Текст книги "Повесть о неподкупном солдате (об Э. П. Берзине)"

Автор книги: Гунар Курпнек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

8

Локкарт был взбешен. Он крупными шагами мерил свой кабинет и, не глядя на вытянувшегося перед ним Рейли, говорил:

– Мы назначаем свидание! Мы продумываем все детали этой встречи! А вы, не считаясь ни с кем, учиняете расправу над человеком, который шел нам навстречу! Самовольно!

– Но мы же договорились – проверку надо…

– Молчать! Кто вам дал право самовольничать?

Кто, я вас спрашиваю? Вы представляете, что натворили? Мы собираемся на конфиденциальное совещание, а… Нет, это просто уму непостижимо!..

Потом гнев его утих. Ведь даже за самой свирепой бурей следует штиль…

Потом он молча слушал Рейли.

Потом скрепя сердце согласился, что Сидней, пожалуй, прав…

А потом признал, что такая проверка была уместна…

Потом подтвердил, что она была устроена своевременно…

Потом назначили новую деловую встречу на самом высоком уровне.

Берзина своевременно известил Тилтинь…

Локкарт снова дружески улыбался Сиднею.

Рейли же внушил себе, что первое впечатление о человеке иногда бывает обманчивым, и Берзин…

…Гости приходили поодиночке. Стряхивали со шляп и пальто дождевые капли, приводили себя в порядок возле огромного, во всю стену прихожей, зеркала и с выжидательными стандартными улыбками заходили в гостиную. Здесь их встречал хозяин – Роберт Гамильтон Брюс Локкарт.

Роль хозяйки дома выполняла Дагмара – кареокая, хрупкая. Она одинаково мило улыбалась всем входившим и глубоким грудным голосом произносила по-русски:

– Добро пожаловать!

Локкарт же сухо, по-деловому здоровался со своими коллегами по дипломатическому корпусу и перебрасывался с ними фразами об «отвратительном московском дожде».

Гости понимали, что предстоит серьезный разговор, и, подражая хозяину, держались официально. И только американец Де Витт Пуль попытался было начать с Дагмарой легкий флирт, но, встретив вежливый отпор, нахохлился и замолчал.

Обед начался, когда в квартире появился последний гость – французский консул Гренар. Ему отвели место в дальнем конце стола, между Рейли и Коломатиано, чем француз был в душе возмущен. «Мир катится в пропасть, – думал Гренар. – Любовница шпиона в роли хозяйки дома, шпионы – гости, а сам хозяин… Брюс, Брюс! Как ты низко пал!»

Первая половина обеда прошла вяло. Каждый – и Гренар, и Де Витт Пуль, и французский разведчик Вертамон, и, разумеется, Локкарт – додумывали то, что не успели додумать перед обедом.

Гренар представлял, какой провал ожидает Локкарта, если операция с латышами, о которой ему доложил Вертамон, окончится тем же, чем кончился мятеж левых эсеров. «Тот мелкий козырь в моих руках большевики побили более крупным. Закономерно! К счастью, в Париже хорошо понимают законы игры и к моей неудаче с левыми эсерами – отнеслись снисходительно. Другое дело Брюс… Он бросает на стол крупную карту… Что, если большевики побьют и ее? Не завидую тебе, Роберт! Отнюдь нет!»

Де Витт Пуль загадал: если латыш, с которым их обещал познакомить Локкарт, окажется брюнетом – дело выгорит, если же блондином – надо складывать чемодан и мирно доживать свои дни в Техасе.

Вертамон с завистью думал о том, что Сиднею Рейли, как всегда, повезло: отыскал какого-то латыша и делает на нем свою карьеру.

Коломатиано смачно жевал и в перерывах между глотками вина искоса поглядывал на своего шефа Де Витт Пуля. «Глуп! Глуп, как пробка! Разве с таким хозяином сделаешь настоящий бизнес? Сидней Рейли! «Эсти-1», «второй Лоуренс!» Хе, хе! Как-то тебе удастся выкрутиться?..»

Рейли с тревогой думал о том, как поведет себя Берзин. Понравится ли он этим видавшим виды господам? Уж кто-кто, а Рейли знал, как много значит для них авантажность, умение держаться. «Не перестарались ли мои ребята? Чего доброго, явится с фонарем под глазом – тогда все пропало… Сорвется или не сорвется задуманная мной операция? Если сорвется, то…» И Рейли стал на ходу придумывать возможные пути отступления.

Тщеславие и зависть, коварство и лицемерие, хитрость и фарисейство – все эти низменные человеческие качества, в разной степени присущие каждому из сидевших за обеденным столом, цементировались лютой ненавистью к большевикам, к молодой республике. Каждый из обедающих уже давно обдумал, какой жирный кусок! можно будет урвать для себя, для «своей горячо любимой родины»^ если заговор послов принесет долгожданное избавление от красной опасности.

Будто угадывая настроение гостей, Локкарт глухим голосом произнес:

– Господа! Мне кажется, что наступил момент, когда мы сможем перейти от слов к делу. Политическая обстановка складывается так, что петля на шее большевиков затягивается все туже и туже. Рад напомнить вам, господа, что сегодня американские и японские войска высадились во Владивостоке.

– Наши парни зададут перцу этим большевикам, – не совсем вежливо перебил Локкарта Де Витт Пуль, но> осекся, уловив предостерегающий взгляд Коломатиано.

– Англо-французские соединения успешно продвигаются на севере, – продолжал Локкарт, сделав вид, что не расслышал реплики американца, – Каждый из нас не сомневается, что координированная оккупация русских территорий сокрушит большевистскую власть. Однако я глубоко уверен, господа, и, надеюсь, вы разделяете мою уверенность в том, что без взрыва изнутри с властью красных покончить будет нелегко. Мятеж левых эсеров, к сожалению, не принес желаемых результатов, и теперь мы должны действовать более осмотрительно… В предварительных беседах я излагал свой план захвата власти здесь, в Москве. Рад, что он получил ваше полное одобрение. Теперь настало время действовать. Через несколько минут я смогу вас познакомить с человеком, который передаст нам ключи от Кремля.

Локкарт встал и жестом пригласил гостей перейти в кабинет. Оставшись на минутку наедине с Рейли, он коротко спросил:

– Где ваш латыш?

– Он ждет в будуаре. Прикажете ввести?

– Да! И представьте его поторжественней…

Оказавшись в будуаре, куда привела его Дагмара, Эдуард Петрович внимательно оглядел комнату и поморщился. Он не любил вот таких зализанных, без души, комнат.

Присев на мягкий пуф, Берзин настороженно прислушивался к голосам, гулко доносившимся из другого конца квартиры. Как долго тянется время, будто на фронте, перед атакой… Там хоть товарищи рядом, а здесь – один. Сам с собой наедине… Только бы взять первый рубеж…

Но вот распахнулась скрытая цветастыми обоями дверь и вошел Рейли.

– Простите, что заставил вас ждать, полковник, – Рейли слегка улыбнулся. – Вы позволите вас называть полковником?

– Прапорщика, да к тому же бывшего – полковником? Не много ли?

– Там, – Рейли кивнул в сторону кабинета, – сидят чиновники, для которых высокий чин – это надежный вексель…

– В таком случае произведите меня в генералы, – попробовал пошутить Берзин.

– Со временем, господин полковник! Со временем вы будете и генералом. – Рейли сказал это очень серьезно, и Берзин почувствовал, как капли холодного пота выступили у него на лбу.

– Господа! – голосом хорошо тренированного дворецкого возвестил Рейли, появляясь на пороге кабинета. – Позвольте вам представить полковника Эдуарда Берзина– нашего искреннего друга и союзника!

Одну за другой пожимал Эдуард Петрович протягиваемые ему руки: сухую, холодную – Локкарта, горячую, чуть-чуть дрожащую – Гренара, липкую, мягкую – Де Витт Пуля… Потом его пригласили сесть в кресло, нарочно поставленное так, чтобы яркий свет большой настольной лампы освещал его лицо. Впрочем, Эдуард Петрович лишь короткое время позволил рассматривать себя: встал и бесцеремонно передвинул лампу в дальний конец стола. Дипломаты и разведчики по достоинству оценили его поступок: этот человек не привык стесняться, поставил себя наравне со всеми. Хорошо!

На правах хозяина первым заговорил Локкарт. Очень сдержанно, но не без лести он приветствовал нового союзника и выразил уверенность, что «талант и мужество полковника Берзина послужат освобождению многострадальной России». Потом он сказал, что на сегодняшнем совещании не предполагается вырабатывать какого-то конкретного плана действий. Мы, сказал Локкарт, собрались просто для того, чтобы познакомиться друг с другом…

К удивлению присутствующих, Берзин не стал дожидаться конца этой речи. Он не совсем вежливо перебил господина посла – извинившись, конечно, – и сказал, что время не терпит, что отсрочки и проволочки – не в его характере.

– Насколько я вас понял, господа, вы хотите, чтобы я и мои соотечественники перешли на вашу сторону и ликвидировали Советы. От себя лично и от многих своих товарищей по оружию я дал на это согласие. Но нам нужно договориться по целому ряду принципиальных вопросов.

– Что это за вопросы, полковник? Мне импонирует ваша напористость, и я рад, что…

– Вопросы такие: первый – судьба Латвии. Второй: какие соединения, кроме латышских, участвуют в этой… этой…

– Операции, – подсказал Рейли.

– Совершенно верно, операции. И третий, последний вопрос: что получат мои стрелки?

Такой оборот обескуражил послов и вызвал легкую улыбку у разведчиков.

– Этот парень мне положительно нравится, – шепнул Вертамон своему соседу Коломатиано. – Увидишь, он потрясет кошельки наших хозяев…

– Прошу дать мне ответы на эти вопросы немедленно, – продолжал Берзин. – Я должен объяснить своим людям, на что они идут.

– Мы понимаем вашу озабоченность, господин полковник, – начал Локкарт, поднимаясь с кресла. – Мы рады также, что вы с такой прямотой, по-военному ставите перед нами волнующие вас вопросы. Позвольте мне, господа, ответить на них? – присутствующие дружно закивали. – Итак, о судьбе Латвии. Отвечу прямо, без обиняков: в случае, если ваши стрелки помогут освободить Россию от большевистской тирании, мы гарантируем вашей родине избавление от немецкой оккупации и политическое самоопределение. Вас это устраивает?

– Вполне! Но я прошу выдать мне письменное подтверждение ваших слов!

– Хорошо. Будет сделано. Второе: какие соединения действуют вместе с вами? В Москве находятся тридцать восемь тысяч бывших царских офицеров. Они – наши и ваши верные союзники. Совместный план действий вам доложит господин Константин. Последнее: старшие командиры за участие в деле получают по сто тысяч рублей, средние – по пятьдесят, рядовые по две тысячи рублей каждый. Вы удовлетворены?

– Да. Но…

– Он боится продешевить, – насмешливо бросил Де Витт Пуль. – И правильно делает!

– Господин Локкарт! – Берзин встал. – Я прошу вас оградить меня от иронических замечаний этого господина! Мы идем с вами на очень опасную операцию, и подобного рода слова оскорбляют меня и моих товарищей.

– Но господин Де Витт Пуль пошутил, – вмешался Гренар. – Такой уж у него характер.

– Неуместная шутка! Я уже говорил господину Константину: лично меня деньги не интересуют.

– Не сомневаюсь в этом, – Локкарт понимающе кивнул головой. – Но для дела… Я имею в виду ваших подчиненных, которые выступят вместе с нами…

Берзин некоторое время помедлил, потом решительно произнес:

– Для дела деньги понадобятся. И немало!

– Вот и чудесно! – улыбнулся Локкарт. – Очень рад, что мы так быстро пришли к взаимному согласию. – Он сделал широкий жест рукой. – Господа! Вы позволите мне от вашего имени предложить полковнику Берзину пост военного министра в будущем правительстве Латвии?

– Разумеется! Конечно же! – послышалось со всех сторон.

Берзин встал, щелкнул каблуками и деловитым тоном произнес:

– Я рад, господа, что под руководством таких могучих союзников могу служить своей маленькой Латвии. Очень хочу надеяться, что наше сотрудничество принесет ощутимые плоды нашим странам. – Он снова щелкнул каблуками. – А теперь, господа, позвольте мне вас покинуть. Служба!

Проводив Берзина, Локкарт вернулся в кабинет.

– Что скажете, господа? Каков, а?

– Деловит! Очень деловит! – Гренар поморщился. – Но!.. Не делаем ли мы опрометчивого шага?

– Беспокойство мистера Гренара правомерно… – Де Витт Пуль вопросительно взглянул на Коломатиано и, увидев, как тот слегка наклонил голову, продолжил: – Очень правомерно. Нам надо проверить этого полковника в деле.

– Мы его уже проверили, – Локкарт сделал успокаивающий жест. – Мы провели его через самое жестокое испытание.

– Какое, если не секрет? – спросил Вертамон.

– Испытание смертью…

Спускаясь с Берзиным по лестнице, Рейли доверительно положил ему руку на плечо.

– Надеюсь, мы с вами будем друзьями, полковник? – Он вкрадчиво улыбнулся и продолжил – Вы держали себя как настоящий солдат.

– О чем вы? Не понимаю.

– Ну, разумеется, о сегодняшней встрече, – усмехнулся Рейли.

9

Тилтинь ожидал Берзина у Троицких ворот Кремля. Заметив привязанного к ограде серого в яблоках коня и, узнав в нем Орлика командира дивизиона, пастор справедливо решил, что рано или поздно сюда явится и сам хозяин. Ждать пришлось довольно долго, и пастор успел несколько раз неторопливо пройтись туда-сюда по аллеям Александровского сада. Аллеи были безлюдны, и Тилтиню ничто не мешало размышлять. Мнительный, недоверчивый, пастор в последние дни все чаще и чаще возвращался к мысли о том, что его теперешние хозяева не очень-то торопятся выполнить свое обещание относительно эмиграции в Англию. Рейли, когда пастор однажды намекнул ему, что не мешало бы, мол, расплатиться по векселю, только недоуменно пожал плечами. Локкарт же вообще не подпускал Тилтиня к себе.

Было уже почти темно, когда пастор увидел Берзина. Пока Эдуард Петрович подтягивал подпругу, пастор успел ему шепнуть:

– У меня для вас срочное задание. Встретимся на углу Тверской и Охотного ряда.

Поручив Орлика Заулу, Эдуард Петрович отправился на свидание с Тилтинем. Пастор встретил его необыкновенно приветливо и передал распоряжение Рейли: немедленно явиться в ресторан…

– Ни в какой ресторан не пойду! – оборвал его Берзин. – Господин Константин, очевидно, хочет, чтобы меня засекли в его обществе? За мной и так, кажется, следят…

– Чепуха! Зайдем с черного хода. В отдельный кабинет. Господин Константин имеет сообщить вам нечто очень важное. – Тилтинь заискивающе взглянул на Берзина. – Вы, Эдуард Петрович, не знаете себе цену! Я слышал, как превозносил вас Рей… Константин!

Предположение Берзина подтвердилось: в ресторанном кабинете Рейли не оказалось. Он; сидел в общем зале, лениво цедил вино и негромко разговаривал с красивой, стройной брюнеткой лет двадцати пяти. При появлении Эдуарда Петровича Рейли встал, сделал несколько шагов навстречу.

– С нетерпением жду вас, – сказал Рейли и подвел Берзина к даме. – Позвольте вам представить, Елена Николаевна, нашего друга, полковника Берзина Эдуарда Петровича. Прошу, как говорится, любить и жаловать своего будущего квартиранта. – И шепотом добавил – Мы подыскали для вас конспиративную квартиру. Это хозяйка.

Елена Николаевна протянула Берзину руку, украшенную браслетами и кольцами, мило улыбнулась:

– Давно мечтала познакомиться с вами, полковник. Надеюсь, мое гнездышко вам понравится…

– Квартира очень удобна, – все так же шепотом пояснил Рейли. – Два выхода. Из окон просматривается вся улица… Да и хозяйка, – он слегка коснулся плеча Берзина, – если не ошибаюсь, в вашем вкусе. Ведь латыши любят брюнеток…

Елена Николаевна окинула Берзина долгим, оценивающим взглядом и отметила про себя, что латышский командир, видимо-, принадлежит к тому сорту людей, которых она называла «скучными». Они не поддаются обаянию женских чар и на первое место в жизни выдвигают дела. Скучные мужские дела. Во всяком случае, решила Елена Николаевна, надо попробовать приручить «великана»… Впрочем это решение было подсказано ей Рейли. В форме самого категорического приказа.

– Я слышала, вы рижанин? – глубоким грудным голосом произнесла Елена Николаевна. – Когда-то я бывала в этом чудном городе. Его называют жемчужиной Прибалтики? Не так ли?

– Да, Рига красивый город, – сдержанно ответил Эдуард Петрович, не представляя, как держать себя с этой обворожительной женщиной. Ясно было, что Рейли приставил ее к нему не только в качестве квартирной хозяйки.

– Наш друг не отличается разговорчивостью, – сказал Рейли и, обратившись к пастору, попросил – Господин Тилтинь, займите, пожалуйста, даму, пока мы обсудим кое-какие дела.

Тилтинь с готовностью согласился и принялся рассказывать Елене Николаевне о… Впрочем, о чем говорили между собой бывший (пастор и бывшая приближенная «двора» Григория Распутина, не так уж интересно.

Рейли вплотную придвинулся к Берзину и негромко сказал:

– У ножки вашего стула лежит портфель. В нем семьсот тысяч рублей. Извините, что сумму не удалось округлить до миллиона…

– Финансовый кризис? – поинтересовался Берзин.

– Нет! Извечная русская неорганизованность. Мои агенты собирают деньги у богатеев в обмен на чеки лондонского банка. Дают в общем-то охотно… Но масса всяких препон… Объясняй, разъясняй каждому.

– Кому предназначены эти деньги?

– Вашим людям. В первую очередь офицерам.

– Хорошо. Отчет об их расходовании я представлю…

– Никаких отчетов! – Рейли поморщился. – Мы полностью вам доверяем. И потом, чем меньше бумажек будет в нашем деле, тем лучше… Конечно, я имею в виду не те бумажки, что лежат под вашим стулом. Их может быть и побольше. Не так ли?

– Вы любите деньги? – спросил Берзин.

– Нет! Они никогда не играли решающей роли в моей жизни. Но я не люблю, если их нет. Когда вы сможете представить мне преданных нам офицеров? Дело не терпит, сами понимаете…

– Думаю, что дней через пять-шесть я дам вам полный список…

– Список? Мне нужен не список, а живые люди. С каждым из них я познакомлюсь сам.

– Хорошо. Пусть будет так. Ровно через неделю я приведу к вам своих людей. Где мы назначим встречу?

– На вашей новой квартире. – Рейли наполнил бокалы. – Елена Николаевна! Господин пастор! Полковник! Я поднимаю тост за успех нашего дела, за вас, господин полковник!

Потом пили за Елену Николаевну, за Рейли, за Тилтиня, снова за Берзина, опять за Елену Николаевну. Рейли наливал и наливал в рюмки.

На эстраду вдруг взобрался лохматый человек в потертом пиджаке, из-под которого выглядывала грязная тельняшка. На щеках его яркой краской были намалеваны бубновый и пиковый тузы. Размахивая длинными ручищами, лохматый начал читать стихи:

 
И пусть вздыхает черный кофе,
Пусть гра играет на губах,
Лишь я увижу едкий профиль
На покрасневших облаках…
 

Его не слушали. Лохматый неистово бил себя в цыплячью грудь и, наконец, сошел с эстрады, сам себе аплодируя.

В затуманенном мозгу Эдуарда Петровича билась одна и та же мысль: не болтать! Слушать! Только слушать! Не болтать! Тилтинь незрячими глазами смотрел на происходящее: крепкий коньяк явно ударил ему в голову. Елена Николаевна смеялась к месту и не к месту, но в какую-то минуту, бросив на нее короткий взгляд, Эдуард Петрович увидел неожиданно холодный, даже жесткий блеск совершенно трезвых глаз. «Вот так штука! Пьет наравне со всеми и…» – пронеслось в голове.

Рейли сыпал анекдотами, и сам первый смеялся своим шуткам.

– Никогда не думал, что латыш перепьет ирландца, – с пьяной настойчивостью повторял он одну и ту же фразу.

Внезапно шум в зале стих. В дверях, выставив длинные маузеры, стояло пятеро.

– Всем оставаться на местах! Деньги, часы и прочую драгоценную мелочь – на стол! – сильно грассируя, скомандовал высокий, щегольски одетый грабитель, очевидно главарь. – Пожалуйста, руки вверх! Мои друзья быстро избавят вас от ненужных вещей, и вы сможете продолжать веселье! Начнем!

Кто-то взвизгнул. Кто-то выругался.

– Просим не шуметь!

Один из налетчиков сдернул со стола скатерть, расстелил на полу в центре зала.

– Прошу подходить по одному и выкладывать все. Предупреждаем – в заключение будет обыск, – провозгласил главарь.

У скатерти сразу образовалась очередь. Летели на белый квадрат пухлые бумажники, часы, кольца, запонки. Один за другим обходил столики главарь. Вежливо раскланиваясь, взимал «дань» с посетителей.

С напряженным вниманием следил за ним Берзин. Как только начался «обыск», он с замиранием сердца вдруг вспомнил, что в левом кармане гимнастерки лежит листок картона, который, попадись он на глаза главарю или Рейли, одним махом разрушил бы так долго и тщательно готовящуюся операцию. Сколько раз Эдуард Петрович клялся себе без нужды не носить с собой этот шершавый листок картона, на котором каллиграфической прописью было выведено, что его владелец имеет право беспрепятственного входа в здание ВЧК. Надо же такому случиться: именно сегодня утром он заходил к Петерсону, чтобы оставить пропуск, но не застал его. И вот…

«Что делать? Начнут выворачивать карманы – обнаружат пропуск и тогда… Что же делать? Как только этот клыщ подойдет к столику, запущу в него бутылкой, а там – будь что будет». С трудом сохраняя спокойствие, Эдуард Петрович не сводил глаз с налетчика. А тот невозмутимо, будто выполняя обыденную, давно надоевшую работу, обшаривал карманы сидевших за столиками. Вот он застыл в нетерпеливом ожидании, пока толстый, лоснящийся господин мусолил во рту палец и, морщась, стаскивал с него массивное обручальное кольцо.

Потом главарь налетчиков подошел к столу, где сидели Берзин, Рейли, Тилтинь и Елена Николаевна. Берзин протянул руку к бутылке, но Рейли, видимо, поняв его намерение, ухватился за горлышко раньше и, опрокинув содержимое в бокал, протянул его налетчику:

– Выпьем за храбрых мужчин!

Налетчик принял бокал, улыбнулся Елене Николаевне:

– И очаровательных женщин! – он одним духом осушил бокал и как ни в чем не бывало спросил: – Вы приготовили драгоценности? Прошу!

Рейли протянул налетчику какой-то документ. Тот прочел его, вернул с поклоном Рейли.

– Ничем не могу помочь, господин Массино. С Турцией мы находимся в состоянии войны, поэтому разрешите взять трофеи, – он искоса взглянул на Елену Николаевну. Казалось, что налетчик не устоит перед очарованием этой женщины. Но это было только секундное колебание. Он протянул руку. – Кольца, браслет! Колье!

Елена Николаевна привычным движением сняла браслет, кольца и, кинув их на стол, застыла с презрительным выражением лица.

– Колье! Прошу вас колье!

Резким взмахом руки Елена Николаевна сорвала с шеи колье и швырнула его в лицо грабителю.

– Бери! Падаль!

– Без эксцессов, мадам! Мы тоже люди! Замечу – вежливые люди!

Эдуард Петрович увидел, как колье, упав на паркет, проскользнуло к стоявшему на полу портфелю с деньгами. «Жирный кусок отхватят бандиты!» – подумал Берзин. Но, нагнувшись за колье, налетчик не обратил внимания на потертый портфель. «Сейчас начнет шарить по карманам, – решил Эдуард Петрович, – тогда…» Но ему не пришлось ни биться с налетчиками врукопашную, ни откупаться от них немудрящим солдатским «богатством»– старенькими часами и остатками командирского жалованья. Взвесив на руке крупный аметист, заключенный в тонкую золотую оправу, налетчик двинулся к следующему столику, видимо, решив, что получил достаточно с этих четверых.

Налет кончился так же внезапно, как начался. Захватив связанную скатерть, грабители исчезли. Кто-то пытался организовать преследование, кто-то кричал, что во всем виноваты большевики… Елена Николаевна молча пила коньяк. Тилтинь дремал. Рейли смеялся:

– Ловко работают, черти! Знаете, полковник, я не сомневаюсь, что через некоторое время деньги этих молодчиков поступят к вам.

– Я не совсем понимаю…

– Что тут не понять? У налетчиков – корпорация. И действует она под эгидой московских купцов. Мы же черпаем денежки именно у этих толстосумов. Вот и получается – метаморфоза.

– Мне от этой метаморфозы ничуть не легче, – глухо проговорила Елена Николаевна. – Кольца, браслет – пустяк. А вот колье, – она вздохнула, закрыла глаза, – колье охраняло меня в этом долгом и нудном пути, именуемом жизнью.

Пить уже не хотелось, но они пили, вскоре забыв и о налете, и о драгоценностях, и о том, что привело их в этот ночной ресторан.

Где и когда он расстался со своими спутниками, Эдуард Петрович не помнил. Смутно ему виделась пролетка извозчика, на которой ехали по необыкновенно гулким улицам, мелькали чьи-то искаженные в жуткой гримасе лица., Где-то в подсознании, не переставая, билась все та же мысль: молчать, молчать, молчать! Слушать, слушать, слушать…

И он кое-что услышал.

Фамилию – Вертамон…

Название станции – Митино…

А что на этой станции?

– Что?

Фамилия: Коломатиано…

На станции – эшелон с золотом…

Вертамон – французский разведчик…

Вологда…

Почему – Вологда?

Коломатиано – американец… Нет, грек…

А в Вологде – восстание… готовится…

Главное – не забыть всех этих слов! Вбить их в голову!

Навсегда вбить и не забыть! Каждое – важно. Каждое– нужно запомнить! За-пом-нить!

Нить! Нить!

Какая нить?

Нить – это все вместе, а конец ее здесь, в моих руках…

В руках – портфель…

Зачем мне портфель?

У меня никогда не было портфеля! Никогда в жизни! Даже в школу я ходил с папкой. Клеенчатой, черной…

А портфель?

Чей?

Рейли дал мне его! Портфель!

Вспомнил – деньги. Много денег!

Их надо передать Петерсу.

Или Петерсону?

Ясно – надо передать!

И не забыть, что услышал!..