Текст книги "Красный Ангел (ЛП)"

Автор книги: Хелен Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Когда мы, наконец, возвращаемся к двери с кнопочной панелью, мы оба останавливаемся и прислушиваемся. О'Ши показывает на своё ухо и качает головой, показывая, что ничего не слышит, но если эти армейские парни хоть немного знают своё дело, то они будут тихими, как могила.

Я пожимаю плечами и забираю у него метлу, поворачиваясь спиной к двери. Затем осторожно сажусь верхом на метлу. О'Ши подходит ко мне сзади и обнимает за талию.

– Тебе лучше держаться крепче, – шепчу я.

– Мы будем выглядеть идиотами, когда это не сработает, – говорит он.

– Это сработает. Должно сработать, – я зажмуриваю глаза. «Я хочу найти Луну, – думаю я про себя. – Я хочу найти Луну». Я представляю её в своем воображении круглой, полной и изрезанной кратерами. «Я хочу найти Луну».

След тянется, всё ещё спрятанный у меня под платьем.

– Начинай отступать, Девлин, – говорю я. – Медленно и осторожно.

Он делает, как ему говорят. Мы выходим. Я сжимаю рукоять метлы обеими руками, и О'Ши сжимает мою талию ещё крепче.

– Стойте на месте! – кричит низкий голос, за которым немедленно следует звук взводимого курка дюжины пистолетов. – Руки вверх.

– О нет, – шепчет О'Ши.

След притягивает меня. Я беззвучно произношу эти слова. «Я хочу найти Луну». Затем у меня перехватывает дыхание от силы, с которой След взлетает вверх, увлекая за собой меня и О'Ши. Он громко кричит, когда мы поднимаемся в воздух. Солдаты внизу, похоже, в панике.

– Я сказал, стоять! – а затем, – Они, бл*дь, летят!

Материал моего платья начинает трещать. Мы ещё недостаточно высоко и недостаточно близко к забору.

– Наклонись влево! – кричу я О'Ши.

Нашего общего веса вполне достаточно, хотя порыв ветра и помогает. Слышится громкий треск.

– Ещё секунда… – мой голос срывается, когда моё платье наконец рвётся в клочья, и мы с О'Ши начинаем падать. Я мельком замечаю След, когда он освобождается и на мгновение зависает на фоне ночного неба, но уже не в форме шара, а в форме крошечной луны. Мгновение спустя он исчезает.

Деревья и здания расплываются перед глазами, когда я пытаюсь развернуться, чтобы при приземлении перекатиться и избежать серьёзных травм. Удар о землю просто невероятен. Ощущение такое, будто все мои внутренние органы слиплись воедино. Какое-то время я лежу и стону. Это чертовски больно.

– Я никогда, никогда больше не буду иметь с тобой никаких дел, Бо Блэкмен, – стонет О'Ши. – Ты для меня мертва.

– Лишь бы ты сам не помер, – говорю я ему, медленно поднимаясь на ноги.

С базы доносятся крики. Солдатам не потребуется много времени, чтобы найти нас – нам действительно нужно поторопиться. Я поднимаю О'Ши. Он драматично морщится; на щеке у него гадкий порез, но, насколько я могу судить, жить он будет.

– Ты сможешь бежать?

– Готов поспорить на свою задницу, что смогу.

Мы пускаемся бегом. Мы приземлились дальше от забора, чем я надеялась, но до вершины холма, где спрятан мотоцикл, всё ещё трудно добраться. У меня горит бок и болит лодыжка, а состояние О'Ши гораздо хуже. На полпути я останавливаюсь и приглашаю его забраться мне на спину. Оставшуюся часть подъёма мы преодолеваем таким образом, затем я бегу изо всех сил, пока мы не пробираемся между деревьями и не добираемся до мотоцикла.

– Слава богу бл*дь.

– Тебе всё равно придётся сесть за руль, О'Ши. Я не могу делать это босиком.

Он одаривает меня быстрой улыбкой и садится на мотоцикл. Я запрыгиваю следом за ним.

– Поехали!

Прежде чем он заводит двигатель, слышится шорох. Из ниоткуда появляются по меньшей мере двадцать солдат в камуфляже, и у всех у них оружие. Большие стволы.

Глава 7. Камера никогда не лжёт

Нас с О'Ши развели по разным комнатам. Я связана, как цыпленок, и могу только моргать. Полковник Арбакл, у которой вместо короткой стрижки оказались длинные волосы, туго стянутые на затылке в пучок, выглядит ещё более суровой и устрашающей, чем предполагали её солдаты. Это не столько из-за её роста, который на самом деле довольно миниатюрен даже по сравнению с моим, сколько из-за жутко резких морщин на её лице. Если бы не отсутствие татуировок, я бы сказала, что она чёрная ведьма.

Не помогает и то, что в её глазах есть что-то необычное: цвет радужек кажется не совсем правильным. Я понимаю, это из-за того, что она носит тонированные контактные линзы. Арбакл пытается выдать себя за человека, хотя на самом деле она нечто иное? В наши дни в вооружённых силах обычно приветствуют деймонов, так что я не могу представить, почему это так важно. Если только быть деймоном в армии, да ещё и женщиной, не слишком усложняет жизнь.

– Вы же знаете, что заклинания Следа, как известно, неэффективны, – говорит она, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. – Я бы хотела знать, откуда оно у вас.

– Учитывая моё положение, я бы сказала, что то, что было у меня, тоже оказалось довольно неэффективным, – мягко говорю я.

– Что вы искали?

– Метлу. У меня возникло внезапное желание прибраться, а моя сломалась.

Странные глаза Арбакл прищуриваются.

– Здесь не место для легкомыслия, мисс Блэкмен. Даже если вы считаете, что замаскироваться под ведьму и улететь на метле – хорошая идея.

– Я допустила ошибку в своих суждениях. Это всё моих рук дело: я заставила Девлина О'Ши пойти со мной. Он не имеет к этому никакого отношения.

– В этом нет ничего героического, – продолжает она, как будто я и слова не сказала, – нарушать закон, чтобы проникнуть в военную зону и украсть сферу временного пузыря, – должно быть, я выгляжу удивлённой, потому что она резко смеётся. – Возможно, вы считаете, что армейский интеллект – это оксюморон, мисс Блэкмен, но я могу заверить вас, что я не дура. Чего я не знаю, так это того, что вы планировали с ним делать, когда получите.

Я обдумываю варианты. Мне нужно что-то, чтобы выпутать О'Ши из этой передряги. Я могла бы сочинить историю, но ещё больше запутаюсь в паутине лжи. По крайней мере, правда достаточно честна и может продемонстрировать мои добрые намерения. Я вздёргиваю подбородок.

– Я хочу найти Тобиаса Ренфрю.

Брови Арбакл взлетают вверх.

– Ну, – говорит она, – этого я не ожидала. Он пропал без вести более пятидесяти лет назад, предположительно погиб. Что заставляет вас думать, что вы можете докопаться до истины? И почему вас это вообще должно волновать?

– Если вы в последнее время обращали внимание на новости, то должны знать, – сухо говорю я ей.

– Фальшивое ухо, которое якобы принадлежало ему? – усмехается она. – Так вот почему вы занимаетесь деятельностью, которая может привести к тому, что вас посадят за решётку на всю оставшуюся жизнь?

– Это не просто отрезанное ухо. У меня есть друзья, которые чуть не погибли из-за этого, – мой голос тихий, но в нём слышен вызов. Мой подтекст очевиден: «если вы угрожаете мне или моим близким, вас ждут последствия».

– Вероятно, это не имеет никакого отношения к Ренфрю, – пренебрежительно говорит она. – Это была какая-то афера между кучкой подонков-преступников.

– Всё равно, – пожимаю я плечами, – я собираюсь найти их, и я собираюсь найти Ренфрю. Жив он или мёртв.

Арбакл задумчиво постукивает пальцем по губам.

– Вы думали, что временной пузырь поможет вам, – это не вопрос. – Вы собирались использовать его как своего рода машину времени в духе Герберта Уэллса и перенестись в ночь его исчезновения, чтобы выяснить, что произошло на самом деле, – я улыбаюсь. Арбакл закатывает глаза. – Слухи о ваших детективных способностях сильно преувеличены.

Её презрение заставляет меня напрячься.

– Что вы имеете в виду?

– Вы думаете, что другие не пытались? Что полиция не пробовала использовать временные пузыри для раскрытия преступлений? – она с отвращением выдыхает воздух. – Если бы это было так, на улицах не разгуливали бы преступники.

Я хмурюсь.

– Но…

– Временные пузыри были созданы в лабораториях в 1970-х годах для обеспечения безопасности опасных химических веществ. Они предназначены для обеспечения некоего стазиса, а не для туризма. Именно поэтому компании используют их как новейший вид криогенной техники. Но находиться внутри пузыря совсем не то же самое, что находиться снаружи: вы не можете подключить его к розетке и посмотреть, кто был на травянистом холме. Вы не можете вернуться и убить Гитлера. Это пузыри. Вы в ловушке внутри, ваши движения ограничены. Как вы думаете, что произошло бы, если бы вы задействовали временной пузырь здесь и сейчас? Если бы вы настроили его, скажем, на год в прошлое, и за это время в этой комнате уже кто-то был?

Я пристально смотрю на неё. Она раздражённо вздыхает.

– Прошлое незыблемо. Оно уже случилось, и вы не можете это изменить. Пузырь не образуется там, где есть живые существа. Он вытеснил бы их из их собственного времени, а время этого не допустит. Вы можете использовать временной пузырь только для того, чтобы вернуться в места, где нет людей. Если вы думаете, что сможете перенестись в особняк Ренфрю в ночь его вечеринки и увидеть, что произошло на самом деле, вы обманываете себя. Те серийные убийцы, которых вы убили…

– Я их не убивала! – спешно выпаливаю я.

Она отмахивается от моего замечания взмахом руки.

– Эти серийные убийцы знали, что делали. Они знали историю. Вероятно, они экспериментировали, чтобы перенестись из нашего времени в другое. Но они не взаимодействовали с прошлым, они просто существовали внутри него в течение короткого периода времени. На самом деле, они, вероятно, не видели ничего, кроме нескольких зданий или деревьев.

– Это не значит, что это не принесёт пользы, – упрямо говорю я.

Арбакл качает головой.

– Это так же полезно, как разглядывать фотографию или картину.

– Ренфрю мог использовать пузырь времени, – замечаю я. – В этом есть смысл. Никто не видел его с той ночи в 1963 году. Если он использовал пузырь, он мог бы…

– Разве вы не слушали, когда я сказала вам, что они были разработаны в семидесятых?

– Он всё равно мог…

– Нет, – категорично отвечает она. – Он не мог.

– Почему вы так уверены?

Долгое время она не отвечает, но пристально смотрит на меня. Наконец кивает сама себе.

– Ждите здесь, – она встаёт и выходит.

Я не могу сдвинуться ни на один чёртов дюйм, я ничего не могу сделать, кроме как «ждать здесь». Я пытаюсь освободиться от своих пут, но это бессмысленно. Они не антивампирские, как чёртовы наручники «Магикса», но у армии явно есть значительный опыт в обращении с трайберами. Хуже всего то, что у меня чешется лицо, вероятно, от масла, которое засохло на коже. Как бы я ни изворачивалась, я не могу дотянуться.

По крайней мере, дискомфорт даёт мне возможность сосредоточиться на чём-то другом, теперь, когда Арбакл рассказала, что использование временного пузыря для расследования Ренфрю – пустая трата времени. Проникновение в Бригстоун было не только худшей идеей, которая у меня когда-либо возникала, но и оказалось напрасным. Даже если бы нам это удалось, мы бы потерпели неудачу.

Я уже могу представить выражение лица моего деда. Конечно, при условии, что он не отречётся от меня сразу же.

Арбакл возвращается и кладёт передо мной на стол тяжёлую папку. На первой странице прикреплена авторучка, а в углу вверху я вижу слова «Ренфрю, Тобиас». У меня внутри всё сжимается от волнения. Она действительно собирается показать мне армейские архивы?

– Я говорила со своим начальством и не могу показать вам всё это, – говорит она. – На самом деле, даже то, что я собираюсь вам дать почитать, засекречено.

– Так зачем вы это делаете? – спрашиваю я, буквально истекая слюной.

– Потому что нам нужно что-то сделать, чтобы заставить вас отказаться от вашего нынешнего курса, – быстро отвечает она, переворачивая картонную обложку и открывая первую страницу.

На меня смотрит фотография Ренфрю. Его голова повёрнута к камере боком, так что виден знаменитый рубин в его ухе. Его губы изгибаются в подобии улыбки, но в его оранжевых глазах деймона есть суровый взгляд, который камера не может не запечатлеть. Ренфрю сидит, облокотившись на стол, с ручкой в руке. Очевидно, что он серьёзно относится к своему здоровью. У него худощавое телосложение, и едва заметные тени вокруг рук в тех местах, где на костюме образовались складки, подчёркивают его мускулы.

– Я никогда не видела этого снимка, – говорю я.

Арбакл фыркает.

– Мы не «Дейли Ньюс». Как я уже сказала, всё это засекречено.

Она перелистывает несколько страниц сразу. Я стараюсь собрать как можно больше информации, но Арбакл отлично справляется с сокрытием важных деталей. Насколько я могу судить, все они связаны с военной карьерой Ренфрю. Однако, когда она останавливается на следующей записи, я чувствую, как у меня сердце уходит в пятки. Дата вверху – 17 января 1963 года. Это ночь вечеринки, когда его в последний раз видели живым.

В 22:30 гости собрались во внутреннем дворике. Согласно обширным опросам, число гостей, включая персонал, превысило восемьсот человек. Субъект вышел на сцену в 22.38, одетый в сиреневый смокинг, а не в смокинг, который был на нём ранее. Ни смокинг, ни пиджак так и не были обнаружены.

– Он переоделся, – выдыхаю я. Этот факт так и не был обнародован.

– Ну, – прагматично говорит Арбакл, – там было много крови, – она переворачивает страницу, чтобы показать фотографии с места преступления. Я видела их раньше, но от масштаба жестокости у меня всё равно сводит живот. Есть свидетельства того, что пять отдельных трупов были изрублены на куски. – По крайней мере, можно с уверенностью сказать, что он был убийцей без дискриминации, – продолжает она, указывая на разные конечности по очереди. – Ведьма. Человек. Деймон, – уголки её губ приподнимаются в лёгкой улыбке. – Вампир.

– То есть, вы думаете, что это сделал он? Он убил их всех?

– Я не думаю, мисс Блэкмен. Я знаю.

– Где же тогда доказательства?

– Его отпечатки пальцев были повсюду.

Я поднимаю глаза от папки.

– Это его дом. Конечно, там будут отпечатки.

– На телах тоже были его отпечатки. На том, что от них осталось.

– Мотива нет.

Выражение её лица не меняется.

– Разве быть психопатом недостаточно? – она не дожидается ответа, просто протягивает руку и начинает переворачивать страницы. Я вытягиваю шею, чтобы хоть мельком увидеть, что в папке, но её тело загораживает мне обзор. Она достаёт одну большую фотографию и, отойдя в сторону, изучает её. Затем переводит взгляд на меня. – Искать Тобиаса Ренфрю – пустая трата времени.

Внезапно я догадываюсь, что у неё в руках. Мой желудок наполняется тошнотой, хотя я не могу сказать, вызвано ли это разочарованием, предвкушением или мыслью о том, что я увижу ещё одно тело.

Я жду, пока Арбакл показушным жестом повернёт снимок. Я права: это фотография другого трупа, во всей его жуткой красе. В мочке его уха сверкает ярко-красный рубин, цвет которого вторит луже крови вокруг его головы. Его лицо скрыто частично из-за положения тела, а частично из-за того, что половина его, похоже, снесена пулей. Его правая рука вытянута, один палец лежит на спусковом крючке пистолета.

– Он покончил с собой.

Арбакл кивает.

– Как видите.

– Но почему?

– Кто знает? Возможно, чувство вины после кровавой бойни в его доме, – предполагает она. – Или, возможно, он знал, что сеть затягивается, и его поимка была только вопросом времени. В любом случае, – говорит она, постукивая пальцем по уголку фотографии, – к 1965 году Тобиас Ренфрю был мёртв.

Я недоверчиво качаю головой.

– Если вы знаете это, то почему не расскажете людям? Почему не опубликуете это чёртово фото?

– Я уже говорила вам, что мы не «Дейли Ньюс», мисс Блэкмен.

– Но сколько денег тратится на его поиски! Столько людей занимались поисками! Члены его семьи! Все это богатство…

– Действительно, – комментирует Арбакл, – всё это богатство. Если Ренфрю официально объявят мёртвым, кто получит деньги?

– Его потомки, конечно.

Её глаза вспыхивают.

– Они все бандиты. Миллиард фунтов в руках этой кампашки? Никто не хочет, чтобы это произошло.

– Если вы знали, что он мёртв, вы могли бы что-то сделать ещё тогда. Вы могли бы позволить благотворительной организации забрать деньги…

– Эта благотворительная организация прекратила своё существование, потому что они не могли управлять своими финансами. Они бы растратили миллионы Ренфрю в мгновение ока.

– Если вы можете доказать, что он действительно убил тех людей, то суд Агатосов может конфисковать его имущество. Армия наверняка одобрит этот вариант?

– Есть люди, которые считают, что Суд и так обладает слишком большой властью, – заметив мой взгляд, она пожимает плечами. – Не только люди. Есть высокопоставленные деймоны, которые думают так же.

– Люди всё равно должны знать! – протестую я.

Аргументация Арбакл проста.

– Зачем? Это не служит никакой цели. Ну, – поправляется она, – никакой из целей армии.

– Это не вам решать, – протестую я.

– И не вам, – она поднимает фотографию. – Засекречено. Вы не можете никому рассказать.

– Но…

– Даже если вы это сделаете, армия будет это отрицать.

Я смотрю на труп Ренфрю. Это нелепо. Я открываю рот, чтобы продолжить спор, но что-то замечаю и передумываю.

– Вы знаете, где сейчас его тело?

– В безымянной могиле, я не знаю, где именно. Нет никаких сведений о её местонахождении, и лишь немногие из ныне живущих людей знают об её местонахождении.

Я облизываю губы: они потрескались и пересохли. Мне бы сейчас не помешало немного первой отрицательной.

– А что с пистолетом?

– Он был похоронен вместе с ним, – она убирает фотографию обратно в папку.

– Это имеет смысл, если вы хотите скрыть все улики, – медленно произношу я.

– Так и есть, – Арбакл выпрямляется. – Я понимаю, что для вас это выглядит как сокрытие фактов, но никто не выиграет от того, что узнает правду. Раскрытие его смерти только создаст ещё больше проблем. Никто не выиграет.

Я киваю.

– И что теперь будет? – спрашиваю я. – Я имею в виду, со мной? И с О'Ши?

– Я поговорила с высшим командованием. Если вы сможете держать язык за зубами, мы готовы вас отпустить. При условии, что вы никогда не попытаетесь вернуться, – она невесело улыбается. – У нас есть обширная видеозапись вашей маленькой выходки, на которую мы с радостью сошлёмся, если дело когда-нибудь дойдёт до суда.

– Думаю, я усвоила урок, – шепчу я.

Она окидывает меня холодным взглядом.

– Я рада это слышать.

Она подходит к двери и жестом приглашает солдата со юным лицом войти внутрь. Он заходит мне за спину и начинает развязывать узлы, которые удерживают меня на месте. Он явно напуган, я слышу его учащённое дыхание у себя над ухом, но я уверена, что Арбакл пугает его больше, чем я.

Освободившись, я встаю и растираю запястья. У меня болят все суставы. Арбакл ведёт меня по освещённому полосами света коридору в темноту ночи. И мой мотоцикл, и О'Ши стоят там и ждут.

– Я ничего им не говорил, Бо! – громко восклицает он, как только видит меня.

– Всё в порядке, Девлин, – тихо говорю я, бросая на него предупреждающий взгляд. – Они уже знают.

– Я искренне надеюсь, что наши пути больше не пересекутся, мисс Блэкмен, – вставляет Арбакл, бросая мне ключи от мотоцикла. – Вам следует более разумно использовать своё время. Например, инвестировать в новый гардероб.

Я смотрю на зияющую прореху на чёрном платье. Оно распахнуто, открывая моё нижнее бельё. К счастью, мне удается не покраснеть.

– Просто из любопытства, – спрашиваю я. – Когда вы узнали, что мы здесь? Я имею в виду, на базе?

– В ту секунду, когда вы оставили эту штуку между деревьев, – она кивает в сторону мотоцикла.

Вот и пошли крахом все наши старания быть осторожными. Чего Арбакл, однако, не понимает, так это того, что теперь я знаю: это маленькое «приключение» было отнюдь не пустой тратой времени.

О'Ши забирается на мотоцикл, я сажусь позади него. Он заводит двигатель и смотрит в сторону Арбакл.

– Полковник, – говорит он, неуклюже отдавая честь, что не приведёт ни к чему, кроме как разозлит её.

Я тычу его в рёбра.

– Хватит.

Он покорно кивает и трогается с места.

***

За нами следят всю дорогу до окраин Лондона. О'Ши соблюдает скоростной режим, и мы не пытаемся оторваться от хвоста, но я всё равно испытываю облегчение, когда военные машины наконец отъезжают и оставляют нас в покое.

Я чувствую покалывание под лопатками, указывающее на то, что новый день не за горами. Однако я не волнуюсь, у меня есть дела поважнее.

Когда мы подъезжаем к «Новому Порядку», О'Ши поворачивается ко мне и тихо присвистывает.

– Вот это ночка выдалась.

– Действительно, – я размышляю над откровениями этой ночи. – Ты знал, что даже если бы мы заполучили пузырь времени, это было бы практически бесполезно?

Он качает головой.

– Я надеялся, что смогу с его помощью вернуться в прошлое и заново пережить свои лучшие моменты. Конечно, когда мы закончили бы со всем этим делом Ренфрю, – поспешно добавляет он. – Думаю, теперь со всем этим покончено. Есть и другие способы, которыми мы можем воспользоваться, чтобы выяснить, кто стоит за теми придурками, которые пытались убить ребёнка.

Я смотрю на последние оставшиеся звёзды.

– Я ещё не закончила с Ренфрю. Вообще ни разу.

Глаза О'Ши расширяются в тревоге.

– Я не думаю, что военные отнесутся благосклонно к тому, что мы продолжим расследование.

– Она показала мне фотографию, – говорю я ему. – Труп Ренфрю.

Он втягивает воздух.

– Он мёртв?

– По-видимому, с 1965 года. Он покончил с собой.

– Да ладно, – он всматривается мне в лицо. – Ты в это не поверила?

– Ни на секунду. Была ещё одна фотография Ренфрю с ручкой. В левой руке.

О'Ши кивает.

– Он был левшой. Многие важные известные личности левши. На самом деле, – добавляет он, – я тоже.

– Ты уверен в этом?

– Да. Я могу показать тебе, попробовав написать что-нибудь правой рукой. Это практически невозможно разобрать.

Я раздражённо цыкаю языком.

– Я имею в виду насчёт Ренфрю.

– Я уверен. Я был единственным левшой в своём классе в школе. Я решил провести расследование о других людях, которые тоже были левшами, чтобы не чувствовать себя обделённым, – в его голосе слышатся странные нотки, выдающие уязвимость, которую я редко в нём замечаю. Я протягиваю руку и сжимаю его ладонь. – Почему это имеет значение? – спрашивает он.

– Потому что на фотографии, которую показала мне полковник Арбакл, пистолет, из которого он вышиб себе мозги, был у него в правой руке.

По лицу О'Ши медленно расплывается улыбка.

– Его убили военные?

– Либо так, либо на фотографии даже не Ренфрю, потому что он всё ещё жив, и они не хотят, чтобы мы об этом знали.

– Я полагаю, – ухмыляется он, – что наше расследование только начинается.

– Ещё бы, – соглашаюсь я. До сих пор Тобиас Ренфрю был средством для достижения цели: я хотела найти ублюдков, напавших на суд Агатосов и Rogu3, чтобы, чёрт возьми, быть уверенной, что они больше никогда не попытаются сделать что-либо подобное. Теперь я хочу узнать правду и о деймоне-миллиардере. Ничто так не возбуждает мой интерес, как откровенная ложь высокопоставленных чиновников.

Глава 8. Увернуться от правды

Давящая тяжесть на груди затрудняет дыхание. На мгновение я полностью теряю ориентацию, но когда кто-то протяжно лижет мою шею и я слышу тихое поскуливание, мои мышцы расслабляются.

– Чёртов пёс, – ворчу я, осторожно отталкивая Кимчи. Кажется, он твёрдо решил не вставать с кровати, пока я не встану. Его большие проникновенные глаза смотрят прямо на меня. – Тебе нужно ещё немного похудеть, – говорю я ему. Меня одаривают ещё одним собачьим поцелуем.

С трудом поднявшись на ноги, я натягиваю кое-какую одежду и направляюсь в маленькую гостиную, совмещённую с кухней. Я испуганно отскакиваю на полметра, когда вижу, что я больше не одна.

– У вампиров обострённые чувства, Бо, – говорит мой дедушка, поднимая густую бровь в мою сторону. – Ты должна была знать, что я здесь.

Я хмуро смотрю на него, затем подхожу к холодильнику, достаю бутылку крови и шумно осушаю её. Я не могу питаться одной кровью, если только она не свежая, взятая из вены, но всегда удобно иметь при себе немного сцеженной крови на тот случай, если она мне действительно понадобится. И я знаю, что это действие выведет его из себя.

Однако я очень злюсь на себя. Он прав – я должна была догадаться, что он здесь. Я говорю себе, что не услышала, как он вошёл, потому что была сосредоточена на Кимчи. Хотя, к слову о Кимчи, он тоже должен был заметить.

– Это моя квартира, – говорю я, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Ты не можешь врываться в неё.

– Формально она принадлежит «Новому Порядку». Не тебе.

Меня так и подмывает напомнить, что я работала в нашей детективной фирме до него, но у меня есть смутное подозрение, что он хочет, чтобы я сделала это именно для того, чтобы обвинить меня в мелочности и инфантильности.

– Это мой дом.

– Мы – семья. Всё делится поровну.

Я поднимаю уже почти пустую бутылку и протягиваю ему.

– Что ж, в таком случае… – он кривит губы. – Как хочешь, – пожимаю я плечами. – Зачем ты здесь?

– Ты хорошо спала?

– Угу, пожалуй.

Он цыкает языком.

– Да.

Я в замешательстве.

– Что «да»?

– Не угу. А да. «Да, я хорошо выспалась. Спасибо, что спросил».

– Всегда пожалуйста.

Он закатывает глаза и поднимает кусок чёрной ткани.

– Не хочешь ли объяснить это?

Я смотрю на изодранные остатки своего платья. Чёрт возьми. Я сняла его и бросила рядом с диваном, когда вернулась домой. Мне следовало заранее подготовиться к приёму незваного гостя; в последнее время мне всегда следует готовиться к этому.

Я смотрю на Кимчи.

– Это ты сделал? – требую я. – Плохая собака!

Он производит очень хорошее впечатление виноватого, опустив голову и выглядя пристыженным. Как бы мне ни было неприятно возлагать вину на него, это продуманный шаг со стороны пса: он знает, что я заглажу свою вину. Я почти уверена, что в глубине одного из шкафчиков у меня до сих пор припрятаны его любимые собачьи лакомства. Вот вам и диета.

Мой дедушка не в восторге.

– Этот пёс – обуза.

Я глажу его за ушами. На самом деле, его очень удобно иметь рядом, когда мне нужно избежать правды.

– Он лучше, чем твоя кошка, – говорю я. – И ты до сих пор не сказал мне, почему ты ворвался ко мне.

Он презрительно бросает газету на журнальный столик. Я разворачиваю её. Однако, когда я вижу первую полосу, я жалею, что вообще потрудилась это сделать.

– О, – бормочу я и откладываю газету. – На самом деле, это не моя вина.

Это тоже не самая моя фотогеничная сторона. Мой нос кажется приплюснутым к носу Медичи, а выражение широко раскрытых глаз говорит о том, что я возбуждена его поцелуем, а не удивлена.

Мой дедушка вздыхает.

– Ты должна была показать свою привязанность к Майклу. А не к нему.

– Майкл был там. Я не виновата, что появился Медичи. На самом деле, я хорошо урегулировала их ссору. Ты должен быть впечатлён.

Выражение его лица каменное.

– Куда ты ходила?

– В какое-то шикарное французское заведение под названием La Maison, – я фыркаю. – Очевидно, Лорд Монсеррат назначает там все свои свидания.

– После этого.

Ой-ёй.

– Вернулась сюда, – пищу я. Полковник Арбакл уже донесла на меня?

– Тогда почему Кимчи был в коридоре и отдирал полосы от обоев, когда пришёл Арзо?

Я моргаю. Арзо пришёл на работу раньше, чем я вернулась домой? Обычно он работает в дневную смену, если только…

– Он пришёл пораньше из-за Далии? – она такая же, как я – слишком молода, чтобы выходить из дома днём.

– Я же говорил тебе, что он следит за её работой.

Я фыркаю.

– Ты уверен, что это всё, за чем он следит?

– Перестань уходить от ответа, Бо. Куда ты ходила?

Я тихо вздыхаю с облегчением, что он, похоже, не знает. Как бы я ему ни доверяла, он был главой МИ-7; если бы он узнал, что я проникла на военную базу, он бы слетел с катушек. Предполагается, что мы должны уважать национальных миротворцев (или поджигателей войны, в зависимости от вашей точки зрения).

– К Медичи? Ты говорила с ним об этом? – спрашивает он, указывая на газету

– Нет.

– А что тогда?

Я отвожу взгляд.

– Эм… Тобиас Ренфрю, – уклончиво отвечаю я. Мне не обязательно упоминать конкретно Бригстоун.

Мой дедушка морщит нос.

– Серьёзно, Бо?

– Rogu3 чуть не погиб из-за него.

– Алистер Джонс, – сурово произносит он, отказываясь использовать хакерский псевдоним Rogu3, – чуть не погиб из-за своей связи с тобой. Кроме того, Ренфрю мёртв.

Я встречаюсь с ним взглядом, и по моим венам пробегает дрожь ужаса. Он тоже участвовал в сокрытии фактов армией? МИ-7 сотрудничала с ними, чтобы подделать эту фотографию?

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я, и мой голос звучит слишком небрежно, даже для моих собственных ушей.

– Если бы он был жив, его бы уже кто-нибудь нашёл, – говорит он. – Множество людей пытались это сделать. Единственное, где он может быть – это в могиле, – он устремляет на меня стальной взгляд. – Только не говори мне, что, поскольку ты смогла проникнуть в его особняк без приглашения, ты считаешь это доказательством его жизни?

На самом деле, посещение места преступления стоит на очереди в моём списке. Внезапное осознание того, что я смогу попасть внутрь, особенно приятно. Как и предположение моего деда, что я бы начала с дома Ренфрю.

– Э-э-э… – я уклоняюсь от ответа.

– Ну серьёзно Бо. Я думал, что твои навыки следователя выше этого. Чему тебя учили в «Крайних Мерах»? Он открыт для публики уже несколько десятилетий. Это единственный способ финансировать его содержание, – он цокает языком. – Все эти деньги заперты на банковских счетах, и никому не позволено к ним прикасаться, даже ради сохранения такого национального достояния.

Я в замешательстве.

– Ты считаешь дом Ренфрю национальным достоянием?

– Не из-за деймона, уверяю тебя. Но сады были спроектированы Способным Брауном. Само здание является шедевром шестнадцатого века. Это не говоря уже об его содержании. (Способный Браун, он же Ланселот Браун – английский ландшафтный архитектор, – прим)

Он был красующимся миллиардером; я могу их себе представить.

– Послушай, – говорю я честно, – расследование дела Ренфрю не помешает мне приходить на свидания с Майклом. Если ты позволишь мне выполнять задания для «Нового Порядка», я остановлюсь, потому что они всегда будут иметь приоритет. Но я не могу просто сидеть и ждать. Ты когда-нибудь смотрел телевизор поздно вечером? – я качаю головой. – Я не могу этого вынести.

Мой дедушка выглядит раздражённым.

– Ты могла бы найти себе новое хобби. Чему-нибудь научиться.

– Например, чему?

– Составление букетов – это очень приятное занятие.

Я аж запинаюсь.

– Составление букетов? Ты, должно быть, шутишь!

– Японцы превратили это в настоящий вид искусства. Икебана не для слабонервных.

– Дедушка…

Он возводит глаза к небу.

– Ты всё равно займёшься Ренфрю, что бы я ни говорил. Я просто не хочу, чтобы ты была разочарована, когда не случится великого открытия. То, что случилось с ухом, которое нашёл Девлин, могло быть вызвано самыми разными причинами.