Текст книги "Плейбой (ЛП)"
Автор книги: Ханна Грей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
Глава 12
Кэм
Я зашнуровываю коньки, сидя на скамейке. Готовлюсь к очередной изнурительной тренировке. Прошлая ночь выдалась бессонной: вспоминал, как Эддисон смотрела на меня, поднимая взгляд, застенчиво и чуть испуганно.
В ее глазах я видел страх. Страх перед тем, чтобы снова довериться мужчине после всего, что сделал ее бывший. Я не тот, кому она сможет довериться. Я не хороший парень.
– Эй, Харди, – раздается голос Хантера. – Что это было с Эддисон вчера вечером?
Я поворачиваюсь к нему, бросая тяжелый взгляд.
– Ты бы погромче сказал, идиот. Хочешь, чтобы тренер выгнал нас из команды или что?
Он нервно оглядывается.
– О черт, я забыл.
Я закатываю глаза, бросая ему саркастический взгляд.
Он подходит ко мне и прислоняется к шкафчикам.
– Но в самом деле, вы, типа… вместе?
– Если я скажу «да», ты перестанешь за ней ухаживать?
Он на секунду закрывает рот.
– Да, перестану. Ты мой друг. И мой капитан.
Вот в чем дело: Томпсон хороший парень. Он не ангел, но и не полное ничтожество.
Я вздыхаю.
– Она чертовски сложная, чувак.
Он молчит, прежде чем, наконец, отвечает:
– Я просто хотел заставить Пейдж ревновать, – виновато говорит он.
– Но почему Эддисон? – бормочу я.
Он пожимает плечами.
– Она красивая. И кажется милой и нормальной. Любая другая девушка была бы навязчивой. Ни за что не смогла бы сходить на свидание и забыть об этом. Но она такая замкнутая или будто у нее нет времени на весь мир. Не знаю. Думал, она будет неплохим вариантом. К тому же, казалось, что мы могли бы подружиться. Она классная девчонка. Я просто подумал, что с ней будет круто потусоваться.
– Она классная, – тихо говорю я, опустив взгляд.
Он протягивает руку и кладет ее мне на плечо.
– Увидимся там, братан, – и направляется к арене.
И вдруг я чувствую себя полным мудаком за то, что прервал их совершенно поддельное свидание.
Как будто предал тихую, закрытую от мира жизнь, в которой она ищет утешения после болезненного разрыва.
Эддисон
– Боже, а она голодная, – говорит Тесса, наблюдая за тем, как Айла заглатывает макароны с сыром, не отрывая взгляда от тарелки. – Ты уверена, что кормишь ребенка, Эдди?
– Родительство, – вздыхаю я, ковыряя ложкой суп и бутерброд. – В одни дни ребенок ест как носорог, в другие – как чертов насекомый. Клянусь, каждый день по-разному.
– Ну, что нового, подруга? – я подмигиваю Тессе, пытаясь скрыть легкую грусть в глазах.
Мы обе так заняты, что едва видимся.
– Честно говоря, ничего особенного, – вздыхает она. – Печально, что ты не бегаешь в одной команде со мной.
– Я не бегала с выпускного класса, – напоминаю я. – Ты и без меня отлично справляешься.
В старшей школе вся наша жизнь с Тессой вращалась только вокруг кросса и легкой атлетики. Для Тессы это по-прежнему актуально, но я не участвую в соревнованиях уже много лет. Честно говоря, сейчас бегаю просто так, для удовольствия. Даже если это означает толкать коляску и останавливаться каждые десять минут, чтобы поднять что-нибудь, что уронила Айла или открыть упаковку крекеров.
– Не значит, что я не скучаю по своей беговой подруге, – говорит Тесса, надув губы.
– Мама… мама… моя беговая подруга, тетя Тесс, – говорит Айла между заглатыванием макарон с сыром. – Мы бегаем быстро. Правда, мама?
– Правда, моя девочка, – я глажу ее по волосам. – Ну, по сравнению с тетей Тесс мы, наверное, как черепахи, но нам весело.
– Я видела тебя на беговой дорожке пару раз, когда ходила в спортзал. Ты чертовски быстрая.
– Тетя Тесс сказала плохое слово! Кинь монетку в банку! – восклицает Айла, отрываясь от еды.
– Банку? – Тесса смотрит на меня с недоумением. – О какой банке она говорит?
– Банка для плохих слов, – отвечает Айла с такой интонацией, что кажется, будто заполняет всю комнату. – Плати.
Тесса копается в сумке и кладет две монеты на стол.
– Я решила заплатить заранее, – говорит она безэмоционально. – Вы строгая, мисс Айла.
– Кому-то же надо, – отвечает она, звуча гораздо старше своих трех лет.
Она крепче сжимает плюшевого волка, которого держит в руке.
Мы с Тессой пытаемся сохранить серьезные лица, но это трудно. Клянусь, я никогда не знаю, что вылетит из уст ребенка.
Сейчас ограничен круг тем для разговора, поскольку я не хочу говорить при Айле ничего, что могло бы ее смутить. И хотя вижу, как Тесса хочет спросить, слышала ли я что-нибудь от Кэма, она понимает, что сейчас не время. Поэтому мы проводим остаток обеда, рисуя с Айлой, прежде чем заказать огромный чизкейк с мороженым на всех.
И за весь обед я вспоминала о Кэме всего двадцать раз.
Глава 13
Эддисон
Погруженная в учебу, я стараюсь записаться на как можно больше занятий, чтобы закончить раньше срока, и вот уже незаметно пролетает осенний семестр. И прежде, чем успеваю оглянуться, наступает Рождество. Если в детстве я думала, что люблю Рождество, то будучи мамой, понимаешь, что ничего лучше и быть не может. Мы пьем горячий шоколад, смотрим рождественские фильмы, притворяясь, что за окном идет снег, как в Нью-Гэмпшире. Мы с Айлой и мамой делаем множество милых поделок и упаковываем их, чтобы отправить бабушке с дедушкой. Это волшебно, и я бы желала остановить эти мгновения, удержать их. Потому что прежде чем это пойму, они ускользнут.
Я качаю Айлу в кресле, хотя она уже как минимум двадцать минут спит. Чем старше она становится, тем реже засыпает на руках. Когда же подобное происходит, я хочу впитать все эти моменты.
Мама садится на диван, накрывает ноги одеялом и поворачивается ко мне.
– Эдди?
Я бросаю на нее недоумевающий взгляд:
– Да?
– Мы с твоим папой хотим кое-что обсудить. Хорошо?
Мой отец полностью погружен в телевизор, сидя в кресле-реклайнере17.
– Верно, Баррен? У нас есть вопрос к ней, – когда папа не отвечает, ее тон меняется. – Баррен! – резко говорит мама.
– Чт… да? В чем дело, дорогая?
– Я говорила Эдди, что у нас есть к ней разговор. Ты же в курсе, о чем мы говорили?
Его глаза сужаются, как будто он пытается вспомнить, о чем, черт возьми, она говорит. Он тупо смотрит на нее несколько мгновений, прежде чем, наконец, доходит.
– О, да. Сейчас вспомнил.
– Что это за разговор, о котором вы переговариваетесь между собой и не говорите мне? Вы разводитесь? У вас будет ребенок? Что происходит?
Мама откашливается.
– С 7 января по вечер 10-го мы хотели бы взять Айлу в Нью-Гэмпшир на сюрприз-вечеринку в честь пятидесятилетия тети Кэти.
Моя улыбка меркнет.
– Занятия начинаются с девятого. Мы не можем уехать. Я пропущу первый день.
– Нет, дорогая. Ты не сможешь поехать, – мягко говорит отец. – Айла сможет… если ты позволишь.
– Это три дня. Мы никогда не проводили столько времени вдали друг от друга. Не говоря уже о трех ночах.
Моя мама смотрит на меня сочувствующим взглядом.
– Малышка, чего ты так боишься? Она будет с нами. И если боишься, что Пеллеттьеры ее увидят, не беспокойся. Мы не поедем в Трескотт, только в Кэннон, поселимся в хорошем мотеле прямо возле дома Кэти. Через дорогу есть небольшой детский музей, а также детский бассейн, предназначенный только для малышей, – она склоняет голову, слегка улыбаясь. – Ей будет очень весело, детка. Обещаю.
Я знаю, ей было бы весело. Айле три с половиной года, так что, конечно, ей понравится. Но она даже ни разу не была в музее. Мне нужно самой все это пройти. Если я этого не сделаю, она заметит и подумает, что я не хочу создавать воспоминания.
Словно читая мысли, мама берет меня за руку.
– Эдди, с тех пор как родила этого прекрасного ребенка, ты почти не находила времени для себя. Помимо учебы, ты все время здесь. С ней. Это может стать хорошим перерывом и для тебя. Я знаю, у тебя есть занятия, но в остальное время могла бы пообщаться с Тессой. Или сходить по магазинам, или на пробежку. Черт возьми, может, даже на вечеринку…
– Нет. Она этого делать не будет, – ворчит в кресле отец. – Еще чего.
Мама закатывает глаза.
– Господи, Баррен. Ей девятнадцать лет, ради всего святого.
– Это не значит, что ей нужно ходить на вечеринки. Они небезопасны, – бормочет он в ответ, прежде чем посмотреть на меня. – Но кроме этой ерунды с вечеринками, я действительно думаю, что ты заслуживаешь перерыва. И мы заслуживаем того, чтобы маленькая внучка отправилась в мини-отпуск, а ты перестала над нами витать.
– Грубиян, – бормочу я. – А что если она не захочет ехать? – я смотрю на ее спящее личико, проводя рукой по волосам. – Вдруг захочет остаться со мной?
– Я полагаю, мы узнаем об этом, когда ты с ней поговоришь, верно? – говорит мама, глядя на моего маленького ангелочка. – Если тебе действительно неудобно, мы ее не возьмем. Она твоя дочь, и я не хочу быть навязчивой или властной.
– А как насчет тренировок, пап? – спрашиваю я в замешательстве. – Ты же сейчас в самом разгаре сезона.
– Я поговорил с другими тренерами, и они согласились покрыть эти тренировки за меня, – говорит он, и я, честно говоря, не могу поверить своим ушам. Мой отец никогда не пропускал хоккей. – Для твоей мамы важно поехать, поэтому и для меня тоже.
Она такая, моя мама. Заботливая и милая, и всегда отдает гораздо больше, чем получает. Она – воплощение святости.
Отец встает со стула и гладит нас обеих по головам.
– Спокойной ночи, дамы, – он наклоняется и целует маму в волосы. – Люблю тебя.
– Спокойной ночи, пап. Люблю тебя, – я улыбаюсь, глядя, как мама поднимает на него взгляд и тоже желает спокойной ночи.
Они так сильно любят друг друга, что это почти раздражает. Но в то же время очень мило. Как только он уходит, мы на несколько минут усаживаемся в тихой гостиной. Рождественская елка освещает лицо Айлы, создавая самый потрясающий эффект, когда она тихонько посапывает у меня на груди.
– Мам? – шепчу я, поглаживая щеку дочери.
Чувствую, как съеживаюсь оттого, что сейчас начну распускать нюни.
– Да, детка?
– Причина, по которой я никогда не хочу с ней расставаться или чтобы ты брала ее без меня, в том, что… я боюсь, что она почувствует, что оба ее родителя не справляются. Что никому из нас не интересно быть рядом, – мои глаза наполняются слезами. – Я не хочу, чтобы она чувствовала, что недостаточно хороша. Вот и все, – всхлипываю я. – Знаю, это странно. И я беспокоюсь, что буду ей нужна. Она будет нуждаться во мне, а меня не окажется рядом.
Некоторое время она молчит, а затем вздыхает.
– Знаешь, когда ты была маленькой, это было непросто, – с ее губ слетает тихий смешок. – Совсем не любила спать. Я не знала, что, черт возьми, делать или как успокоить тебя, когда были колики. Но даже несмотря на это, я месяцами отказывалась от помощи. Хотела все делать сама, – она замолкает. – Ну, кроме твоего папы. Ему я позволяла помогать. Но бабушкам? Пфф… отталкивала их прочь.
– Правда? – удивленно спрашиваю я.
– Да, – кивает она. – Пока однажды ночью не начался отит. Ты не могла спать, поэтому и мы тоже. А бабушка ЛаКонте? Ну, после того как поговорила с папой по телефону и услышала, как ты плачешь на заднем плане, появилась у нас на пороге. Я пыталась сказать, что со мной все в порядке, что она должна идти домой. Но вместо этого она села рядом со мной на кухне и спросила, не позволю ли я ей помочь. Она объяснила, что не только я заслуживаю перерыва, но и то, что лишаю ее драгоценного времени с тобой, – она улыбается и вздыхает. – Я легла спать и проспала шесть часов. И угадай что. Когда вышла из своей спальни… с тобой было все в порядке. А твоя бабушка? Она была самой счастливой, какую я когда-либо видела, пела тебе и качала. И тогда я поняла, что быть мамой – это тяжело. Быть родителем – это тяжело. И иногда можно позволить себе отпустить ситуацию. И именно поэтому с того дня твой отец и я решили время от времени отдыхать. Потому что отдых не делает тебя плохим родителем. Он делает тебя человеком.
– Ты присматриваешь за ней, пока меня нет на занятиях, – по моей щеке катится слеза. – Ты очень сильно помогаешь.
Конечно, я прошла половину обучения онлайн. Это одна из тех вещей, что мне нравится в Бруксе. График учебы гибкий, что очень удобно для сумасшедшего графика мамы. Но во время двух пар, которые я должна посещать в университете, опекунами Айлы становятся родители. Они никогда не уклоняются от этой задачи.
– И я люблю каждую секунду, – говорит она, и я ни на секунду не сомневаюсь в ее словах. – Если не хочешь, чтобы она ехала в Нью-Гэмпшир, потому что боишься быть вдали от нее или предпочла бы, чтобы Айла поехала, когда и ты сможешь поехать, это нормально. Но если не хочешь, чтобы она ехала, потому что думаешь, что это делает тебя плохой матерью, ну, подружка, тогда возникнут с этим проблемы. Потому что, Эдди, ты лучшая мама из всех, кого я знаю.
– Я учусь у лучших, – я улыбаюсь сквозь слезы. – Ладно, можешь брать ее. Но должна звонить мне по видеосвязи каждый день, как минимум три раза. А если она затоскует…
– Тогда мы вернемся домой пораньше. Обещаю, – она нежно обнимает меня. – Я бы никогда не заставила ее оставаться, если будет некомфортно.
Она еще несколько минут держит меня в объятьях, прежде чем отстраниться.
– Кто знает? Возможно, в свободное время ты встретишь того обаятельного красавца, который подарил Айле прелестную мягкую игрушку.
Я качаю головой, но выдавливаю из себя смешок.
– Этого не случится.
Даже произнося эти слова, я не могу не задуматься…
Почему ноет сердце?
Кэм
– Эй, лузер, – произносит Мила, швыряя в меня подушку. – Почему ты такой тихий?
Я ловлю ее и со всей силы кидаю обратно, попадая сестре в живот.
– Козел, – бормочет она в тот самый момент, когда в комнату заходит Бо, протягивая стакан воды.
– Спасибо, малыш, – говорит она с ухмылкой, когда тот садится рядом, кладя руку ей на бедро в защитном жесте.
Когда дело касается девушки, он готов убить. Вот как много она для него значит. Но и Мила поступила бы так же.
– Фу, – стону я.
– Вернемся к тебе, придурок. Почему ты такой тихий? Сегодня же Рождество. Чего ты надулся?
– Ничего, – только и бормочу я в ответ. – Просто устал, да и мне надо вставать рано утром, чтобы ехать обратно в Джорджию.
– Фигня. Нам нужно ехать во Флориду. Не будь тряпкой, – Мила сверлит меня взглядом. – Дело не в этом. Так что скажи, проблемы с командой? Тренер все еще ведет себя как конченный придурок? ее Ее глаза расширяются, и она наклоняется вперед. – Девушка, не так ли? Ты такой хмурый из-за девушки.
– Смешно, – добавляет Бо. – Пожалуйста, скажи, что это так. Скажи, что Кэм Харди, наконец, встретил свою половинку. Ту, которая будет постоянно досаждать ему.
– О, да, это просто комедия, – Мила бьет его по руке. – Единственная головная боль в наших отношениях, моя любовь, это ты и твоя вечно недовольная задница. Теперь заткнись. Мы говорим о Кэме, а не о тебе.
Сестра пристально смотрит на меня, наклонив голову.
– Ладно, братец, выкладывай подробности. Кто она? Где? И самое главное… что ты натворил?
Я открываю рот, чтобы заговорить, но, честно говоря, мне нечего сказать. Я много думал об Эддисон, и все же до сих пор знаю, что не имею права думать о ней. Даже если бы она когда-нибудь захотела дать мне шанс, было бы несправедливо, если бы я морочил ей голову, притворяясь тем, кем не являюсь. Я не тот, кто спасет мать-одиночку от необходимости самой воспитывать ребенка. И не тот, кто откажется от будущего в хоккее ради такой безрассудной вещи, как встречаться с дочерью тренера. Я знаю свое место. И оно не рядом с ней.
– Нет, все не так, – говорю я, натянув фальшивую беззаботную улыбку как раз в тот момент, когда отец заходит в гостиную. – Что скажешь, старик? Не прокатиться ли нам на «Челленджере»?
Я не пошел по его стопам в гонках, как Мила, но все равно ценю крутые мускул-кары18 так же, как и он. И «Челленджер» не исключение. В прошлый раз, когда я появлялся на гоночной трассе, он был так любезен, что позволил мне покататься на ней.
Я редко бываю дома, чтобы видеть родителей так часто, как хотелось бы. Из-за учебы и хоккея это трудно. Так что в такие моменты, когда возвращаюсь домой, даже если это всего на два дня, я стараюсь проводить с ними как можно больше времени. С сестрой и Бо. Я скучал по ублюдку, когда он взял маленький перерыв от семьи. Я рад, что он вернулся. Очень рад.
Вставая и следуя к двери, он кричит через плечо маме, которая продолжает мыть посуду на кухне:
– Скоро вернусь, дорогая. Надо заставить Кэма обмочиться.
– Мечтай, – говорю я, хлопая его по плечу. – Я уже катался с Милой. Ничего не может меня напугать.
– Это правда, – бормочет Бо себе под нос, в результате чего сестра бросает на него суровый взгляд.
– Поехали, старик, – я показываю пальцем на Бо и сестру. – Сейчас же разберитесь со всей этой воркотней. Когда вернусь, я не хочу ее видеть, – я хлопаю себя по животу. – Индейка и картофельное пюре, которые съел, еще не улеглись; не заставляйте меня блевать.
– Я позабочусь об этом, – смеется отец, когда мы выходим за дверь.
И я не сомневаюсь, что так и будет.
Сорок пять минут пролетают как одно мгновение. Мы мчимся по ночному городу, я и отец, по очереди вжимаясь в сиденья и давя на педаль газа, пытаясь перещеголять друг друга в скорости и адреналине. Наконец, я торможу, вгоняя машину на парковку, и переключаю на нейтральную.
– Ну, давай уже, расскажи, кто эта красотка? Или дожидаться, пока я стану старым и дряхлым? – отец ухмыляется, взгляд сверкает озорным огоньком.
– Да я знаю, какой ты! – я бросаю на него взгляд, и он тут же понимает, что никакие уловки не сработают. – Только один раз ты так улыбался… лет десять назад, когда я сломал руку и не мог играть в хоккей. Ты ведь знаешь, хоккей – это моя страсть, жизнь. А теперь… думаешь, я, может, нашел то, что дороже хоккея? Настоящую любовь?
Я не готов к этому разговору. «Любовь» – слишком громкое слово, слишком серьезное. Но я, признаться, слишком часто думал о ней, слишком много времени проводил в ее компании.
– Эддисон, – бормочу я, уставившись в лобовое стекло. – Проблема в том, что она дочь тренера.
– Черт, – мрачно произносит отец. – Полагаю, он не в восторге?
– Он бы, наверное, вырезал мне яйца, если бы узнал, – я поеживаюсь от этой мысли. – И… у нее вроде как есть ребенок.
– Какой еще «вроде как»? У меня двое таких маленьких чертят! Я тебе скажу, тут никаких «вроде как» нет. Он либо есть, либо нет.
– Есть. Дочь. Три года, наверное, – я откидываюсь на сиденье, устало вздыхая. – Маленькая копия мамы.
– Красивая? Эта Эддисон?
– Невероятная, – я задумываюсь о ее красоте, о том, как она завораживает. Но тут же возвращаюсь к реальности. – Но, как я уже сказал, дочь тренера. С ребенком. Ничего не получится, пап.
– Не торопись с выводами, – отец толкает меня локтем. – Вы нравитесь друг другу?
– Не уверен, – я усмехаюсь, глядя на него. – То есть, она мне нравится. А вот что чувствует Эддисон… черт, не знаю. Она сложная.
– Хорошие девушки всегда сложные, – он ухмыляется. – Чего ты больше боишься, парень? Что тренер разозлится, или встречаться с девушкой, у которой есть ребенок?
Я задумываюсь, не зная, как ответить. С одной стороны, да, я боюсь тренера. Не могу представить, как он отреагирует, узнав, что я встречаюсь с его дочерью. Он может сломать мне жизнь. С другой стороны, к черту! Я, может, и не идеален, но хороший парень. Я был воспитан в замечательной семье. Кто он такой, чтобы решать, что я не достоин Эддисон?
Но… как же мне справиться с тем, что она уже не одна? Ребенок… Это другая история. Не просто любовь, не просто отношения.
И есть еще один страшный вариант. Вариант, где она оттолкнет меня, как будто я заразный.
– И то, и другое, наверное, – я провожу рукой по лицу. – У меня никогда не было девушки. А вот первая… сомневаюсь, что она должна быть взрослой, с ребенком на руках.
– Знаешь, что самое интересное в любви, Кэм? – отец смотрит на меня. – Она не обращает внимания на препятствия. Все, что стоит того в этой жизни, всегда дается с трудом.
– Я не люблю ее, ты, сумасшедший старик! – рычу я, не в силах сдержать раздражение. – Я едва ее знаю.
– Ну хорошо, – он усмиряет смех, взгляд становится серьезным. – Тогда чего ты так переживаешь? Живи своей жизнью, парень.
Я знаю, он просто меня испытывает. Или пытается заставить признаться. Я не люблю ее. Пока что. Но если буду продолжать крутиться вокруг Эддисон… Может, все изменится. Гнаться за ней – это как играть с огнем. А я не хочу обжечься.
– Давай поедем домой, пока мама не отругала нас за то, что пропустили десерт, – я включаю зажигание и выезжаю с парковки. – Я знаю, ты весь день засматривался на яблочный пирог.
– Естественно! – он потирает руки, и я невольно улыбаюсь.
Мы едем молча. Отец кладет руку мне на плечо.
– Просто следуй сердцу, Кэм. Делай это, и никогда не проиграешь.
Я киваю, но не говорю ни слова.
Потому что даже если начну следовать сердцу… Как я могу быть уверен, что оно не будет растоптано?
