Текст книги "Измена. Ты выбрал не меня (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 51.

– Мне кажется, я волнуюсь, – шепчет мне на ухо.

– У нас страховка, Лен, – твердо говорю, чтобы вселить уверенность. – Не бойся.

Лена смахивает пот со лба и бесстрашно шагает в лодку. Иду за ней. Усаживается, со всей силы вцепляется в борта. Сидит с неестественно прямой спиной, пошевельнуться боится.

– Родная, расслабься.

– Камчатка, да? – разлепляет губы. – Всю жизнь мечтала, блин.

Громко смеюсь. Не могу удержаться. Пробираюсь и крепко обнимаю. Движения качают лодку и Ленка оглушительно визжит.

– Все будет хорошо, – ободряет рулевой, – плыть нечего. Не волнуйтесь.

– Мгм, – страдальчески пищит и закрывает глаза при первом толчке по волнам. – Мама! Ма-моч-ка-а-а-а!

– Нет тут мамы, только я. Держись.

Обнимаю, успокаиваю.

Вдыхаю воздух, напоенный разнотравьем. Господи, как хорошо. Почти на краю света и это замечательно. Лена жмется сильнее, распахиваю горку и прячу от ветра. Стягиваю с нее шапку, зарываюсь в растрепанные волосы. Пахнет. Моей Левицкой пахнет.

Еле вытащил в отпуск. С боем, с руганью. Даже к Горицкому ходил, просил посодействовать. Моя дорогая задумала кандидатскую. Стала набирать материал с педантичной маньячеством. Дневала и ночевала на работе.

Где же тут самой лечиться?

К больной теме подходим издалека. После всех событий ни на чем не настаиваю. Путь, что прошла со мной Лена … Она могла бы бросить, но слава небу, осталась со мной и даже согласилась выйти замуж.

Я берегу ее, а она меня. Это бесценный дар, неимоверный подарок судьбы. Люблю так, что страшно становится. Постоянно ищу ее, трогаю. Терпит, родная. Знает, как мне важно ее ощущать. Тяжелее всего командировки даются, там я просто волком вою.

Единственное, что удалось, упросить еще раз пройти обследование. И там кое-что поменялось в картине, к счастью, Израиль терпит. Но если я не ошибаюсь в своих расчетах, если повезет, то можно в принципе его и исключить. Левицкая-Демидова на тему деторождения говорить отказывается и вообще избегает, я не тороплю. Пусть все будет так, как хочет она.

– Выгружаемся.

Лена мгновенно подрывается и выскальзывает из лодки на сушу. Труси-и-ха-а! Беззлобно посмеиваюсь, наблюдая краем глаза как другие отдыхающие прибывают на место. Хорошо, что их мало. Домиков тут всего десять, место более чем уединенное.

– Ваши вещи уже на месте. Хорошо отдохнуть.

– Спасибо, – улыбается Лена.

– Нравится?

– Не то слово! Как будто мы на краю света, Стас. Впереди только горизонт.

– Зря сопротивлялась, да? – медленно идем к своему временному жилищу. Подкалываю ее. Она в ответ щипает за бок. – Щекотно, Лен.

– Стас, – вдруг останавливается, – а мы увидим океан?

– Если хочешь.

– Хочу!

– Хорошо, чуть позже. Проходи, – распахиваю дверь.

– Ого!

Ну да. Старался впечатлить. Наше первое семейное путешествие в конце концов, имею я право потратить немного денег на то, чтобы поразить свою любимую женщину. От свадьбы она отказалась, объясняя тем, что неприлично после таких событий закатывать пир горой. Права, конечно.

Мне, по сути, толпа людей тоже не особо была нужна, но разве женщины не мечтают о белом платье, море цветов и все такое. Моя нет. Мы даже расписались, как дураки. Пошли с утра в ЗАГС в обычной одежде, поставили подписи, забрали свидетельство и в центр. Такие дела.

Долго отслеживал реакцию Лены, все грызло меня что-то ноющее. Не так нужно было, сухо все и обыденно, но видит Бог, ничего странного не заметил. Умолял потом поехать на море, в Испанию, на Бали, все что любят девочки.

И что?

Камчатка!

Я всегда знал, что Лена не такая, как все. Штучная, идеальная. Самая любимая, самая родная. Самая-самая!

– Ты что так смотришь? – смущается она, когда я, развалившись в мягком кресле, неотрывно слежу, как она ходит по деревянному полу.

Ленка словно лучами солнца насквозь пропитана, светится вся. Кожа розовенькая, сияет. Передвигается по дому на носочках, осторожно заглядывая в каждый уголок. А может и нам в дом перебраться? Квартира достала, какая бы здоровая ни была.

Соседи снизу, сверху. На хрен!

В жопу респектабельные бетонные коробки, как вернемся, начну присматривать участок. Сюрприз сделаю жене, когда все будет готово. Оборудую ей там кабинет, пусть пишет свои работы. Воображение живо рисует картину, и я подвисаю. Вытаскивает из нее моя, как только приземляется на колени.

– Эй, – поцелуй в нос. Ловлю губы и жадно целую. – Ты где?

– С тобой, моя любимая. Всегда с тобой.

То ли природа действует, то ли я от Ленки с ума схожу постоянно, не знаю. Только поджигает мгновенно. Она все чувствует, замирает и громко дышит, прерывисто касаясь моих улыбающихся губ. Страстная, немножко растрепанная и такая желанная.

Усаживаю удобнее на колени, перекидываю ножки, заставляю обхватить спину. Одежда мешает и в домике еще прохладно, хотя …

– Соблазняешь? – срывается на шепот, когда блуждаю руками под свитером. Добираюсь до спортивного топа и лезу под него. – Ай!

Задираю ткань, нахожу грудь и не удержавшись, всасываю розовую вершинку. Охаем одновременно, загораемся. Едва пальцами веду по трепещущему телу, останавливаюсь на лопатках и с секунду выдержав, припечатываю.

– Моя?

В глаза ей смотрю. Момент единения очень острый, просто фантастический. Мы горим, почти взрываемся. Все позади, все прошли, все выдержали. Знаю, что моя, но мне так важно это слышать постоянно.

Все вокруг приобретает другой смысл, мы вырваны из привычных рамок. Здесь все оголено, все по-честному. Даже взглядами соединяясь, ярко ощущаем, как вокруг воронка закручивается. Две энергии в космос! Только туда.

– Твоя.

– Навсегда?

– Навсегда. Ты же знаешь.

Качаю головой. Знаю, но хочу много раз еще слышать.

Целую со всей нежностью, на которую способен. Обнимаю, ласкаю и боготворю. Мягко шелестит одежда, падая на пол, а мне так хочется быстрее, но не могу торопить момент. Впервые за долгое время, хочу быть сопливым романтиком и тянуть прелюдию как можно дольше.

Во рту пересыхает, я так хочу …

Любуюсь ей, умираю. Сердце мое стучит медленно, кажется, что задыхаюсь.

Язык Лены исследует мою верхнюю губу нежно и чертовски эротично. Как удержаться башке на плечах, когда жена такое вытворяет?

Перехватываю за шею и впиваюсь. Сдерживаясь, все же увеличиваю скорость, иначе совсем обескровлен буду. Все внизу болтается, все запасы. Понимает, что меня кроет, я же чувствую, как улыбается. Вот зараза! Специально, да?

Доводит?

С мучительным стоном выдыхаю и открываю глаза.

– Наигралась? А теперь иди сюда, террористка.

Глава 52.

– Смотри! – кричит на весь берег. – Я поймала. Поймала-а-а!

Бросаю свои удочки и иду к жене. Сжимает двумя руками форель и радостно улыбается. Счастлив в моменте. За нее. За себя. За нас. Простые человеческие радости дарят неповторимое счастье. И нет здесь среди дикой природы ни денег, ни сведения счетов, ни зависти, ни злости.

Как там в той песне? Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь.

Вот так и у нас сейчас.

– Моя добытчица, – аккуратно забираю рыбину.

– А ты? – возбужденно спрашивает, азартно поблескивая глазищами. – Поймал?

Незаметно маякую нашему сопровождающему, чтобы не проболтался. Он опускает глаза и занимается своим делом, то есть потрошит пойманную форель.

– Я? Да нет, Лена, не клевало.

– Да-а-а? Ну скажи я молодец, а? Скажи же!

Обнимаю и расцеловываю. Хоть душу дьяволу продавай за ее счастье. Как дитя радуется, ей-богу. Но не это ли теперь главное. Да, конечно, это. Девочка моя, нежная и ласковая.

– Вечером у костра будем? – трется, как кошка.

Поднимает затуманенный взор, и я загораюсь. Нет, потрясающе. Мгновенное перевоплощение, как спокойным остаться. На Камчатке из жены прожорливая секс-богиня выкарабкалась, что она творит … Утром еле живые встаем, но я счастлив.

– Провокаторша, – шепчу в ушко и незаметно щипаю сосок. Вскрикивает и тут же маскируется смехом. – Ты про уху? Вечером у костра?

– И про нее тоже, – подмигивает и краснеет.

Наш день заканчивается. Вечером не спеша гуляем около воды. Есть опасность встретить медведей, но она незначительна. Слишком шумно для них. Правда рисковать тоже нет резона, поэтому засветло планируем попасть домой.

Лена часто говорит, что она здесь другая. Не думает о работе, о тяжелых днях, что полностью отвлекается и сливается с природой. Поддерживаю. У меня также. Согласен с каждым словом. Кажется нам нужно почаще выбираться из душного города.

– Садись, – тяну на колени.

Опускаемся в пахнущую траву. Тишина. И тихо шумит речка.

– Знаешь, мне давно не было так хорошо. Красота, правда, Стас?

Согласно киваю, обнимаю крепче. Есть у меня постоянная потребность трогать Лену. Когда долго не чувствую, начинает ломать. Такая зависимость ничего не поделать.

– Лен, – кладу подбородок не плечо, прижимаюсь щекой, – не жалеешь?

– Чего? – настороженно поворачивается.

– Что связалась со мной. Я часто думаю, пережить, принять и простить такое может не каждая. Для меня по-прежнему загадка, как тебе удалось преодолеть себя.

Озвучиваю глубоко запрятанный триггер. Взрослый мужик, а ведь боюсь ответ услышать. Хотя мы много раз разговаривали. Просто именно здесь, в гуще буйного естества все настолько обнаженное и честное, что хочется удостовериться еще раз.

– Не знаю, – елозит травинкой по моей руке. – Иногда сама себе ответить не могу. Может судьба, м? Как ты думаешь?

– Может, – пожимаю плечами, – меня больше всего дети волнуют. Прости … Аборт тяжело воспринимается женщинами. Я вот о чем. Наверное, можно простить все, предательство, измену, уход из семьи, а операционное вмешательство тяжелее. Трагичнее.

Лена удобнее устраивается в руках, я же смиренно жду, что ответит. Готов ко всему.

– Сложнее. Не спорю. Только ты забыл в каких обстоятельствах мы были. Это же ни кино, родной, и не книга. Это жизнь, – вздыхает и немного собравшись с мыслями продолжает. – Знаешь, все крепки задним умом. Вот говорят, я бы так сделала, я бы эдак. Начинают рассуждать как правильнее и лучше. Ха! – зло усмехается. – Посмотрела бы я, если бы … Так что, что сделано, того не вернуть, родной. Жизнь такая, что на всех поворотах ровно не впишешься.

Обдумываю слова. Они ох какие крепкие. Смысла в них на все человечество. Становится капельку легче, но до конца все равно не отпускает. Знаю, буду таскать за пазухой, пока не замещу грех тем самым желанным ребенком, о котором говорить боимся.

Ведь боимся. Что слова выбирать.

Я связан с медициной накрепко и все про нее знаю, но в глубине души верю, что сидит наш малыш на облачках и выбирает момент, когда к нам прийти. Сжимаю зубы от внезапно нахлынувших чувств, скриплю эмалью и глотку перехватывает так сильно, что невольно кашляю.

Отдышавшись, глажу жену по волосам. Хрипло выдавливаю.

– Ты права.

Приподнимаю с травы и снова сажаю на колени. Холодно ей будет, замерзнет. Ночи здесь весьма прохладные. Жмется ко мне, обнимает.

– Все равно, Лен. Прости?

– И ты меня, хорошо?

Долго еще сидим, пока совсем не темнеет. Гоняем каждый свои мысли, неспешно и вдумчиво. Перерабатываем заново полученную информацию, откладываем на полочки памяти. Вот такую мудрую женщину послал мне Бог. Правда побороться за нее пришлось с самим Дьяволом, но главное она моя.

Была. Есть. Будет.

– Лен, пора.

Лена беспокойно поднимается с земли, поглядывая вокруг. Все медведей ждет. Успокаиваю ее, беру за руку и увожу. Отвлекаю по дороге в дом разной болтовней. Она вроде слушает, а все равно трусит немного. Выдыхает только когда калитка запирается.

Ночью выкладываюсь как никогда. Вожу по острому лезвию, купаю в нежнейшей ласке. Хочется вылюбить по полной. Вся ночь наша. Вся!

– Люблю, – как заклинание с каждым толчком выплескиваю. – Люблю! Ты одна … Моя … Одна … Навсегда.

Только на рассвете засыпаем. Уставшие, вымотанные и бесконечно счастливые.

Эпилог.

– Ой, Стасик, какой хорошенький, – воркует мама Стаса над Мишкой. – На тебя похож.

– Почему на Стаса, – заглядывает моя мама в кроватку, – вон губки Лены, бровки тоже.

– Да где ж Лены бровки? Когда копия Стасик.

Ох, Господи, началось.

Переглядываемся с мужем и ухохатываемся. Нет, матери не ругаются, просто мило препираются. Забава у них такая.

– Стасик, – подкалываю степенного мужа. Он возмущенно смотрит. – Не изволите пройти отведать чаю?

– Еще раз Стасиком назовешь, схлопочешь! – шипит муж, а я смеюсь. Терпеть не может, когда так величают. – Мамы, кому чаю принести? – громогласно гремит, но его успешно игнорируют.

Перебрасываясь словами, бредем на кухню. Мишку оккупировали надолго, нас никто не подпустит к ребенку теперь часа два точно. Самый избалованный мальчик вырастет. Есть на руках, спит на руках, гуляет на руках. Испортят бабули нам дитя точно!

Но он такой хорошеньки. Глазки, носик, ротик, щечки. Тискаю без конца, умираю просто. Стас пытается поменьше проявлять чувств, держать себя в руках, но кого он обманывает, боже. Думает не вижу, как сидит над кроваткой и смотрит на сынулю. Я умоляю, меня не провести. Он ждал его больше меня.

– Пап, – бежит на встречу наш белокурый ангел, – игде ты был?

Стас сейчас лопнет от умиления. Я не ревную, нет, конечно. Просто наша Ангелина без ума от папы, так уж повелось.

Угу, двое. Чудо правда?

После непростых первых родов были сложности, пришлось очень долго лежать в больнице, восстанавливаться. Да, такое бывает. Я понимала всю картину и не сопротивлялась, чтобы не нагнетать и не провоцировать. Если бы в тот момент не хватило терпения, не было бы Мишки, а я очень хотела подарить мужу сына. Зациклилась хоть тресни.

И сейчас наша клиника смеется, что не было примерней пациентки. Но и там времени не теряла, когда здоровье позволяло, консультировала коллег и каталась по больнице на кресле. Лучше не вспоминать, когда Стас увидел меня на консилиуме в халате и тапочках. Что было! Еле-еле папа успокоил, Стас рвал и метал.

– У Миши, дочь. Скучала?

– Канешна! Ижду-ижду! А тебя нет и нет.

Обнимает пухлыми ручонками.

– По маме скучала?

– Маме? – сует пальчик в рот. – Мама мне ковбаски не дала. Я обиделась. Так што нет.

Закатываю глаза. Стас … он что мне язык показал? Фи, и это вам респектабельный бизнесмен!

На людях он, конечно, кремень. Его уважают и побаиваются. Свое имя он зарекомендовал однозначно твердо и навсегда. А успехов каких добился. Умочка мой, властелин оборудования. Но никому и никогда не позволю узнать, что мой Стас дома просто кот плюшевый. Особенно когда детьми обложится и мурчит, валяясь с ними у камина на пушистом ковре.

Пью чай и исподволь любуюсь ими. М-м-м, обожаю. Люблю не могу.

Дочка красавица, сынок чудо, муж вообще без комментариев. Мечта, а не мужик. И весь мой.

– Лена, не надо завидовать, – подкалывает Демидов.

– Пф-ф, я отдыхаю.

Прищуриваю глаз. Ладно. Пора. Да? Пока настроение хорошее. Обстановка, так сказать, по кайфу.

– Родной, я бы хотела поговорить.

С лица Стаса сползает улыбка, а я про себя умоляю, чтобы не злился. Строю самую страдальческую рожицу и складываю руки на груди. Ну блин, я же уже задолбалась дома. Неужели по мне не видно, а?

– Леночка, – скармливает кусочек докторской дочери и поднимает взгляд, – что-то у меня плохое предчувствие.

– Да? А давай я покормлю, а? Ты посиди рядом.

– Лен, – поднимает бровь, – ты же сегодня отдыхаешь, на детях я и бабули. Погоди … Демидова, – страшным голосом вещает, – ты что задумала?

Так.

Раз. Два. Три!

– Хочу выйти на работу. Пожалуйста!

Впервые в жизни вижу, как муж бессильно хлопает глазами. Обескуражен? Возмущен? В шоке? Ну что!

Бессильно цокаю и хватаюсь за волосы, быстро плету косу. Что не так-то? Дочке уже три года, Мишке … Ну что Мишке, большой уже. До яслей, конечно, далековато, но можно выйти из ситуации. Мама моя согласна помочь, няней нам пока не надо. Ладно, я и со Стасовой мамой шушукалась. Она тоже согласна.

– Стас, я на пол-ставочки. На крохотулечку … Хоть …

– Демидова, – громыхает муж, потом оглядывается на дочь, та увлеченно ест и нас не слушает. – Ешь, малышка, – одобряет Стас, чмокая Лину в макушку. – А ты, пойди сюда.

– Мне и тут хорошо.

– Включаешь Левицкую? А, Демидова? – хмурит брови, но не сильно.

Чувствую пробоину в броне. Надо дожимать.

Бросаюсь на шею и целую несколько раз подряд.

– Мне для кандидатской надо, родной. Я ж не успела. Помнишь, как после Камчатки вышло, – показываю на Линочку, – даже Израиль не понадобился. Чудо, да и только. Потом мы Мишу очень хотели. Ну мне надо тебе соответствовать, Стас. Ты вон уже кто, а я?

– Ты моя любимая, Лен, – серьезно и тревожно смотрит, – что за ерунду говоришь? Да если ты вообще ничего не захочешь больше, я все равно тебя любить буду до конца дней. Любую. Ученую. Успешную. Просто домохозяйку. Понимаешь?

Знаю. Уверена. Но, блин! Мне хочется. Я уже во сне оперирую. Мне снится.

– Стас, я только на половиночку, ладно? Материальчику наберу и все.

– Лен, обещай мне одно, можно?

Киваю быстро-быстро. Я правда выполню любое его желание. С готовностью слушаю.

– Слишком не увлекайся. Знаешь, что я понял за все время? Никакие регалии и должности не заменят валяния на ковре с детьми и тобой. Семья важнее всего.

Да конечно!

Все так и есть. Вот только немножко повоюю за кандидатскую и все.

Никогда я больше не поставлю в приоритет что-то другое. Все будет в рамках. Уж это я со спокойной душой выполню, потому что тоже обожаю лежать с ними, глядя как потрескивают дрова в камине.

И ничто не в силах заменить наше выстраданное, заслуженное, семейное, абсолютное счастье.

Конец.