Текст книги "Повесть о неподкупном солдате (об Э. П. Берзине)"

Автор книги: Гунар Курпнек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

13

Рейли встретил его торопливым вопросом:

– Удалось договориться?

– Да! Но не с комендантом, а с заместителем. Комендант болен…

– Черт с ним! Главное – попасть в театр.

До условленного времени оставалось еще минут сорок, и они гуляющей походкой прошлись к Столешникову переулку.

На углу Столешникова постояли, прислушиваясь и наблюдая, как ругаются между собой извозчики.

– Что-что, а ругаться москвичи умеют, – обронил Рейли.

– И не только москвичи, – подтвердил Берзин, вспомнив матроса. – Лондонцы, по-моему, так же не отличаются изысканностью выражений?..

Рейли промолчал. И только когда они повернули обратно, вдруг рассмеялся:

– А вот где пьют, так это в. Гамбурге…

– К чему вы это?

– Есть такой анекдот. Русский анекдот. Не слышали? Из заграничного вояжа вернулся богатый купец. Собралась многочисленная родня. Сидят, пьют чай из самовара, ждут, когда Сила Силыч начнет рассказывать. А он молчит, хмурый, как осень. Молчит и молчит. Наконец кто-то из гостей не выдержал: Сила Силыч, а ты в Мадриде был? Был, устало отвечает Сила. Ну, а в Риме был? Был, следует односложный ответ. А в Париже? Говорят вам – был! – начинает сердиться Сила. А в Лондоне? И в Лондоне был! – уже кричит Сила. Испуганные гости замолчали, робко попивают чаек, а Сила Силыч – чернее тучи. Помолчал с пяток минут – с эдакой кондовой тоской вдруг выдохнул из себя: а вот где пьют, так это в Гамбурге! – Рейли снова засмеялся. – Прорвало, значит, человека. Мне видится в этом анекдоте весь русский характер. Вы согласны?

– Признаться, – ответил Берзин, – я никогда не связывал характер людей с анекдотами. Понятия эти, по-моему, несоизмеримы.

– Вы всегда так серьезно относитесь ко всему? Или это наигрыш? – не меняя веселой интонации, спросил Рейли.

– Не умею играть. И, наверное, никогда не научусь. Даже под руководством такого опытного режиссера, как вы, господин Константин.

Рейли вдруг остановился, схватил Берзина за руку:

– Хотите, я вам докажу, что вы отличный игрок?

– Попробуйте, – хладнокровно ответил Берзин.

– Вы же отлично знаете, что я никакой не «господин Константин»! Что моя фамилия Рейли. Сидней Рейли! Знаете? Говорите!

– Допустим.

– Не «допустим», а знаете! – Он выпустил руку Берзина и заговорил уже спокойно. – Вот видите, полковник, я вам и доказал, что вы неплохой игрок.

– Но вы же сами велели называть себя «господином Константином»…

– Да, велел! Что из этого?.. Ну, ладно! Оставим этот разговор на более подходящее время…

– Нет, господин Константин, или, если вам угодно, господин Рейли, – начал злиться Берзин. – Продолжим. Начистоту! Мне надоела эта, как вы ее называете, игра! Вы постоянно от меня что-то скрываете и в то же время требуете, чтобы я был с вами откровенным, рисковал своей головой. Я солдат и не желаю участвовать в никчемных авантюрах. Или мы строим наши взаимоотношения на полном доверии, или нам придется расстаться. Вы меня не знаете, я вас. В общем, как говорят французы…

– Меня не интересует, что говорят ваши французишки, – перебил его Рейли. – Вы заговорили о доверии. Хорошо! Я согласен раскрыть перед вами свои карты. Но и вы сделайте то же. Направляясь сюда, я намеревался в одиночестве обдумать созревший у меня план. Теперь мы это сделаем вдвоем. – Рейли ускорил шаг.

– Бесконечно вам благодарен! – криво усмехнулся Берзин. – Но только разовые контрамарки на отдельные спектакли мне не нужны…

– Я вас понял. Вы получите постоянный пропуск. Слово офицера!

Аболинь раскрыл перед ними узкую створку двери, посветил на лестнице смешным бутафорским фонарем и стал водить по бесконечным коридорам, лестницам, переходам. Изредка Рейли отрывисто спрашивал: здесь что? Аболинь так же односложно отвечал: фойе второго яруса, артистический выход…

На сцене, задвинутой стальным решетчатым занавесом, Берзин увидел не убранную после спектакля декорацию из «Фауста» и подумал, что так и не собрался послушать Собинова и Шаляпина в главных ролях… Рейли же старательно обошел всю сцену, прикидывая что-то. Потом остановился напротив суфлерской будки и, подозвав Берзина, спросил:

– Как по-вашему, сколько нужно человек, чтобы окружить всю эту махину?

– Не понимаю, как окружить? – прикидываясь простачком, спросил Берзин.

– Вы же офицер, господин полковник, – укоризненно покачал головой Рейли. – Окружить плотным кольцом., Так, чтобы никто не мог уйти со сцены.

Берзин помедлил с ответом, окинул взглядом сцену:

– Потребуется не меньше роты.

– Так значит, рота? Плюс один взвод. Его поставим цепочкой вдоль рампы, лицом, а точнее штыками в зал, – Рейли удовлетворенно потер руки.

– Может быть, вы все-таки объясните…

– Я же дал слово, полковник. Потерпите, – он подошел к стоявшему в стороне Аболиню. – Прошу вас, покажите нам еще раз фойе партера. Вас это не затруднит?

– Пожалуйста!

Берзин уже понял, зачем Рейли затеял этот ночной осмотр театра, но не подавал вида. С безразличным, даже обиженным видом он ходил за Рейли и Аболинем, наблюдал, как они открывали и закрывали двери в ложи, в партер. Наконец осмотр был окончен. Рейли, открыв дверь одной из лож, пригласил Берзина.

Не столько видимый, сколько угадываемый в скупом дежурном освещении зал казался таинственным и даже жутковатым. Не верилось как-то, что еще несколько часов назад здесь все сверкало праздничным блеском, что вот там, на далекой, зарешеченной сцене Шаляпин – Мефистофель саркастически смеялся над чистой человеческой любовью и воспевал «телец златой». Как это было сейчас далеко, хотя, казалось, еще витало в зале очарование голоса Собинова… Далеко, далеко это было.

– Вот теперь поговорим, – начал Рейли, усаживаясь в одно из кресел и жестом приглашая сесть Берзина. – Сегодня в полдень нам стало известно, что на шестое сентября большевики назначили пленарное заседание ЦИК и Московского Совета. Вы знаете об этом?

– Нет.

– Заседание состоится здесь, в Большом театре. Коалиция союзнических миссий решила использовать это заседание для свержения власти большевиков.

– Каким образом?

– Прошу вас не перебивать меня, – прозвучал в темноте голос Рейли. – Как только большевистские лидеры соберутся в театре, стрелки под вашим командованием закрывают все двери и держат под прицелом всех находящихся в зале. Особо верные нам люди, численностью до роты плюс один взвод – ими командую я – из-за кулис, справа и слева, выбегут на сцену и арестуют красных вождей. Дополнительный взвод нам нужен для того, чтобы сидящие в зале не смогли пробраться на сцену. Разумеется, Ленина берем в первую очередь.

– Так. Дальше…

– Всех арестованных здесь лидеров мы немедленно переправляем в Архангельск, и их дальнейшую судьбу определит наше командование. Что касается Ленина, – Берзин почувствовал, как голос Рейли налился металлом, – то его мы расстреляем немедленно. Этот человек обладает удивительной способностью воздействовать на так называемый народ. – Рейли умолк, и Берзин на мгновение увидел холодный блеск его глаз. В них было столько ненависти, что Эдуард Петрович невольно вздрогнул. – Не стану отрицать, полковник, лучше всего было бы убрать Ленина до этого заседания. Тогда, потрясенные смертью своего вождя, большевистские лидеры не оказали бы нам настоящего сопротивления. – Рейли, приблизив свое лицо вплотную к лицу Берзина, зашептал. – Мне известно, что некоторые лица готовят покушение на Ленина в ближайшие дни. – Рейли снова откинулся в кресле. – Ох, как Это облегчило бы нашу с вами задачу… Теперь <еще вот что. Параллельно с акцией здесь, в Большом театре, верные нам полки латышской дивизии захватят Кремль, Государственный банк, Телефонную станцию, телеграф, золотой запас на станции Митино. Одновременно с Москвой подымутся Петроград и другие города… Вот вкратце наш план. Поработать, как видите, есть над чем.

Рейли замолк, ожидая ответа. Берзин вдруг услышал удары собственного сердца. Оно билось гулко, и его удары словно бы давали команду рукам: схватить, сжать горло сидящего рядом врага… Схватить, чтобы не отпускать, чтобы в самом зародыше задушить его планы. Холодный пот выступил на лбу Эдуарда Петровича, и он вытер его рукавом. Рейли понял этот жест как стремление уйти от ответа.

– Теперь вы знаете все. Ваше мнение. Я жду!

– План очень смелый! Очень! – Эдуард Петрович не узнал собственного голоса. – Но я готов… готов действовать.

Берзин вдруг почувствовал, как тяжелая рука опустилась ему на плечо.

– Спасибо, Эдуард Петрович! Вы настоящий офицер. И настоящий патриот. История вам этого не забудет.

14

Еще со двора казармы Эдуард Петрович увидел, что окно его каморки освещено тусклым светом. «Ждут!» – понял он.

И его действительно ждали. В насквозь прокуренной комнате сидели Петерс и Петерсон. Сидели давно. И, очевидно, изрядно устали от ожидания.

Эдуард Петрович начал с самого главного:

– Надо немедленно предупредить Ильича. На него готовится покушение, – сказал он и опустился на стул.

Некоторое время он сидел молча, собираясь с мыслями. А когда заговорил, Яков Христофорович вдруг увидел перед собой совершенно другого человека. Сухой блеск глаз, глубокие складки рта… Это не была обыкновенная усталость…

Так пришла к Берзину зрелость.

Зрелость борца, революционера.

Зрелость чекиста.

Они проговорили всю ночь. Точнее, говорил Берзин. А они слушали…

Слушали и мысленно представляли расстановку сил в схватке, которая началась в Петрограде, продолжалась здесь, в Москве, а должна была кончиться в кабинете Дзержинского, на Лубянке. Должна была кончиться именно так, как хотели они, а не так, как желали господа иностранные дипломаты.

Узнав о грозившей Ленину опасности, Петерсон поехал к нему и предупредил быть осторожным. Но, как позднее писал Карл Андреевич в докладной на имя Я. М. Свердлова: «…Владимира Ильича все эти планы английских мерзавцев только развеселили, он расхохотался и воскликнул: «Совсем как в романах!»

Понимая, что медлить нельзя, что каждый пропущенный день, каждый час может иметь решающее значение в этой битве, Петерс по приказанию Дзержинского собрал преданных, проверенных командиров латышских частей и поставил перед ними задачу разыграть роль подкупленных Берзиным людей. Условились, что во время представления Рейли они будут говорить только по-латышски, чтобы ненароком, вскользь брошенной фразой не выдать себя и не провалить всю операцию.

– Вы не просто подкупленные офицеры, а активные борцы за священную мать Латвию… – предупредил командиров Берзин. – Явитесь по адресу: Грибоедовский переулок, дом пять, квартира тоже пять. Приходите по одному. Стучать надо так, – он постучал по столу сначала два раза и после короткой паузы еще два. – Понятно?

– Есть вопрос, – обратился к нему один из командиров. – Фамилии и должности называть настоящие?

– Конечно, нет. Учтите, каждый из вас должен быть или командиром полка, или его заместителем. Впрочем начальники штабов тоже годятся, – улыбнулся Берзин.

– А если начнут проверять? – засомневался кто-то.

– Проверять не будут. Кроме меня – некому. Но, чтобы не было путаницы в должностях и фамилиях, договоритесь между собой заранее, кто будет кто.

– Само собой…

Встреча Рейли с командирами происходила в большой гостиной. Дорогая салонная мебель, плохенькие копии Шишкина и Левитана, огромный концертный рояль– все это Эдуард Петрович окинул небрежным взглядом. Елена Николаевна показала ему и «его» комнату – такую же неуютную, нежилую.

– Нравится? – спросила она, закуривая длинную папиросу.

Берзин пожал плечами.

– Жить можно.

Елена Николаевна сделала вид, что огорчена:

– Вам, солдатам, не угодишь. То вы как животные спите где попало и с кем попало и мечтаете о комфорте, то… А когда попадаете в приличный дом: «жить можно».

– Я не хотел вас обидеть, Елена Николаевна, – улыбнулся Берзин. – Просто… Как это вам объяснить?.. Мы все немного очерствели. Время…

– Ах, не говорите мне о времени! Я как щепка плыву по течению. Как щепка…

Их разговор прервала высокая сухопарая женщина с окаменевшим лицом. Одетая в длинное фиолетовое платье, в вырезе которого на золотой цепочке поблескивал маленький крестик, она показалась Берзину не то монахиней, не то вдовой какого-нибудь крупного чиновника. Но Эдуард Петрович ошибся: Мария Фриде была сестрой царских офицеров, которые служили в одном из штабов Красной Армии и были агентами Рейли. Мария Фриде исполняла обязанности связной. Исполняла весьма успешно и весьма давно. Еще перед войной она через братьев узнавала данные о передислокации русских войск на западной границе «империи» и передавала их «милому Сиднею», получая от него в благодарность мелкие золотые побрякушки и частичку его ирландского сердца… Сейчас она служила ему вполне бескорыстно. Должно быть, по старой памяти…

– Пришел Сидней и еще два господина, – сказала она, слегка кивнув на поклон Берзина.

– Проси! – обронила Елена Николаевна.

– А нас не надо просить – раздался в дверях голос Рейли. – Мы сами, без спросу…

Рейли представил Берзину своих спутников – Вертамона и Коломатиано и, усевшись в кресло, спросил:

– Где же ваши люди? Всех оповестили?

– Да, всех. Обещали быть.

Коломатиано достал из кармана длинную сигару, откусил конец, выплюнул его на пол, отчего Вертамон брезгливо поморщился.

– Меня интересуют некоторые детали, полковник, – сказал Коломатиано, глядя, как кольца дыма медленно рассеиваются у потолка. – Во-первых, уверены ли вы, что среди этих командиров нет чекистов?

– Абсолютно! Большинство из них я давно знаю по фронту…

– Это не доказательство!

– А какие доказательства вам нужны? – Берзин почувствовал, как в нем закипает ярость к этому господину с его замусоленным, в перхоти костюмом, с его жестами коммивояжера, привыкшего считать всех дураками. – Я верю этим людям. Так же, как верите вы мне.

– Значит, вы их не проверяли?

– Каким образом? На словах? Согласитесь, лучшая проверка – проверка в деле…

– Полковник прав, – вмешался Рейли. – На днях мы и проверим их в деле. – Он прошелся по комнате. – Я возлагаю большие надежды на операцию в Большом театре. Посудите сами, господа: если лейтенант артиллерии мог растоптать костер французской революции и стать императором, то почему бы агенту Интеллидженс сервис не сделаться повелителем Москвы? – Он рассмеялся деланным смехом и продолжил: – Вы видите, я откровенен. Это бывает со мной в кругу самых близких друзей. Так что не будем, господин Коломатиано, испытывать друг друга каверзными вопросами.

Вертамон не сводил глаз с улицы.

– Ваши люди начинают подходить, полковник, – заметил он, глядя в окно из-за портьеры. – Держатся они «совсем неплохо. Как опытные конспираторы.

– Я дал им соответствующие инструкции.

Вскоре один за другим в гостиную входили «подкупленные командиры». На пороге они останавливались, представлялись. Рейли подходил к каждому командиру, пожимал руку, пытливо всматривался в лицо. Изредка задавал вопрос. Стоявший тут же Берзин переводил. Вопреки его беспокойству, процедура представления прошла гладко.

Когда все уселись, Рейли обратился к командирам с краткой речью. Он говорил о том, что союзники возлагают большие надежды на «верных сынов Латвии, которые готовы во имя спасения России от большевистского кошмара» порвать с диктаторским режимом и восстановить в стране законную власть. Какую он не сказал. Понимал, что слово «монархия» не очень-то популярно даже в офицерской среде.

– Мы верим вам, господа офицеры, как самим себе, – сказал он в заключение. – Будем же верны нашему долгу!

Попросив командиров подчиняться Берзину во всем и сказав, что дальнейшие указания они получат от него, Рейли величественным жестом отпустил их.

Когда гостиная опустела, Берзин не без тревоги спросил Рейли о его впечатлениях.

– Самые лучшие! – ответил разведчик. – Я увидел в этих людях не деградированное офицерье, которому плевать на высокие идеалы, лишь бы казна исправно платила жалованье и были девки, с которыми можно переспать. В ваших людях, Эдуард Петрович, чувствуется внутреннее достоинство и…

– Неужели никто из них не говорит по-русски? – как бы между прочим спросил Коломатиано. – Мне эта комедия с переводами не понравилась.

– Почему комедия? – обозлился Берзин. – Даже если некоторые из командиров говорят по-русски, мы обязаны разговаривать с ними на их родном языке.

– Вы правы, полковник, – поддержал его Рейли. – Смею вас уверить, господа: если бы мои земляки разговаривали, скажем, в Африке на языке племен, с которыми они вступили в деловые отношения, мы бы гораздо быстрее и без лишних жертв с нашей стороны подчинили их себе.

Когда Коломатиано и Вертамон ушли, Рейли попросил Елену Николаевну принести вина и доверительно сказал Берзину:

– Сегодня я уезжаю в Петроград. Надо проследить, чтобы операции и здесь и там прошли одновременно. Условимся так: пока я буду в Петрограде, вы составите подробный план ареста большевистских главарей в Большом театре.

– Какого числа вы думаете вернуться?

– Хочу тридцатого. Но не уверен, что это мне удастся. На худой конец приеду первого или второго сентября… Впрочем приеду ли я или нет – тридцатого августа вы доложите о своих соображениях Локкарту. Тридцатого, в пять вечера…

– Хорошо! Должен ли я говорить подробно или, так сказать, в общих чертах?

– Это как вам будет угодно. Главное, чтобы план выглядел убедительно. И еще вот что, – он на несколько минут вышел из комнаты, а вернувшись, положил на рояль большой сверток. – Чуть не забыл! Здесь деньги. Двести тысяч. Простите, что мелкими купюрами.

Потом они расстались.

Расстались, чтобы никогда не встретиться.

Часть четвертая
Очная ставка с Локкартом

«Данные, имеющиеся в распоряжении правительства… устанавливают с несомненностью тот факт, что нити заговора сходились в руках главы английской миссии Локкарта и его агентов».

Из заявления Народного комиссариата по иностранным делам РСФСР от 7 сентября 1918 года.

«Для Советской России теперь в самой оголенной форме стоит вопрос: «Быть или не быть». И мы используем подсказываемое нам опытом правило, в силу которого внутренняя контрреволюция поднимает свою голову, как только почует помощь извне, и направим к сокрушению ее все наши усилия».

Из записи беседы заместителя председателя ВЧК Я. X. Петерса с корреспондентом газеты «Известия» об итогах работы ВЧК за год. 6 ноября 1918 года.

«…Суду Верховного трибунала предаются следующие лица: бывший английский посланник Локкарт и бывший французский генеральный консул Гренар по обвинению в том, что они вопреки международному праву и обычаю использовали свое положение для создания в России контрреволюционной организации… с целью реставрации буржуазно-капиталистического строя.

Лейтенант английской службы Сидней Рейли и… Коломатиано, проживавший по подложному паспорту Сергея Серповского, обвиняются в том, что, зная о планах Локкарта и Гренара, принимали непосредственное участие в их осуществлении, причем Рейли для подкупа латышских стрелков внес Берзину 1200 тыс. руб.»

Из сообщения газеты «Известия» о следствии по делу контрреволюционного заговора Локкарта. 26 ноября 1918 года.

1

– С прибытием вас, Константин Георгиевич! – Биба широко осклабился. – Адвокатишко приказал вести к нему…

– Вот как? Грамматиков уже начинает приказывать? С каких это пор?

– Силу чует! Потому как неделю назад получили оружие. Из Архангельска…

Они торопливо шли от вокзала, стараясь не попадаться на глаза рабочим и красноармейским патрулям. Хотя у того) и у другого были вполне надежные документы… Недаром ведь говорится: береженого и бог бережет.

– А ты, брат Аркаша, что-то подурнел лицом. Опух, размяк. Пьешь, наверное?

– Дык ведь как не пить? После Москвы-то меня господин Кроми пригрели. Ну, а у них спиртяги и вина разного… Один раз живем, Константин Георгиевич. Верно?

– Верно-то верно. Да уж больно рожа у тебя стала препохабная.

Грамматиков встретил Рейли растерянной улыбкой. Правая щека его нервно подергивалась, и адвокат силился все время унять этот тик, прикладывая к лицу влажный носовой платок. Выпроводив Бибу во двор – приглядывать, Рейли потребовал:

– Докладывайте! Какими силами начнете операцию?

– Докладывать, собственно, нечего, – Грамматиков страдальчески сжал кисти рук. – Провал. Полный провал!

Рейли побледнел. Схвадив адвоката за лацканы пиджака, принялся трясти его:

– Говори! Сволочь! Говори! Убью!

– Отпу… от… отпусти… – Грамматиков никак не мог освободиться из цепких рук Рейли. – Скажу! Все… скажу…

Рейли швырнул Грамматикова на диван, нервно закурил:

– Ну!

– Эсеры! Правые эсеры!.. – Грамматиков никак не мог отдышаться. – Сегодня…

– Ну!

– Убит Урицкий! Сегодня!

– Кто? – Рейли впился глазами в адвоката: – Кто стрелял? Ваш человек?

– Не… не знаю. Может быть. Некий Кенигиссер… Студент. Теперь нам каюк! Чека переловит всех как мышей…

– Перестань скулить! – крикнул Рейли. – Подробности известны?

– Пока нет. Знаю только… Идут повальные обыски.

Рейли вскочил. Начал быстро ходить по комнате.

– Немедленно оповестите своих людей: пусть убираются из города. Прячут оружие…

– Сделаю. Я уже разговаривал с некоторыми руководителями пятерок. – Грамматиков не договорил, увидев в дверях запыхавшегося Бибу.

– Шухер! Чека оцепила дом! – свистящим шепотом сообщил он. – Надо сматываться.

Казалось, какая-то огромная сила придавила Грамматикова к дивану. Он испуганно пучил глаза, не в силах произнести ни слова.

– Быстро! Через черный ход! – скомандовал Рейли, вытаскивая наган.

– Нельзя! Чекисты! Надо через чердак… По крышам. Скорее!

Ни слова не говоря, Рейли выбежал из комнаты. За ним Биба.

Грамматиков бился в истерике…

Э. П. Берзин с сыном Петей (1936 г.). Петр Берзин погиб при Сталинградской битве.

Окончив говорить, Берзин откинулся на спинку кресла, закурил. Некоторое время в гостиной стояла тишина, прерываемая только звоном посуды да пыхтением Де Витт Пуля.

Первым заговорил Локкарт:

– План ареста большевистских лидеров, подробно изложенный полковником Берзиным, на мой взгляд, не нуждается ни в уточнениях, ни в дополнениях. – Он помолчал, поставил на столик стакан в тяжелом серебряном подстаканнике и продолжил: – Нам предстоит избрать форму правления для несчастной России.

– Сначала надо перевешать большевиков! – воскликнул Де Витт Пуль. – А потом назначим крепкую диктаторскую группу, которая наведет порядок.

Гренар согласно кивнул головой. И, обратившись к Берзину, с любезной улыбкой спросил:

– Надеюсь, господин полковник, вы не откажете нам в просьбе занять подобающее место в такой группе?

– Я солдат, господа! И привык подчиняться приказам, – Берзин встал, – а не просьбам.

Очевидно, присутствующим понравился этот ответ. Они задвигали стульями, заговорили все разом. Локкарт обнял Берзина за талию, подвел к двери в кабинет.

– Поверьте, полковник, мы не забудем ваших заслуг. – Он распахнул перед ним дверь. – Прошу! Несколько доверительных слов.

Здесь, в кабинете, Локкарт вручил Берзину аккуратный пакет.

– Спрячьте подальше. Ровно 300 тысяч, – увидев, что Берзин поморщился, предупредительно поднял руку. – Признаюсь, мне претят эти денежные расчеты. Но что поделаешь – дела есть дела.

Локкарт сел за большой письменный стол, раскрыл папку с бумагами. Протянул Берзину небольшой листок:

– Возьмите, полковник. Это удостоверение для человека, который отвезет в Мурманск секретный шифр. – Локкарт протянул Берзину конверт. – Здесь шифр.

Берзин развернул! листок, прочел:

«Британская миссия в Москве…

Всем британским властям в России.

Предъявитель сего капитан Крыш Кранкол, латышский стрелок, состоит на ответственной службе британской миссии в России. Прошу дать ему материальную поддержку и свободный проезд и оказывать ему всемерное содействие.

Роберт Локкарт».

– Хорошо! – сказал Берзин, пряча конверт и удостоверение в карман. – Я подыщу подходящего человека.

Вернулись в гостиную. Берзин начал прощаться. Выслушивал напутствия дипломатов. Улыбался. Шутил. И вдруг…

Вдруг распахнулась дверь. Прихрамывая, в комнату ворвался Коломатиано. Он остановился, диким взглядом окинул присутствующих и торжествующе воскликнул:

– Господа! Тридцать минут назад!.. На заводе Михельсона!.. Эсерка Каплан!.. Стреляла в Ленина!

Как реагировали на эту весть присутствующие, Берзин не слышал и не видел. Первая мысль была: немедленно бежать в дивизион! Скомандовать: в ружье! Потом он почувствовал, будто тяжелая каменная плита обрушилась на его плечи. Ленин! Стреляли в Ленина! Вот эти! Они посмели!..

И вдруг явственно услышал голос Рейли: «…лучше всего было бы убрать Ленина до заседания». Убрать Ленина!

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Эдуард Петрович подскочил к Коломатиано, схватил его за плечо:

– Вы! Вы! Это ваша работа! Подлецы! Убить Ленина! Вы посмели!..

Перепуганный Коломатиано с трудом освободил плечо.

– Не понимаю вас, полковник! Объяснитесь!

Берзин снова схватил грека. С перекошенным в ярости лицом, он был страшен.

– Объяснить? Ты хочешь, чтобы я тебе что-то объяснил? – он выхватил из кармана наган. – Сейчас! Объясню!

К ним подбежали. Разняли. Кто-то протянул Берзину стакан воды. И вдруг Эдуард Петрович почувствовал, что совершил ошибку… Страшную ошибку! Увидел: дипломаты смотрят на него недоверчиво, пытливо. «Надо что-то придумать! – лихорадочно пронеслось в голове. – Не сдержался! В такой момент!..»

– Как прикажете вас понимать, полковник? – донесся до него сухой голос Локкарта. – Мы удивлены!

– Простите, господа! – Берзин постепенно приходил в себя. – Но согласитесь: убийство Ленина ломает все наши планы.

– К несчастью, Фанн Каплан оказалась плохим стрелком, – сказал сквозь зубы Коломатиано. – Ленин не убит, а только ранен. Однако мне непонятна ваша экспансивность, полковник… Этот взрыв ярости…

– Прошу простить меня, господа! – Берзин снова был спокоен. – Я погорячился. Поймите меня: выстрел в Ленина заставляет нас пересмотреть операцию в театре. Я ничуть не сомневаюсь: чекисты поднимут всех на ноги. Охрана правительства будет усилена… Меня выводит из себя безответственность некоторых наших так называемых союзников. – Теперь он говорил уверенно. – В то время, как мы во всех деталях продумываем план захвата власти, организуем боевые отряды – в это время безрассудные террористы без согласования с нами, не предупредив нас, совершают акцию, которая, я в этом уверен, будет иметь весьма серьезные последствия.

– Что вы предлагаете? – спросил Локкарт.

– Ничего я не могу предложить! – сухо ответил Берзин. – Надо оценить обстановку.

– А я предлагаю немедленно вывести латышских стрелков и дать бой большевикам, – выкрикнул Де Витт Пуль.

– Это будет не бой, а бойня! – парировал Берзин. – Мы только положим наши отборные части и ничего не достигнем.

– Господа! Не будем спорить с полковником, – Локкарт подчеркнуто вежливо поклонился Берзину. – Он безусловно прав. И я понимаю его нервозность. Надо хорошо оценить обстановку. Не сомневаюсь – большевики усилят Московский гарнизон. И сделают это немедленно! Давайте разойдемся и спокойно обдумаем создавшуюся ситуацию.

Не чувствуя под собой ног, Берзин вырвался на улицу. У первого же прохожего спросил:

– Что с Лениным?

– Ранен. Тяжело ранен. Положение опасное.

С гулко бьющимся сердцем он бросился на Лубянку. К Петерсу.