Текст книги "Его версия дома (СИ)"
Автор книги: Хантер Грейвс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
ГЛАВА 21. РЕВНОСТЬ
Джессика
«Если хорошие девчонки не бывают одержимы, то мне хронически не везёт. Или, если посмотреть иначе, – невероятно везёт.»
– Кертис Ричардсон
– Сучка, от тебя пахнет сексом! – выпалила Мия, впиваясь мне в щёки цепкими, как щупальца, пальцами. Я вылетела из кабинета Ричардсона, точнее – я сбежала, с диким стуком сердца и пылающим лицом, забежав в пустую аудиторию, где меня ждала подруга.
– Что ты несешь?! – фыркнула я, пытаясь высвободить лицо, но она только сильнее сжала пальцы. – Я просто… просто поговорила с ним!
– ¡Claro que sí, solo hablaron! (конечно, да, просто разговаривали), – передразнила она меня, и её светлые глаза сверкнули дьявольским огнём.
– Ну давай, рассказывай! Мой план по тому, чтобы одеть тебя как волейболистку из фетиш-сайтов, сработал?! Он сожрал тебя прямо на столе?!
Она чуть ли не подпрыгивала на месте, её энергия била через край. И, к своему собственному ужасу и восторгу, я рассказала. Всё. Каждую деталь. Как он сидел за столом, весь такой замкнутый и недоступный. Как его взгляд, холодный и тяжёлый, прошёлся по мне, словно снимая мерки. Как я пыталась врать про тренировки, и как он раскусил меня с одного взгляда. Как я готова была провалиться сквозь землю от стыда, и как он… коснулся меня. Кончиками пальцев. Подбородок. И этот хриплый, неожиданный смешок. «Приду». Я говорила, сбиваясь, краснея ещё сильнее, и чувствовала, как по телу пробегают мурашки от одного только воспоминания.
– И самое главное, – прошептала я, наконец вырвавшись из её хватки и отвернувшись к окну, – он понял. Понял, что я оделась вот так… ради него. Эта чёртова майка, эти шорты… Господи, я ещё так не позорилась...
Мия слушала, затаив дыхание. Но её обычный хихикающий азарт не погас – он воспылал с новой, ослепительной силой.
– Нет, нет, нет! Ты идиотка, Джесс! Полная идиотка! – выкрикнула она, и в её глазах горел не просто восторг, а торжество человека, разгадавшего сложнейший шифр.
– Как ты не видишь?! Ты его зацепила! Сильнее, чем любая дура с откровенным декольте! Он же понял, что ты врешь! И он придёт! Не из-за тренера, не из вежливости! Из-за тебя! Потому что ты сыграла дурочку, которая пытается казаться развратной, а сама краснеешь, как школьница!
Она отпустила меня и сделала несколько шагов по аудитории, размахивая руками, будто разгоняя туман моей глупости. – Он ведь мог просто посмеяться и выгнать тебя! Или проигнорировать! Но нет! Он решил поиграть! Тронул тебя! Пообещал прийти! Это не отказ, Джесс! Это... это аванс! Плата за хорошее шоу! Он купил билет на твоё следующее представление!
Я стояла, пытаясь переварить её слова. Стыд, который только что душил меня, начал медленно рассеиваться, уступая место странному, щекочущему нервы пониманию. Она была права. Он не оттолкнул. Не проигнорировал. Он... вступил в контакт. На моих условиях. Пусть и ненадолго.
– Ты думаешь... он просто развлекается? – неуверенно спросила я. Мия остановилась и посмотрела на меня так, будто я только что спросила, мокрый ли снег зимой.
– А вот и нет! Кертис Ричардсон, судя по всему, не тот человек, который тратит время на пустые развлечения. Если он вложил в это своё внимание, свою... эту чёртову, тяжёлую улыбку... значит, ты для него интересна. Не как студентка. Не как тело. А как... вызов. Как новая головоломка, которую хочется разгадать.
– Это тупизм, это пиздец. – но мой же голос прозвучал жалко и беззубо, как у котёнка, который пытается шипеть.
– ¡Ay, por favor! – Мия закатила глаза так, что стали видны одни белки, и схватилась за голову, будто от физической боли от моей тупости. – Ты слышишь себя?! «Тупизм»! Да это же гениально! Он же не какой-нибудь заумный профессор, который будет разгадывать твои хитрые намёки! Он мужик! Опасный, видный мужик со шрамом! И ты пришла к нему вся такая… такая… ¡Dios mío! – она зажмурилась, будто вспоминая что-то блаженное. – Ты была как подарочек в спортивной обёртке! И ты думаешь, он не оценил? Оценил, ещё как!
Она вскочила и забегала по аудитории, жестикулируя так, что чуть не снесла стопку учебников с ближайшей парты.
– Он тронул тебя! За подбородок! Это же не «до свидания, мисс Майер»! Это «привет, интересная штучка»! Это как поставить лайк, только в тысячу раз горячее! – она вдруг остановилась как вкопанная и уставилась на меня, её глаза стали круглыми.
– О БОЖЕ. Джесс. Он же будет на игре. Он будет СМОТРЕТЬ. На тебя. На твою попу в этих чёрных шортах для соревнований! На твои ноги, когда ты будешь прыгать! Он будет видеть, как ты потеешь!
От её слов у меня в животе ёкнуло что-то тёплое и запретное. Я попыталась снова возмутиться:
– Мия, прекрати нести эту…
– НЕТ! – она перебила меня, подбежав вплотную и ткнув пальцем мне в грудь. – Ты сейчас пойдёшь в раздевалку, наденешь эту форму, выйдешь на площадку, и ты БУДЕШЬ ЗНАТЬ, что он где-то там, в толпе, и не сводит с тебя глаз!
– Мия, зачем оно мне нужно?! – выпалила я, яростно дергая молнию на сумке. – Он старше меня почти в два раза! А что потом? Чего я добьюсь?! – голос мой звучал резко, но в нём слышалось не убеждение, а отчаянная попытка заглушить тот самый навязчивый внутренний голос, который шептал: «А что, если?..»
Мия, не обращая внимания на мой всплеск, ловко взгромоздилась на ближайшую парту, свесив ноги. Она смотрела, как я стаскиваю топ и достаю обычную рубашку, и её лицо выражало не сочувствие, а неподдельное, почти антропологическое любопытство.
– О, опять твое «добьюсь»! – передразнила она, растягивая слово. – Всегда тебе нужно чего-то добиваться! – Она склонила голову набок.
– Может тебе надо просто… получить? Удовольствие. Впечатления. Взрыв адреналина в крови, от которого потом трясутся коленки вовсе не от бега...
Я сжала ткань в руке.
– Это инфантилизм. Безответственность.
– Это жизнь, дура! – Мия хлопнула ладонью по столешнице. – Которая проходит мимо, пока ты строишь планы на пять лет вперёд и боишься сделать один шаг в сторону! Он старше? Отлично! Значит, не будет ныть, ревновать к команде и таскаться за тобой хвостом, как щенок. Значит, всё будет чётко, ясно и… – она закатила глаза, изображая блаженство, – …профессионально.
– О, и я представляю! Он же, наверное, даже раздеваться будет методично, как будто операцию планирует… – Мия закатила глаза, изображая томление, но затем её выражение сменилось на заговорщицкое. – Кстати, я тут слышала сплетни. Кажется, он раньше был плотно связан со службой. Не какой-нибудь там офисной, а… Ну, ты поняла.
Я застыла, не в силах пошевелиться. В одной руке – рубашка, другая инстинктивно прикрывала грудь. Я смотрела на неё с ошарашенными, широко раскрытыми глазами, будто она только что объявила, что Кертис Ричардсон – инопланетянин.
– МИЯ!
– ЧТО?! – она развела руками, изображая полную невинность.
– Кошмар, вот что! – голос мой сорвался на визгливый шёпот. – Ты на что намекаешь?! Чтобы я с ним встречаться начала?! Или… или прыгнула к нему в постель?! Ты с ума сошла?!
– Ну, а что такого? – Мия пожала плечами, как будто речь шла о походе в кино. – Ты же взрослая девушка. Он – взрослый мужчина. Очень, очень взрослый, интересный и, судя по всему, с богатым опытом. Разве это плохо? – Она подмигнула. – Может, как раз то, что тебе нужно. Немного… экстрима. Без обязательств. Чтобы встряхнуться.
– Это не экстрим, это самоубийство! Ты сама только что сказала – «связан со службой»! Это же не шутки! Это не какой-нибудь бармен с татуировкой! Это… это…
– Это ахуенно сексуальный мужик! – перебила меня Мия с неподдельным энтузиазмом. – Если бы не ты, я бы сама за ним приударила. Но я уже вижу, как твоя киска течёт по одному только его взгляду!
Я задохнулась от этой откровенной, грубой фразы. Моя подруга никогда не умела выбирать выражения. Жар хлынул мне в лицо таким потоком, что в глазах потемнело.
– Что здесь происходит?
Я инстинктивно повернулась, всё ещё в одних чёртовых шортах.
Мистер Ричардсон.
Я вскрикнула и резко отвернулась, подставив ему голую спину. На заднем фоне Мия издала злобное, сдавленное хихиканье.
Твою. Мать.
Тишина повисла густая, давящая. Я чувствовала его взгляд на своей спине – не жаркий, не похотливый, а холодный, аналитический, будто изучающий новый, неожиданный симптом. Он даже не смутился. В его молчании не было ни капли замешательства. Только это ледяное, всевидящее наблюдение.
Мия, справившись с приступом хихиканья, кусая нижнюю губу, кокетливо промурлыкала:
– Ой, мистер Ричардсон, а за девочками нельзя подглядывать. Особенно когда они… обсуждают важные жизненные вопросы.
Я зажмурилась, желая провалиться сквозь пол. Её «кокетство» звучало настолько фальшиво и вызывающе, что стало только хуже. Казалось, ещё секунда – и воздух в аудитории взорвётся от напряжения.
Но Кертис Ричардсон не взорвался. Он даже не среагировал на её слова. Его взгляд, тяжёлый и непроницаемый, скользнул по Мии, будто отметив и тут же отбросив как несущественную помеху, и остановился на мне. На моей голой спине, на дрожащих плечах. Видимо, он решил не усугублять мой позор. Вместо ответа он спокойно, без лишней спешки, прошёл мимо нас, как мимо мебели, и направился к учительскому столу в глубине аудитории.
Каждый его шаг отдавался в тишине глухим стуком. Он подошёл к столу, открыл ящик, вынул оттуда тонкую синюю папку и, не глядя на нас, произнёс ровным, деловым тоном:
– Майер.
Я вздрогнула, как от удара током. Голос его звучал так, будто ничего не произошло. Как будто он не застал меня полуголой, не слышал похабных разговоров.
– Будь хорошей девочкой и передай Арден, что завтра с утра я жду её у себя. Восемь тридцать. Не опаздывать.
Он закрыл ящик, повернулся и, держа папку в руке, снова прошёл мимо. На этот раз его взгляд на мгновение задержался на мне. В этих стальных глазах не было ни намёка на смущение, ни злорадства, ни даже того хищного интереса, который я видела утром. Была лишь холодная, бескомпромиссная ясность – и что-то ещё. Что-то, похожее на… оценку. Оценку моего унижения и того, как я с ним справляюсь.
– Понятно? – уточнил он коротко, уже у двери.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
– Хорошо.
И он вышел. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.
Аудитория снова погрузилась в тишину, но теперь она была другой. Она была пропитана им. Его присутствием. Его приказом. Его спокойной, всесокрушающей силой, которая только что без единого лишнего жеста превратила нашу истеричную сцену в ничего не значащий эпизод.
– БЛЯДЬ... – вырвалось у меня, когда дверь захлопнулась. Я быстро, с дрожащими пальцами, застегнула рубашку до последней пуговицы и уставилась на Мию.
И увидела, что с ней творится.
Её лицо было искажено не болью от падения, а чистейшим, неподдельным экстазом. Глаза закатились, она билась в тихом конвульсивном хихиканье, лёжа на полу и не собираясь вставать.
– МАЙЕР, БУДЬ ХОРОШЕЙ ДЕВОЧКОЙ! – она завизжала, задыхаясь от восторга, и закатилась ещё пуще, бьётся об пол, как рыба. – Ты слышала?! О, Господи, Джесс, ты СЛЫШАЛА?! Он же говорит как те самые мужики из наших романов! Только в тысячу раз лучше! Потому что он НАСТОЯЩИЙ!
Она приподнялась на локтях, и слёзы от смеха текли у неё по щекам.
– «Будь хорошей девочкой»... боже, боже, я сейчас умру! Это же идеально! Это не «не опаздывай»! Это – ПРИКАЗ! С оттенком... снисхождения! И угрозы! И ещё чего-то такого... ммм! – Она застонала, снова повалившись на спину. – Он смотрел на тебя, когда это говорил? Смотрел? Конечно, смотрел! Он же давал команду тебе! Ах ты рыжая сучка, тебе выпал главный приз!
Я стояла над ней, чувствуя, как смесь унижения, ярости и того самого запретного трепета бурлит у меня внутри. Её истерика была отвратительной. И невыносимо заразительной. Потому что она была права. Эти слова, сказанные его низким, не терпящим возражений голосом, врезались в память намертво. Они звучали не как просьба. Они звучали как установка нового правила. И часть моего мозга, отравленная её книжками, уже рисовала картины, от которых становилось жарко и стыдно одновременно.
– Встань, идиотка, – процедила я, но без прежней силы. – Нас сейчас ещё кто-нибудь застукает.
– Пусть! – выдохнула она, наконец поднимаясь и отряхиваясь. Её глаза сияли, как у маньяка. – Это того стоило! Это было лучше любого порно! Ты видела его лицо? Ни одной эмоции! Ни одной! – она схватила меня за плечи, и её пальцы впивались в кожу, – он же не просто так это сказал. Он тебя тестировал. Смотрел, как ты отреагируешь.
Она отпустила меня и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но её грудь всё ещё вздымалась от возбуждения.
– Так что всё, капитан. Теперь у тебя две миссии. Первая – выиграть матч. Вторая – передать его послание Кейт. И сделать это нужно... с должным выражением лица. Поняла? Как хорошая девочка.
Последние слова она произнесла, пародируя его интонацию, и снова захихикала
Я же смотрела на дверь, из которой он вышел. На фоне Мия всё ещё задыхалась от смеха или от возбуждения, но я уже думала о другом.
– Кстати, а ты не замечала... – голос мой прозвучал тихо, будто я боялась, что слова снова призовут его сюда. – Мистер Ричардсон не так долго у нас, но Кейт... вроде часто к нему ходит...
Почему-то от этой мысли внутри стало неприятно. Не просто щемяще, а холодно и тревожно, как будто я наткнулась на что-то важное, но не смогла разглядеть в темноте.
– И сегодня... я зашла после неё, – добавила я, и это прозвучало как признание в чём-то постыдном.
– Так она же вроде часто ходила к нашему бывшему мозгоправу, – сказала Мия, её лицо стало задумчивым, потеряв минутную игривость. – Сама же знаешь, у неё проблемы с головой.
А, ну да. Как я могла забыть?
Слова Мии должны были успокоить. Объяснить всё просто: пациент и новый врач. Логично.
Но они не успокоили. Наоборот, вколотили этот факт в сознание с новой, отвратительной силой. Кейт нуждается в нём. В его внимании. В его спокойном, уверенном присутствии, которое я только что ощутила на себе – и которое одновременно притягивало и пугало. Это не просто мимолётный интерес. Это… система. Расписание. Регулярность.
«Восемь тридцать. Не опаздывать.»
Ревность, которую я только что признала, вспыхнула с новой, ядовитой силой. Она была уже не просто щемящим чувством к привлекательному мужчине. Она была грязной, удушающей волной, потому что теперь у неё было основание. Он уделял Кейт время. Структурированное, важное время. А что я? Минутный перерыв между пациентами? Неловкий инцидент, который он мастерски обернул в поручение? «Будь хорошей девочкой и передай».
Мия смотрела на меня, и её задумчивость сменилась пониманием. Она видела, как меняется моё лицо.
– Ох, – тихо сказала она. – Так вот оно что. Тебе не просто кажется, что он ей интересуется. Тебе не нравится, что у неё есть на это право. Потому что ты-то пришла как шутка, как провокация. А она приходит по-настоящему. У неё причина. И он её… принимает. Серьёзно.
Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Ком в горле стоял колючий и горячий. Именно так. Он принимает её серьёзно.
Хорошо.
Хорошо, мистер Ричардсон.
Я медленно выпрямила спину, сглатывая ком в горле. Глаза, ещё минуту назад полные паники и стыда, стали сухими и твёрдыми. Я посмотрела на дверь, за которой он исчез, и мысленно проговорила то, что никогда не решусь сказать вслух:
Я буду хорошей девочкой, мистер Ричардсон. Самой лучшей. Такой послушной, такой предсказуемой, такой… удобной. Я передам ваше сообщение. Буду улыбаться. Буду кивать.
А потом…
Внутри, в самой глубине, где тлели остатки стыда, разгоралось новое пламя. Не отчаяния. Не ревности в её инфантильном виде. Это был холодный, безжалостный огонь амбиций и вызова.
…потом я сделаю так, что вы забудете о существовании всех своих пациенток. Вы будете видеть только меня. Хотеть только меня. И к тому времени, когда вы это поймёте, будет уже слишком поздно играть со мной, как с глупым ребёнком.
Я взяла свою сумку, повернулась к Мии и сказала голосом, в котором не дрогнула ни одна нота:
– Пойдём. У меня пара. А потом – игра.
Мне есть, что ему доказать
ГЛАВА 22. ОТМЕЧЕННАЯ
Кейт
«Либеро не забивает победные мячи. Либеро – щит в самой глубине.»
– Мисс Риверс.
Зал гудел, как гигантский разгневанный зверь. Сине-черные всплески наших цветов, алая агрессия «экономистов» – всё это мелькало перед глазами, сливаясь в пульсирующее пятно. Я стояла на площадке, в своей зоне, машинально переминаясь с ноги на ногу в разминке. Руки сами по себе делали привычные движения – пасы, легкие подбросы мяча, но разум был где-то далеко, застряв в тихом, прохладном кабинете.
После разговора с Кертисом… нет, с Кертисом, он сам поправил, – всё внутри перевернулось. Стало не легче. Стало иначе. Будто он взял и аккуратно снял ту плотную повязку, которую на меня годами наматывали другие психологи. И теперь я ощущала каждое дуновение воздуха на своей сырой, незажившей чувствительности. Он не пытался заглушить голос в моей голове. Он… признал его. Даже как будто проявил к нему уважительный интерес. И в этом была странная, леденящая душу свобода. И невыносимая уязвимость.
Свисток тренера вернул меня в реальность. Девочки из команды, одна за другой, выходили из раздевалки на разминку, шумные, заряженные адреналином. Я успела перекинуться парой слов с Софи, и даже получила одобрительный хлопок по плечу от одной из диагональных. Я старалась. Потихоньку налаживала это хрупкое, внеурочное общение. В раздевалке я была не белой вороной, а просто тихой Кейт, и это было… почти нормально.
Неприятная, резкая боль отдалась в плече – кто-то прошёл мимо, будто случайно, но с такой силой, что я едва удержала равновесие. От неожиданности я вскрикнула:
– Ой!
Я обернулась, уже готовая извиниться, но слова застряли в горле. Передо мной стояла Джессика. Её лицо, обычно открытое и решительное, сейчас было искажено холодным, почти презрительным раздражением. Она смотрела на меня не как на подопечную, допустившую оплошность, а как на что-то неприятное и мешающее.
– Смотри, куда идёшь, Арден, – бросила она сквозь зубы. Фраза прозвучала язвительно, как укол булавкой. Затем она резко развернулась и прошла дальше, её прямая спина и жёсткий шаг будто оставляли за собой след из обжигающего льда.
Я стояла в полном замешательстве, чувствуя, как жар стыда и непонимания разливается по щекам. Это была не случайность. Это был удар. Намеренный. Но... за что? Что я сделала? Я машинально потерла ушибленное плечо, продолжая смотреть ей вслед, пытаясь разгадать её стремительно удаляющуюся фигуру. Это была она, наша капитан, наша опора? Или кто-то совсем другой, чужой, с глазами, полными неприкрытой неприязни?
Вокруг меня продолжалась предматчевая суета: смех, крики, шлёпанье по мячам. Но для меня всё это внезапно заглушилось. В ушах гудели только ее слова, а в груди клубился холодный комок недоумения и зарождающейся тревоги. «Он» в моей голове, обычно такой болтливый, вдруг притих, насторожившись, уловив новую, реальную угрозу.
– Кейт, всё в порядке? – чей-то голос, кажется, Мии, донёсся как будто издалека.
Я кивнула, не в силах выговорить ни слова, и медленно направилась к своей позиции на площадке, ощущая на спине невидимый, колющий взгляд Джессики. Игра ещё не началась, а я уже чувствовала себя проигравшей в чём-то, чего совсем не понимала.
* * *
Оставались несчастные пять минут до начала. По ту сторону сетки на нас скалились соперницы, те самые, что называли нас в своём чате «стервами» и «куклами». Их взгляды были откровенно враждебными, заряженными желанием растоптать. Может, Джессика из-за них так взъелась?
Однако мысли о ней быстро стали улетучиваться, вытесняемые другим, более навязчивым поиском. Мои глаза, будто против моей воли, скользили по рядам трибун, выискивая в пестрой толпе одно лицо. Высокий рост, короткие светлые волосы, тот самый шрам, который можно разглядеть даже издалека... Его не было. Или я просто не вижу? Пустота на месте, где он должен был сидеть, отзывалась странным щемящим разочарованием, смешанным с облегчением. С одной стороны – не будет его тяжёлого, всевидящего взгляда. С другой – а вдруг он и не собирался приходить? Вдруг его обещание было просто вежливой формой отделаться?
Я нервно подбрасывала мяч в воздух, ловила его, стараясь этим монотонным движением собрать рассыпающиеся мысли. Сосредоточься, Кейт. Сегодня важная игра. У экономисток сильная нападающая, но и наша Джесс не промах. Наша защита...
Руки – крепкие, сильные, неожиданные – обхватили меня сзади, врезаясь в рёбра. Испуганный вскрик застрял в горле. Инстинктивно, я рванулась, пытаясь вырваться, но хватка была стальной. И тут же его нос уткнулся в мою шею, горячее дыхание обожгло кожу.
– Малышка! – его голос, хриплый от бега или волнения, прозвучал прямо в ухо.
Он пришёл.
– О, боже, вы меня напугали... – выдохнула я, всё ещё чувствуя на шее призрачное жжение от его прикосновения.
Мы стояли у самого края площадки, в двух шагах от трибун. И мне вдруг показалось, что все глаза в зале – зрителей, моих растерянных подруг, язвительных соперниц – прикованы к нам. К этой странной, слишком личной сцене посреди всеобщей суетой.
Коул, казалось, вообще не замечал окружающих. Его голубые глаза, яркие и невероятно сосредоточенные, сканировали моё лицо, будто ища ответы на вопросы, которые ещё не задал.
– Прости, прости, не смог удержаться, – сказал он, но в его тоне не было и тени раскаяния. Была лишь лихорадочная, почти мальчишеская торжественность. – Я же не опоздал? Всё только начинается? – Его взгляд скользнул по площадке, по девушкам в синей форме, и на мгновение в нём вспыхнуло что-то тёмное, оценивающее. Затем он снова посмотрел на меня. – Как ты? Готова?
Я нервно потерла шею, где ещё пылало воспоминание о его дыхании. Его внезапная волна внимания смущала, заставляла чувствовать себя на виду у всех. Но сквозь смущение пробивалось другое чувство – тёплое, щекочущее. Оно льстило. Безумно льстило.
Особенно глядя на него. Он стоял здесь, в простых джинсах и тёмной футболке, которая подчёркивала ширину плеч, но выглядел так, будто сошёл с обложки какого-то дорогого журнала про стиль и власть. Небрежная стрижка, вечная опасная улыбка, лёгкая небритость на щеке со шрамом... Он казался таким настоящим. Не похожим на мальчишек из университета, которые либо паясничали, либо вечно тупили. В нём была какая-то... гравитация. Сила притяжения, от которой трудно было оторвать взгляд и хотелось, чтобы он смотрел только на тебя.
– Да, вроде... готова, – выдохнула я, заставив себя улыбнуться.
Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка стала мягче, почти нежной.
– Тогда беги. Покажи им, на что способна моя девочка.
Его ладонь легла мне на поясницу – теплое, властное прикосновение, которое на мгновение парализовало. Большой палец мягко, почти неощутимо, провёл по узкой полоске оголённой кожи между краем майки и шорт.
Вся кожа на спине вспыхнула, а дыхание перехватило. Это было слишком. Слишком интимно, слишком... лично для публичного места. Смущение накрыло с новой, горячей волной, но смешалось с чем-то ещё – с острым, почти болезненным трепетом. Никто, никто так ко мне не прикасался. С таким сочетанием нежности и абсолютной уверенности в своём праве.
– Коул...
Он наконец убрал руку, но ощущение его прикосновения, жгучее и чёткое, осталось на коже.
– Вперёд, – сказал он тихо, но уже с той самой командной нотой, которая не оставляла места для возражений. – Они ждут.
Я кивнула, не в силах выговорить ни слова, и, почти спотыкаясь, побежала на свою позицию. Голос «соседа» в голове завопил что-то о нарушении границ, о опасности, но его крик был далёким и неважным.
По сравнению с теплом, которое всё ещё пылало у меня на пояснице, всё остальное казалось бледным и несущественным. Игра, соперницы, даже странный холод Джессики – всё это отступило на второй план. Оставалось только это: ослепительное, пугающее осознание, что я только что была отмечена. И что часть меня – та самая, что всегда боялась и пряталась – отчаянно хотела, чтобы это повторилось.
* * *
Капитаны подошли к сетке. Рукопожатие. Я видела, как пальцы Джессики сжались так, что кости побелели, а капитанша «экономисток» лишь стиснула зубы, пытаясь не показать боли. В воздухе запахло порохом ещё до первого свистка.
Но мои глаза уже не могли удержаться на площадке. Они сами потянулись вверх, на трибуны. Там, на самом верху, сидел Коул. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, будто луч целеуказателя, я чувствовала даже отсюда.
А потом я увидела и его – мистера Ричардсона. Он сидел один, в тени, прямая и неподвижная фигура. Его взгляд, холодный и аналитический, тоже был направлен сюда. На меня.
И странное дело – в их двойном присутствии я почувствовала не панику, а странное спокойствие. Будто два противоположных, но одинаково мощных силовых поля – обжигающее внимание Коула и ледяная отстранённость Ричардсона – нейтрализовали друг друга, создав вокруг меня зону невозмутимости.
Свисток. Первые подают они.
Их подающая, высокая брюнетка с хищной улыбкой, вышла на линию. Её взгляд, полный презрения, скользнул по нашей защите и остановился на мне. На слабом звене.
По крайней мере, это она так думала.
Я приняла низкую стойку, но краем сознания всё ещё чувствовала два луча внимания, сходящихся на мне сверху и снизу. «Он» в моей голове пищал о страхе, но его голос был приглушённым. Как будто даже он понимал: сейчас на кону не просто удачный приём. Сейчас на кону – чьё-то одобрение. Или разочарование.
Мяч взмыл в воздух и с силой, от которой зазвенело в ушах, ударил точно в угол моей зоны. Это было послание. Рассчитанное на то, чтобы я опоздала, спасовала, показала свою слабость на глазах у всего зала. И на глазах у двух совершенно разных, но одинаково внимательных наблюдателей.
Время замедлилось. Я услышала крик Джессики – не подбадривающий, а резкий, командный. Увидела, как сбоку метнулась Мия, но было уже поздно. Мяч был мой. Только мой.
Вместо того чтобы отпрыгнуть в сторону, я бросилась вперёд, в низком, почти касаясь паркета в выпаде. Руки сложились в платформу инстинктивно, тело повиновалось многолетней мускульной памяти. Не было места страху, были только траектория, скорость, точка контакта.
Удар пришёлся в предплечья, отдался звонкой болью в костях, но мяч, послушный и упругий, отскочил высоко и точно – прямо в зону пасующей.
Я поднялась с пола, отряхнула колени, чувствуя, как адреналин горячей волной растекается по венам. Первый тест пройден. Краем глаза я увидела, как Джессика, готовящаяся к атаке, кивнула мне – коротко, без улыбки, но это было признание. А потом мой взгляд сам потянулся вверх.
Коул не аплодировал. Он сидел, слегка наклонившись вперёд, его локти уперлись в колени, а лицо освещалось экраном телефона, который он держал в руках. Но я знала – он видел. Его внимание было таким плотным, что казалось физическим. И где-то внизу, в своей тени, замерла другая фигура – Ричардсон. Неподвижная, как статуя.
Игра закипела с новой силой, но где-то внутри у меня теперь горел маленький, твёрдый уголёк уверенности. Я только что доказала, что на меня стоит смотреть. Для одного – как объект восхищения. Для другого – как успешный эксперимент.
А для себя… для себя я только что доказала, что могу.
* * *
Счёт был почти равным, и воздух трещал от напряжения. Джессика не играла – она вела войну. Каждый её взгляд, каждый мускул был наполнен сконцентрированной, почти злой энергией. Это было не похоже на неё. Это было что-то... личное.
Когда мяч полетел в нашу зону, она даже не стала ждать. Её рука за спиной мелькнула – два согнутых пальца, резкий взмах. Синхронная атака. Рискованный, почти наглый вызов, который мы редко решались использовать.
И она его провела. Не просто провела – она его высекла из воздуха.
Пас на Мию был идеальным, но все глаза были прикованы к Джессике. Она взмыла вверх не просто для удара. Она взлетела для казни. Её тело в прыжке вытянулось в тугую, мощную струну, рука замахнулась не для силы, а для скорости – короткий, хлёсткий, неотразимый взмах кистью.
Удар прозвучал не глухим стуком, а звонким, влажным шлёпком, будто она не ударила по мячу, а дала пощёчину всей команде соперниц. Мяч, будто пригвождённый, врезался в пол в самом центре их зоны, даже не дав им шанса на реакцию.
Тишина. На миг воцарилась абсолютная, оглушительная тишина, будто зал выдохнул разом. А потом его разорвал рёв – не просто аплодисменты, а вопль восхищения и шока. Это был не гол. Это было заявление. Беспощадное, виртуозное и бесконечно дерзкое.
Джессика приземлилась на слегка согнутых ногах, даже не дрогнув. Она не улыбалась, не кричала. Она лишь медленно выпрямилась и отвела взгляд с площадки.
Этот удар повис в воздухе, как отпечаток её воли.
* * *
Соперницы взяли тайм-аут. Мы, запыхавшиеся, потные, подошли к мисс Риверс. Она была довольна, её глаза горели азартом, она быстро, чётко скорректировала расстановку, ободрила нас парой сильных фраз и дала минуту перевести дух.
Я отошла чуть в сторону, к краю площадки, вытирая потное лицо полотенцем. Я мельком увидела, как к группе девушек подходит мистер Ричардсон. Он что-то говорил капитанам, его поза была спокойной, а голос, наверное, таким же ровным и убедительным, как в кабинете. У него это отлично получалось – приводить чувства в порядок, находить нужные слова. Его взгляд скользил иногда по залу, а затем заедржался на мне. В глаза цвета свинца горело одобрение.
Но это мимолётное тепло тут же было раздавлено. Я почувствовала на себе другой взгляд – тяжёлый, колющий. Джессика. Она стояла чуть поодаль, глотая воду, и смотрела не на Ричардсона, а на меня.
– Чёрт возьми, малышка, игра просто огонь!
Голос Коула, громкий и восхищённый, разрезал напряжённую тишину вокруг меня. Он уже спустился с трибун и сейчас протягивал мне бутылку с водой. Жидкость внутри была чуть мутноватой, а на этикетке я разглядела надписи про электролиты. Забота в деталях. Я с благодарной, немного смущённой улыбкой приняла бутылку и сделала несколько жадных глотков. Прохладная влага была бальзамом для пересохшего горла.
– Это точно, – выдохнула я, вытирая губы. – Джессика сегодня просто…
– Ваша рыжая стерва? – перебил он, и в его голосе звучала лёгкая, почти ласковая насмешка. Он сделал шаг ближе, понизив голос так, что его слова были слышны только мне. – Нет, нет, малышка. Не переоценивай её. – Его глаза стали серьёзными, проникновенными. – Половина команды сегодня – это ты. Я видел. Каждый твой пас, каждый бросок. Ты держишь их сзади. Без тебя эта вспыльчивая капитанша давно бы уже проиграла на эмоциях. Ты – их тихий стержень. Их темная лошадка. И моя самая приятная неожиданность.
