Текст книги "Измена. Ты выбрал не меня (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28

– Подпиши.

Стас откладывает мышку в сторону, читает мое заявление. Все те же плотно сжатые губы. Недоволен барин, изволит гневаться. Хотя и сдержанно негодует, но досада на светлейшем лике проявляется.

Изучает написанное внимательно. Хмурится и сдвигает брови. Откладывать челобитную в сторонку не спешит. А и правда! До утра еще долго … Скотина! Он же давно прочел, зачем делает вид, что знакомится с текстом снова и снова. Издевается, что ли?

Несмотря на тремор, беру себя в руки, стараюсь выглядеть независимо. Пусть и дальше пялится. Замираю около, просто жду. Черт с ним, пусть тянет.

И мысли уходят совсем не туда куда нужно.

Вот я все думаю, как при такой брутальной завлекающей внешности он всегда один. Понимаю, что после гибели жены появление в обществе с кем-то было бы странным, но мне покоя не дает их непонятный брак. Максимально непонятный для традиционного существования.

Аня попала в аварию от нестабильного состояния. Будучи беременной, пребывала в отличной физической форме. Мышцы играли. Тело-то, конечно, было в порядке. Вот только внутренние показатели критичны. Разве так должен следить за женой муж во время беременности?

Ответственность больше лежит на женщине безусловно, но при своих потрясающих возможностях мог бы быть полноправным участником, но почему-то не стал.

Вопрос – почему? Что их связывало на самом деле?

Я много людей видела-перевидела, так не ведут себя мужья. Они переживают, страдают, ломятся в двери. А у Демидова была лишь страшная агрессия именно в мою сторону. Будто он только и ждал, чтобы увидеть и обрушить гнев. Будто смерть Анны всего лишь побочка, а не основное действие. Страшно звучит, но хотя бы логично.

Потом его поведение в отношении нас тоже наталкивает на мысли. От обрушающей злости к влечению – минимальный разбег. Минимальный! Почему? Я запуталась.

Демидов даже не скорбел, как порядочный вдовец. Не то, чтобы меня увлекало, и я умирала от любопытства, но правда, как такое может быть? Как … Похоже на сговор или что-то подобное. Все больше убеждена, что в семье Стаса невероятное количество тайн. Разгадать бы их. Больше всего мучает мнимое родство. Случайно ли все так совпало? Почему нас разлучили?

Рассуждаю как циничная тварь. Думаю о гибели жены и тут же о нас. Верх безобразия!

А что делать? Это сильнее меня. Я слабая женщина, которую с размаху хлестко опустили в прошлое. Лед внутри затрещал, засбоил.

Ведь я тоже любила. Я любила! И возможно даже теперь неравнодушна, несмотря на увечье прошлым. Вот такая я! И что! Я тоже живая и чувствую, так что же теперь. Просто нужно взять паузу, чтобы окончательно разобраться во всем. Слишком все быстро летит, не успеваю осознавать происходящее.

– Нет.

– Стас, не смешно. Подпиши, пожалуйста. Горицкий это сделает. Потом мне все равно к тебе идти, может обойдемся без волокиты?

– Нет.

– Ты не можешь со мной так поступить.

– Почему?

– Зачем я тебе?

– Как минимум здесь отличная зарплата и у тебя большое будущее. Уютный кабинет и как следствие мягкое кресло. Ты заслуживаешь.

Прекрасно. Кто про что, а тут снова денежный вопрос. Ничего что наши судьбы полощет на ветру, как мокрые тряпки.

– Я не сяду в кресло. Если ты об этом. Буду оперировать.

– Лен, иди отдохни. Завтра тяжелый день.

– Жду. Подписывай.

– Сказал нет.

– Не заставляй меня …

– Тоже самое, – предостерегающий взгляд из-под бровей. – Не заставляй!

– Я все равно уйду.

Стас берет мое заявление и нарочито медленно надрывает. От шока распахиваю глаза так широко, что больно. Подрываюсь, вырываю листок. Нет проблем написать новое, но мне нужно именно это выдрать из наглых рук.

Промахиваюсь, потому что очень быстро маневрирует. Бесит, что командует. Бесит, что не дает поступить как нужно именно мне. Злюсь страшно.

Стас сидит в кресле и дергает листок туда-сюда, а мне не ухватить. Ругаюсь, сыплю словами, как потерпевшая. Обидно невозможно. Что за детсад?

– Куда? В консультацию?

– Хоть бы и туда. Чем плохо?

– Всем! Ты первоклассный акушер. Ты обязана быть здесь. А я хочу тебя беречь! Ты не понимаешь отчего я танцы с бубном устраиваю! Может хватит!

– Я тебе ничем не обязана. Приказывать будешь другим. Не надо так со мной.

– Левицкая, – рычит он, – ты мне нужна! Не делай вид, что не понимаешь. Мне впрямую зарядить снаряд, чтобы дошло?

Ну не сволочь? Какой снаряд?

– Нужна как кто?

– Как женщина! Моя женщина! Все? Услышала?

– Знаешь что? Ты меня убить был готов! Тогда! – вырывается главная боль на сегодня.

Мне обидно. Он бросался на меня, как дикарь. Угрожал и злился. Разве можно такое забыть.

– Был готов, – соглашается и громко сглатывает. – Прости. Сожалею. Я очень сожалею, Лена.

– Не забуду, – включается ишачье упрямство. Ненавижу себя за ребячливость, я как капризная противная девочка в песочнице, но меня разрывает от обиды. Колошматит напропалую. – Не прощу. Я же сделала все. Знаешь же!

Мне стыдно и больно, что в такую минуту я вспоминаю о ней. Но не могу. Оно само льется. Все нотки боли вновь прорываются.

– Знаю. Знаю! Меня переклинило. Я хотел, чтобы тебе было больно. Прости меня.

– А я больше не хочу боли. Тебя не хочу! Пусти!

– Что у тебя было с Садчиковым? Ты с ним тогда была! В те дни.

В шоке останавливаюсь. С Садчиковым? Откуда он знает? Он следил? Моя немота принимается за согласие, а я как дура заикаюсь от неожиданности.

– Ничего у нас не было. Что ты несешь?

– Правда? А в кино звал? А в ресторан ходила с ним? Что разве не так?

Нет, ну это за гранью уже. В ярости потрясаю руками и ору.

– Как ты смеешь! Ты сам был ЖЕНАТ! А мне вспоминаешь невинных ухажеров? Да я не спала даже с ним!

Мой крик взрывает Демидова.

Выхватываю взгляд, а там столько всего. Сквозь расфокусированность разлетаются сполохи сожаления и злости. Лицо застывает, губы вновь плотно сжаты. Секунды и оглушающий рык улетает в потолок.

– Да плевал я на них! Иди сюда! Если не понимаешь! Сюда сказал!

Окончательно теряю почву после того, как крепкие руки перехватывают талию, и Демидов насильно сажает на колени. Возмущает еще больше. То, что произошло у меня дома совсем не позволяет ему вести себя безобразно.

– Ленка, хватит, – хриплый шепот в ухо. – Нам нужно время, чтобы понять, как быть дальше. Я не хочу тебя терять больше. Ты моя. Понимаешь? Ты всегда была моя! Нас протащило свозь ад, но даже самые страшные грешники имеют право на прощение.

Вибрации расползаются по телу, как язвы. Степень поражения нарастает, она неумолима. Ладони перемещаются по спине, бокам и спускаются по пояснице. Кожа жжется и горит. Тонкий материал не спасает от возбуждающей напасти. Горю!

Демидов тяжело дышит. Я не отстаю. Все сгущается. Грозовой перевал в действии. Еще секунда и полетят шаровые молнии.

Спасаюсь бездарно. Смачиваю сухой язык, надсадно хриплю.

– Не хочу-у-у!

Вру. Лгу. Обманываю.

Хочу. Боюсь. Страшно.

– Я понял, – втискивает пальцы в крепко сжатые бедра. Бью его по плечам, хнычу, только Демидову все равно. – Сиди тихо. Видно, по-другому не поймешь.

Смена темы выносит. Я вообще-то пришла подписать заявление. А тут такое!

– Дурак вообще? Ты нормальный?

– Нет. Не видно?

– Видно! – ору и допускаю ошибку. Я сильно дергаюсь. Этого хватает, чтобы Стас подмял под себя. Лежу животом на столе, а он быстро стаскивает с меня форменные брюки. – Ты что … Совсем уже.

– Хочу закончить то, что начали у тебя дома.

– Придурок!

– Выяснили уже. Довольна? Тс-с-с. Тихо. Дверь не заперта.

– М-м-м … Я тебя убью…

– Но прежде я тебя трахну, Лен. Потом сам под тебя лягу. Сам, понимаешь? Сопротивляться не буду. Убивай, как хочешь. Только будь со мной.

На пол спускаются мои штаны, рывком летят к щиколоткам трусики. Не успеваю опомниться, как в промежность утыкается тяжеленная горячая головка. Поднимаюсь от стола, но Стас прижимает лопатки одной рукой и толкается.

Входит быстро и резко. Замираем. Не двигаемся вообще.

Я чувствую, как его дубина во мне сокращается и дергается. Тяжелое загнанное дыхание срывается с губ. Мое тело его вспоминает, принимает.

Жарко. Остро. Переперчено вдоволь. Мгновенно волной окатывает. Тону и выплывать не хочется.

– Я сейчас кончу, – сдавленно признается.

Молчу. Губы изо всех сил закусываю, чтобы пошло не застонать от неодолимого захлестывающего удовольствия. Трясет будто электрошоком приложило. Просовываю ладонь и сжимаю свой рот.

Его близость вымещает стандартную работу организма. Кроме запаха Стаса, кроме его самого ничего не остается. Сама себя помнить перестаю.

Член распирает. От первого толчка сокращаюсь, как ненормальная. Захлебываюсь в своих же соках. Такое бывает? Бывает. С ним, конечно. Только с Демидовым.

– М-м-х …

– Я тебя … Как же я тебя … Ох, б … По тебе … Лена-а-а …

Кровь бурлит.

Теряюсь в ощущениях. Умираю. Не хочу возвращаться в реальность. Только с ним сейчас. Только он. Везде.

Рывок. Оказываюсь лицом к нему. Впиваюсь ногтями в затылок. Жмусь как кошка. Пусть мгновение, пусть секунда, но я отчаянно желаю упасть в бездну и будь что будет.

Бедра шире. Прижимается лбом к переносице и снова входит. Тяжелое дыхание окутывает сладким одеялом. Дышим как будто кросс пробежали. Жарко. Влажно и безумно хорошо. Поддаюсь ощущениям. Таю, как снежинка в микроволновке. Стремительно и быстро.

Стас целует так нежно. Так жадно и трепетно. Бо-о-о-же …. Как не сойти с ума! Падаем в прошлое. В наше прошлое, упоительное, вязкое, страстное и трепетное. Гибнем.

Медленно растягивает, сладко двигается. Мед-лен-но. Чувственно и совершенно потрясающе. Вжимает в себя. Или я сама вжимаюсь. Не знаю.

Обнимаемся крепче. Сплетаемся. Просачиваемся и смешиваемся в одно целое. Как тогда. Все как тогда.

Я это ты. Ты это я. И никого не надо нам.*

Стас прижимается горячими губами к уху. Шепчет на низких, взбивая меня изнутри.

– Я не любил ее. Я никого не любил, кроме тебя. Поэтому все так. Я хотел … Хотел оставить тебя в покое. Не причинять больше боли. Но как только увидел вновь … Бесполезно, Лен. Я так и не смог. Не смог! Дело было не в ней и не в ее ребенке. Дело в нас. Я не хочу тебя забывать! Понимаешь?

Понимаю. Я понимаю.

Едва взрываемся, обнимаю крепче. Обвиваю руками, льну. Веду ногтями по шее, чувствую, как ярко вздрагивает. Как же нам хорошо сейчас, как же прекрасно.

Стас, не переставая ласкает. Осыпает поцелуями шею, плечи. Я тоже не отстаю. Если выпала такая минута, то заберу все. Долго нежимся, отпуская всех и вся, ловим запредельное удовольствие.

А потом он покачивает меня. Тихо и осторожно. Из рук так и не выпускает.

Мы два сумасшедших.

Но я решаюсь.

– Мне нужна пауза. Отпусти. Прошу. Иначе свихнусь, Стас.

Тяжелый вздох, теперь Демидов хотя бы не злится.

– Что ж ты такая, Лен? Упрямая! – едва уловимые поцелуи по всему лицу, – Отпущу. На время. Ненадолго, поняла? Сколько тебе там надо для того, чтобы разложить все в голове? Неделя? Месяц?

– Не знаю. Не торопи меня, ладно?

– Ладно. Мы все исправим. Я тебе обещаю.

Глава 29

– Как ты мог упустить Левицкую? – гремит отец.

Вызверился, как полоумный. Лениво ловлю мощный гнев папеньки. Ишь как разволокло. Одна из игрушек покинула полку самостоятельно. Гребаный ты, Карабас!

Умойся, Барабас, скоро будешь не в игре. И ни хрена ты не великий комбинатор, как оказалось.

Я отпустил свою девочку. Твои грязные лапы не дотянутся больше до нее.

– Она вправе выбирать, где ей работать.

– Недальновидный поступок, Стас.

Отец раздражен до крайности. Расслаблено слежу, как тяжело передвигается по шикарному кабинету. Сукин сын всегда окружает себя эксклюзивом. Тщеславен безмерно. Иногда думаю, что у нашего ВВП рабочее пристанище попроще будет. Взгляд сам по себе переползает на портрет. Мысленно отдаю честь президенту и возвращаюсь к гневу папеньки.

Изволит изрыгать недовольство.

Вальяжно раскидываюсь на кресле. Его это бесит, но мне положить. Неспеша отпиваю глоток кофе. Деготь, а не арабика. Дерьмо!

– Ты серьезно? Имея почти абсолютную власть, интересуешься обычным доктором? На что тебе это? Мало дел? По-моему, у тебя иная сфера на данный момент. Зачем лишняя головная боль?

Засунув пальцы за жилетку, папенька удивленно замирает. Смотрит, как на умалишенного. Это его фишка. Никак не смирится с тем, что я взрослый мужик, все еще хочет продавить взглядом. Реагирует так на каждое мое решение или достижение, его даже многомилионные сделки не заставили изменить коронную реакцию.

Привык. Если раньше взрывало, то теперь похрен.

– Все, чем я занимаюсь, если ты еще не понял, – тычет пальцем, – должно быть идеально.

– Сейчас занимаюсь я. Решения тоже мои. Что не устраивает?

– Ты начал терять перспективных. Вот, что!

– Она не собака, чтобы держать на цепи без права выбора. У нас же не крепостное рабство, да?

Все существо протестует. Речь же о ней! Не о ком-то левом.

Да к черту! Что слова подбирать.

Я хочу быть с Левицкой. И кто бы что не задумал, все равно пойду на встречу всем ее просьбам. Теперь так, да. Наскоком наши дела не решить. Минуты бездумных опасных решений прошли.

Я уже один раз бездарно проебал свою любовь. Больше не хочу.

Если ей нужно время, я дам. Сколько угодно. Буду ждать сколько потребуется.

– Кто тебе сказал, Стас? – мерзкая усмешка ползет по сжатому рту. – Люди лишь только думают, что они свободны. Да и что такое свобода для них? Так, баловство. Как управлять рабами читал? Очень советую.

Сука! Загребущая мерзкая сука!

Двинутый на власти упырь. Ему всегда надо на кого-то давить, кем-то управлять. Психопат, подпитывающийся сломанными жизнями. Но пока рано выступать в открытую, нужно маневрировать. Месть говорят надо вкушать холодным блюдом.

Скучающе поднимаю взгляд. Как можно апатичнее выговариваю.

– Оставь ее. При твоем сегодняшнем положении активно лезть в управление центров нельзя.

Надменная ухмылка летит в лицо. Важно то, что теперь она не долетает. Падает в ноги, не успев коснуться.

– Мне ничего не грозит. Они давно переведены в собственность другого человека. Часть твоя, а часть … – многозначительно поднимает бровь.

Каждый раз хлещет информацией. Он давно разделил все на доли. Как только понял, что я стал копать, искать детали прошлых дел, сразу же перестраховался. Официальная версия распад кампании на мелкие ИП для ухода от налогов. Я принял, не моргнув глазом.

Только он просчитался. Есть еще нюансы, о которых знать отцу не дано.

– Хватит! Деньги текут на счет? Их более чем достаточно. Остальное решать мне.

– Достаточно? Хм …

Вот же ненасытная тварь.

Каждый раз разговор с ним меня выбивает из привычного морального положения. Нет не потому, что может одномоментно перекрыть кислород. То есть попытаться перекрыть. Папенька меня по факту выхлестывает. Сколько раз разбивал в мыслях его выхоленную морду.

Ненавижу. Я его ненавижу.

Но пока не время. Дело до конца не доведено.

– Мать не согласилась покидать … то место? – резкая смена разговора.

Брезгливая мина перекраивает морду. Отец смотрит на идеальный овал ногтей. Я знаю, что тема матери все еще его триггерит. Помнит старый черт чью сметану сожрал.

– Нет.

– И дед не повлиял?

– Я не разговаривал с ним.

Как раз сегодня планирую доехать до деда.

– Как она?

Теряю терпение. Зачем бесполезный треп? Если бы на самом деле хотел знать, скатался бы сам. Только не поедет. Сложно сказать сколько Николай Владимирович не видел собственной жены. Дохрена!

Дергаю шеей. Раздражает. Мать – единственная зона, где уязвим. Есть еще одна, но не об этом сейчас.

– Слушай, – тяну галстук. – У матери все хорошо. Позаботься лучше о своей даме сердца. Слышал она очередную безделушку никак не может выбрать. Облегчи ей муки.

– Прекрати!

Обоже папеньки тянет из него деньги, как водонапорная башня. Двадцать годиков всего, а жадная как старуха-процентщица. Последний подарок – небольшая яхта. И налоговая не знает откуда у родственника денежки на такой роскошный подарок. Откуда же знать, когда судно оформлено как подарок левой организации. В теперешнем статусе не положено иметь того, что подгреб жадными ручонками, а значит приходится выкручиваться.

Короче за свою слабость отец расплачивается щедро.

Кстати, вторую любовницу тоже не обижает. Она в отличие от первой хотя бы дельная тетка. Наличие мозгов присутствует. И еще какое.

Молодец, старый козел. Миксует развлекухи зачетно. Тут вам и ум и красота. Только в разных флаконах.

– Левицкую нужно вернуть в штат.

Качаю головой, показываю, что бесполезно. Привязывать Лену не собираюсь. Моя маленькая должна погулять пока. И вообще сам разберусь, что с ней делать.

– Она свободна. Не лезь.

– Тогда я сделаю так, что ее даже санитаркой не возьмут. Да?

Вот это он может. Что стоит держать лицо сейчас, кто бы знал. Встать бы да придушить. Если хоть одно слово еще …

Невидяще сканирую перед собой замершего в стойке ожидания психопата. Ждет, когда дрогну. Аж зубками своими меленькими губу прикусил. Глаза, как у параноика сверкают, тщательно отслеживают мою реакцию. Ждет … Знает куда жать, скотина. Словно кол проглатываю, не дышу почти, но удается выплыть, не захлебнувшись злостью.

Равнодушно морщу лоб, мерно выталкиваю.

– Мало ей жизни попортил? – прямо намекаю на мнимый родственный треш.

– О, нет! – смеется. – Наоборот! Помогаю продвигаться талантам. Последняя операция шикарна. Не находишь?

Он не оставит ее в покое.

Понимаю, как никогда. Коллекционер долбаный. Следит за ней. Маниакальность контроллинга зашкаливает. Он зациклен на ней! Как на любимой игрушке. Вынести уже не могу, не выволакиваю просто. Выдаю себя с потрохами. Как бык, наклоняюсь, вырываю забитый кол из земли.

– Забудь, – рычу, упирая руки в стол, подаюсь вперед.

Если не угомониться, придется немного раньше навредить папеньке. Я настолько зол, что уже не считаю запредельным поступком расквасить ему нос прямо в претенциозном офисе. Неужели урод не понял, что Лена табу? Ее трогать нельзя.

Понимает. Маньяк все понимает. И судя по зажегшемуся охотничьему взгляду готов начать свою игру. Снова!

С ухмылкой следит за дерганьем моих лицевых мышц.

Да. Левицкая мне небезразлична, что дальше.

– Стас, – ублюдская улыбка ползет по лицу, – или ты ее возвращаешь или твоя огромная поставка медицинских аппаратов не проходит в нашу страну.

– Вот как?

– Да. Даю тебе …. М-м-м… Три дня.

Молча встаю.

От души хлопаю дверью.

Война началась.

Глава 30

– Как ты, дед?

Выкручивая руль, напряженно вслушиваюсь.

Слабый он стал в последнее время. Красавчик не сдается. Дед чуть ли не единственный, к кому я после матери проникся настоящими родственными чувствами. Он никогда не выказывал открыто по отношению ко мне свою любовь, но я ее ощущал и продолжаю ощущать.

Антон Аркадьевич мало говорил, но всегда много делал. А теперь сидит по большей части в инвалидном кресле. Изменить я ничего не могу. Помочь тоже.

Что за противоречия судьбы? Имея в доступе больше остальных, я ни черта не могу помочь! Только облегчить.

– Скриплю.

Голос бодрый, только я не глухой. Деду больно, хоть он крепится. Поражаюсь ему. Столько силы, мощи в стремительно дряхлеющем теле. Ни звука жалобы. Ни стона. Силища!

– Заеду?

– Неужели свободное время появилось? – кашляя, подначивает.

– Есть такое. Так что?

– Жду. Сейчас распоряжусь на счет чая.

Покупаю бельгийский шоколад, что больше всего ему нравится. Один маленький кусочек можно. Что там осталось по времени? Пусть хотя бы здесь расслабится, потому что все эти диеты …

Нет, дед держится молодцом, но все понимает. Сам же писал труды об этой болячке и парадокс гадкая болезнь к нему же и пришла. Вот же блядство! Жизнь сука, подкладывает свиней филигранно и убийственно точно.

– Что нового? – отдаю пальто Лидии.

– Стасик, – шепчет моя бывшая няня, – ночью снова приступ был. Может ты с ним поговоришь?

Старенькая она, но бодрая. Дед категорически отказался от услуг агентств. Ему поперек горла, когда посторонние шныряют по дому. Всегда терпеть не мог присутствие чужих на личной территории.

А моя няня сначала со мной возилась, а потом вот деду по наследству перешла. Ехать ей все равно некуда. Как прибилась к нам, так и поселилась навечно. Никто не против. Она почти у нас как член семьи.

– Вызывала Морозова?

– Ото ж! Сам приезжал, но так и не уговорил утолочься в больницу. Наш говорит дома помирать будет и нечего к нему таскаться. Старый пень-то, – горестно вытирает платком слезы.

– Вот же упрямец. Ладно, нянь Лид, сейчас посмотрим. Здорово, дед!

Инвалидная коляска медленно поворачивается. Для своего предка я расстарался, привез ему самую навороченную, чтобы максимально облегчить жизнь. Если так можно сказать. Боль-то ей не уберешь, но хотя бы катается по дому без проблем, а в его условиях немаловажный фактор.

Со скрытой тревогой слежу за действиями. Препараты помогают, но разве ими вылечишься? Можно только адаптироваться, как-то существовать. Деда жрет рак. Еще немного и даже не хочу думать.

– Наконец-то, сподобился.

Не сдается. Бурчит упрямец, пряча скупую улыбку.

– Как здоровье? – голос сам по себе теплеет.

– Еще немного и пойдем с Лидой на танцы. Присаживайся, сейчас чай будем пить.

Перекидываемся словами. Дед подкатывается к столу, я же тревожно выхватываю изменения. Еще больше осунулся. Правда от этого не перестал быть элегантным. Даже в костюм нарядился, чтобы встретить как полагается. Любимый шейный платок на месте. Это символ того, что дед борется. Каждый раз отмечаю, если платок завязан – все нормально.

Да и привычка к чаю тоже к прошлому относится. Связь с когда-то бьющей ключом жизнью. Не зря дед полжизни в Лондоне пробыл. Его приезды были для меня глотком радости среди вечных разборок в семье. Дед увозил меня, чтобы я хотя бы немного пожил без нервов и отдохнул от скандалов.

М-да-а-а …

Снова накатывает. Кто бы знал, что в стенах дома родного человека становлюсь щенком. Накатывает … Вся приобретенная с годами спесь слетает. Будто слои ссыпаются к ногам, оглушительно трескаясь крошатся в пыль. И вот только тут чувствую себя живым и настоящим. Хреново, что слабым.

Короче, дом деда моё уязвимое место в броне.

– Твист?

– Да. Мой любимый танец. Пей давай.

– Дед, – пробую ароматный напиток, – я тут подумал. Есть клиника, которая …

– Стас! Молчи. Если не хочешь, чтобы поссорились, просто переведи разговор. Не начинай.

– Деда, так нельзя, – мягко настаиваю. – Я все узнал, там есть возможность продлить, понимаешь?

Дед, прищурившись, смотрит. Да, у нас одинаковые черты лица. Я похож на него больше, чем на мать и отца. Иногда мне кажется, что именно таким буду в старости.

– Не забывай, что я исследовал болячку вдоль и поперек, – тихо говорит дед, – так что не надо, внук. Пусть идет как идет.

– Бред, – устало потираю лоб, – ну бред же, понимаешь.

– Все, – хлопает по столу, – закрыли тему.

Минуту пьем чай в тишине, успокаивая разбушевавшиеся нервы. Как убедить? Что мне сделать? На самом деле понимаю, что бесполезно. Он не согласиться ни при каких условиях. Старый упрямец!

– Лучше отвези меня к дочери как-нибудь.

Вздрагиваю.

Дед не видел маму очень давно. Я скрываю от него правду. С тех пор, как заболел стараюсь выдавать исключительно полуправду. Мать болеет, живет далеко, иногда лежит в клинике по причине слабого здоровья. Большего знать не нужно.

– Хорошо. Придумаем что-то.

– У меня для тебя новости, Стас.

– Хорошие?

– С папашкой твоим связано, – презрительно кривит губы.

Он терпеть его не может. Не сошлись характерами. И дочь свою он тоже не понимал, что она могла найти в моем отце для деда так и осталось загадкой. Впрямую мы никогда не обсуждали, даже когда я вырос.

Но протекцию он все же оказал. Именно с помощью Антона Аркадьевича начался взлет отца. Позже ушлый папенька и сам разобрался как ему нужно действовать.

– Что же там?

– Лида, – чуть повышает голос, – милая, принеси папку со стола. Лежит в кабинете.

Молчим пока несет. Я затылком ощущаю холодок. Сейчас в моей жизни начнется очередной пиздец сто процентов.

– Лови, – бросает на край стола.

Подцепляю документы. С первого взгляда врубаюсь, что происходит. Вот поставки на оборудование, вот размещение их по центрам, вот отчетность. Только она двойная. Мне на счет шел один поток денег, а по измененным ценам папаше на отдельный счет шел второй.

Нормально. То есть он еще выделенные деньги от государства присваивал помимо наших наценок. И не подкопаешься. Секретом большим предоставленное не является. У меня похожие доки в сейфе лежат. Детально да, кое-что имеется, но в целом одно и тоже.

– Если он захочет, то посадит меня без проблем. Так дед?

– Да. На тебя можно филигранно спереть финансовые махинации. По этим документам мой зять белый лебедь. Смотри, – толкает еще лист, – он в детских онкологических еще благотворительностью прикрывается. Вот, видишь? А подотчетное лицо одно – ты.

– Интересно за что, дед? Может скажешь?

– Никогда не думал, что внуку такое придется рассказывать. Хотел в могилу унести, но не судьба, – прикрывает глаза дед, – Николашка долго был уверен, что ты не его.

О, как! Только почему я не удивляюсь, вот вопрос. Инфа входит тупым ножом и хи хера не причиняет боли. Принимаю безэмоционально.

– А ДНК?

Дед качает головой, смотрит как на неразумного младенца.

– Посмотри-ка, – щурится, – а кому оно нужно было? Если бы ты и впрямь оказался не его, то провинциал вылетел как пробка из семьи. Вот и тянул резину. Все же продумал. Даже фамилию нашу родовую взял, от своей отказался. Ушлый. Только я знал, что мать твоя от другого бы в браке не родила. Такая она … м-да-а … Любила сильно … Только не того, кого надо! – досада проступает на морщинистом лице. – Горицкий! Вот за кого надо было выходить. Эх! Что теперь говорить.

Понимаю. Понимаю…

– Только я – его.

Чувствую, как лицо ведет на бок.

– Да. Николая. Чтоб его!

– А неприязнь?

– Привычка, – пожимает плечами, – тебя удивляет? Не способен твой папаша на любовь. Один расчет и выгода. Так что пришла пора действовать, внук. Держи, – пододвигает еще стопку, – берись за дело, пока за решеткой не оказался.