Текст книги "Измена. Ты выбрал не меня (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24

– С мясом будешь? – не глядя на нее, спрашиваю пока промываю булгур.

Раковина крошечная. Лилипутская.

Согнувшись в три погибели, наблюдаю как стекает вода. Жду пока крупа станет кристально чистой. Необходимости в этом нет, перестраховываюсь. Крупицы должны скрипеть.

– Как хочешь. Я не хочу есть.

Усмехаюсь, но продолжаю делать что начал.

Со мной творится непонятное. Творю необъяснимое. Мне бы в сторону отойти, но не могу. Оставить бы Левицкую. Так не хочу. Понимаю, что жизнь порчу, а остановиться тормозов нет. Их нет!

Я барахлю сорванной с крепления педалью. Валяюсь в недрах бессознательного и никак не желаю присоединяться к здравомыслию.

Все мои действия нелогичны, непоследовательны. Они не принадлежат обычному образу жизни. Все теперь ломается, скручивается в пружину и хаотично разматывается, вихляясь по инерции в разные стороны. Будто сам от себя зависеть перестал. Творю непонятное. Сам себе объяснить не могу, что на нахрен в голове происходит.

Выбрасываю из пакета говядину. Сочным шлепком падает на разделочную доску. Нож тупой. Молча ищу брусок. Глухой вжикающий звук ложится на нервы, но мне надо наточить лезвие. Жму больше, чем требуется.

Вылетают рваные искры. Они тут же гаснут. Как и мы когда-то. Полыхнули и исчезли. В никуда.

Куски аккуратными кубиками падают в миску.

– Очисти, пожалуйста, – кладу перед Леной овощи.

Не знаю будет она это делать или нет. Мне все равно. Я продолжаю занимать пространство ее квартиры. И не только пространство. Сам себе признаюсь с трудом, что еще и на место в ее голове претендую.

Злиться уже нет смысла. Я принял.

А примет ли она, вопрос лишь ненавистного времени, которое и так уже глубоко в заднице потеряно.

Тихий шелест за спиной говорит о том, что она чистит. Ну хоть какой-то компромисс. Хотя бы мизерный, что уже хорошо. Мне так надо, необходимо. Я должен вытащить нас из прошлого, я обязан.

Нельзя так существовать. Мы все имеем право на исправление, на амнистию. Пусть не перед всеми, просто перед собой. Очень хочу, чтобы у нас вышло. Хоть что-то. Хоть маленькое и невзрачное, а там разовью, как умею. Мне не впервой.

– Я все.

– Спасибо, – не глядя сгребаю овощи, продолжаю мелко резать.

Повар из меня, конечно …

Измельчаю куски мельче, чтобы презентабельнее смотрелись в посудине. Пусть будет красиво. Вкусно-нет не знаю, как выйдет. Но я клянусь, что очень-очень стараюсь.

Она еле дышит. Едва различаю за стуком кухонной деятельности вздохи Левицкой. Я и сам осторожно кислород гоняю. Почти задыхаюсь.

Душно.

Ворот водолазки нетерпимо давит. Стащить бы ее, но я этого не сделаю, потому что светить голым торсом в наших реалиях пиздецки сложно. Лучше задохнусь.

В абсолютной тишине бросаю мясо в раскаленный казан. Оставляю обжариться и схватиться, чтобы запечатать сок. Думаю, что дальше.

– Зачем ты готовишь?

Хороший вопрос. Дергаю плечами, давая понять, что отвечать не хочу. Я не знаю, что сказать.

– Зачем ты приехал?

Отлично, Лен. Спрашивай. Вряд ли путное услышишь.

– Стас!

Пора. Иначе рискую быть окончательным придурком в ее глазах.

Отодвигаю стул, седлаю. Руки накрест перед собой. Стоит только взглянуть ей в глаза, немею как идиот. Чтобы не поехать вовсе, хмурюсь, как проснувшийся среди яркого дня вурдалак.

С-с-ука…

Где мои хамские навыки, приобретенные годами работы не с самыми приятными клиентами. Они пропали. Испарились.

– Ты против?

С учетом нашей ситуации вопрос шикарен. Давай, Демидов. Вались ниже плинтуса дальше. Тебе все равно терять нечего.

– Как бы да. Должно быть по-другому?

– Возможно, но я бы предпочел, чтобы нет.

– Стас.

– Тс-с-с. Мясо сгорит.

Обрываю ее и открываю крышку. Мешаю все, засыпаю овощи. Или наоборот нужно было? Сначала овощи, потом мясо…. Невидяще изучаю, что наворочено в казане, а потом приземляюсь вновь напротив Левицкой.

Кладу подбородок на сложенные руки и смотрю.

Цель моего визита – ебанутая затея. Понимаю, соглашаюсь, но одновременно с этим сопротивляюсь. Какого бунтую, если участник восстания один я. Кто заметит и вызовет наряд, м? Ох, твою ж мать, как же тяжело-то.

Особенно когда не понимаешь до конца, чего хочешь.

И ведь знаю конкретный ответ, только все равно не тороплюсь обнажаться даже сам перед собой. Как малолетка на менже бултыхаюсь. Выебываюсь на пустом месте, гонор выказываю, только всем насрать.

– Подумала насчет Израиля?

– Прекрати. Ответила, что не поеду за твой счет.

– А если не за мой? Если по квоте отправишься?

– Все равно нет.

– Так противно принимать от меня помощь? А если не из моих рук?

– Я не собака, чтобы что-то брать из рук.

Вот всегда она так загибает. Одни сплошные тона, полутонов нет и никогда не было. Либо черный, либо белый. Гибкость нулевая.

– Не преувеличивай.

– Давай на этом закончим, – долбит по столу, и доска слетает на пол.

Одновременно наклоняемся, чтобы поднять. Искры из глаз. Да что за гадство! Со всей силы приложились лбами. Лена, закрыв лицо руками, тихо стонет. Выдираю из холодильника кусок курицы, осторожно прикладываю к лицу Левицкой.

Она благодарно кивает, а через минуту ее слова прибивают к полу.

– Стас, я увольняюсь.

По кухне тянет отвратительным амбре. Мясо сгорело.

Глава 25

– Кто сказал, что отпущу тебя?

Прохладный голос Демидова сравним с лавиной. Он также грозно накатывает, оглушая шумом, чем моментально вгоняет в полнейшую дезориентацию. Чтобы выпутаться из силков и окончательно отмереть, хватаюсь за край стола.

– Выключи плиту.

Голос не слушается. Почти фальцетом пищу. По кухне ползет отвратительных запах. Ненавижу говядину. Особенно пригоревшую.

Стас тянется через меня, хлопает форточкой. Одновременно с его движением со стола падает миска с водой, куда бросала лук. Она подскакивает и окатывает Демидова. По груди и животу расползается пятно, кашемир намокает, темнеет. Как заколдованная пялюсь.

Оно как живое, охватывает все большую площадь, постепенно прорисовывая тело. Громадное скульптурированное тело Демидова.

Огромный. Грудная клетка вздымается, ходит ходуном. Кажется, что вижу стучащее напоказ сердце.

– Капец, – бормочу, не зная, что предложить.

Не выгонять же его теперь. На улице холодно.

Тук-тук. Тук-тук.

Мое теперь тоже неспокойно.

Испепеляет напропалую взгляд Стаса. Палит вовсю.

– Хватит так таращится! – возмущаюсь, потому что Стас сейчас из меня кучку золы сделает.

В молоко призыв. Даже не дергается. Настырно продолжает.

Две морщинки на лбу. Верхняя чуть больше. Упрямая складка между бровями. И вечно прищуренный взгляд. Темно-карие глаза почти черные, настолько радужка непроглядная. Там столько всего скрыто, боже. Кто бы знал!

Судорожный выдох вырывается помимо моей воли, в одночасье дыхание сбивается. Это само собой происходит, такая реакция на горящие черные омуты. Я забываю о том, что было. Купаюсь в теперешних ощущениях, грани плывут и стираются. Даже стены квартиры размываются.

Ведьмак чертов.

Даже холод, рвущийся в окно, не нарушает чар. Только немного дрожать начинаю.

– Мокро, – одними губами шевелю.

– Да, – также отвечает. – Очень.

Боже, помоги мне.

Я не хочу.

Дай мне выпутаться. Дай же не оступиться.

Опускаю взгляд ниже. Наивно полагаю, что смогу отвлечься. Идеально очерченная борода как всегда в порядке. Губы плотно сжаты. Они немного потрескавшиеся и чуть-чуть сбоку поцарапаны. Это я постаралась.

Жаром заливает лицо. Мне не стыдно, дело в другом.

Тот поцелуй…

Я хочу еще? Нет. Да … Нет!

От крамолы в мыслях начинаю метаться в буквальном смысле. Его нужно срочно выпроводить. Не нужна мне ничья благотворительность, ничего не надо, я справлюсь со всем сама. Сама! Как все время справлялась.

– Сиди. Не дергайся.

– Тебе пора, – пытаюсь вылезти из-за стола, но около меня с тяжелым стуком падают блокаторы. Он не пускает, зажав выход с обеих сторон. – Прекрати, – как можно спокойнее прошу.

Наши лица слишком близко. Еще немного и все. Столкновение неизбежно.

В горле сохнет, будто песочного печенья объелась, а воды никто не дал. Ком огромен, его не протолкнуть. Глотаю. Глотаю и с трудом проталкиваю. Хочется вдохнуть много кислорода, чтобы начать вновь функционировать, только нужные процессы никак не запускаются.

Я ярко чувствую аромат его парфюма. Грейпфрут и черт знает что еще, но нотки слишком обволакивают и обессиливают. Запах зачаровывает. Так пахнут дорогие кобели, что одной левой отметают все человеческое. Таким чужда жалость, любовь и сострадание.

Прикрываю веки. Ресницы против воли трепещут. Глаза никак не желают плотно сомкнуться, чтобы не видеть главный раздражитель нервных окончаний. Силюсь не смотреть, как ни стараюсь, бесполезно. Прямо передо мной острые скулы и те же плотно сжатые губы.

Неловко шевелю головой, и мы соприкасаемся щеками.

Я непреднамеренно ойкаю, а Демидов размыкает рот. Его дыхание окутывает меня, словно покрывалом. Мята, свежесть и … и … что-то притягательное до ужаса. Им хочется дышать.

Нет-нет-нет.

Не шевелиться.

Слышу, как Стас тоже сглатывает. Мне самой хоть караул кричи, я так сильно опутана чарами, что остается лишь бессильно принимать происходящее, надеясь, что само собой рассосется.

И снова нет!

Нахожусь в капсуле, которая пульсирует не переставая. Накалена до предела. Ее не разорвать. Не выбраться.

– А если я не хочу прекращать.

Губы касаются кончика уха. Шепот вливается в меня мощным ревущим потоком. Только он так может говорить, чтобы внутри переворачивалось. Я опять попадаю в то время, когда он владел мной безраздельно. Точнее, чувствую вновь то, что когда-то было, но от этого не менее трепетно.

Демидов чуть захватывает самый кончик мочки и тянет. Совсем немного. Отпускает достаточно быстро, будто опасаясь спугнуть. Как только крошечный кусочек кожи покидает его рот, в помещении словно граната взрывается.

Пальцы Стаса на моих губах.

Он трогает очень осторожно. Но те места, что касается простреливает насквозь. Дыхание смешивается. Стас продолжает невесомо гладить. Сердце ухает вниз и куда-то закатывается. Мозги прекращают соображать. Должно быть все это происходит потому, что секса тысячу лет не было. Хочу верить в это.

– Пожалуйста, Лен.

Он рисует узоры на щеках, подбородке. Убирая пальцы, на мини-мгновения присасывается к моему рту. Совсем на немного, но эти миги убивают так нежно, что с ума сойти хочется.

Забыть все.

Забыть.

Я хочу прожить еще раз секунды, где мы были счастливы. А потом будет только потом.

Пульс выбивает оглушительную дробь. И у меня, и у него. Еще немного, все окончательно смешается. Где что колотится не разобрать. Я и не хочу разбирать.

Тлею, как угольки, тщательно запрятанные в погасшем пламени. Еще немного и разгорится не остановить потом.

– Я только поцелую и все.

Я ослеплена сейчас. Всем, что происходит раздавлена. Что хочу? Не дура, понимаю, если поддаться на маленький поцелуй, потом неизвестно. Сгорю. Только в этот раз не одна пылать буду. Как никогда соображаю.

Не отвечаю. Не хочу. Не я начала, не мне заканчивать. Ответственность за происходящее перекладываю только на Стаса.

Дыхание двусторонне тяжелеет. Становится прерывистее и глуше. Где моя кнопка «стоп», почему не работает. Почему тормоза у обоих отказывают, должен же хоть кто-то остановиться. Ну хоть кто-то из нас!

Никто.

Он ведет носом по моим щекам, глубоко вдыхает. Попутно цепляет то тут, то там кожу. Точечные контакты закорачивают. Я ни черта не понимаю в электричестве, но кажется именно так происходит короткое замыкание.

Сбоим с глобальными перебоями. Другого определения нет.

В следующее мгновение горячий язык Демидова врывается в мой рот.

Ох, я забыла, что так можно…

Голова кружится и никак не желает возвращаться сознание. Язык Стаса страстно гладит мой, кружит и ласкает, круговорот ласк смертельно убийственно приятен. Меня уносит сразу же.

Забываю … Я все забываю… Важно здесь и сейчас.

Все вокруг вибрирует и накаляется. Воздух вымещают наши разряды. Мы как две шаровые молнии. Миг и разнесет вдребезги дом. Ощущения нарастают катастрофически быстро. Теряемся, пропадаем.

Он выдергивает меня. Сажает на край стола, смахнув с поверхности все не нужное. Что-то падет, гремит и катится. Все тонет в гуле нарастающих ощущений.

Не хочу анализировать. Не буду. Потом.

Я возненавижу себя потом.

Стас на секунду отрывается, но только для того, чтобы стащить с себя мокрую водолазку.

Глава 26

– Стас …

Лена максимально напряжена. Наклоняет голову и просительно шепчет, уткнувшись в плечо. Только зря все это. Поздно.

По коже летят мурашки, а это значит, что ее тоже трогает наша пылающая близость. По-другому никак. Видно, как волнуется, реагирует на прикосновения.

Ответная реакция меня тормозит, но лишь только для того, чтобы кайфануть от зрелища. Давно забытое ощущение внизу живота распирает. Я забыл, что значит хотеть по-настоящему. Хотеть так сильно, что звезды под веками взрываются метеоритными осколками.

Скольжу руками по атласной коже. Наслаждаюсь. Откровенно жадничаю, набираю впрок.

Я оживаю. Наполняюсь жизнью и силой. Какая она … Какая … М-м-м …

Наши тела сплетаются. Близость захватывает, и мы клянусь, растворяемся. Умудряюсь вынырнуть из сбивающий с ног неги. С трудом размыкаю голосовые связки, чтобы произнести.

– Я еще ничего не начал.

Лена возмущенно звенит. И краше нот переливающихся колокольчиков не существует ничего в эту минуту.

– Это называется не начал? Что ты себе позволяешь … Стас… Ста-а-ас! Ах … боже-е-е … мой-й …

Ловлю легкое дуновение сладкого дыхания. Сквозь сплошную стену удовольствия протискивается запоздалая мысль, а было ли что-то лучшее в моей жизни?

Ласкаю Лену нежно и трепетно. Не напираю пока. Клянусь, что не выпил ни капли, но меня штормит пиздецки. Мотает, как щепку в шторм. Я как матрос, впервые оказавшийся в бушующем море.

Мое море. Мое море!

– Мгм.

Задираю на ней кофту, и как только касаюсь горячей кожи, замыкает вдвойне. Беспокойство пробегает легкой тенью, боюсь, что не выдержу. Сомну и напугаю.

Пока целую, глажу ее пухлые заласканные мной губы, стараюсь держаться. Башню сносит. Ее просто срывает с корнем, пока стараюсь контролировать внутреннего зверя.

Лишь раз слетаю с резьбы и нагло сую руки в свободные штаны, сжимаю упругие полушария красивой задницы. Отлично помню, какая она. Там сдохнуть можно от одного вида ямочек на пояснице.

– Я все равно …

Дергается, как будто током пробило на двести двадцать.

Умоляю про себя. Подчинись же мне! Расслабься и дай нам получить удовольствие сейчас. Жгу ладонями, заставляю прижаться ко мне ближе, пока не распластываю на груди. Рывком снова задираю ткань, окончательно сдергиваю.

Хочу. Хочу-у-у.

Телом к телу. Горячим и максимально обнаженным. Совсем все содрать не получается. Бралетт снять не дает. Наглею сильнее. Поддеваю кружево, лезу за кромку, когда дорываюсь до твердого соска, сжимаю и немного оттягиваю.

– Конечно, но потом. Ты откажешься … Потом.

Лена едва слышно стонет.

Я слышу.

Я услышал бы даже если бы она про себя простонала. Как только доходит, что ей приятно, член выкручивает сладкой судорогой. Прокапался однозначно. Чувствую влажную ткань. Не удивительно!

– Закричу, – так тяжело дышит, а в глазах такая же ночь, как и у меня.

Сопротивляется из последних доступных сил. Я ее понимаю. После всего переспать сложно, но наш трах неизбежен. Левицкая об этом тоже знает.

– Правда, если не отстанешь, то …

– Лучше сейчас, – проговариваю негласные страхи. Зрачки Лены за секунду увеличиваются и заполняют радужку почти до краев. Она такая же черная теперь, как и я. Мазнув по губам, вновь оттягиваю набухшую вишню. – Поиграем, да?

– Ты … Ты-ы-ы! Как ты можешь!

– Не провоцируй. Трешься об меня, как кошка. Хотя давай. Сильнее.

– Стас!

– Не кричи. Соседи сбегутся в твоем картонном доме.

– Боишься засветить лицо. Ты же у нас сынок большой шишки. Так?

– Мне все равно. Это ты у меня девочка.

– Я не твоя девочка! Не смей.

– Ленка, хватит. Еще пара провокационных движений, и я тебя точно изнасилую. Лучше поцелуй еще. Пожалуйста … Пожалуйста …

Просил ли я кого-нибудь за последнее время так искренне, а?

Не помню.

Поплывшим взглядом наблюдаю, как она облизывает чувственный рот. На кончик показавшего языка реакция звериная, утробный рев несанкционированно вырывается. Еще минута и одичаю реально, меня раскатывает тяжелой махиной сногсшибательного эротизма.

Хватаю, как ненормальный, дергаю на себя. Наши запястья соприкасаются крест-накрест, пульс зашкаливающе долбится навстречу друг другу. Тонкая кожа может прорваться под ударным стучащим напором.

Твою мать … Твою-у-у ж ма-а-ть!!!

Возбуждение закручивает все выше, хотя дальше некуда. В моем воображении даже бесконечность закончилась. Ее, блядь, больше нет. Уперся макушкой в несоизмеримое.

В ебучем бессознательном порыве вжимаюсь между ног и несколько раз с силой долблю через слои одежды. Шкура соскакивает, кажется, я обдираю кожу о грубый шов дизель, но мне плевать. Лена стонет, я же просто сейчас сдохну натуральным образом.

Грань острейших ощущений теряется, остается очень болезненное неудовлетворенное желание, от которого свихнуться можно. Что я сейчас и сделаю, осталось немного. Одно неловкое движение Лены и все.

Врата ада распахивайтесь! Зажарю насмерть.

– Я н-не … х-хочу-у …

Издевается?

Зачем врать?

– Поэтому так течешь и стонешь, да?

– М-м-м, – зажмурившись, мотает растрепанной головой. Пряди выпали, прилипли к влажной шелковой шейке. – Случайно … Слу-чай-й-й-но… Что ты… Ах, Стас … Пожалуйста…

Готовый взорваться, развожу ее на секс, как малолетку. Нагло, но аккуратно. Сцепив зубы, терплю, перебарываю свое состояние, которое близко к отключке. Еле-еле касаюсь лобка, совсем чуть задеваю скользкий бугорок.

При каждом нажатии вздрагивает. Возмущенно и обреченно стонет, хотя при этом так же умудряется несогласно качать головой. Вот же какая!

– Все равно согласишься.

– Нет.

– Лен.

– Нет!

– Сама напросилась.

Толкаю немного назад, крепче перехватываю. Грубовато спускаю штаны ниже и отведя промокший перешеек белья в сторону, погружаю средний палец в сладкую тесноту, а большой прижимаю к разбухшему бугорочку.

– Проси.

Отказывается. Прикрывает рот ладонью и яростно машет головой. А у самой глаза туманом заволакивает. Ну не зараза?

– Проси! – мне не нужна ее мольба, я хочу, чтобы она хотя бы моргнула.

Ее острые ноготочки впиваются в плечи. Мне кайфово до потери сознания. Впиваюсь в губы, засасываю смелее и грубее. Размашисто прохожусь по рту. Трахаю ее языком сверху и пальцами снизу.

Хотя бы такое двойное проникновение. Пока такое .

Наконец, она себя отпускает. Глазки пьяные-пьяные, тело мягкое, податливое.

Стаскиваю штаны и обнажаю гудящий член. Трясет, как представлю, что меня ждет сейчас. Я так хочу войти. Я пиздец как хочу. Меня колошматит до одури.

И ни хера не получается!

Звонок в дверь, а потом требовательный стук обламывает нас. Барабанят так, что сейчас дверь вынесут.

Глава 27

Непрерывный стук приводит меня в чувство. Заторможенное состояние рассеивается, как утренний туман. Боже, что могла натворить сейчас. Это же ужас.

Хорошо, что нас прерывают. Иначе не знала бы, как завтра смотреть самой себе в глаза. Через зеркало. Что ж я несу …

Ох, да что же такое! Нужно остановиться. Остановиться. Как-то … надо … Его поцелуи. Руки … Крепкие. Жадные.

Демидов ведет носом по щеке. Тремся кожей, поджигаем себя, как керосиновые разбитые лампы пылаем. Поцелуи как бабочки. Едва касается, а я не могу-у-у. Не могу!

– Не открывай, – льется шепот, приправленный поцелуями. – Я тебя хочу, Левицкая, – сильнее прижимает. Руки блуждают по разнеженному телу. Гладят и трогают. Сминают. – Лен … Лена.

– Пусти, – шепчу смущенно Стасу. – Вдруг что-то важное.

– Здесь сейчас важное, – стягивает с меня штаны, но не даю. Хватаюсь руками за резинку, не пускаю. – Убиваешь меня, слышишь? Хватит играть.

Заливаясь злостью и стыдом, таращусь на его голый скульптурный торс. Слушаю напряженное, возбужденное и вместе с тем сдавленное дыхание. А что я могу сделать? Не продолжать же вакханалию вышедших из-под контроля чувств. Я не готова.

Да какие к черту чувства!

Их быть не может. Все просто. Немного заигрались, позабыв о том, кем являемся друг для друга на самом деле.

Ресницы падают. Взгляд вниз, а там … член. О, боги! Нет-нет-нет!

– Не открывай, – невидяще глядя в сторону, зло выговаривает. – Пусть идут на хрен.

Нет, так не пойдет. Закрываюсь руками, съезжаю попой со стола, выскальзываю. Он разочарованно выпускает.

Упираясь в стол двумя руками, выгибает лопатки горбом. Его кожа мелко дрожит, обрисовывает каждую мышцу. Они как гладкие блестящие ленты перекрещиваются, сплетая узоры. Стас стал еще шире и рельефнее. Он и раньше не страдал огрехами фигуры, а теперь … Волчара сибирский, да и только.

– Одевайся, – стараюсь говорить ровно и ничего не выходит, голос дрожит. – Пожалуйста.

Пока выворачиваю свою кофту, он подбирает мокрую водолазку и натягивает ее. Холодно, наверное. Пф, ладно. Не мое дело.

Атмосфера осязаемо меняется. Демидов, сдвинув брови, дергает ремень. Немного поморщившись, заправляет … ну …. Черт побери, отвожу глаза в сторону. Короткое шипение, слышу, как вжикает молния.

Опускаю голову и по пути натягивая одежду, практически подбегаю к двери. Иначе ее вынесут. На пороге стоят наши.

– Лена, быстрее. Срочно на работу. Пациентка в критическом, а у нас такие операции только ты делаешь.

– Секунду, а Ольга? А Горицкий?

– Его нет! Елена Алексеевна, это жена Могилевского. Пожалуйста, поторопитесь.

– Что там?

– Кровотечение. Везут к нам. Отслойка думаю.

– Успокойся! – приходится прикрикнуть. – Что ж так поздно спохватились, Вадим!

Вадик отмирает. В глазах такая боль, что не по себе становится.

– Она молчала, Лен. Дура-то! – тащит себя за волосы. – Думала само рассосется, наверное. Беременность поздняя. Вот она и потекла крышей. Испугалась. Да не знаю я, что у нее в голове было!

Вадик взволнован. Ничего такого, просто жена Могилевского его родная сестра. Вот и все. Спешно забегаю в прихожую, оставляя открытой входную.

– Зайди, я быстро.

– Одевайся. Я пока на улице покурю. Тебя Марина подождет.

Собираюсь быстрее ветра. Ношусь по квартире, понимаю, что счет на минуты идет. Быстрее! Надо быстрее. Скручивая волосы в бублик одновременно пытаясь обуться.

– Я довезу.

Стас натягивает пальто. Берет мои ключи и мельком взглянув на погром, учиненный нами, хватает за руку, вытягивая из квартиры. Сам закрывает, отдает связку.

– Пришлю сегодня к тебе клининг. Не против?

– Мгм, – витаю в своих мыслях. – Что? А-а-а… Мне все равно. Надо бежать.

– З-здравствуйте, Станислав Николаевич, – заикается Марина, я о ней совсем забыла.

Она замерла статуей, но изо всех сил старается выглядеть как ни в чем не бывало.

– Здравствуйте, – не меняясь в лице кивает Демидов.

М-да. Сплетен надеюсь не будет.

Не оглядываясь, несусь в машину Вадика. Не успеваю сесть и пристегнуться, как он срывается с места. Путь до работы преодолевает быстрее ветра. Бегу, сбивая с ног встречных людей. Вадим за мной. Одновременно с нами во двор въезжает скорая.

Я забываю обо всем.

Цель одна – спасти человека.

– Что случилось? – осматриваю пострадавшую аккуратно, но тщательно.

– Упала. Ударилась животом.

– Когда? Когда я спрашиваю?

– Недавно. Сначала ничего, а потом немного кровить начало. А теперь вообще … Больно-о-о!

– Марина, – зову сотрудницу, – подойди. УЗИ быстро. Везите.

Диктую анализы, которые нужно максимально быстро сделать. Пока пациентку увозят, спешу переодеваться. Через короткое время картина ясна. Опасения подтвердились. Будем оперировать. Где же она? Где моя коллега?

– Мария Петровна, прошу Вас ассистировать.

Рассказываю о состоянии женщины и плане действий.

– С удовольствием, посмотрю еще раз как ты работаешь. Сейчас разберемся, – тщательно обрабатывает руки. – Перчатки! Ну-ка поправь удобнее, что ты как неживая, – шикает на медсестру.

Пациентка готова. Бледная, ей страшно. Всей картины произошедшего конечно ей никто не скажет. Падение откликнулось почти трагически. Но мы сделаем все возможное. Надежда есть. Маленькая, но есть.

Думаю справимся. Главное, чтобы Могилевская не заблажила.

Как только подходим к столу показатели начинают резко падать. Я ухожу от эмоций. Полностью сосредотачиваюсь на происходящем. Нужно рисковать. Это необходимо!

– Анестезия местная будет. Держимся. Держимся, моя хорошая. Надо потерпеть.

– Спасите моего ребенка. Пожалуйста, – стонет Могилевская.

– Тихо, – строго смотрю на нее. Обуздываю расползающийся по ней страх. – Сделаем все возможное. Неонатолога вызовите. Скальпель.

– Елена Алексеевна, анестезия не начала действовать. Нервные окончания еще … – отмахиваюсь от тихого голоса.

– Медлить нельзя. Потерпите, – смотрю на пациентку.

Она, зажав губы, кивает.

– Елена Алексеевна, дайте ей время.

– Нет. Следите за давлением лучше. Делаем надрез. Терпи. Еще. Мгм… Так…

Я не слушаю писк Могилевской. Нельзя. Ее жалеть сейчас нельзя. Нужно спасти ребенка. Так … Что мы тут имеем …

Руки летают. С каждой минутой я падаю в процесс операции глубже. Теснее сплетаюсь с ходом и действиями. В голове складываются чистые формулы работы.

На автомате командую, не переставая работать. Терпит. Молодец, терпит.

Отдаю ребенка неонатологу. Писк новорожденного торжественным гимном льется в уши, но я не позволяю себе лишнего проявления.

– Извлекаем плаценту.

Завершив с ней манипуляции, хвалю свою терпеливую пациентку.

– Вы молодец. У вас замечательный малыш. Коллега, работаем. Зажим.

Вытащу. Могилевская у меня еще родит потом. Смогу. Я смогу. И благо все заканчивается хорошо.

– Ты посмотри, – восхищенно тянет Мария Петровна. – И матку сохранила. Еленочка Алексеевна, да ты высшая лига у нас! Поздравляю!

***

После тяжелых операций мне всегда хочется выкурить сигарету. Прикол в том, что я не курю.

Каждая моя операция является маленькой победой. Это тот наркотик, что подпитывает и заставляет вновь и вновь идти на работу. Наверное, я довольна собой. То есть не собой, а тем, что делают мои руки. Сегодняшняя очередное доказательство.

Только вот что-то все равно ломается в системе координат. Странная я, непонятная. Уродка и все.

А город живет.

Смотрю вниз на неоновые огни. Отпиваю глоток кофе, что давно остыл. Мечутся машины. Люди встречаются, люди влюбляются, женятся ( * отсылка к треку ансамбля Веселые ребята), а у меня и правда со всем этим полная беда. Карма, блин.

Как же все … Ммм! Зубная боль, а не день. И сколько таких еще будет? Терпеть или вырвать? Не даст мне Стас больше дышать. Заполонит собой все пространство. И дальше как? Снова пробираться сквозь ад? Я сгорю в нем, как тогда. Только второй раз вряд ли живой останусь.

Чтобы не передумать, бегу в ординаторскую, от руки размашисто пишу заявление об увольнении. Я все решила. Еще одну кухню и готовку не вынесу. Не вывезу.

Демидов еще не ушел. Видела, что в кабинете горит свет. Он всегда из центра уходит последним, а значит я успею.