Текст книги "Измена. Ты выбрал не меня (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 35

– Станислав Николаевич, – секретарь отца умоляюще смотрит, – пожалуйста. Он занят.

Мне жаль ее, но я вынужден быть грубым.

– С дороги!

– Я Вас прошу. У него Ирина Эдуардовна.

Вот это новость. Нет, я не сильно удивлен. Я взбешен! Какого черта она тут делает. Что ей нужно?

– Кто?

– Ирина Эдуардовна.

– Вот как. Вас к телефону, – указываю на трезвонящий аппарат.

Она, побледнев, бежит ответить. Бедная зашуганная тетка. Только она выдерживает поганые, надменные, псевдо-аристократические манеры моего папеньки. Бросает на меня тот же умоляющий взгляд и сообщает, что нужно срочно отойти.

Обещаю не врываться к отцу, заведомо зная, что не выполню ни одной гарантии. Наконец, несчастная уходит.

Что же здесь забыла драгоценная бывшая тещенька интересно.

Тихо подхожу к кабинету. Дожил, твою мать. Крадусь, как воришка.

Из-за двери отчетливо слышу голоса, ярко окрашенные неприязнью, что льется изо всех щелей. Пышет настолько плотно, что окутывает парами, как теплое одеяло. И сбросить пышущую тяжесть невозможно. Она душит.

– Дрянная девка! Как она смеет приближаться к Стасу.

– Успокойся, Ира.

– Успокоиться? Как бельмо на глазу. Зачем ты ей составил протекцию. Я говорила, что она не твоя дочь! Нужно было тест делать до того, как пристроил ее, а не после. Где ты вообще ее мамашу подобрал!

– У всех нас есть случайные связи. Что такого? Как молоды мы были, что говорить.

– Фу! Спал с простолюдинкой.

– Бывает, – беззаботный смех режет уши. – Не без греха.

– Ладно. Просто меня возмутил тот факт, что ее ничто не останавливает сейчас. Даже смерть дочери от ее же кривых рук.

– Уверен, что Левицкая сделал, что могла. Прекрати, – резко прижимает отец, меняя интонацию.

– Почему ты защищаешь эту безродную?

– Потому что она талант, Ира. А я их коллекционирую. Есть нумизматы, филателисты, а есть Демидов Николай. Собиратель и создатель данных талантов. У меня предназначение, понимаешь? Я вдыхаю в них жизнь, совершенствую. Все лучшие должны трудится именно у меня. Это тоже причина того, что протежировал Левицкую. Справки подтвердили уникальность Елены. Вот что главное! А смерть твоей дочери … Извини, но бывает.

Притворный всхлип слышится очень отчетливо. Врет! Она никогда не любила Аню. Никогда.

– Прекрати.

– Кого она могла родить от наркомана, скажи? Я еле уговорил Стаса связать себя узами брака. Спасти, так сказать, честь. У тебя научная работа на носу была, если помнишь. Тебя бы Лыжова со сворой черными шарами задушила! Хороша ты была бы в роли матери беспутной дочери. Прекрасно, что они были в приятельских отношениях. Иначе все было бы гораздо хуже. Где благодарность, что никто не узнал, м?

Ясно. За грехи прошлого взялись. Каются, но не очень успешно. Вот же старые бляди, одна выгода кругом. И эти люди называют меня беспринципным бессердечным мудаком. Да я агнец в сравнении с ними.

– Но я настаиваю! Убеди Стаса не связываться с ней. Какая бы она не была. Считай, что это мой каприз.

– Вот, возьми чай лучше.

Мне хочется выбить пинком дверь и разнести все. Раздолбать, сокрушить и выжечь. Сжимаю кулаки, упираюсь лбом в стену и слушаю дальше.

– Как твоя жена?

– Вспомнила, – недовольно гудит папенька. – Тлеет.

– Не любил ты ее, Николенька.

– Как и ты своего мужа. Никого и никогда. А жена … Нечего было крутить шашни с Горицким.

Опять. Опять та же песня!

– М-да… Стас на него похож.

– Не сочиняй. К сожалению, он все же мой.

– К сожалению?

– Оставь! – недовольный голос отца взрывает пространство.

Нормально. Что сказать … Впрочем, не сомневался никогда в его неприязни. Оно сквозило и сквозит через всю жизнь. Вот только мать и Горицкий, что там было на самом деле?

Их диалог сковывает, не дает дышать. Я взрослый мужик, но все эти признания … Вряд ли найдется кто-то, кто готов бы был слушать это дерьмо, не дергая ни одним мускулом на лице. Вот и меня немного вертит. Неприятно, но не смертельно.

В моей папке хуже материалы собраны. Только читать одно дело, а слышать другое. Сползаю по стене на пол.

В башке роем гудят мысли.

Гребаный ты режиссер. Зачем тебе все это? Нахрена тащишь всех в ад. Во что играешь?

Значит, Левицкая предмет коллекции, да? Всегда ей была. Выходит так.

Перебираю в голове сотрудников и понимаю со всей ясностью, все «экземпляры» бесценны. Лучшие в центрах отца. Не то, что не знал, знал. Просто теперь вспоминаются детали, что открывают полную картину и все видится в ином свете. Он маньяк. Мой папаша конченый маньяк и псих.

Отец яростно боролся за их всех. Перекупал, ингриговал и бился за каждого уникального врача. Еще и поэтому нужен был свой человек по закупу оборудования. Передовому и уникальному. А кого еще подобрать на эту роль? Конечно, меня.

Из семьи не выбросишь же. Да и предатель из меня так себе.

– Стас, давай по-честному. Врач из тебя обычный. Ты не гениален, так?

Я сам понимал, что не гениален. Мой конек менеджмент и продуктивность в договорах. Я там как рыба в воде. Оперировать бы смог и довольно неплохо, но так как Левицкая вряд ли.

– Что ты хочешь, отец?

– Я предлагаю тебе помощь в оснащении медучреждений. Есть выход в область, где другим доступа нет. Соглашайся.

И я согласился. Небольшой толчок отца и я в дамках. Самый молодой миллионер в стране. Все ходы и выходы перехвачены именно мной. Я самый крупный поставщик. Только это уже моя заслуга.

Твою ж мать!

При этом еще и папаша в тени остается. Везде фигурирует моя фамилия. Отец чист, как и положено, если вдруг замаячит что-то нехорошее.

Многоходовочка … Молодец …

Но все полная херня, что меня касается. Мама и Лена. Если бы не они, то не ввязался бы в выяснения, все равно бы отпочковался рано или поздно. Как бы не хотелось, но я его сын и диверсиями владею очень неплохо, что уж отпираться.

Упираюсь лбом в стену. Ладно. Ладно … Сейчас мать вытащу, потому Лену нужно обезопасить и сделаю то, что должен. Утоплю. И мне не жаль. Придется топить. За наши поломанные жизни.

На каждый флеш найдется свой рояль. Я тот самый рояль!

– Добрый день, – распахиваю дверь. Пара глаз устремляется на меня. Сую руки в карманы, застываю глыбой посреди кабинета. – Что Вы здесь делаете, Ирина Эдуардовна? Заблудились? Отец, проводи гостью.

Впервые отец трусит. Торопливо выпроваживает наглую суку и запирает дверь.

Вот и отлично. Сейчас поставлю мудака на место и поеду к Лене.

Мне очень нужно ее видеть. Очень!

Глава 36

Каких только людей не встретишь на работе. Ну ведь попадутся же такие экземпляры, что хочется взять и пощечин надавать. Какие роды в воду дома скажите? Когда анализы ужасные! Когда питание будущей матери фиг знает какое!

Что происходит???

Понасмотрятся блогеров, застрелиться охота. То плаценты в блендеры суют, то «сами знают, как рожать патаму шта у меняяя уже троеее, а вы только здесь людей гробитеее. Откуда такое свалилось, люди? Почему вдруг авторитетами для некоторых стали полусумасшедшие девы, вещающие с экранов телефона в соцсетях. Кого слушать, м? У них даже образования нет. Медицинского! Ей-богу, привлекала бы к суду таких вещателей. Эх!

Час потратила на уговоры. Объясняла, просила, приводила тысячу доводов и что? Почти переубедила пока муж-придурок не пришел и не устроил скандал всем и каждому. Не доверяет он, видите ли, медицине. Начитался всякой фигни на форумах, решил, что тоже доктор. И ведь слушает его дурында. Сволочь, да таких идиотов к женщинам ни на шаг нельзя подпускать.

Ладно, что-нибудь придумаем с медсестрой. Телефон в карте есть.

Господи, слава небесам хороших адекватных мамулек больше. Чудо-девочки, светлые, счастливые. Прислушиваются, понимают, как им рекомендуется во благо. И все у них ровненько, гладенько. Традиционные они, вот в чем секрет и сила. Думают о ребенке в первую очередь и о своем здоровье. Умнички мои золотые. Благодаря таким малышкам лечу на работу, будто на крыльях.

Ладно. Не зря же в мире существует равновесие. У меня в профсфере также. Вот и весь секрет.

Едва разобрав пакет и разложив продукты, валюсь в удобное кресло. Вот правда, я в консультации устаю больше. В хирургии проще все. Там особо разговаривать некогда. Все экстренно, логично и быстро. Здесь же … Одни закидоны! Опять понесло. Все! Села и успокоилась. Завтра приду и покажу этому … в воду!

Все. Все! Дышу. Ды-ыш-у-у!

Что там?

Господи, я опять забыла запереть дверь.

Вскакиваю и несусь в прихожую. Сердце колотится, сейчас выпрыгнет и покатится по полу. У вешалки стоит Стас. Смотрит в одну точку, даже не сразу реагирует на меня.

Что с ним? Я давно не видела его в расхристанном виде. Точнее, он вроде в порядке, но все равно небрежно и помято выглядит. Нет, меня это не отталкивает. Наоборот, острая грусть вспарывает грудь. Чтобы она ненароком не вылетела наружу, прикладываю ладонь и сгребаю одежду, будто удержать хочу.

Ловлю фокус внимания, тихо выдыхаю.

– Напугал!

– Лен, – уставший Демидов стаскивает ботинки. – Ни в какие рамки. Что с замком?

Пальто и пиджак летят на крючки. Он даже в шкаф не повесил. Помнется же.

Рассеянно наблюдаю, поджимая пальчики на ногах. Стас расстегивает мелкие пуговицы на рубашке и закатывает рукава к локтям. Ведет себя так, будто приходит каждый день. И не то, что я против, он смотрится очень органично, просто непривычно.

– Покормишь? – так буднично произносит.

Теряюсь.

Вздрагиваю.

– Ты, наверное, не привык, – мямлю, как дурочка, стесняясь, что у меня в холодильнике совсем обычная еда. – Спагетти и куриные отбивные будешь?

– Конечно, – пожимает плечами, – почему нет.

Не знаю почему не предлагает заказать из ресторана. Дурацкие мысли плавают в клейком тумане и фиг понятно, что лезет в голову. Я как с ума сошла, Стас же не бог, чтобы только нектаром и амброзией питаться, так что сойдет что есть.

Отставить размышления, Левицкая. Иди и накорми мужика.

Молчим, пока накрываю на стол. Искоса наблюдаю и пытаюсь понять отчего он такой измученный. Даже синяки под глазами больше обычного. Взъерошенный, тщательно скрываемо колкий, будто приехал после большого скандала или свалившихся неприятностей. Не спрашиваю. Пусть сначала поест спокойно, аппетит портить вопросами не собираюсь.

– Приятного, – ставлю перед ним блюдо.

– Спасибо, Лен, – на секунду накрывает мою руку своей, а потом подносит к губам.

И я чертовски смущаюсь. Ведь все уже случилось между нами, а все равно смущаюсь.

Усаживаюсь напротив с чашкой чая. Стас даже ест заморено. Мерно и тяжело двигает челюстями. Может невкусно? Хотя какой невкусно, вон тарелка до блеска подчищена. У меня пространственные рамки сдвигаются. Когда Демидов рядом бесконечно замечаю такое.

– Все в порядке?

Кивает и устремляет глаза в стол. Думает о чем-то.

Молча сгребаю тарелку. Мою и ставлю в сушку. И все это в абсолютной тишине. Сгущаются тучи, я это чувствую.

– Лена, – не знаю как, но меня к нему перемещает внезапной силой. Пара шагов, и рядом стою. – Скажи, что будешь со мной. Скажи, что простишь, – обнимает за талию и прижимается лицом к животу. Обхватываю руками, скрещиваю ладони на затылке. – Скажи, что позволишь попробовать снова, Левицкая. Пожалуйста.

– Стас, – пытаюсь отойти, но он не дает ни на сантиметр отодвинуться, – что произошло?

Он машет головой. Отвечать не хочет или не может. Я понимаю.

Есть моменты, когда ты ничего не можешь сказать. Когда тебя заживо распиливает надвое, когда горло затыкает огромным спазмом и ты хочешь лишь одного тепла. Лишь того мгновения, чтобы перестали выпытывать, приняли такими какие есть.

– Лен, – взгляд раненого обессиленного мощного зверя дезориентирует. Да, зверь сейчас такой, но это не значит, что останется в слабом состоянии навсегда. Сейчас его нужно погладить, сейчас его нужно любить, напитать силой и мощью. – Ты все, что у меня осталось. Я выбираю тебя, Лен! Выбираю тебя! – напирает Стас, фанатично сверкая глазами. – А ты меня выберешь?

Демидов вздымается, как просыпающийся вулкан. Грудь тяжелыми мехами-спазмами расходится. Дышит с яркими искрами напополам, жаром исходит. Я подключаюсь и начинаю гореть вместе в ним.

– Я … Зачем ты сегодня спрашиваешь? Скажи, что с тобой? – беспокойно заглядываю в глаза.

– Нет, все хорошо, – хрипит Демидов, – ответь на вопрос. Почему не говоришь, м? Выберешь?

– Выберу.

– Точно? Обещаешь? – требует признания прямо в эту минуту.

– Да! – выкрикиваю, мечтая загасить пышущий огонь, но не получается.

Стас резко поднимается и хватает на руки. Обхватываю поясницу, чтобы не упасть, цепляюсь как обезьянка. Он сильнее прижимает, бегло зацеловывает лицо, отыскивает ухо и угрожающе рычит.

– Ты обещала, Левицкая!

Глава 37

– Ты обещала!

Растерзанная у стены его телом, обмякаю окончательно.

Глаза в глаза и вдребезги. Мой взгляд плывет от жаркой близости Стаса. Он горячий, просто кипяточный. Обжигает через одежду, распаляет и я рассыпаюсь углями.

– Боже, что ты … что ты делаешь … – задыхаюсь как будто у меня легочная недостаточность.

Демидов лишь на мгновение отвлекается. Лицевые мышцы каменные, дергаются и шевелятся с трудом. Губы сжаты, даже злы. Такое бывает? Страсть и ярость в действии. Огненная смесь.

– Сказал же, – рычит диким варваром, – выбираю тебя.

– Телом?

– Сердцем, Лена, сердцем. И телом. Не без этого.

Смотрит серьезно и напряженно, а сам руками туда-сюда. Сжимает, схватывает и сильнее в себя вжимает. От наглых движений откидываю голову назад и закусываю дрожащие губы. Трясет нас. Так трясет, что едва контролируем ситуацию.

– Присваиваешь? Снова?

– Мгм, – впивается в шею. – Еще как.

– А если … – ловлю губы.

– Попробуй только …

Впиваюсь ногтями в затылок, настойчиво и почти зло сплетаемся языками. Его рот по-прежнему сладок и грешен, не могу удержаться. Мозги выносит и развеивает по ветру. Слишком Стас дерзок, слишком активен и адски возбужден.

Как и я. Да, у меня тоже самое все.

– Что дальше? – едва лепечу, пока наглые ладони не сминают грудь. – Ох … – заставляет меня взвизгнуть и расплавиться в ту же секунду прикосновения теплого языка. – Стас …

– Ты … Дальше … Я … Лен, дальше только мы … Вместе.

Не хватает дыхания, воздух пропадает окончательно.

Слова кружат, вдыхают в тело невиданную эйфорию, которой хочу напитаться и верить, что все произносимое Демидовым правда теперь.

Боже … Какие мы женщины идиотки.

Но я так хочу забыться, так отчаянно желаю стать той самой Левицкой, что только что вкусила рай с любимым. Немножечко совсем.

Сейчас так горячо, так приторно сладко и тесно. Так нежно и приятно. Неимоверно хорошо. Терпеть больше нет сил. И это мы только целуемся. Жадно, крепко, невозможно эротично и голодно. Оторваться невозможно. Если я хотя бы как-то себя контролирую, то Стаса несет.

– Очень … Очень хочу. Ленка, очень-очень, – сипит, как заведенный.

Подхватывает под колени, припирает сильнее к стене и со всей дури впечатывается стояком между ног. Вырываюсь из-за внезапной контратаки, пытаюсь вывернуться от неожиданного сексуального наскока. Попытки с треском проваливаются.

Пищу что-то невразумительное, но недолго. Опускаю взгляд, таращусь на выпирающий бугор в штанах. Внушительно и привлекательно настолько, что нервно сглатываю слюну. Стас, не теряя секунды, хватает мою ладонь и кладет на потрясающую воображение вздыбленность.

О-о– х …

– Скучал, да?

Настолько нервничаю, что несу полный вздор. Конечно, я растерялась, но я тоже очень хочу Стаса. Очень-очень.

– Всегда, – сжимая мою руку, сам болезненно шипит, зажмуривая веки. – Прикасайся ко мне, Лен. Смелее давай. Я жду. Я хочу, чтобы ты сама меня трогала. Везде.

– На кровать.

Командую и не успеваю проморгаться, как уже лечу на матрац, а Стас падает сверху. Раздевает так быстро, что опомнится не могу. Торопливо сбрасывает свою одежду, через голову ничего не стягивает, не хочет ни на секунду закрывать лицо. Демидов желает постоянно смотреть на меня.

Не отрывается.

Глаза темные, порочные и бесконечно притягательные. Демидов сейчас как грешный ангел. Отличие только в том, что мой ангел раскаявшийся.

– Красивая, – шепчет он, – еще прекраснее стала.

– В тот раз не рассмотрел?

– Там осада с тыла была, моя бабочка, а сейчас я тебя в деталях разглядываю. Не закрывайся, – сбивает руки и сжимает грудь. От резкого прилива выгибаюсь под его ласками. – Разве у меня был шанс забыть тебя, а?

– Тс-с-с.

– Никаких т-с-с. Иди ко мне, Левицкая. Любить тебя буду.

Слова из прошлого накрывают и уносят. Именно так он всегда говорил и вот теперь снова.

По коже летят мурашки. Стас умело ласкает кожу везде, где достает. Мне страстно, влажно и необыкновенно прекрасно. С вожделением облизываю его тоже, нежно покусываю плечи, глажу, царапаю.

Запрокидываю голову, кричу немо и почти пошло. Губы терзают мою плоть, то осторожно, то жадно, то почти невыносимо. Тону в соках своего наслаждения. Не дает отойти от сокрушительного взрыва, тут же наваливается и врывается.

От напора и тянущего ощущения вскрикиваю.

– Слишком …

– Я дам привыкнуть, – шепчет, осыпаю лицо едва уловимыми поцелуями, – тихо. Не шевелись.

Едва он начинает двигаться, как обоюдно стонем. Каждый толчок грубее, смелее. Кусаем губы, схлестываемся языками, двигаемся вместе. Я не могу удержаться и участвую в процессе до тех пор, пока он не прижимает бедра к кровати и с вымученным смешком качает головой.

– Дай я.

Наматывает волосы на кулак, заставляя прогнуться в пояснице. Раскрываюсь на максимум, прогибаюсь как заправская гимнастка. Стас опаляет ухо хлестким словом и начинает раскачку, а дальше я не помню.

Ослепительная вспышка и взрыв. Многократный.

Уже многим после тяжело дышим с трудом возвращаясь в реальность. Еще на автомате ласкаемся, обнимаемся. Демидов бормочет на ухо, что остается у меня незамедлительно и нечего командовать. В ответ натягиваю на нас одеяло. В сон проваливаемся сразу же.

Мне снится сырость и запах безнадеги. Я плачу во сне. Хочу проснуться и никак.

– Лена, вставай, – распахиваю глаза, а на кровати сидит одетый Стас.

– Что? Ты куда?

– Ерунда. В прокуратуру вызывают.

– Зачем? – подскакиваю, удерживая одеяло на груди.

– Держи, – сует мне папку в руки, – если что-то со мной случится, отдай Горицкому. Он знает, что делать.

– Стас! – бегу за ним к двери, – Господи, что это? Почему в прокуратуру? Тебе что-то угрожает? Да не молчи ты!

Глава 38

Обстановка убогого кабинета давит. Прокурено все с пола до потолка. То есть в такие места теперь меня вызывают, да? Странно все это. Обычно в другой обстановке дела решались, а тут переворот случился. Ладно, посмотрим.

Упитанный боров наглыми глазами смотрит борзо и немного участливо. Майор Хвостов. Классический мент среднего пошиба мечтающий вырваться из опостылевшего отделения в вышку. Видно, что играет, старается. Посмотрим кто кого.

– Вы занимаетесь ответственными делами. От привезенных вами приборов, от их точности зависит жизнь пациентов. Разве не так?

Многозначительно поигрывает бровями, нагоняет дебильной таинственности. Упертые локтями руки в стол подпирают нижнюю губу. Прям какой Шерлок, мать его.

– Все кампании, с которыми я сотрудничаю имеют аккредитацию и разрешение на изготовление. Партнеры проверены. В чем собственно претензия?

– В Тюмени пострадала пациентка. При показании к срочной операции аппарат выдал неточную информацию. Она погибла на столе у медиков. Вот, – толкает кипу бумаг, – иск. Многомилионный. Разве этого мало?

Не дотрагиваюсь. У меня вообще формируется четкое ощущение того, что фабрикуется шапито на моих глазах. Все идет не так, как должно быть. Протокол нарушен по всем направлениям. И звучит обвинения прямо скажем бредово.

– И я только теперь об этом узнаю? Я не получал никаких документов.

– Они направлены вашему отцу. Николай Владимирович имеет прямое отношение к ввозимым приборам.

О как! Папеньке отправили, а мне потом. Отлично, просто блеск. Нет, ну а что? Папке может по шапке прилететь за нерадивого сынка. Он может жопкой из теплого креслица вылететь, а мне, конечно, проще. Я ничем не рискую, кроме черной метки в бизнесе и свободой.

– Позвольте спросить, а какого простите черта не ко мне? Отец работает на верху, я прямой участник. Не кажется странным, что прыгают через голову?

– Станислав Николаевич, давайте не будем, – разводит полными руками в стороны. – Все непросто. В системе каждый занимает свое место. А по обращениям вы сами знаете, как у нас это бывает. Суть одна и та же – погиб человек и за это кто-то должен ответить.

– Сразу? А расследование? Может прибор испортили в самой больнице? Где доказательства? Что за лепет я здесь наблюдаю? Серьезно, майор? Мне не пять лет, чтобы вестись на дешевое представление.

Повышаю голос. Хвостов багровеет. Это нормальная реакция на уплывающее из рук обещание изменить свою жизнь. Кому же понравится такое. Вопрос в том, почему он расслаблен и уверен, что поверю в разную чушь.

– Не так все просто. Нам поступил ряд документов, в которых сказано, что на закупку оборудования использовались целевые средства. Стоимость закупки гораздо ниже обозначенного. То есть произошло незаконное присвоение денежных средств.

Вот оно что. Ясно откуда ноги растут. Вот же падали кусок. Просто падаль …

Сжимаю челюсти до хруста. Пол перед глазами расплывается, фокус пропадает. Я думаю. Отключаюсь ото всего, даже въедливый голос Хвостова не слышу. Он бубнит за кадром.

В моей голове сейчас схемы мелькают, просчитываю разные варианты и даже самый хреновый из вида не упускаю.

– Мои отчетности не хотите посмотреть.

– Хотим. Посмотрим. Как раз в ваш офис направляются наши сотрудники.

– Проверяйте.

– А что вы скажете про тендер, который ваша фирма ежегодно выигрывает?

– Наверное, как раз таки моя фирма оказалась лучшей по исполнению заказов. Ничего предосудительного и странного.

Хвостов часто моргает и стучит толстыми сардельками по столу, изображая из себя крайне озабоченного. Выражает, так сказать, ту самую озабоченность, в сегодняшних реалиях это сейчас можно. Ноту протеста подать что ли? Только вся эта херня не работает. Ни ноты, ни остальное. Пиздежь одна.

– Проверим. То есть вы отрицаете, что являетесь частью продуманной схемы мошеннических операций?

– Отрицаю. Моя фирма работает оптимально для всех. Понятия не имею откуда и от кого вам поступила клеветническая информация. А у вас достаточно доказательств моей вины?

– Мгм. То есть откаты не имеют факта в работе. Все по-честному?

– Максимально. Я долго и тщательно выбирал поставщиков. Отсеивая ненадежных, выбирал качество. Поэтому мне странно слышать о якобы бракованном оборудовании.

– А закупка?

– Что закупка?

– Отрицаете присвоение средств, выделенных государством на покупку?

– Безусловно. Дальше без своего адвоката разговаривать не собираюсь.

– Да подождите с адвокатом. Мы же пока просто разговариваем.

– Милая беседа, не находите?

Все в кучу свалил. Для усиления эффекта. Невольно засматриваюсь на него.

Наверное, Хвостов когда-то пришел нормальным опером, старался, мечтал. В глубине его глаз еще что-то сверкает, но видимо потом сломался и подстроился. Короче, стал как большинство. Хотя есть, конечно, нормальные мужики, на которых все держится, но как правило они работают только за зарплату. А не так, как этот, за обещанные бабки, несут ахинею и прикол, блядь, в том, что ни хера ты не сделаешь!

– Станислав Николаевич, дело серьезнее чем кажется. Вы попали в огромные неприятности, если не сказать более. Вам грозит реальный тюремный срок, но, если сейчас в эту минуту вы примете правильное решение и чистосердечно признаетесь в махинациях, я сделаю все, чтобы вы отделались условным сроком. Понимаете меня?

– Нет.

– Зря. Такая семья … Урон по репутации страшный. Отец может пострадать. Он, конечно, справится, максимум что ему грозит переведут на должность пониже, но все равно неприятно. Давайте по-хорошему.

– Нет.

– Вы не поняли. Я имею право вас задержать до выяснения. В конце концов за сопротивление.

Поднимаю руки вверх. Улыбаюсь, показывая, что не собираюсь нагнетать.

– Я не сопротивляюсь. Но ответь те мне, что за задержание без доказательств? Новый закон вышел?

– Вам так кажется. На самом деле есть за что. Вы подумали?

– Нет. Мне нечего сказать, – пожимаю плечами и по радостной роже Хвостова понимаю, что я отсюда не выйду. – Я могу идти?

– К сожалению, нет, – прямо в глаза лыбится. Распахивает рот и орет, – Карпов, уведи пока.

– Слушайте сюда, – наклоняюсь над столом, пока Карпов стучит каблуками по полу коридора. – Я имею право на звонок.

– Фильмов американских насмотрелся? – слетает приторный налет. – Иди и подумай, как жить дальше и мой тебе совет – покайся.

– Пошел ты на хер, майор. Когда я докажу, что ты состоишь в сговоре, вылетишь из органов с черным билетом. Даже дворником не устроишься. Признавайся за взятки кресло получил? С твоей рожей только государственными тайнами торговать.

Хвостов багровеет, глаза наливаются кровью. Только отпиздить меня как простого смертного чревато будет. Вот и сдерживается, как может бедолага.

– Уведи.

Что за блядство? Иду как узник темницы сырой в вонючую камеру. Сюр не иначе. До конца не осознаю происходящего. Еб твою налево. Он все-таки решился на это, сучий пес.

Присаживаюсь на сетку, задрав сырой матрац к верху. Надо дышать ровно, если позволить эмоциям взять верх, то ни хрена хорошего. Что там по закону? Три дня могут держать? Потерпим.

Лена знает где я.

Сообразит. А если еще и к Горицкому слетает, то вообще все нормально будет. Давай моя малышка, не подведи.