Текст книги "Измена. Ты выбрал не меня (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 5

– Тебя ждут в новом центре, разве не знаешь? Выезжать когда планируешь?

В очередной раз хочу втащить отцу. Сжимаю кулаки, снова стираю зубы. Надменный индюк, достал уже. Я ему ничего не должен. Совсем ничего.

Сколько себя помню, общаемся словно чужие. В широком смысле слова он по сути и отцом никогда не был в нормальном смысле слова. Биологический донор спермы. Но как ни крути, я уродился как раз-таки в папеньку. От лица до яйца.

Достаю пачку, курить в кабинете смерти подобно, но меня достало все. Выбиваю сигарету и подкуриваю. Недовольно морщится, а пепельницу все равно подталкивает. Ничего страшного, потерпит. Я в отношении него со многим примирился, и он не переломится.

Прежде чем ответить, выкуриваю половину.

– Подождут. Погребение завтра. Или предлагаешь все бросить?

На лице донора проступает досада. Не нравится.

Он всю жизнь не может терпеть, когда планы меняются. Трава не расти, а нужно все сделать по намеченному. Собственно поэтому в настоящее время занимает кресло, куда другим не под силу вскарабкаться. Медицинский решала всея Руси. Почти всея, нашей столицы точно.

– Извини, я пойти не смогу. Соболезнования родителям покойной принес. Считаю достаточно. Пусть земля ей будет пухом.

– Не рассчитывал на твое присутствие.

Отвечаю без эмоций. Отец и траур? Умоляю. Для него смерть человека не более чем обычный биологический процесс. Плевать хотел на чувства, на чужую утрату. Дела важнее.

– Работы много. Прими и ты соболезнования. Как только все закончится, вернись к решению проблемы. Прошу.

Да что за на хрен. У меня вообще-то жена погибла. Неважно как мы жили, не стоит анализировать наши отношения. Сам факт любому человеку придал бы гуманности по отношению к себе подобному. Только я забываюсь, что да, кому угодно, только не отцу. Робот.

И тем не менее выражаю.

– Отец!

– Жизнь продолжается, Стас, – холодно заключает, а я думаю в очередной раз о том, есть ли у него сердце или там поросший мхом камень. – Так случается. Люди умирают.

Бесполезно. Ладно, проехали.

– Я бы хотел начать проверку. Точнее уже начал.

– Кто оперировал?

– Левицкая.

– Хм, поворот неожиданный, – постукивает идеально запиленной пластиной по столу, – у меня для тебя известие по ней.

– И? Бездарь?

– Зачем же ты так? – пожимает плечами. – Она достойный квалифицированный акушер-гинеколог. Можно сказать лучшая из лучших.

– Раньше ты был о ней другого мнения.

И это так.

Нищая студенточка с большими амбициями, разинувшая рот на слишком сладкий кусок. Цитирую дословно. Правда, я не слушал. Отец не смог повлиять на разрыв, пока я самостоятельно не принял решение. Так нужно было. Левицкая и я с определенного момента стали несовместимы, как неудачные бракованные резусы. Наши отношения были обречены, хотя как дурак верил, что смогу вытащить и преодолеть. Все прахом пошло.

Дела давно минувших дней, что ворошить прошлое. Что было, то было.

А говорят больная любовь не забывается. Хер там. Еще как забывается. Правда не сразу и процесс больнючий, но главное итог. Забыл, предварительно содрав с себя с живого кожу. Ничего. Наросло и не заметил.

– Умоляю, Стас, – морщится отец – серьезно? Еще вспомни свои сбитые колени в детстве. Расстаться с ней в студенчестве было твоим лучшим решением.

– Не без твоего участия.

– Кем бы ты был? – вспыхивает родитель. – Врачишкой? А теперь ты кто? Величина в медбизнесе. Так что оставь рефлексии. Прошу тебя. И не рой по нее, ничего там не найдешь. Патологическая стерильность действий, вот такая акушерка она. Сам удивляюсь, но глупо отрицать, что теперь Елена одна из лучших. А вот смерть Ани… Поверь, все пройдет, ты забудешь, оправишься и начнешь жить дальше.

– Как ты забыл мать?

– Не лезь, – мрачнеет он.

– А то что? Я вырос отец, ты не заметил?

– Жизнь сложная штука и не надо меня осуждать.

– За то, как поступил с ней?

– И за это в том числе.

– Это твоя совесть, не моя. Мне пора.

– Стас, – окликает меня на пороге, – по нерожденному горевать не нужно. Путем не сформировался даже.

– Второй, отец, – не удерживаюсь от укола, – второй! Я слишком дорого плачу по счетам. И не вздумай мне подсовывать дочерей своих партнеров, как было в случае с Аней. Справлюсь сам. Всего тебе.

– Я поставлю за нее свечу.

– Забудь.

Мне хреново. Я не из железа выкован.

На душе скребет, а впереди самое тяжелое. Нужно достойно выдержать удар судьбы и ответить на все вопросы родителей погибшей супруги. Мне жаль, очень жаль, но изменить что-то я не в силах. Полномочий таких не дали ни одному смертному.

Много думал по поводу Левицкой. Как бы не хотел верить, но она правда не способна была намеренно причинить вред. И даже зная это, все равно уберу со своей дороги, потому что ничем хорошим наше внезапное пересечение не закончится.

Глава 6

– Зачем мне это? – раздраженно швыряю отцу доки. – Я у себя впахиваю, как раб, только клиники не хватает в довесок, – тру воспаленные веки, всю ночь не спал, упахался вдрызг. – Эля, кофе. Живо!

Отцу не предлагаю, знаю, что не пьет. А напрягать секретаршу походом в маркет спецом для папаши не хочу. Да ему и не очень надо, я так полагаю.

Достало все. В доску заебался. Других слов нет. Людям снятся нормальные сны, у меня же медицинские аппараты из башки не выветриваются. Новинки бесконечные спать толком не дают. Заказы, поставки, обеспечение. Я не семижильный.

Отец смотрит мимо меня. Бесит еще сильнее. Манера общаться со мной же, давая понять, что я будто пустое место для него порядком надоела. Я не помню, чтобы он хоть раз взглянул на меня человечно, искренне, именно по-отцовски. Не то, что парюсь, но все еще продолжаю скупо безмерно удивляться. Ладно, проехали. Я тоже не лучший сын. Все, что нас с ним объединяет это деньги.

– К матери ездил?

Бахает ни с того, ни с сего. Сегодня день удивления, да? Или что? Часто начал интересоваться женщиной, которой угробил жизнь.

– И?

– Как она?

В дверь протискивается бледная Эля. Хорошая девка, исполнительная, но напуганная. Боюсь сбежит. Хотел бы стать мягче, не выходит. Выкручиваюсь из ситуации периодическими приличными премиальными. Наверное, только деньги ее и держат рядом с таким, как я.

– Спасибо, – глухо роняю и тут же рявкаю. – Сорочки готовы?

– Д-да, – струной вытягивается, – в шкафу, как всегда.

– Свободна.

Пулей вылетает, на что отец неодобрительно качает головой. Обсуждать не собираюсь. Со своими работниками как-нибудь сам разберусь.

– Твоя воля. Вернемся к делу. Станислав, тебе и нужно будет побыть в центре всего пару месяцев пока не найду замену. Соблаговоли. Буду признателен.

Челюсти сводит. Но отец же… Какой никакой.

– Пара месяцев и ни днем больше.

– По рукам.

Но руки я, конечно же, ему не подаю. Отец удовлетворенно кивает и уходит. Одним глотком выпиваю кофе. Размеренно заканчиваю свои дела. Натягиваю зама, хотя особо не за что. Безупречная скотина пашет, как вол, но по-другому не могу. Рука на пульсе находится двадцать четыре на семь. И когда всех выпроваживаю за окном ночь.

Мать твою так… Спать хочу, но выспаться без вариантов. Еще папашин пакет смотреть внимательно нужно. Приволакиваюсь в свою берлогу заполночь. Анина квартира стоит нетронутой, завтра должна вывезти мебель и собрать в коробки вещи. Выставлю с молотка и забуду все. Ничего уже не вернуть, а значит нужно просто жить дальше и все.

Мне жаль. Очень жаль.

Говорил же не отпускай водителя. Дурочка своевольная. Всегда выклянчивала свое, несмотря на ангельскую невинную внешность. Ромашка полевая, а не женщина была. А теперь все. И дитя тоже больше нет. Плачу за ошибку юности. Я не фаталист, но все странно складывается. Так что волей не волей закрадывается в скептическое настоящее непонятная дрянь.

Ночь проходит рвано и беспокойно.

Злюсь, что приходится из ритма выбиваться. Хотелки свои прячу, почти трамбую. Монополизм никто не отменял. В моей жизни остается лишь одна радость – счет, потому что остальное профукал с треском. И, по сути, клиника отца прибыльное дело. На нем много что есть, влияние на сферу огромно, я тоже в связке иду. Со всех сторон приумножаем, только все равно мне поездка как шило в зад.

Горицкий встречает на пороге центра. Старый лис стоит как памятник на площади. Неспеша собираю шмотье и медленно иду навстречу Сан Санычу. Не потому, что хочу указать на место, я устал. Вот и вся причина.

– Здравствуй, Станислав, – прищуривается Горицкий.

Его манера смотреть на собеседника, когда он хочет напугать и обескуражить известна. Только Саныч запамятовал, что я не студент уже. Не действуют приемы, вообще по нулям.

– Добрый день, Александр Александрович, – протягиваю руку. Горицкий чуть подумав, качает головой и крепко пожимает в ответ. Даже чуть больше, чем того позволяют приличия. – Как дела?

– А то не знаешь, – фыркает по-молодому.

Если честно, то Саныч мне нравится. Хороший он мужик. На прежней должности он останется безусловно, даже не обсуждается. Я здесь за тем, чтобы убедиться, что с документацией все нормально и оценить работу в целом.

Знаю заранее какие пробелы есть, поэтому чем быстрее обсужу их с Горицким, тем быстрее останется время на персонал. Мне очень важно посмотреть команду. Хорошие имена всегда наперечет и в наших интересах, чтобы именно здесь в центре работала отличная команда.

– В курсе немного.

– Стас, если бы все работали также «немного» наша медицина была номер один в мире. Не нарывайся на комплименты.

– Признателен. Так что? Идем?

В целом все неплохо. Репутация отличная, практически сверкает. Само здание сравнительно новое, оборудованное. Ну это естественно, тут же передовые методы диагностики. Отлично еще то, что удается держать диапазон цен на услуги. Можем позволить себе варьировать. Ставить меньше, чем у конкурентов на некоторые услуги, перекрывая другими более дорогими. Это дает дополнительный пласт средних клиентов.

– Стас, в операционных смотри, – поворачивает экран, – некоторые столы нужно заменить на эти.

Киваю. Прав Сан Саныч. Дело говорит. Углубляемся в обсуждение. Попутно выхватываем еще несколько моментов. Говорим, пока его срочно вызывают в приемную. Ухожу в след за ним, но иду в другую сторону, ближе к оперблокам.

– Вы куда? – строгий голос окликает настойчиво. – Ой, Станислав Николаевич.

– Здравствуйте.

Как же ее зовут… Не помню.

– Наталья Ивановна, – напоминает сотрудница, – вот, халатик набросьте и дальше дверей проход запрещен. Вы же знаете.

– Помню. Спасибо.

Заворачиваю за угол и смотрю сколько камер расположено на потолке. Заглядываю в широкое стекло двери, пытаюсь сосчитать.

– Разрешите, – знакомый голос неприятно режет по ушам.

Она. Здесь. Левицкая.

Зачем-то дергаю ворот халата, разворачиваюсь на пятках. Она тащит стерильные компклекты, растопыренными пальцами старается удержать, чтобы не выскользнули. Не то, что я не знал, что она здесь. Знал, конечно, но все равно. Все равно от одного ее вида мне физически плохо. Исчезнуть бы ей с моего пути. Пропасть навеки. Что она все время нарывается? Какого хрена?

– Что ты здесь делаешь? – ошарашенно шпарит, смертельно бледнея. – Зачем? … О, Господи…

Смотрю в ее синющие глаза и разбирает дикая безжалостная злоба. Сука-притворщица, хлопает ресницами, будто в душе у нее не черный смрад, а цветочные лепесточки парят. Засовываю руки в карманы и практически выплевываю.

– Приехал проверять свой центр. Через минут тридцать встреча персонала со мной в зале. Будем знакомиться.

– Мне приходить? – прищуривается настолько вызывающе зло, что охреневаю от такого посыла. – Или сразу паковать чемодан?

– Приходи. Может на что и сгодишься, Левицкая.

Глава 7

– Успокойся, Лен, – уставший голос Горицкого немного успокаивает. – Бросай вещи, я сегодня … э-э-э… п-ф-ф… до восемнадцати часов. Давай жду.

– Я уже на месте.

– Так что же ты звонишь, а не идешь ко мне?

– Сейчас поднимусь.

Две недели с отработкой пролетели быстро. Больше ничего не держало, да и со временем поняла, что мне на самом деле лучше будет уехать. Иначе центр проверками замучают окончательно. Стас такой армагеддон устроил, что не поленились даже в прессе проволочить. Вымотали всех, почти обескровили.

Я понимала, что не виновата, но оставаться из принципа не стала. Кому он нужен мой принцип? Люди-то страдают. Вот и вернулась в родное гнездо под крыло первого начальника.

И все же горько. Так горько, будто вместо воды кислоту хлебаю.

Мне жаль эту бедную женщину, очень жаль. Ну нельзя за рулем, если есть проблема, ездить. Лучше такси. Кто слушать будет, все же самостоятельные. Я дорылась до всего, нашла доктора, что вел Анну. Та подтвердила, проблема была. Только дело в том, что она от госпитализации постоянно отказывалась.

Первый триместр очень важен, нужно было беречься. А она еще и тяжелый фитнес посещала, боялась, что поправится сильно. В целом все к одному. Голодная, ехала из зала, закружилась голова и резко упали все показатели. Вырулить не смогла и в лобовом столкновении сильно покалечилась. Вот и вся история.

Не берусь судить, где был Демидов и почему допускал такое. Не касается. Если начать размышлять, резко становится больно.

– Можно? – заглядываю в кабинет Сан Саныча.

– Заходи, – машет он, – ты посмотри какой нам аппарат УЗИ привезут. Блеск!

Деликатный Сан Саныч. Ничего не спрашивает, хотя больше, чем уверена нарыл всю подноготную. Шикарный он парень, хоть и лет ему много. Каждый раз при виде начальника испытываю искреннюю радость. Горицкий как отец, которого у меня никогда не было. Только мама.

Пока рассматриваем аппарат, он ни слова. Только преимущества обсуждаем. Добрый мой, славный. От того, что рядом почти родной человек, глаза слезами наливаются. И я рвусь, как тряпка. На вопрос какой гель лучше. Начинаю совершенно по-детски реветь.

– О-о-о, – на голову ложится рука и гладит. – Дождя вроде не обещали синоптики. Привезла из соседнего города с собой?

– Й-я… Й-я-а-а не смогла-а-а… – причитаю, окончательно разрушив плотину стойкости. Позорно ухожу под воду. Тону. – Умер-ла-а… И он ... её му-уж… За что мне все это, Сан Саныч?

– Эль, ну-ка принеси нам что-нибудь успокоительного, – щелкает кнопка громкой связи. – Тихо, Лена. Все, хватит. Успокаивайся.

Реву еще сильнее. Может правильнее было по щекам меня отхлестать, быстрее бы замолчала, но мне так плохо, так ужасно, что умереть хочется.

Я устала быть сильной. Устала бороться. Уморилась жить с клеймом непотопляемой. Все внутри, наружу ни капельки. Демидов снова все испортил, испоганил. Зачем появился в моей жизни? Господи, за что? Да еще при таких обстоятельствах.

Где еще выказать свою слабость? При маме нельзя, на работе нельзя, при пациентах нельзя, по большому счету и при начальстве тоже нельзя, но я больше не могу.

– Сейчас, – поднимаю лицо и тру глаза, – простите. Я успокоюсь. Я успокоюсь!

Реки не заканчиваются. Льются и льются, будто кран открыли. Сан Саныч не осуждающе смотрит, просто ждет, когда закончится истерика.

– Салфетка, – протягивает сразу несколько. Постепенно затихаю и прекращаю рыдать. – Все? Теперь можем поговорить? На вот, успокоительное. Пей, не смотри. Травяной сбор.

Глотаю и сразу становится легче. Эффект плацебо срабатывает. Такое бывает да, даже у самых суровых скептиков.

– Готова. Простите меня еще раз, Сан Саныч.

– Лена, если ты думаешь, что твои пути с Демидовым больше не пересекутся, то ошибаешься. Научись с этим жить. Стас скоро станет соучредителем и будет контролировать нашу работу. Но ты должна помнить одно. В первую очередь ты врач, а потом все остальное.

Пока несу по коридору стерильные простыни, вспоминаю как приехала сюда. Все обошлось. Погрустила и пошла дальше. С корнем выдрала и выбросила. Сколько можно жевать одно и то же? Случилось у меня в жизни встретить сволочь на пути, так что же теперь. Не я первая, не я последняя.

Долго думала и пришла к выводу. Меня, заядлую максималистку, выбила из колеи не встреча с Демидовым. Не то, что именно его жена стол попала, а что спасти не смогла. Тысячу раз прокручивала в голове ход операции, интерпретировала свои действия. Если бы пациентка была чуть внимательнее к своей беременности, чуть ответственней относилась, то …

– Разрешите? – занятая размышлением, прошу отодвинуться мужчину, прилипшего к двери.

Плевать на все. Так всю жизнь можно трусить и переживать. А почему я это должна делать? Не нравится, пусть выгоняет. Я себе работу найду. В крайнем случае пойду в платку, в женскую консультацию работать. Правда до этого не дойдет, я еще поборюсь за свое место под солнцем хирургии.

Кстати, а что здесь делают посторонние?!

Мои мысли и встреча с мужчиной смешиваются в секунды восприятия во временном отрезке. Наряду с тревожным звонком, что здесь лишний человек, еще умудряюсь планировать свои дальнейшие действия. Выныриваю разом.

Ох, ты ж…

Что за жесть?

Надо мной возвышается непробиваемая фигура Стаса.

Вот оно мое звериное колючее покрывало, под которым даже если лежать не двигаясь, все равно шансы выжить стремительно обнуляются. Натягиваю поверх защитный, порядком порванный полог и сохраняюсь.

– Что ты здесь делаешь?

Хороший вопрос. Сам же меня сюда выжил, если что.

Меня не удивляет как он разговаривает. Пытаюсь убедить себя, что в его случае нормально. Человек, не имеющий представления, что перед ним себе подобный. Злой бог, упивающийся своей неприкосновенностью и абсолютной властью. Или не бог, а совсем наоборот. Относится, как к швали какой. Да и черт с ним. Мне с ним детей не крестить.

Швырнуть бы ему в рожу стопку, которую едва удерживаю. Но я выше этого. Уподобляться не планирую.

– Мне паковать чемодан?

– Приходи, может на что и сгодишься.

Пакет сверху едет в сторону и грозит свалиться. Переключаю внимание, чтобы ухватиться удобнее. Еще не хватало ползать под ногами наглого урода.

Ненавижу его! Ненавижу!

Виртуозно цапаю компклекты, прижимаю крепче. Тяну из себя все самообладание, хотя от злости внутри закорачивает. Если вырвется наружу, то тут лампочки вдребезги разлетятся и оптика на камерах раскрошится в осколки.

За все то зло, что причинил мне… За все, что я испытала… За ад, через которых надменная сволочь протащил… За … За…? За много что еще….

– Приду, – веки натягиваются. Я чувствую, как они дергаются. Долбанная стопка все, чем держусь, поэтому перехватываю ее без конца. – Только запомни, Стас. Будь ты здесь хоть господом богом… Мне наплевать. Понял? На все твои сраные деньги, на могущество твоего папеньки… НАПЛЕВАТЬ! И будь уверен… Слышишь, ты! Будь… Уверен… Тебе меня не уничтожить. Ясно?

– Слушай сюда, Левицкая, – не дослушав, хватает за предплечья и встряхивает так, что у меня зубы клацают. Плакать не хочется, лишь наблюдаю как звериная маска вновь перекрывает человечность на личине Демидова. – Об тебя руки марать, себя не уважать. Работай, бестолочь. И сиди тише воды, ниже травы. Молись, что пронесло тебя. Ты и правда сделала все, что могла. А теперь иди, идиотка.

– Что?! Ах, ты тварь!

В голову бросается кровь. Наплевать, что камеры. Наплевать, что могут увидеть. В ярости расшвыриваю пакеты и размахиваюсь. Звонкий шлепок глушит меня. Ладонь горит, будто в кипятке, да еще и дополнительно теряет чувствительность. Злая, как чертовка, тяжело дышу, опираюсь о стену.

А по щеке злого взъерошенного Стаса расползается малиновое пятно. Завороженно слежу как он проводит рукой по лицу и впивается в меня безумным взглядом.

Глава 8

– Девушка, у вас на губах мороженое.

Напротив стоит симпатичный парень. Он так искренне и заразительно улыбается, что невольно растягиваю губы в ответ.

– Спасибо, – поспешно вытираю рот тыльной стороной ладони.

Отбрасываю почти съеденный рожок в урну и лезу в сумку за салфетками. На улице холодно, но у меня горят все внутренние органы после встречи с уродом всей моей жизни. Пришлось убежать на улицу и остыть. Убьет Горицкий за побег. Хотя что я там пропустила? Морду палача уже лицезрела. Достаточно.

– Вот тут еще, – глазищи парня сверкают неестественным синим светом. Он аккуратно показывает на щеку и снова улыбается. – Капелька.

– Да что ж такое!

Торопливо промокаю салфеткой щеку. Бросаю взгляд на часы, еще минут двадцать посижу. Можно не спешить.

– Иван.

– Что?

– Я Иван. А Вас как зовут?

Так …

Встаю и туже затягиваю ремень на пальто. Я, возможно, со стороны выгляжу как не совсем адекватная, но черт побери, в планах заводить знакомства нет. Не потому, что я дикая или поехавшая, просто разобраться хочу в себе, да и вообще. Только что мощнейший стресс был, в результате которого чуть не подралась с упертым козлом.

Обессиленно падаю на лавку назад. Вот же ненормальная. Иван же жениться не предлагает и встречаться тоже. Человек разговаривает. Обычные дела.

– Лена.

– Очень приятно. Не холодно? Ветер, а Вы еще и мороженое едите. Б-р-р-р. Может по кофе? Я правда переживаю, что заболеете.

– Перерыв заканчивается, Иван, – стучу по часам. – Мне пора.

– Может в другой раз?

– Может.

Подхватываю сумку и машу рукой на прощание. Иван симпатичный парень. Высокий, крепкий и глаза потрясающе добрые, не то что у этого... Он смущенно и непонимающе смотрит, а я пожимаю плечами.

– Как я найду Вас?

– Звоните ноль три.

– Лена, что за атавизм, – улыбается шире и поправляет упавшую челку на лоб, – таких номеров больше не существует.

– Значит не судьба!

Улыбаюсь в ответ. Настроение значительно повышается. Нет не от того, что на меня обратил внимание мужчина, просто я понимаю, что мир может быть другим, если не зацикливаться на одном и том же.

– Еще какая судьба. Лена, подождите.

– Мне пора.

Прибавляю шаг, быстро иду к выходу.

Осень. Моя любимая осень очень быстро наступает. И это хорошо. Это прекрасно. Все у меня будет нормально. Я знаю.

Чтобы укрепиться в самооценке, почти у ворот поворачиваюсь и нахожу взглядом Ивана. Парень, заметив, что я наблюдаю, еще раз машет мне рукой и что-то кричит. Я улыбаюсь ему, хоть он и не видит, но все равно.

Не хочу вспоминать злого Демидова, но как клещ присосался к памяти и вновь влазит в сознание. Кровопийца долбаный. Я так рада, что от души врезала. Сколько можно терпеть издевательства? Ну сколько?

Если честно, ждала что прилетит в ответ что-то, но он просто ушел. Дыхание задержал и ушел. Я так испугалась, кто бы знал. Думала конец. И пусть катится дальше. Надеюсь, что наши пути больше не пересекутся. А нечастые встречи я как-нибудь выдержу. Если, конечно, он и дальше планирует собирать состав для оглашения новшеств. Хотя, если постараться, то избежать и этого можно.

Сейчас надеюсь, что он уже уехал. Не видеть, не слышать его охоты нет.

Послушно жду зеленый свет. Замираю у линии пешеходного. Рядом со мной стоит девушка с коляской. Одной рукой держит ручку люльки, в которой гулит малыш, а второй пытается удержать круглолицего бутуза на дурацком велосипеде без колес.

Внезапно непоседа выдирает руку и соскальзывает передним колесом с крутого спуска. В мгновение пролетают перед глазами последствия. Под истошный крик матери бросаюсь на проезжую часть, за секунду выдергиваю из-под капота едущей машины мальчугана. В ушах стоит ор, мат и визг тормозов.

Удар. Твою ж ма-а-ать… Больно-то как!

Валяясь на мокром асфальте, поднимаю голову, выхватываю как ревет испуганный, но спасенный ребенок и зажмуриваю глаза.

Сходила в парк. Вот тебе и мороженое. Трескай, Лена, чтоб тебя. А завтра у тебя операция. Дура-то еще!

– Как ты? – взволнованное лицо пожилого мужчины склоняется надо мной. – Как ты, дочка? Ах, куда ж вас понесло. Да как же так-то? Ох, Господи, грехи наши… Лежи, не поднимайся. Хорошо еле ехал. Заранее сбавил до минимума. Ох ... сердце… Давит... Ох…

Мужчина оседает рядом со мной и тоже ложится. Вокруг собираются люди. Но мне плевать на все, кроме пары моментов. Ревущая мать, схватившая своих детей, и мужик с серым лицом. Ему плохо.

– Мужчина, слышите? – осторожно поднимаю руку. Так, все двигается. Я пытаюсь произвести инвентаризацию тела. Вроде все хорошо, только коленка болит и бедро. – Я жива. Все хорошо. Граждане, отойдите. Вызовите скорую. Или лучше до центра дойдите кто-то, позовите помощь. Мужчина, слышите? Что у вас?

– Сердце. Там в машине аптечка.

Лежа на земле, командую чтобы принесли. Народ суетится, дедуле быстро тащат лекарство. Мы с ним мобилизируемся и общими усилиями подползаем к машине, приваливаемся к боку.

Да, знаю, что вставать нельзя, но ей-богу со мной все в порядке. Как я поняла, мне повезло. Слегка поддело капотом, а остальное от страха показалось. С мамашей занимаются люди, а я успокаиваю деда.

Едва-едва удается наладить все. Как только входим в минор, звоню Горицкому. Объясняю ситуацию на пальцах. И как только заканчиваю буквально минут через пятнадцать рядом появляется треклятый Демидов. Под его руководством меня грузят в машину, предварительно осмотрев. Молчу. Не понимаю зачем Стас явился.

Еще хуже становится, когда он садится рядом с носилками. Зачем он едет? Для чего? Чтобы убедиться, что умру по дороге? Отворачиваюсь, ни хочу не видеть, ни слышать, ни вдыхать его запах.

– Шею свернешь, – неприятный насмешливый голос, как всегда, швыряет с размаху с неба на землю. – Не надумывай. Обычное дело. Как владелец берегу ценные кадры. Это все.

– Ты мне без надобности. Не обременяй меня своим присутствием.

– А то что?

– Достал! – злюсь я. – Что тебе нужно? Отстань от меня.

– Ты закроешься когда-нибудь или нет? Ты моя подопечная. Тупая совсем? Не понимаешь? Ничего личного. Бизнес. Ты несешь мне деньги в центре, я забочусь о твоем здоровье. Лежи, бестолочь.

– Поздно заботится, – поливаю желчью. – Опоздал.

Демидов запахивает пальто и отворачивается. Делает вид, что меня рядом нет.

Сволочь!