Текст книги "Его версия дома (СИ)"
Автор книги: Хантер Грейвс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
ГЛАВА 19. ЛИСА ВЫШЛА НА ОХОТУ
Джессика
«Я теперь знала одно – его безразличие заставляет меня думать о нём чаще».
– Джессика Майер
Я всегда говорила и буду говорить – любопытство это грех. Самый настоящий, карающий и бесполезный грех. Из-за него только одни проблемы. Потеря контроля. Непростительные ошибки. Оно провоцирует спонтанность. Абсолютное зло, особенно для такого человека, как я. Мне нельзя подрывать свой авторитет, свой образ собранной, железной девушки, которая не теряет голову ни при каких обстоятельствах.
А потом появился он.
И весь мой контроль будто смыло внезапным ливнем. Всё, что я выстраивала годами – дисциплину, рациональность, холодную дистанцию – рассыпалось в один миг. Почему? Почему я не могу выкинуть его из головы? Что в нём такого особенного? Я видала достаточно парней – наглых, самоуверенных, даже опасных. Но он… Он другой. Он не кричит, не доказывает. Он тихий, ледяной гул под землёй, который чувствуешь ногами, даже когда вокруг тишина.
И у меня нет ответа. Только это противное, липкое «потому что…», которое никуда не ведёт.
Я взглянула вперёд. Надпись на двери: «Кабинет психолога. Мистер Ричардсон».
От одной его фамилии по спине пробежал электрический разряд, смешанный с волной стыда. Господи, я вспомнила, как тупила перед ним. Как стояла, красная и неловкая, не зная, что сказать. И от этих воспоминаний ненависть к себе нарастала, подпитывая неловкость ещё сильнее.
Что я, чёрт возьми, здесь делаю? Я сама не поняла, как тут оказалась. Будто ноги привели меня сами. Если меня сейчас увидит Мия… От её похабных шуток и всевидящего взгляда я не отмоюсь до конца сезона.
Моя рука то тянулась к ручке, то отдергивалась, как от огня. Что я ему скажу, когда войду? «Вы странный, вам не место здесь»? «Откуда вы взялись?» «Зачем вы меня поймали?»
Поймал. Именно. Всё сводится к этому. Ладно. Я просто скажу «спасибо» и уйду. Быстро, деловито, без этих дурацких пауз.
Я потопталась на месте ещё несколько секунд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Нет. Нет, Джессика. Любопытство – это зло. Разве ты не помнишь, куда оно тебя уже занесло? Как минимум, в тайные объятия литературного шлака про маньяков с кубиками на животе.
Интересно, а у него…
Нет! Я резко помотала головой, будто отгоняя рой навязчивых образов. Я развернулась, дабы сбежать. Прочь от этой двери, от этого коридора, от этой слабости.
– Что же тебя заставило передумать?
Голос.
Он ударил меня в спину, тихий, ровный и неожиданно близкий. Всё внутри сжалось в один ледяной, болезненный комок – от внезапности, от стыда и от дикого, предательского всплеска того самого адреналина.
Я медленно обернулась.
Он стоял в тёмном углу коридора, в нескольких метрах от меня, прислонившись к стене. Университет уже опустел, лишь пара студентов мелькала в дальнем конце. Свет из окна падал на него по диагонали, выхватывая острые скулы и оставляя в тени ту самую часть лица со шрамом.
Сколько он там стоял? Сколько он наблюдал за моей немой борьбой с дверью и с самой собой?
Его лицо ничего не выражало. Ни насмешки, ни интереса. Только спокойное, выжидающее внимание. Как будто я была интересным симптомом, который он изучал, не вмешиваясь.
Я открыла рот, но звук не шёл. Горло было пересохшим. Всё, что я готовила сказать – «спасибо», «вы странный», любые слова – испарились, оставив после себя только пустоту и гулкий стук собственного сердца. – Я не…
Слова застряли в горле, превратившись в хриплый выдох. Кертис оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. Даже в полной неподвижности от него веяло чем-то тяжёлым, плотным – не физическим весом, а тяжестью молчаливого контроля. Ни один психолог в мире не выглядел так. Он выглядел как сторож на границе чужой территории.
– Я хотела сказать…
Он сделал ещё шаг. Дистанция между нами сократилась до той критической точки, где уже чувствуется тепло чужого тела, но физического контакта ещё нет. Он не нарушил мое пространство. Он обозначил его границы, встав прямо перед ними.
А может, лучше бы нарушил?
Чёрт! ЧТО ЗА МЫСЛИ?!
Я ждала, что он поможет – перебьёт, задаст вопрос, снимет это давящее напряжение своей профессиональной болтовнёй. Но он молчал. Он просто стоял и смотрел. Его взгляд – тяжёлый, неспешный, аналитический – скользил по моему лицу, будто считывая каждую микроскопическую реакцию: панику, стыд, это дурацкое возбуждение, которое пробивалось сквозь всё. Он не «пожирал» меня взглядом. Он препарировал. И в этой тишине мои собственные мысли звучали оглушительно громко.
Блять, Джесс, ну скажи что-нибудь!
Но язык стал ватным, а в ушах гудело от напряжения. Воздух между нами сгустился, стал вязким, как сироп. Всё, что я могла – это держать его взгляд, чувствуя, как под этим стальным давлением всё внутри меня сжимается и одновременно раскаляется дотла.
– Я тебя не съем, Джессика.
Моё имя в его устах прозвучало как разряд тока. Он знает его? Конечно, знает, он же спрашивал! Но слышать, как он его произносит этим низким, почти интимным тоном, – это было другое. Я почувствовала себя обнажённой. Как будто он мог прочесть каждый мой тайный, постыдный трепет, каждый нервный импульс, который сейчас сотрясал моё тело – тот самый трепет, который я знала только по ночам, втайне ото всех, при свете фонарика над страницами книг.
Красная ли я сейчас? Чёрт, конечно, красная. Он видит. Он наверняка видит всё.
Я заставила себя не отводить взгляд, пытаясь изобразить ледяное равнодушие, которого не было и в помине.
– Съедите? – сорвалось у меня, голос хриплый от сдавленного дыхания. – А вы… можете?
Я тут же зажала рот ладонью, глаза распахнулись от ужаса. Что это было?! Какая-то идиотская, дешёвая провокация, вырвавшаяся из самого темного, запретного уголка сознания. Флирт? С ним? Я сошла с ума. А вдруг он женат? Или просто рассмеётся?
Но он не рассмеялся. Он даже не улыбнулся. Только одна тёмная бровь, та самая, что над шрамом, чуть дрогнула и поползла вверх. Единственный признак того, что мои слова вообще до него дошли.
– Я многое могу, – ответил он наконец. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом, но от этого каждое слово обретало чудовищную весомость. – Но теперь моя очередь задавать вопросы. – Он сделал микроскопическую паузу, и в его взгляде появилась та самая холодная, безжалостная ясность. – Ты что-то хотела?
Я стыдливо опустила глаза. Со сверстниками, с тренерами, даже с профессорами я держалась почти на равных. Но перед ним я чувствовала себя букашкой под лупой учёного – маленькой, прозрачной и совершенно незначительной.
– Хотела… сказать «спасибо», – выдавила я, глядя на его туфли, такие безупречно чистые на пыльном полу коридора. – За то… что поймали.
Ноль эмоций. Ни тени удовлетворения, снисхождения или даже вежливой отмашки. Просто короткий, почти незаметный кивок.
– Не за что.
У меня отвисла челюсть. И всё?! Это всё, что он мне скажет после той… атмосферы, что висела между нами? Он сжимал меня так, будто хотел раздавить или утащить с собой в какую-то тёмную бездну! Или… я опять всё надумала?
Я облизнула пересохшие губы и, почти расстроенная, кивнула ему в ответ – такой же нелепый, бессмысленный жест. Затем развернулась и зашагала прочь, стараясь уйти как можно быстрее, чтобы скрыть охвативший меня приступ полной, оглушительной глупости.
– Майер.
Его голос догнал меня, врезавшись в спину, как ледяная игла. Я замерла, потом медленно обернулась, стараясь выстроить на лице каменную маску безразличия.
Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к полу, в полуметре от того места, где я только что стояла.
Там лежала моя спортивная сумка.
Твою мать.
Вся кровь отхлынула от лица, чтобы через секунду прилить обратно таким жгучим, унизительным румянцем, что в ушах зазвенело. Я подбежала, нагнулась, схватила дурацкую сумку, сжав ее так, что ремешок впился в ладонь, и, не поднимая глаз, рванула к выходу, почти не видя дороги от стыда. Но я теперь знала одно – его безразличие било по мне сильнее любого интереса. Оно было как вызов, брошенный в пустоту. И мой мозг, ненавидящий нерешённые задачи и игнорирование, зациклился на нём с новой, навязчивой силой.
_____________________________________________________________________
Я ненавижу электронные книги. Всей душой. Мне нужна тактильность – чтобы пальцы чувствовали вес, шершавость или гладкость обложки, тонкость страницы, которую можно перелистнуть с едва слышным шелестом. Мне нужен запах. Запах свежей типографской краски, старой бумаги, пыли и чего-то… вечного. Запах тайны.
На самой окраине города, зажатый между прачечной и закрывшимся автомагазином, ютится «Книжный охотник». Маленький, неказистый, выживающий чудом. И в его дальнем, самом пыльном углу, за стеллажами с классикой и детективами, томятся Они.
Мои «греховные сокровища». Злобные, ужасные, отвратительные книжонки в соблазнительных обложках.
Я натянула чёрный капюшон, даже несмотря на то, что на улице уже стемнело. Чувство было таким, будто я иду не за книгой, а за дозой. За чем-то по-настоящему запретным, что не должен увидеть свет.
Дверь магазина звякнула колокольчиком. Тёплый, густой воздух, пропахший бумагой и старым деревом, обнял меня. Я не стала здороваться с бородатым продавцом, который вечно читал за прилавком. Он лишь кивнул в мою сторону, давно меня узнав, и снова уткнулся в свою книгу. У него было правило: не судить.
Я прошла мимо полок, почти на автомате. Классика, нон-фикшн, фантастика… Всё это осталось где-то на периферии сознания. Мои ноги сами несли меня туда, в тот самый угол, где воздух казался гуще, а тени – длиннее.
И вот он. Мой «уголок похоти». Не яркий, не кричащий. Стеллаж с надписью «Мелодрама», но каждая, кто сюда заглядывала, знала – это ширма. Я провела пальцами по корешкам. Здесь были истории не о любви. Здесь были истории о владении. О опасных, доминантных мужчинах с тёмным прошлым и железной хваткой. О женщинах, которых эта хватка не ломала, а… зажигала.
Я взяла одну. Обложка была тёмно-бардовой, с рельефным, почти осязаемым силуэтом мужских плеч. Название – «Тень твоих правил». Дешёвка. Откровенная, безвкусная дешёвка. От неё веяло дешёвым шаблоном, как от плохого сериала.
Я перелопатила ещё пару томов. Молодой мафиози, заточающий героиню в золотую клетку. Наследник империи с садистскими наклонностями. Преследующий маньяк с поэтичной речью.
Нет.
Раньше это работало. Раньше эти картонные злодеи и предсказуемые сюжеты щекотали нервы, давали безопасную порцию адреналина. Сейчас они казались плоскими, фальшивыми, как дешёвый грим.
Такое меня уже не трогало.
«Наблюдатель»
Тихий, кроткий, почти скучный заголовок зацепил взгляд там, где кричащие обложки уже не работали. Он стоял отдельно, будто стесняясь своего соседства. Я наклонилась и вытащила книгу.
Она была непривычно тонкой и лёгкой в руке. Никаких глянцевых соблазнов, кровавых оттенков или соблазнительных силуэтов. Просто тёмно-серая, матовая обложка, холодная на ощупь, как камень.
Это не обещало яркой страсти. Это обещало... тихого азарта, охоты.
Я приоткрыла книгу. Шрифт был мелким, абзацы – длинными и плотными.
«08:47. Объект вошла в кафе. Заказала чёрный кофе. Села у окна. Смотрела не на людей, а на их отражения в стекле. Рука, держащая чашку, – устойчива». Ни одного лишнего движения. Он ждёт. Но не выглядит нетерпеливым. Нетерпение – это слабость. Он просто… присутствует».
Мурашки пробежали по коже. В этом не было ничего сверхъестественного. Никакого насилия. Но было что-то… знакомое. Та же неестественная собранность. Та же способность растворять своё присутствие, становясь частью фона, пока ты изучаешь других.
Я перевернула страницу, уже не замечая пыльного воздуха магазина. Герой не преследовал женщину. Он фиксировал её маршрут, привычки, «зоны комфорта и дискомфорта».
«Она трогает цепочку на шее, когда лжёт. Дыхание сбивается на третьем этаже лестницы. Боится закрытых пространств или высоты? Требует уточнения».
Это было не романтично... не то, что зажигает. Это... пугало. Но этот страх, был таким сладким... И от этого становилось не по себе. Но вместо того чтобы отложить книгу, я вчитывалась глубже. Потому что в этом бесстрастном, аналитическом взгляде на мир была сила. Сила того, кто видит не то, что показывают, а то, что скрыто. Сила, которая пугала и… притягивала. Как пропасть.
И вот тогда, среди этих строчек, мой мозг, уже отравленный навязчивой идеей, подкинул мне картинку. Не из книги. Из жизни.
Его глаза, скользящие по мне в зале, быстрые, как сканер. Его вопрос: «Ты что-то хотела?» – заданный не из вежливости, а как запрос к базе данных. Его умение одним молчаливым взглядом заставить меня почувствовать себя раздетой догола – все мои сомнения, весь стыд, всё это глупое возбуждение, выставленными на всеобщее обозрение.
«Он просто стоял под её окнами, но не подходил ближе. Дистанция. Только дистанция. Капли дождя ударялись об его мышцы, напряжённые, словно вылепленные не в модном спортзале, а под наковальней и молотом жизни».
Дыхание в груди стало частым, поверхностным. Кертис тоже… он не просто высокий. Он огромен.
«Он не чувствовал холода. Единственное, что его волновало – жажда. Дерек снимает промокшую насквозь футболку и проводит ладонью по чёрным, как смоль, волосам, откидывая их назад. Мышцы играли под лунным светом, капли спускались вниз по рельефу пресса, попадая под…»
– Ахуеть.
Женский голос, полный неподдельного, почти благоговейного изумления, врезался в ход моих мыслей, как нож в масло. Я дёрнулась, сердце дико стукнуло о рёбра, и я резко, почти инстинктивно, повернулась, заслоняя книгу собой.
Передо мной, скрестив руки на груди и опёршись на соседний стеллаж, стояла Мия. Её глаза, широко раскрытые, не были прикованы ко мне. Они были прикованы к обложке книги, которую я сжимала в руках. К той самой обложке без картинок, только со словом «Наблюдатель». А на её лице была написана не насмешка, а чистое, неподдельное потрясение.
– О, – она протянула, и в её голосе послышался оттенок чего-то, что звучало почти как уважение. – Нет, серьёзно. Ахуеть, Джесс.
Она медленно выпрямилась, и её взгляд наконец-то поднялся на меня. В нём не было привычного хищного блеска охотницы за сплетнями.
Торжествующая улыбка на лице испанки зрела, как переспелый, ядовитый плод.
– Mi amor… – она прошептала с театральным придыханием, делая шаг вперёд. Я инстинктивно отступила назад, прижимаясь к стеллажу. – Как же я не поняла этого раньше…
– Э-э… Мия, это не… – я заикалась, чувствуя, как жар стыда сменяется ледяной паникой. Это провал. Полный, абсолютный провал.
– «Фу, Мия, как ты читаешь этот шлак!» – она передразнила мой голос, идеально копируя мою брезгливую интонацию. Её глаза сверкали теперь не пониманием, а чистой, неразбавленной радостью охотника, нашедшего самое уязвимое место. – «Боже, убери от меня этот кусок литературного дерьма!»
Она замолчала, давая своим словам врезаться в меня. Обычно это я читала ей нотации, морщилась и отворачивалась. Теперь у неё был карт-бланш. И она намерена была воспользоваться им по полной.
– Ты, блять, рыжая сучка! – завопила она, но улыбка не сходила с её лица, делая ругательство почти ласковым. В её голосе не было злобы – только дикий, неконтролируемый восторг от открытия. Одного позора с Кертисом мне было мало. Этот день твёрдо решил меня добить.
– О, боже… – простонала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– Моя, – Мия сделала паузу для драматического эффекта, её глаза стали круглыми, как блюдца, – невинная, принципиальная, праведная рыжая подружка… – она растягивала каждое слово, смакуя, – …расширяет свои сексуальные горизонты! И не абы как! Сразу на самую глубокую, самую извращённую полку!
Она хлопнула в ладоши, и звук гулко отдался в тихом магазине.
– Я так горжусь тобой! Серьёзно! Это прогресс! От учебника по биологии с пестиками и тычинками к… к чему это? – она наклонилась, чтобы прочесть название на корешке. – «Наблюдатель»…
Она без спроса выхватила книгу из моих рук и принялась листать её, глаза бегали по строчкам. Выражение на её лице из восторженного сменилось на ещё более хитрое, понимающее.
– Ах ты извращенка! – прошипела она, не отрываясь от страниц. – Тебя, что, возбуждают тихие сталкеры?! ¡Dios mío, Джесс! Ты даже в извращениях выбрала самый сложный уровень!
– Поэтому я тебе и не говорила! – выпалила я, чувствуя, как щёки пылают. Я пыталась хоть как-то защитить свои руины, но это было бесполезно. – И вообще, это не твой район, что ты тут забыла?!
Мия лишь махнула рукой, отмахиваясь от моего вопроса, как от надоедливой мухи. Она наконец-то оторвалась от книги и посмотрела на меня, и в её глазах читалась неподдельная усталость от чего-то другого.
– Ай, не спрашивай. Меня опять в книжном около дома поджидал Дэниел, этот cabrón. Конкретно достал, честное слово. Как проклятая тень. – Она скривилась, но в её тоне не было настоящей злости, скорее привычное раздражение. – Пришлось сбежать через чёрный ход и сделать крюк. Зашла сюда отдохнуть от его «любезностей». А нашла тебя и твоё… новое хобби. – Она снова ткнула пальцем в обложку. – Так что, считай, мы квиты. Ты – моя отмазка от братца Ардена, а я… – она зловеще ухмыльнулась, – …твой личный консультант по тёмной стороне силы. Договорились?
Я кивнула, понимая, что отступать некуда. Теперь мой грязный секрет будет общим. Мия продолжала листать книгу, прищурившись, словно учёный, изучающий древний манускрипт.
– Молчаливый, серьёзный, холодный… Ну и скукотень, – пробормотала она. – Хотя описан… сексуально. Неплохо. – Она вдруг замерла, и её брови поползли вверх. – Кого-то он мне дико напоминает…
Мне пиздец.
Её светлые, слишком проницательные глаза медленно оторвались от страницы и скользнули ко мне. Ей-богу, её испанская кровь и любовь к драме сведут меня в могилу раньше времени. Выражение на её лице сменилось с задумчивого на ошеломлённо-торжествующее.
– Да ты же... – выдохнула она, и её шёпот был громче крика. Она ткнула пальцем в книгу, потом в меня. – ДА ТЫ ЖЕ НА НАШЕГО ПСИХОЛОГА ДРО…
Я не дала ей договорить. Рука сама взлетела и отвесила ей короткий, звонкий подзатыльник. Книга выпала у неё из рук и шлёпнулась на пол.
– Ой! – Мия аж подпрыгнула, хватая себя за затылок, но её глаза не потухли. Наоборот, в них вспыхнул азарт настоящей охоты. – Ага! Значит, угадала! Если ты меня бьешь, значит я права!
Она пригнулась, подобрала книгу, прижимая её к груди как трофей, и, отступив на шаг, чтобы быть вне зоны доступа моих рук, продолжила в прерывистом, сдавленном от восторга шёпоте:
– Так это правда он? Тот самый мрачный красавчик со шрамом? Ты на него… запала? Серьёзно? О, Джесс, это же… это же идеально! Это лучше любого романа! Капитан и таинственный незнакомец! Ты должна всё рассказать! Каждый взгляд! Каждое слово! Он как? Он…
Я просто стояла, чувствуя, как от стыда и ярости у меня вот-вот лопнут сосуды в глазах. Остановить эту фурию было невозможно. Она была как заведённая машина, выпускающая клубы дыма от перегрева. И хуже всего было то, что в её визге сквозь весь этот идиотский восторг я слышала нотку искреннего, почти завистливого любопытства. Потому что в её мире вымышленных страстей я, сама того не желая, отыскала самую сочную, самую реальную историю.
И теперь мне с этим жить.
Мы покинули магазин, я сжимала в руке чёрный пакет с покупкой. На улице уже сгустились сумерки, редкие фонари отбрасывали жёлтые круги на асфальт. Мия шла рядом, всё ещё пытаясь отдышаться и прийти в себя после шока.
Я рассказала ей о сегодняшней встрече с Ричардсоном. Не всё, конечно. Только самое «безобидное»: как он стоял и молча смотрел, как я опозорилась, забыв сумку. Этого хватило, чтобы она чуть не обрушила ближайший стеллаж в магазине, хватая себя за голову.
– Джесс, я сейчас умру, – выдохнула она, остановившись посреди тротуара. В её глазах бушевала буря эмоций. – То ли от зависти, то ли от возбуждения. Это же… это же…
– Это глупо, – резко прервала я её, пытаясь заглушить собственный стыд.
– Нет! – она резко помотала головой, и её тёмные волосы разлетелись вокруг. – Это не глупо! Это… откровение! Тебя, наконец-то, кто-то зацепил! Не просто так, на пару дней. А по-настоящему! Ты же у нас вся такая непокорная львица, неприступная крепость… – она вдруг сделала шаг ко мне, и её голос упал до хриплого, проникновенного шёпота, в котором не было уже ни смеха, ни игры. – А оказывается, ты, сучка больная, просто ждала того, кто тебя динамит!
Последнее слово она выкрикнула уже почти на всю улицу, и я инстинктивно оглянулась, не появился ли кто. Мия не обращала внимания. Её глаза горели не просто весельем. В них читалось некое дикое, почти философское прозрение.
– Ты же сама не видишь! – продолжала она, тыча пальцем мне в грудь. – Ты пришла туда не поблагодарить. Ты пришла, чтобы он на тебя посмотрел! Чтобы он снова тебя «поймал» своим взглядом! Тебе нравится эта… эта игра на грани! Когда он тебя видит насквозь, а ты пытаешься делать вид, что нет! Это же самая натуральная, самая дикая химия!
Она замолчала, переводя дух, и смотрела на меня так, будто только что разгадала величайшую тайну вселенной. И самое ужасное было в том, что в её истеричном, испанском монологе проскальзывали крупицы жуткой, неудобной правды. Правды, которую я сама себе боялась признать.
– Завтра соревнования! – Мия вдруг выпалила, хлопнув себя по лбу, как будто только сейчас сообразила. Её глаза засверкали с новой, коварной силой. – И он будет там! Я уже представляю это… – она обвела меня оценивающим взглядом, и на её губах расплылась похабная, довольная ухмылка. – Ты в этих узких чёрных шортиках, вся такая… молодая, спортивная, свежая. А он… опытный. Солидный. И будет сидеть где-то на трибуне и наблюдать. За тобой. За каждым твоим движением. О, Джесс, это же…
Она задохнулась от восторга, не в силах подобрать слов. Потом резко выдохнула, и её выражение сменилось на командное, почти воинственное.
– Ты. Завтра. Утром. Перед самой разминкой – заглянешь к нему. Поняла?!
– Что?! – я остолбенела. – С ума сошла? Зачем?!
– Зачем?! – она посмотрела на меня, как на самую тупую ученицу в классе. – Чтобы задать тон, idiota! Чтобы он знал, что ты его видела. Что ты его помнишь. Не какую-то там застенчивую студентку, а капитана. Который сам решает, когда и куда заходить. Ты просто зайдёшь, скажешь что-то вроде… «Доктор, надеюсь, вы придёте поболеть за нас. Будет интересно». И уйдёшь. Быстро. Не давая ему опомниться.
Она говорила это с такой уверенностью, будто планировала военную операцию.
– Это же… провокация, – неуверенно пробормотала я, но где-то внутри что-то ёкнуло в ответ на её безумный план. Ёкнуло тем самым запретным, азартным интересом.
– Это не провокация! Это – заявление о присутствии! – Мия воздела руки к небу. – Ты же хочешь понять, что он за фрукт? Так дай ему понять, что ты – не просто фрукт в салатнице! Ты – целый гребаный ананас с колючками! И если он думает, что может просто смотреть и молчать, то пусть посмотрит, как ты сама можешь войти в его пространство и выйти из него, когда захочешь!
Она замолчала, тяжело дыша, а потом добавила уже тише, почти по-дружески:
– И, cariño, если он хоть на секунду дрогнет… если в его этих ледяных глазах что-то мелькнёт… то ты уже будешь знать, что игра стоит свеч. А если нет… – она пожала плечами, – …ну, значит, он просто кусок льда. И ты сможешь наконец выкинуть его из головы. Выиграешь в любом случае.
Я стояла, слушая её, и чувствовала, как по мне пробегают мурашки – уже не от стыда, а от этого нового, опасного возбуждения. Это было безумие. Чистейшей воды безумие.
Но оно имело странный, извращённый смысл. И, чёрт возьми, это было похоже на вызов. А я никогда не умела отказываться от вызовов.
Блять, любопытство опять взяло вверх.
