Текст книги "Измена. Ты выбрал не меня (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20

– Вон пошел.

Больше не хочу ничего слушать. Не понимаю он пришел, чтобы что? Цель, мать его, визита какова? Сообщить дурацкую правду? Если да, то вскрываться нужно по полной программе, но даже теперь он не открывается. Я кожей чувствую, что не только в этом причина. Поэтому смысла вести переговоры дальше не вижу.

– Не дури.

Стас устало трет ладонью лоб. Секунду подумав, он встает. Направляется к холодильнику и достает что-то. Плеснув в стакан, приближается.

– Я не буду.

– Лен, хватит. Всего лишь прохладная вода.

Не беру предложенное. Не хочу.

Вместо этого, отвожу руку в сторону и отхожу в сторону. Ноги ватные. Другого от себя не ждала.

– Мне нужно умыться, – сообщаю Демидову и скрываюсь в ванной.

Умыться мне не нужно, я хочу побыть одна. Врубаю кран и сажусь на край ванны.

Бред. Такого в страшном сне не придумаешь. Не может быть.

Я хочу позвонить маме, хочу у нее спросить об отце. Несмотря на то, что Стас сказал, что информация теперь ложная. Мне плевать. Осадок уже на дне. Я пропитываюсь им.

Тру лицо.

Твою ж мать…

Всем кажется, что врачи должны быть кремень! Из серии отрубило руку, ты подобрала, примотала и пошла дальше, сцепив зубы.

Но мы тоже люди.

Да, мы боимся общественного порицания, нам лучше с психологом выговориться и то анонимно. Профессия отменяет человеческие чувства? Нет!

Слезы и те наедине с собой. Не дай Бог, кто увидит.

И никто не думает, что жизнь медика проходит между молотом и наковальней. Не жалуюсь, нет. Хочу немножечко оправдаться – я в первую очередь человек, а не машина. Господи, кому я это говорю… Я же сижу в ванной одна. А это значит, что могу проявлять чувства как угодно. Никто не увидит, и никто не услышит.

Сейчас я тону в страхе и стыде.

Они захватывают, жрут меня. Выжигают изнутри, оставляя дымящееся пепелище. Что делать, не знаю. Лучше бы мне не знать… Лучше бы я осталась в неведении. Ненависть лучше. Неприязнь спасительнее. Непримиримость комфортнее.

Все в прошлом. Теперь у меня новая реальность.

Отвратительная, злобная и враждебная. Нужно научиться жить и с этим.

– Лен, ты что так долго? – стучит Стас.

Промаргиваюсь, как от липкого сна. Брызгаю в лицо водой и выхожу. Черт, не вытерлась. Забыла.

– Давай ты уйдешь, Стас?

– Нет.

– Мне не нужна твоя помощь. Про Израиль знаю, но у меня таких денег нет. Так что …

– Оплачу.

– Не приму.

– Лен!

– Ты очищаешь свою совесть. Мне не нужна взятка, понимаешь? Мне нужен был ты! Этого не случилось. Теперь я сама.

– Лен! Замолчи!

– Ты струсил! – распаляет меня, хотя знаю, что вестей о родстве не выдержала бы. Знаю, что Демидов в тот страшный момент был по-своему прав. Он понимал меня гораздо лучше других, ощущал изнутри. Не могу остановиться. Во мне берет верх обиженная женщина. Униженная и оскорбленная. Брошенная! – Нужно было сказать, – тараторю, как заведенная.

– Чтобы что? – брови Стаса летят вверх. – Спровоцировать реактивнее выкидыш? А дальше? Забыла, что у тебя был низкий уровень гормона? Забыла, что мы по краю ходили? Что мне оставалось делать?

– Надежда была.

– Не было у нас надежды, Лен. Ты сама все знаешь.

– Замолчи. ЗАМОЛЧИ-И-И! – трясу бессильно руками. – Кто сказал тебе о том, что я твоя … якобы сестра. Твой отец? Кто?

– У меня просьба. Давай я в этом разберусь сам.

– Нет.

– Все непросто. Я обещаю, как только будут новости, я сам скажу. Лена, я очень прошу тебя.

Ничего не отвечаю. У мамы мне спросить никто не запретит. Видимо у Демидова теперь ничего больше не вытрясти, как ни старайся.

Стас делает шаг вперед.

– Что насчет Израиля?

– Нет.

– Торопить не буду с ответом, – выжидающе смотрит. – Только позвони, и вопрос будет решен.

Меня вновь начинает трясти. Плакать больше не хочу, мне как зацементировало слезные каналы, а вот дрожь неконтролируемая. Холодно. Мне очень холодно. Шок, понимаю. Реакция организма ничего не поделать.

Он замечает. Как и прежде на любое изменение в настроении реагирует. Быстро хватает плед и закутывает меня. Не хочу, чтобы трогал. Пытаюсь вырваться. Демидов быстро пресекает попытки. Туже пеленает и сгребая, прижимает к своей груди. Неосознанно вдыхаю аромат всем объемом легких. И первый пакет наложенных санкций рассыпается.

Задыхаюсь в запрещенке.

Голова кружится сильнее, меня уносит. Задерживаю дыхание, но Стас выбивает почву. Он крепко обнимает, горячее дыхание обжигает скулу. Испуганно отшатываюсь насколько могу отклоняюсь, только не получается.

Оковы слишком сильны. Из них не вырваться.

А ровно через мгновение горячие чужие губы разрушителя нашей жизни впиваются в мои.

Глава 21

Выгнала.

Лицо горит, будто крапивой настегала. С двух сторон. И, кажется, разбита губа.

Перестаралась Левицкая.

Я всегда знал, что есть в ней негасимый огонь. При всей своей растерянности и призрачности налета нестабильности она горит внутренне. Ярко и пышно. Только рассмотреть ее изнутри не у каждого терпения хватит. Именно на это и повелся тогда.

– Что же тут забыл цветок помойки? – толкает в плечо Татаринцев. – Эй, малая, аудиторией ошиблась?

Новенькая не отвечает. Оглядывается. Заметив свободное место, идет туда и вытаскивает из сумки пенал с ручками и тетради. Пенал!

– Институтом ошиблась, – издевательски тянет негласная звезда курса. Дочь главного архитектора города. – Эй, ты здесь не лишняя?

Когда новенькая оборачивается, залипаю. Ясные хрустальные глазища вспарывают живот. Мелкие кудряшки прилипли к точеной шейке. Окатив лавиной ледяного спокойствия выламывающихся снобов, отшивает их. А у самой руки подрагивают.

– Я теперь учусь с вами. Попросила бы суждения оставить при себе.

Голос…

Твою ж мать.

Ее голос. Он проникает под кожу и разносится по телу, застревая там навсегда. Пропадаю.

Копаюсь в панели, извлекаю пачку влажных салфеток. Стираю сукровицу. Пропахала ногтями с душой прямо.

Ерунда.

Бродит и никак не желает пропадать ощущение тщательно скрываемого удовольствия от насильного поцелуя. Взрывает медленно, но верно. Загасить бы. Какой к черту гасить, это нереально.

С тех пор как она снова пришла в мою жизнь все стало суматошно припадочным. Брожу, как тупорылая сомнамбула. Запорол контракт, когда такое было. Вместо того, чтобы поехать на деловой ужин, помчался сюда. К ней.

Предложить Израиль … Идиот? Возможно. Не знаю.

Не понимаю, как устранить ошибки. Точнее, как начать. Редко одолевает бессилие и непонимание, а теперь оно во главе. Паранойя! Как вылезти и начать нормально функционировать? Зло разбирает. Может и зря полез в дебри былого, кто поймет, но не окунуться вновь туда все же без вариантов.

Сбежать? Бесполезно. Все равно буду думать, пока не завершу начатое.

Нужно помочь ей. Я обязан исправить косяк с ее проблемой. Возможно, станет легче нам обоим.

По прошествию времени не понимаю и теперь, какого черта она пошла на аборт в обычную клинику. Ведь была же возможность нормально сделать, нет же. Угораздило вляпаться больше, чем нужно.

Объяснить такой шаг можно не только неразумностью. Тут такое не при чем. Больше помешательство и скоростное бегство от реальности. Шок. Боль. Ужас. Мое отстранение от проблемы. Да много чего в тот момент свалилось. И в итоге имеем то, что имеем.

Я еще подсуропил конкретно. Да были у меня основания! Были! Глаза белой яростью топило. Разрывало надвое. Попалась бы на пути, смел бы и не пожалел.

А теперь все. Выгорело. Пепел внутри, выжженное поле.

Ленке нужно помочь. Обязан.

Как последний гандон включаюсь в покореженную жизнь некогда любимой женщины, впрыгиваю в последний вагон. Задай себе вопрос, Демид, влез если бы вновь не столкнулся с ней в узком коридоре судьбы? Врать самому себе смысла нет. Конечно, да. Я в нее всегда влезал. Даже на расстоянии. Даже когда Ленки на маячило на горизонте. Маньяк? Да.

В задницу. Хватит жевать одно и тоже.

Да, накосячил. Да, получив информацию, задохнулся от грязи и боли. Да, решил, что прервать беременность будет лучшим вариантом. Я и так боялся, что будет что-то не так. Помимо еще существовал ряд причин.

Но Лена тоже согласилась. Она пошла на аборт. Нет, я не перекладываю вину ни в коем случае, просто мы оба несем ответственность за случившееся.

Теперь я хочу все исправить.

Трогаю вспухшую губу. Дергает и ноет. Лучшее, что чувствую сейчас. Хотя бы живу.

– Ты охренел, Стас?

– Не нравится? – захватываю подбородок и удерживаю. Не удержавшись, вновь коротко впиваюсь в распухший рот. Размашисто прохожусь языком. Вздрагивает и вырывается. – Стой. Не дергайся.

– Не лезь ко мне. Мне противно.

Шпарит кипятком по позвоночнику. Врет же. Кровь бросается в голову. Хрен знаю, как объяснить потоки, что выбрасывает по поверхности, но мне неприятно. Врет же. Врет?

Склоняюсь ниже. Всматриваюсь в глаза. Только кроме бунта ничего не вижу. Ленка готова сражаться. И только в самой глубине плещется та самая моя. Та, которую уже никогда не вернуть. Но именно этот едва уловимый всплеск дает бешеную надежду. Только на что? Надо ли будущее? Надо ли нам оно?

– Нет. Обманываешь. Как всегда, Лен, обманываешь.

– Я тебе никогда не врала.

И это правда. На что провоцирую сейчас? Никогда не скажу, что таким образом пытаюсь что-то выудить большее. Разгорячить и сорвать на эмоции.

В голове бардак и мусор. Единственное, что сейчас хочу, чтобы она меня поцеловала как тогда. Когда мы еще были … Твою ж мать. Запретное невыполнимое желание. Меня плющит от ее близости. Выворачивает наизнанку.

Жадно впитываю любое проявление всего того, что Левицкая в реальности проецирует. Мне жадно, алчно и мало.

Уносит. Штормит. Болтает в воздушных потоках.

Едва-едва касаясь, веду костяшками по щеке. Сразу возникает жжение. А я не могу оторваться. Падаю в прошлое, тону там. Пальцем глажу распахнутые полные губы. Обжигает дыхание, воспламеняя подушечки пальцев.

В глаза не смотрю, там ничего хорошего. Лена терпит, потому что скована и пошевелиться возможности нет. Но мне все равно. Главное, что я трогаю.

– Лен, – наклоняясь, вдыхаю ее запах. – Давай нормально решим.

Чтобы не потерять контакт, перехватываю рукой под затылок и притягиваю к своему. Кроет еще сильнее. Обнимая, сильнее пришвартовываю к себе. Так, чтобы соприкасаться максимально. Тепло проникает внутрь волнами. Через слои одежды ярко ощущаю, как подрагивает кожа ее живота.

Там был мой ребенок.

Мой ребенок.

Стискиваю зубы. Сглатываю вязкую слюну.

Разделяю ее боль. Если бы мог, то забрал всю, только поздно теперь.

– Стас, – дрожит и отстраняется. – Не надо жечь оставшееся. Нужно просто жить дальше.

– А если я не живу, – слова против воли вылетают, но все уж теперь, назад не затолкать. – Разреши мне помочь тебе.

– Нет. Ты потребуешь потом еще больше, а я не хочу. Меня моя жизнь устраивает.

Ничего не хочу больше слышать. Окончательно поехав от ее близости, сметаю и впиваюсь в губы. Все равно, что будет потом. Отрезвляет только удар. А потом меня выставляют за дверь.

От долгой поездки тело запекает. Мышцы как деревянные, но это не повод не работать. До офиса всего ничего осталось. Сегодня останусь у себя. В центр ехать не хочу и не могу, да и поздно уже. Там все пропитано Левицкой, несмотря на ее отсутствие.

Клацаю папку на рабочем столе. Добавляю присланный материал, которого становится все больше. Мрачно ухмыляясь, перелистываю. Красиво все сделано.

И я тоже умею бить первым.

Время пришло.

Глава 22

– Вздрюченная какая, – Иван пододвигает сахар. – Сыпь больше, говорят вам девочкам помогает сладкое.

– Угу, – киваю и кладу пару ложек.

– Как тебе курсы?

– Отлично. Время пролетело незаметно. Понравилось, конечно.

Иван бросает значительный взгляд из-под бровей.

Боже, опять начинает.

После отъезда Стаса дышать стало значительно легче. Вот правда. Думала снова залягу с дурацкой депрессией, но пронесло. Видимо и правда психолог оказалась действенной. Стараюсь особо не анализировать. Завязну.

Его поцелуй. Он как плеть. Как ожог слизистой. Как остановка сердца.

Его тесные объятья. Терновые кусты не иначе.

Глупости какие лезут в голову. Дурацкие сравнения. Не хочу. Не хочу-у!

Ослиное упрямство заставило принять окончательное решение. Больше нам не по пути. Вернувшись, я попрощаюсь с центром Демидовых и как бы не уговаривал Горицкий уйду. Не вывезу.

Стас упрямый. Он начнет давить, и я сдамся. Точнее, могу поддаться, а потом что делать? Гореть до пепла? Нет уж.

Что касается моего женского здоровья, то сама решу. Ведь есть же для сотрудников лазейки. Может повезет. Денег, конечно, нет, только если гореть целью можно найти выход. Помощи от Стаса не приму. Не хочу. Он сделал выбор в свое время не в мою пользу.

Демидов выбрал не меня.

– Лен, может встретимся когда приедем и немного раскидаемся с делами?

– Вань!

Что сказать …

Я ему понравилась. Вот и все. Если коротко.

Смешно, но у меня сейчас замечательный шанс начать жизнь заново. Окунуться в эмоции, в моем случае, сигнуть с разбегу. По-другому не назвать. Готовая ли я?

Нет, но мне нужно повернуть куда-то с кривой дороги. Мне необходимо свалить с тропинки, усеянной колючками, и Ваня как раз является спасительной мягкой лесной полянкой. Жестоко? Возможно. Я спасаюсь и что вы мне сделаете?

– Ой, не начинай. Опять начнешь про забитый график? Ты же рабыня, Лен. Может начнешь уже дышать? Кому ты будешь нужна вымотанной и высушенной, как таранка. Всех денег не заработаешь.

– Я и не начинаю.

– Вот! – тычет пальцем. – Значит, как только приезжаем, пару дней дышим и идем куда-нибудь. Состыкуемся по графику и вперед. От пациентов нужно отдыхать. Лен, посмотри по сторонам, жизнь проходит. Хватит чахнуть.

У Ивана эксклюзивный дар убеждения. Он покоряет своим задором и жаждой жить. Уже в этом убедилась. Каждый вечер меня старается развлекать. Каждый. Не дает и дня, чтобы не растормошить.

Тащит гулять, а у меня ноги отваливаются к ночи. Соглашаюсь все равно. Мы блудим везде. Едим мороженое, пьем чай, уплетаем пирожное. Мера благодарности к нему неисчерпаема. И на минуточку! Ни одного поползновения. Ни единого. За что огромное спасибо.

Но зато заботы чрезмерно. В моей жизни никогда такого не было. Никто обо мне так не пекся. Никто и никогда. А Ваня … Уникально.

– Ладно, – соглашаюсь. – Куда пойдем?

– Придумаем. Нам скучно не будет. Слушай, ты второе не съела что ли? Давай доедай, а то из-за стола не выпущу.

Закатываю глаза. Судя по проведенному нами здесь времени, знаю, что бесполезно барахтаться. Он правда не выпустит. Под его взором питаюсь как положено. Приходится. Я и сама знаю, что есть нужно как надо, но аппетит меня не радовал в последнее время. А вот с моим охранником само почти в рот залетает.

– Ем я, Ваня.

– Лен, сколько ты весишь?

– Обнаглел? Мы едва знакомы.

– Душевное единение стоит больше, чем несколько лет знакомства. Не придумывай.

– Сорок семь, – заталкиваю в рот карбонару.

– Катастрофа, – встает и идет куда-то.

Пусть делает, что хочет. Чуть ли не впервые мне не хочется держать себя в рамках. Я с Иваном открыта и почти обнажена душевно. Так мне хочется. Не хочу ничего скрывать и выставлять из себя что-то. Я такая какая есть и все.

Мы и правда странно сошлись характерами. Такое бывает, да. Неоспоримые перипетии присутствуют, их остается лишь принять. Делаю это с удовольствием. Ваня мое спасение. Ну должен же быть у женщины друг. Не все же в постель ссыпать, верно?

– Ешь.

– Два эклера? – таращусь в тарелку, где лежат огромные пирожные. – Я столько не съем. Возьми себе одно.

– Точно?

– Конечно! Я же Гаргантюа, правда?

– Глиста ты, а не Гаргантюа! – тычет в тарелку и забирает один. Видя мою скуксившуюся моську, успокаивает. – За глисту сорри, но Лен …

– Зараза, – беззвучно шепчу в тарелку.

– Готов понести наказание, – трагично прижимает руки к груди. – Хочешь сегодня весь вечер будем твой материал разбирать вместо шикарной прогулке на теплоходе. Не будем любоваться умопомрачительными видами города в неоновой подсветке. Не будем уплетать шикарное фисташковое мороженое. Не станем потом бродить по набережной. Я готов принести последний вечер в жертву науке.

Смеюсь от души.

Как на него обижаться? Конечно, я выбираю прекрасный последний вечер, потому что потом мне предстоят адские деньки. Я же приняла решение изменить свою жизнь и навсегда перечеркнуть свое прошлое.

Глава 23

– Мам, никогда не спрашивала, но мне интересно, а что там с моим отцом?

Тарелки со звоном падают в раковину. Одна из них разбивается с треском. Мама застывает, горбится и я теряюсь сама. Время останавливается.

Не ожидала такой реакции. Неотрывно смотрю на нее, а мама все не поворачивается. Что за фигня? Зачем так … Боже …

Я и сама холодею. Жду ответа, как громыхающего апокалипсиса. Меня начинает немного бомбить. Казню себя одновременно с ожиданием. Зачем спросила? Ведь Демидов сказал, что мы не родственники. Он же сказал!

За язык кто дернул!

Мама оседает невесомой вуалью на пол. Губы сжаты в нитку, лицо серое.

Меня выметает из-за стола ветром. Подлетаю к ней. Щупаю лоб, хватаю за руку, чтобы сосчитать пульс. Уговариваю о чем-то, перевожу разговор, только поздно уже. Едва подняв маму, помогаю присесть.

Боюсь-боюсь-боюсь! Мне страшно.

– Мамочка, прости, – быстро тараторю. – Забудь, о чем спросила. Сейчас давление измерим, – хватаю тонометр и надеваю манжету. Тщательно измеряю. Упало! Роюсь в аптечке и спешно сую ей под язык лекарство. – Идем приляжешь.

Она ни слова не говорит. Укладываю, накрываю ноги пледом. Мучительно выжидаю время действия лекарств. Перемеряю и выдыхаю. Стабилизируется потихоньку. Ничего смертельного, но все равно неприятно.

Клянусь себе, что больше никогда ее ни о чем таком не спрошу.

Не хватало еще, чтобы с ней что-то случилось. Да и все равно теперь что там с отцом, решение приняла однозначное.

– Лучше?

– Нормально, – шелестит она. – Дочь …

– Тс-с, – отрицаю попытку говорить. – Я ничего не спрашивала. Все. Забыли.

Мамочка согласно качает головой и прикрывает глаза. Натягиваю плед выше и ухожу. Привожу в порядок квартиру. Готовлю ей впрок. К вечеру еще раз смотрю на ее состояние и, убедившись в улучшении, уезжаю домой.

Только у себя свободно выдыхаю. Слава Богу, ей лучше. Почему мой вопрос вызвал именно такую реакцию, стараюсь не думать. Забыли!

Выходные подошли к концу и завтра я подведу черту.

Надо бы в холодильник что-то положить. Так не хочется идти, но я знаю если не забью сейчас, то потом так и останусь голодной. Денег по кафе расхаживать нет, точнее не хочу тратить, они еще пригодятся. И не то, чтобы я дома готовила, но иногда чашка супа необходима по вечерам.

Натягиваю одежду, нехотя волокусь в маркет. Так, что тут… Курица, крупы, молоко, масло. Что еще? Творог и фрукты. Хватит, наверное. Словно забыв самый важный ингредиент, катаю тележку по залу, бесцельно перебираю коробки. Чувство голода не наступает, аппетит тоже снова отсутствует.

Бросив геркулес назад на полку, оплачиваю товар на кассе. Достаточно того, что купила. Еды завались на неделю. Одолеть бы.

Быстро шагаю к дому. Зайдя во двор родной девятиэтажки, чертыхаясь обхожу лужу. Перехватываю удобнее ручки, уже рвется одна. Что за мешки для еды пошли? Дрянь! Умащиваю на руки и надрываясь, тащу.

Шапка съезжает на лоб, поправить ее нет возможности. Если только продукты на землю опустить, но я не буду этого делать. Чертова шапка! Собиралась же выбросить! Неловко задираю локоть и склоняю голову. Бесполезно.

– Помогу?

Как слепая дергаюсь. Хриплые нотки отправляют по телу вибрации. Привычный функционал прекращает деятельность, он виснет как старый пентиум. Мне нужна перезагрузка. Сейчас. Сию минуту.

Пробую пошевелить пальцами. Они одеревенели и не хотят подчинятся нейронам мозга. Команды, что гонит мозг, не доходят до окончаний. Система нарушена. В идеальную работу попал старый вирус и нанес разрушительные изменения в одну секунду.

– Лен, ты что?

Шапка ползет на макушку.

Передо мной стоит Иван.

Господи!

Медленно моргаю. Отвисаю. Время замедляется, а я плаваю в нем. Как виртуальная точка вращаюсь и болтаюсь, не могу пристыковаться к общей системе, чтобы запуститься и стать единым целым.

– Ты что так разговариваешь? – единственное, что удается выдавить.

– Охрип! – оттягивает свитер, а там горло замотано. – Мороженное на ветру, – коротко объясняет он и глухо прокашливается.

– Отлично, – выпаливаю нечаянно, потому что безумно рада, что предо мной стоит Иван, а не кто-то другой.

– Вот спасибо! – возмущенно отвечает и он, конечно, прав.

Перехватывает рвущийся мешок и топает впереди.

Стыдно. Очень! Щеки полыхают, остановить жар не могу. Я и так-то странная больше, чем нужно, а в свете теперешних событий вообще за «ку-ку» легко прослыву. Что же у меня все ни как у людей? Вечно встреваю во все, что добрые люди за версту обходят.

– Ваня, – догоняю его, – я не это имела в виду. Вань! Я рада, что тебя встретила. Думала меня ограбить хотят.

Он останавливается и заглядывает в пакет. Поджав губы перебирает продукты и свернув губы трубочкой шипит.

– Крупу и курицу спереть охотников мало. Если, конечно, в куре лежит золотое яйцо, то да.

– А бомжи …

Там есть куда дальше падать нет? Я могу, что мне стоит. Натягиваю шапку на лоб снова и стою. Ваня закатывает глаза, неопределенно хмыкает. Тащусь за ним дальше к подъезду. Упираюсь ему в спину.

– Допрешь сама? Или проводить?

Много раз согласно киваю. Донесу.

– Вань, а ты что приходил-то?

– Растяпа ты, Лена. Держи флэху свою. Потеряла.

О, боги! Спасибо вам за него. Я носитель обыскалась. Перерыла все-все. Теперь спасена. Там хорошие наработки, которые планирую использовать. У меня безусловно есть копия, просто как вернулась еще не было времени заняться вплотную своими делами, а здесь бинго! Все решилось само собой.

– Ванечка, ты мой спаситель.

– Давай как мне получше станет, сходим развеемся. Обещания нужно выполнять. Помнишь, да?

– Сходим, Вань. Тебе помощь нужна? – киваю на горло.

– У меня есть чертовски обаятельная докторица, – залихватски подмигивает. – Справлюсь.

– Тогда ладно, – забираю пакет. – Созвонимся.

– Да.

Машу вслед выезжающей машине. Ваня коротко сигналит и исчезает за поворотом.

Легко мне с ним. Беспроблемно. Это дорого стоит. Я ценю.

Лифт сломан. Сердито бью по железке и вздохнув тащусь на свой этаж. Три прохожу нормально, а вот дальше хочется все бросить. На черта мне еда? Может обойдусь? Пилить на десятый! Десятый!!!

Уныло вздохнув, переставляю ноги. Кляну себя, что совсем спортзал забросила. Сверху кто-то спускается, я сторонюсь, чтобы пропустить, но шаги замирают около меня. Сдернув дурацкую шапку, упираюсь взглядом в Демидова.

– Пакет давай, – не дождавшись реакции с моей стороны, своевольно освобождает руки. Плетусь позади и ругаюсь про себя. – Я смотрю осада крепости продолжается? Ромео не сдается, да?

– Разве тебя это касается теперь?