмехаюсь.

Сколько не умолял, сколько не просил начать вести нормальный образ жизни, она все равно возвращается в обособленный пансионат. Ей там спокойнее. Она там чувствует себя в безопасности.

Лучшие психологи не помогли. Бесполезно. Чтобы не травмировать, оставили маму там. Периодически я ее вывожу, но она неизменно отправляется назад. Еще одна сломанная жизнь в копилку монстра.

– Слушай, давай к делу, – взгляд на часы. Потом смотрит многозначительно и долго. Понимаю, что до него материалы тоже дошли в полной мере, а это значит нужно соглашаться на условия папаши. – Итак, я предлагаю …

Официальная беседа длиться долго. Услышав предложения Никиты, иду на все уступки.

Решаем вопрос по основному иску. Никита делает все, чтобы вытащить меня под залог. Естественно, это получается, как только отцу сообщают, что я согласен. Волшебно, блядь! Просто волшебно!

Хвостов оформляет документы, и я наконец-то еду домой. Сумма залога внушительна, но мне не жаль. Я готов на все, только бы выбраться пусть даже под подписку. Все равно руки будут развязаны.

Соболь довозит меня до дома. Не опасаясь прослушки в машине, накидываем план, где я снесу тварь, устроивший из моей жизни армагеддон.

Не успеваю выйти из душа, смыть вонь камеры, как в дверь звонят. Лена? Вряд ли.

Бинго, твою мать!

Окидываю хмурым взглядом папашу, жестом приглашая его войти.

Ну! Давай. Сейчас все карты лягут на стол, и я узнаю лично почему стал жертвой игры человека, который по определению должен любить своего отпрыска.

Глава 45

– Забирай!

Швыряю отцу пачку подписанных документов.

Бумага вылетает из файла, осыпает испещренными буквами ровными листами одинакового формата. Все как он любит. Идеально и без погрешностей.

Пластиковый файл рикошетит и задевает подбородок. Отец брезгливо смахивает его, небрежно переступая.

– Собери, – бросает приспешнику, которого привел с собой.

Надо же. Не заметил, что он с кем-то.

Дюжий боров в костюме ползает по полу, сгребая доки. Из-под полы пиджака выглядывает кобура. Замечательно. Есть предел его дури или нет? Он уверен, что я готов его убить? То есть я готов, но только не так. Есть кара пострашнее, и она ему уготована.

– Сопротивляться не будешь? – поднимает бровь. Я же смотрю не мигая. – Странно.

– Разве?

– И как же меня угораздило сотворить такого? – подтягивает брючины, аккуратно присаживаясь на край кресла. – Выйди, – кивает охране, – но далеко не уходи. Мне нужно поговорить с … Со Станиславом.

Правильно. Не сын я тебе, шкура.

Капля твоей спермы не считается. У меня ничего нет от тебя. Ничего! Я выжгу последнее.

– Давай. Спрашивай.

– Вуалировать нечего. Я про тебя все понял. Так что можешь не стараться?

– Ты знаешь, что такое не жрать мясо месяцами? Мечтать о конфетах? Мечтать о новой паре дешевых брюк?

Пафосно спрашивает. Пафосно и с издевкой.

– Нет.

– М-м-м. А я знаю.

– И причем тут я?

– Сложный вопрос. Постараюсь ответить. Я родился в нищей семье, в которой не думали о детях. Родичам нравился процесс, так сказать. А дети … Бог дал зайку, даст и лужайку. Хорошо, что ты не знал такого. Мне пришлось. Родителей не выбирают, Стас. У меня были такие. Дура мать и деспот отец, который колотил меня за любую провинность. За любую! Съел лишний кусок, порвал майку, не так посмотрел. Много чего было. Меня никто не защищал. Матери было плевать, что за условное непослушание меня могли посадить в клетку и держать там вместо собаки. Едва родив, она скидывала новорожденного на младших и служила лишь отцу. Ноги ему мыла. Идиотка! – брезгливо морщится. – Все это дало мне толчок. Я стал учиться. Я хотел изобрести таблетку, от которой моя мать перестала бы плодиться, как крольчиха. Разумеется это были детские мечты. Однажды, когда она рожала дома, отец вынужден был пригласить врача. Родоразрешение было тяжелым. Врач приехал к нам на машине, которую я в жизни не видел. Большая, мощная. Знаешь, от него дорого пахло. Как выяснилось, док случайно заехал в нашу дыру и вот наткнулся на такое. Тогда я понял, что медицина доходная штука. Как понимаешь, начал штудировать химию, биологию и дело пошло. Стал первым, поступил в вуз, а потом начал хвататься за жизнь руками и ногами. Такой краткий экскурс.

– Да. На матери моей женился.

Ведь именно с молчаливого благословения деда начались налаживаться дела придурка-отца не так ли! Знал бы мой дед, чем все закончится, никогда бы не пошел на сделку с совестью. Дочь было жалко, решил помочь.

– И это тоже. А потом родился ты. Знаешь, чем помог мне мой отец-деспот? Он научил цепляться за жизнь. У тебя же была золотая ложка во рту. Ты и тысячной доли не прошел из того, что мне довелось.

– То есть я автоматом виноват, что родился в семье со средствами?

– Хм … И это тоже. Понимаешь, люди, которые достойны всего, их мало. Я решил, что мое окружение станет стерильным, лучшим, благородным. Обрати внимание на мое детище – центры. Собрал передовых врачей. Они работают как машины. Почти все операции блестящи.

– И? Я при чем?

– А ты брак, Стас. Брак при рождении. Ты не идеален. Как ты понял, идеальности можно достичь лишь лишениями. Я тому пример!

Вот так. Я брак. И хорошо, что некондиция, иначе быть бы мне полоумным фанатиком с одержимой идеей окружить себя истинными профессионалами, достойными солнцеликого вождя.

– Видимо ты совершенен?

– О, да! Я стою в начале пищевой цепочки. Ты разве не понял? Я уникум.

– Ты больной! По тебе дурдом плачет!

Бросаю в лицо резко. Испепеляю взглядом, но пронять того, кто сбросил маску нереально. Пока не выскажется, слова других побоку.

– Да что ты понимаешь? Пробиться из низов на самый верх! Что б ты понимал, щенок!

– Ты угробил мать.

– Она сама так захотела. Предпочла окружить себя выдуманным иллюзорным миром, спрятаться за стенами.

Стой, Стас. Просто стой.

Одно неосторожное движение и вся операция коту под хвост. Нельзя трогать. Нельзя …

– Ты угробил Лену.

– Она была идеальной до встречи с тобой. Я пытался исправить. У меня почти получилось. Она снова стала проводить уникальные операции.

У него не лицо. Одержимая маска критичного самолюбования, сумасшедшего величия. Вещает безумные вещи, как одержимый проповедник секты.

– Ты вмешался в нашу жизнь! Ты подстроил все. Ты врал и специально плел свои вонючие кружева.

С каждым разом поднимаю голос выше. Хватаюсь за спинку дивана, как за спасительный круг. Если с места сойду, беды не миновать.

– Дураки! Я хотел дать вам новую жизнь. Зачем вам пеленки-распашонки? Ты мог бы владеть миром, захватив все оборудование. Все поставки были бы твоими. Ты только начал выходить на арену и что снова? Выбрал дебильную любовь? Левицкая штучный акушер. Я собирался отправить ее на учебу. К нам бы в центр приезжали из Европы. Вы идиоты, невидящие ничего дальше собственного носа. Кому нужна ваша вонючая любовь, когда счета людей не опустошены!

– Забирай свои бумажки и вали.

– Не дослушал.

– Исповедь окончена.

Отворачиваюсь. Не могу больше выслушивать бред, что он несет. Еще немного и отобью голову. Я готов удавить его сейчас, растерзать и растереть в пыль. Плевать на все. Мне плевать! Сжимаю кулаки и сую дрожащие руки в карманы. Как сдержаться пока не понимаю, только челюсти до хруста сжимаю.

Скрипучий голос взрывает.

– Нет. Все только начинается.

И я слетаю с тормозов.

Быстрым шагом иду к нему. Спермодонор вскакивает и спешно покидает помещение. Выскользает из рук в последнюю минуту. Упираюсь горящей головой в дверь и, почти до хрипа срывая дыхание, сползаю.

Не знаю, что с ним сделаю …

Не знаю …

Урод! Чтоб ты сдох и поскорее.

Глава 46

– Лена, я хочу тебя кое с кем познакомить.

Одолевает непомерное смущение. Мне кажется, что я снова в пятилетний возраст прыгаю. Прижимаюсь к гладкой стене сильнее, а Стас только ладонь мою крепче сжимает. Напротив нас в кресле сидит женщина необыкновенной красоты. В возрасте, но выглядит потрясающе. Я улавливаю в ней черты Стаса. Цвет глаз, изогнутость губ, как поднимает бровь, когда начинает говорить.

Он похож на нее.

– Это моя мама, Лен.

Он подходит к ней, садится у ног и прижимает руки к губам. Женщина склоняется и с нежностью целует в макушку.

– Сын мой. Стас. Дорогой мой!

На глаза наворачиваются слезы. Картина единения матери и сына это космическое, неземное и непознанное. В народе говорят, что именно отец имеет огромное значение в становлении мальчика, но сейчас я вижу, что все не так. Между ними особая нить. Объяснить которую могут только они.

Сейчас мой сильный Демидов как ласковый щенок трется о руки матери, заглядывает ей в глаза и говорит что-то очень нежное и личное. Господи! Я сейчас разревусь. Он такой уязвленный, такой открытый и словно раненый.

Женщина, не переставая гладит его по голове, как маленького. А здоровый взрослый мужик подставляется под ее руки, выпрашивая еще и еще. До рвущих рыданий умилительно.

– Леночка, цветы, – тихонько произносит Стас.

Спохватываюсь. Забыла совсем я.

Вытаскиваю букет и вопросительно смотрю на Стаса. Он одобрительно улыбается и манит меня подойти ближе. Делаю несколько шагов вперед и протягиваю огромные бутоны.

– Красиво, – принимает женщина, осторожно вдыхает пьянящий аромат. – Спасибо, дорогая. Стас? – вопросительно и мягко спрашивает.

– Ох, да, конечно, – встает и крепко меня обнимает. – Лена Левицкая, мам. Моя будущая жена. Ты помнишь о ней.

Улыбка застывает на моем лице. Что? То есть как?

Как дурочка с застывшим лицом поворачиваюсь с нему и тихонько покашливаю. Стас чуть сильнее давит в бок пальцами, как бы намекая, чтобы я не портила малину.

– Кхм! – голос дает петуха. – Так и есть.

– Мам, я решил в твоем присутствии сделать Лене предложение, – у меня сейчас инфаркт будет. Страхуется зараза. Надо же так все предусмотреть, он же знает, что для меня значит присутствие его матери. – Лена, ты согласна?

Демидов вытаскивает из кармана пиджака бархатную коробочку. Замерев, смотрю. А там кольцо невиданной красоты. В лучах упавшего солнца переливается всеми оттенками радуги. Какая красота!

Стас протягивает ладонь, я как в замедленной съемке вкладываю свою. Какой хитрец, надо же. Не верю, что все правда, кажется, я в любовном фильме снимаюсь. Но как же все круто и правдоподобно. Поднимаю взгляд на Демидова и понимаю, что он не шутит. Мужчина максимально серьезен. Так смотрит, что поджилки трясутся.

– Да.

– Давай пальчик, чтобы не передумала. Живее, родная.

– Все серьезно, что ли? – еле губами шевелю.

– А ты думала, – также отвечает. – Подстраховываюсь. Видишь, как спешно кольцую. Будешь меня ждать из тюрьмы и сухари таскать. Некому же будет.

Несет ерунду на серьезных щах. Ну больной что ли! Кто так шутит.

Хотя нам не до шуток, все вертится с огромной скоростью. Все торопятся делать свои дела, кто кого обгонит. Я все время на нервах, про Демидова своего вообще молчу. Мне кажется, что он не спит совсем, все больше работает с Соболевым и почти не слазит с телефона.

Николай Владимирович активизировался и без конца нам прилетает то то, то это. Справляемся, что еще делать. Я летаю на подхвате у Стаса, мне сейчас очень важно ему помочь. Прошлого больше не существует, потом разберемся. Бросить своего мужчину не могу, я просто обязана дойти с ним до конца.

– Боюсь, что тогда убью твоего садиста и сама сяду. Кто в этом случае носить станет, а?

– Попросим, чтобы нас в одну камеру посадили. Я спущу на подкуп последние деньги.

Хмыкаем одновременно. Два дурака, что с нас взять. Только такой ненормальный, как Демидов мог повести меня знакомить с матерью и замутить с кольцом, будучи в шаге от полного разорения и потери свободы, а такая придурочная, как я, мотаться вместе с ним и рыдать от умиления от встречи с его близкой родственницей. Да, еще и замуж согласиться выйти. Как-то так.

– Вы отличная пара.

Точно! Легкий путей у нас нет. Кто сказал, что наше предназначение лететь по волнам, нет, нам все больше по колдобинам судьбы приходится.

Знаете, я все равно вздрагиваю. Она, конечно, приятная женщина, но максимально странная. Вроде и реальная, но прозрачная и вот-вот будто в свое самосознание улетит. Полное ощущение того, что человек живет в своем вымышленном придуманном мире, где ей комфортно и удобно.

Вымучено улыбаюсь. Не мое это дело. У меня и самой мама дел натворила, так что какая есть мать Стаса, такая и есть. Удивительно, что они обе влюбились в монстра, вот что главное.

– Леночка, ты не могла бы спуститься и купить бутылку свежей воды? – осторожно просит Стас.

Я понимаю, что ему нужно остаться с матерью наедине. Конечно, не обижаюсь. Я же адекватный человек. Киваю и спокойно направляюсь к выходу. У двери ловит за руку, спрашивает заглядывая в глаза.

– Все нормально?

– Да. А что такое?

– Точно?

– Уверяю тебя. Все отлично.

– Ладно, – целует на прощание. – Иди тогда.

Он последние пару дней как подорванный за мной ходит. Все спрашивает, как и что, не дует ли, не обиделась ли, не холодно ли. А я его. Угу, правда. Вот так и бегаем друг за другом как нитка с иголкой. Я даже с ним к Соболю и деду хожу. И сплю я тоже, кстати, у Стаса дома. Что уж теперь, когда все и так ясно.

Вместе мы. Без старый ссор и обид. Без воспоминаний. Без ничего.

Был момент, когда немножко поссорились. Но я стала на своем твердо! Не поеду ни в какой Израиль, пока здесь проблемы не решаться. Нечего меня туда провожать и просить не надо. Не поеду.

Расплачиваюсь за воду и кладу бутыль в сумку. И вдруг.

– Деточка, проведите меня к дочке. К Демидовой.

Оборачиваюсь, слыша знакомую фамилию и с удивлением замечаю, что у стойки в коляске сидит дед Стаса. Так, а почему он один и где его сопровождающий. Как он вообще сюда добрался в таком состоянии. Антон Аркадьевич слаб как никогда сейчас после очередного этапа болезни да и вообще после всех событий. Быстрым шагом направляюсь к нему.