Текст книги "О праве войны и мира"
Автор книги: Гуго Гроций
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 74 страниц) [доступный отрывок для чтения: 30 страниц]
Требуется намерение, то есть воля, принести клятву
II. То, что сначала нами было сказано об обещаниях и договорах, относится также сюда, а именно – что требуется обладание здравым разумом и способностью рассуждать. Оттого если кто-нибудь произнесет клятвенные выражения без намерения поклясться, как рассказывают о Кидиппе, то имеет место сказанное Овидием3:
Мы клянемся умом, но душа не участвует в клятве4.
Это заимствовано у Еврипида, который говорит следующее в “Ипполите”:
Язык поклялся, но мой ум молчал5.
Если же кто-нибудь, намереваясь поклясться, не хочет принимать на себя обязательства, тем не менее он связан клятвой, потому что обязательство неотделимо от клятвы и действие ее необходимо (Сото, VIII, 1, ст. 7; Коваррувиас, к с. quamvis, part. I, 5).
Слова, которые произносятся приносящим клятву, обязывают в смысле, полагаемом приемлемым для того, кому приносится клятва
III. 1. Если кто-нибудь сознательно произнесет слова клятвы, однако без намерения поклясться, тот, как полагают некоторые авторы, не обязывается к тому, что он выражает, но все же погрешает легкомысленным отношением к клятве. Но правильнее, если он будет обязан на самом деле выполнить слова, произнесенные в присутствии божества, потому что такое действие, само по себе обязательное, исходит от сознательного намерения. С этим согласно, хотя бы в большинстве случаев, правильное изречение Цицерона: “Клятву, принесенную из глубины души, не должно преступать”. Сюда же относятся у Гомера слова Калипсо, поклявшейся Улиссу:
Дух правдивый что мыслит, то и выражает.
2. Отсюда возможно лишь одно исключение, а именно, если тому, кому дается клятва, известно или если он подозревает, что тот, с кем заключается сделка, вкладывает в слова иной смысл; ибо тот, кто призывает в свидетели своих слов божество, должен выполнять на деле произнесенные слова, как он сам их понимает6. Это самое высказывает тот же Цицерон: “То, в чем принесена клятва и что должно быть исполнено по разумению приносящего клятву, и следует соблюдать”. У Тацита (“История”, IV) читаем: “Робким людям, подменяющим слова клятвы различными ухищрениями, присуще сознание собственного ничтожества”. Августин (посл. CCXXIV) говорит: “Клятвопреступники – те, кто, не отказываясь от своих слов, обманывает ожидания тех, кому дана клятва”. Также Исидор7 указывает: “С каким бы ухищрением в словах ни клялся кто-нибудь, теп не менее бог, свидетель его совести, принимает их так, как понимает сам клянущийся”. Это – то, что называется неуловимой клятвой8. Оттого Метелл правильно отказался принести клятву верности закону Апулея, поскольку некоторые объявляли этот закон лишенным силы вследствие нарушения правил, допущенного при внесении законодательного предположения, но полагали, что клятву на верность этому закону следовало понимать в таком смысле, как если бы закон был внесен и предложен в должном порядке (Аппиан, “Гражданская война”, “н. I).
3. Хотя в иных обещаниях легко подразумевается какое-нибудь молчаливое условие, освобождающее давшего обещание, этого, однако, нельзя допустить при клятвенном подтверждении (Панормитан, в с. Clericue de iureiur; Сильвестр, на слово “клятва”, IV, вопр. 23).
Сюда относится превосходное место у апостола Павла в послании к евреям: “Господь, желая многообразно доказать наследникам обетовании неизменность своего намерения, подтвердил его клятвой; а так как в силу неизменности обеих этих вещей никак невозможно допустить, чтобы бог имел намерение ввести в заблуждение (такой перевод я предпочитаю, поскольку, наоборот, недвусмысленная речь именуется правдой; Даниил, VII, 16; VIII, 26; X, 1), то мы должны иметь твердое упование” (гл. VI, 17; см. об этом Фому Аквинского). Для уразумения этих слов необходимо иметь в виду, что святые писатели часто о боге говорят, приписывая ему человеческие страсти, более в согласии с тем, как то представляется нам, а не с тем, как есть на самом деле.
4. Ибо поистине бог не изменяет своих решений. Тем не менее говорится, что он как бы меняет или отменяет их9 и как бы испытывает раскаяние всякий раз, когда поступает вопреки видимому значению слов (Иона, IV, 2), несомненно, в силу скрытого, подразумеваемого условия10, которое в данном случае отсутствует (Иеремия, XVIII, 8). Примеры можно найти в книге Бытия (XX, 3), в Исходе (XXXII, 14), в книге I Царств (XXI, 29), в книге II Царств (XX, 1), у Исайи (XXXVIII, 1), у Ионы (III, 5, 11). В этом смысле нельзя даже прямо сказать, что бог якобы обманывает нас. Ибо слово “обманывать”, встречаемое в приведенном месте из послания к евреям, обычно имеет значение события, обманывающего ожидания; что можно видеть как в иных местах, так и в книге Левит (VI, 2), у Иисуса Навина (XXIV, 27), у Исайи (LVIII, 11), у Осии (I, 2), у Аввакума11 (III, 17). Чаще всего это встречается в угрозах, потому что ими никому не сообщается никаких прав. Иногда же имеет место в случаях обещаний, а именно – когда налицо какое-нибудь подразумеваемое условие.
5. Оттого апостол приводит две вещи, означающие незыблемость, а именно: обещание, коим сообщаются права, и клятвенное подтверждение, устраняющее молчаливые и иного рода скрытые условия, как в этом можно убедиться из Псалмов (LXXXIX, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36). Ибо иное дело, когда самая природа сделки явно обнаруживает эти условия. Сюда некоторые относят то, что можно прочесть в книге Чисел ‘ (XIV, 30). Но правильнее сказать, что клятвенно обещана земля, обетованная не отдельным лицам, но народу, то есть потомкам тех, кому бог клятвенно обещал (стих 23). Такое обещание может быть исполнено в любое время и не ограничивается определенными лицами.
Когда обязывает клятва, исторгнутая хитростью
IV. 1. Из сказанного нами можно понять, что следует думать о клятве, вызванной хитростью. Когда нет сомнения в том, что тот, кто приносит клятву, предполагал наступившим какой-нибудь факт, который на самом деле не имел места12, и что коль скоро он в этом не был бы уверен, то не стал бы давать клятвы, тогда клятва не связывает его (Наварра, гл. XII, 13). Если же сомнительно полагать, что то же лицо не согласилось бы принести клятву даже при отсутствии факта, то точный смысл слов должен обязывать, ибо простота наиболее свойственна клятве.
2. Здесь я напомню клятву, данную Иисусом Навином и старейшинами народа израильского гаваонитянам (Иисус Навин, IX). Первые, ведь, были введены в заблуждение гаваонитянами, которые внушили им, будто они явились из отдаленной местности. Но отсюда не следовало, чтобы Иисус и старейшины не пощадили гаваонитян, если бы знали, что те были из числа соседних народов. Ибо слова, сказанные ими гаваонитянам: “Быть может, вы обитаете посреди нас. Как можно было бы договориться с вами?”, могли иметь тот смысл, что гаваонитянам был задан вопрос о том, какой договор им был бы желателен – союзнический или подданнический. Или даже могло быть и так, что евреи дали понять, что им не было дозволено вступать с известными народами в союз на равных правах, а не то, чтобы они отказали сдающимся в обещании сохранить им жизнь. Ведь божественный закон, обрекавший эти народы на истребление, следовало с помощью сравнения с другим законом понимать так13, что он имеет применение лишь в том случае (Второзаконие, XX), если те, к кому было обращено предостережение, не повиновались бы тотчас же.
Это – между прочим, примерами – подтверждает история Рахава, которого пощадили14 за его добрые заслуги (кн. I Царств, IX, 21), а также история Соломона, принявшего под свою власть и обложившего данью оставшихся в живых хананеян.
3. И сюда же относится сказанное в книге Иисуса Навина (XI, 19, 20), а именно – что не было ни одного города у семи народов, который заключил бы мирный договор; ибо они упорно не искали помилования. С другой стороны, заслужи. вало доверия, что если бы гаваонитяне сказали правду, чего они из страха не сделали, то они могли все же сохранить себе жизнь под условием подчинения, и клятва возымела бы силу тем более, что тяжкое наказание последовало по повелению бога против тех, кто ее нарушил (II Самуил, XXI, 6 и ел.).
Излагая эту историю, Амвросий15 пишет: “Однако, Иисус Навин не считал необходимым расторгнуть заключенный мирный договор, потому что последний был скреплен святостью клятвы; он опасался, чтобы ради обличения чужого вероломства не нарушить верности клятве”. Тем не менее гаваонитяне не избегли за свое лукавство некоторой кары, так как, сдавшись на милость евреев, они стали их подданными. Ибо они были осуждены на личное рабство кому угодно16, тогда как если бы они действовали открыто, то могли бы быть приняты с условием уплаты дани.
Слова клятвы не следует распространять далее общепринятого смысла
V. Тем не менее не следует толковать значение клятвенного обещания распространительно, шире принятого обычно смысла оборотов речи. Поэтому не были клятвопреступниками давшие клятву не выдавать дочерей замуж за людей из колена Вениаминова, но допустившие, чтобы дочери были похищены и находились в сожительстве с похитителями. Ибо одно дело – дать что-нибудь, иное же – не истребовать утраченное17. Амвросий (“Об обязанностях”, кн. II, гл. 14) по этому вопросу пишет следующее: “Эта снисходительность, как видно, не избегла кары, соответствующей их невоздержанию, так как тем было дозволено только вступить в сожительство, вынужденное насилием, но не вступать в законный брак”.
Сходен с этим образ действий жителей Ахайн, которые ввиду того, что римляне не одобрили некоторых их поступков, подтвержденных клятвами, обратились с просьбой, чтобы сами римляне изменили то, что найдут нужным по своему усмотрению, но чтобы не принуждали самих ахеян к совершению чего-либо вопреки тому, что освящено клятвой (Ливии, кн. XXXIX).
Клятва не обязывает к совершению незаконного поступка
VI. Для того чтобы клятва имела силу, необходимо, чтобы самое обязательство было дозволено18. Поэтому не имеет никакой силы клятвенное обещание чего-либо недозволенного как по природе, так и вследствие божественного или даже человеческого воспрещения, о чем вскоре будет речь. Отлично сказано у иудея Филона19: “Пусть знает каждый, кто замышляет совершить что-либо противозаконное с помощью клятвы, что он есть не ее блюститель, но скорее нарушитель клятвы. заслуживающей великого внимания и благочестивого соблюдения, чем обыкновенно освящаются дела достойные и праведные. Ибо если клятва служит подтверждением правонарушения, то ведь к одной вине присоединится другая, и потому лучше было воздержаться от самого незаконного деяния. Дело в том, что воздерживающийся от неправильного действия воздает богу благоговение, дабы снискать его милосердие, свойственное его существу в наивысшей мере. Ибо избрать двойное зло, когда возможно избавиться от одного из них, есть неизлечимое неистовство и скудоумие”.
Примером может служить Давид, пощадивший Набала, которого поклялся убить (I Самуил, XXV). Цицерон приводит в качестве подобного же примера обет Агамемнона; Дионисии Галикариаоский (кн. II) – пример заговора децемвиров захватить государственную власть. Сенека пишет:
Признаться, можно молча дать ручательство.
Когда оно свободно от нечестия,
А между тем оно есть преступление.
Здесь “между тем” означает “иногда”. Амвросий (“Об обязанностях”, кн. I, гл. поел.) говорит: “Иногда противоречит полгу исполнение обещанного, соблюдение клятвы”. Августин20 замечает: “Если замышляемое преступление обеспечивается клятвенным подтверждением, то странно это назвать клятвой”. Тому же учит второе послание “К Амфилохию” Василия.
К тому, чему препятствует высшее нравственное благо
VII. 1. Если даже обещанное и не противно закону, но служит препятствием какому-либо большему нравственному благу21, то клятва тоже не будет иметь силы, потому что ведь мы обязаны перед богом совершать благодеяния так, чтобы не лишить самих себя возможности добытия большего добра. Сюда относится замечательное место у упомянутого иудея Филона, выписать которое мы не поленимся: “Некоторые обладают столь тупым и необщительным характером, как вследствие ненависти к человеческому роду, так и вследствие упорной злобности что дикость своих нравов они еще усугубляют клятвами, например, что они не разделят ни стол, ни кров с кем-либо, что они никогда не окажут кому-либо услуги и от кого-либо до самой смерти ничего не примут”. Тот приводимый им случай, когда некоторые клянутся никогда не благодетельствовать тому или другому22, евреи называли “обетом благотворительности”, “обетом творить добро” (кн. Левит, V, 6). Формулой этого согласно преданию еврейских учителей было: “Да будут всякое благо и услуга, полученные вами от меня, посвящены богу”. Такой формуле соответствует сирийская формула в древней версии Матфея (XV, 5): “Да будет все, чем я могу сделать вам добро, посвящено богу”. Отсюда выражение: “дар, посвященный богу”.
2. Обет с добавлением наказания проклятием еврейские учители, наихудшие в этой части толкователи божественного права, считали действительным, хотя бы он был дан против родителей. Это Христос отвергает в том месте, где слово “почитать” означает “благодетельствовать”, что явствует из сравнения мест у Марка и Павла (посл. I к Тимофею, V, 3, 17), также книги Чисел (XXIII, 11). Но даже если обет дан против других, мы не ошибемся, сказав, что клятва не обязывает, если, как мы указали, она противоречит совершенствованию (Фома Аквинский, II, II, 89, ст. 7; Каэтан, там же; Грациан, С. ult. ult, 22, вопр. 4; Сото, кн. VII, вопр. I, ст. 3, около 2).
И в случае невозможности исполнения
VIII. Говорить о неисполнимых обещаниях не стоит. Ибо достаточно ясно, что никто никак не может быть обязан к чему-нибудь невозможному.
Что если невозможность исполнения временна?
IX. Обязательство же к исполнению чего-нибудь, невозможного лишь временно или условно, только отсрочивается исполнением; так, например, тот, кто поклялся условно, должен приложить все усилия к тому, чтобы то, в чем поклялся, сделать возможным для исполнения.
Какой смысл имеет клятва. именем божьим
X. Словесная форма клятвенных обещаний различна, существо же их одинаково. Смысл их должен сводиться к призванию божества, например, таким образом: “Да будет бог свидетелем” или “Да покарает бог”, что в обоих случаях совпадает. Одновременно с призывом в свидетели23 обладателя верховного права наказания у него испрашивается возмездие за вероломство; и, стало быть, тот, кто ведает все, является и отмстителем именно потому, что он же и свидетель. Плутарх (“Римские вопросы”) говорит: “Каждое клятвенное обещание превращается в проклятие в случае клятвопреступления”. Сюда относятся древние формулы договоров, которые обычно сопровождались жертвоприношениями, как видно из книги Бытия (XV, 9 и последующие). Сходна с ними римская формула, приведенная у Ливия (кн. I): “Ты, Юпитер, порази его, как я – этого поросенка”. И в другом месте (кн. XXI): “Молит богов рассечь его так же, как он сам разрубил ягненка”. Смотри также у Полибия и Феста: “Если заведомо обману, пусть бог Юпитер меня низвергнет, как я – этот камень”.
Также клятва именем других вещей, имеющих отношение к божеству
XI. 1. Однако существует древний обычай клясться также поименно вещами и лицами, от которых можно ожидать себе какого-либо вреда, как, например, солнцем, землей, небом, государем, или призывая на них кару, как, например, на голову детей, родителей, государя. Этот обычай существовал не только у языческих народов, но также у иудеев, как сообщает нам тот же Филон24. Ибо, по его словам, “не следует быть готовыми ради желаемой цели прибегнуть к непосредственному покровительству создателя и отца всех вещей”, но следует клясться своими родителями, небом, землей, вселенной. Так, по мнению толкователей Гомера, древние греки не имели обыкновения клясться богами по любым обстоятельствам, но клялись иными наличными вещами25, как-то: скиптром, что, как передает Порфирий и схолиаст Аристофана, было введено в обычай справедливейшим царем Радамантом. И Иосиф, как говорят, клялся здравием фараона (кн. Бытия, XLII) по обычаю, заимствованному у египтян, указанному там Абенесдрой; Елисей клялся жизнью Илии (кн. II Царств, II, 2)26.
Христос в главе пятой евангелия от Матфея, как полагают некоторые, не считает такие клятвы менее дозволенными, нежели клятвы с произнесением имени божия. Но евреи ставили такие клятвы ниже в согласии с мнением того, кто сказал: “Скипетр не мнит себя божеством”.
Христос свидетельствует о том. что и такие клятвы подлинны. И Ульпиан отлично сказал: “Кто клянется своим спасением, тот, невидимому, клянется божеством, ибо он клянется с благоговением перед божественным величием“27 (L. Qui per. D. de iurelur.). Христос показал что кто клянется храмом, тот клянется богом, который господствует над храмом; а кто клянется небом, тот тоже клянется богом, восседающим на небесах (евангелие от Матфея, XXIII, 21).
2. Но еврейские учители тех времен полагали, что люди не могут быть связаны клятвой сотворенными вещами, когда к ней не присоединяется кара, как если бы вещь, которой клянутся, посвящалась богу. Такова ведь клятва “путем дара” упоминаемая не только в евангелии от Матфея, но также и в некоторых законах обитателей Тира, о чем мы узнаем из возражений Иосифа Флавия “Против Аппиона”. И не по другой причине, я полагаю, восточные народы греками назывались “варварскими”; слово это встречается у Эсхила и Еврипида; выражение “варварская речь” – у того же Эсхила.
Против этого заблуждения в упомянутом месте восстал Христос. По словам Тертуллиана, древние христиане клялись здоровьем принцепса, превышающего всех гениев. У Вегеция Приводится формула, о которой мы упоминали выше и которую произносили христианские воины, клявшиеся не только именем божиим, но также императорским величеством, которому как второму богу должен воздавать любовь и почитание весь человеческий род.
Клятва хотя бы ложным богам имеет силу
XII. Но если даже кто-нибудь поклялся ложными богами, то он будет все же связан клятвой28. Он, хотя и под ложными понятиями, тем не менее в конце концов созерцает божественное всемогущество. Оттого истинный бог в случае нарушения клятвы истолковывает соответствующее деяние как преступление против него. И мы видим, что святые мужи никогда не освобождали от клятвы в такой форме, а тем более в той странной форме, которую допускает Дуарен; тем не менее если была заключена с кем-нибудь сделка, то нельзя ссылаться на то, что при заключении договора противная сторона клялась иначе; сами же клялись как следует, принимая от тех такую клятву, какую можно было получить (Августин, посл. к Публиколе, 154). Примером служат Яков и Лаван в книге Бытия (XXXI, 53). То же говорится у Августина29: “И если кто даже клянется камнем и клянется ложно, то совершает клятвопреступление”. И далее: “Когда ты говоришь, тебя не слышит камень, но за ложь наказывает бог” (цит. С. movet causa XXII, q. 1).
Действие клятвы; отсюда двоякое действие клятвы в момент ее произнесения и впоследствии, что подробно разъясняется
XIII. 1. Главная цель клятвы состоит в пресечении споров. “Клятва, освящающая дело, полагает конец всяким спорам”, – говорит вдохновленный автор послания к евреям. Сходно с этим следующее изречение Филона: “Клятва есть божественное удостоверение спорного дела”. И похоже место у Дионисия Галикарнасского: “Последнее ручательство30 у людей, как у греков, так и у варваров, не рушимое временем, есть клятвенный призыв богов в качестве поручителей”. Так и у египтян, по свидетельству Диодора Сицилийского, клятва была “наивысшим ручательством между людьми”.
2. Таким образом, приносящий клятву должен соблюдать двоякого рода условия: во-первых, слова должны согласоваться с намерением, что Хризипп называет “клясться во истину”, во-вторых, действия должны соответствовать словам, что он же называет “клясться во благо”. Кто погрешает в первом, тот “клянется ложно“31, как замечает Хризипп; кто погрешает во втором, тот – “клятвопреступник”; такое различие, невидимому, совершенно ясно, хотя нередко то и другое смешиваются.
Когда в силу клятвы приобретается право человеком и божеством, когда только божеством
XIV. Если же и предмет таков и слова так подобраны, что имеют отношение не только к богу, но и к человеку, то, несомненно, человек приобретает право путем подобной клятвы, как на основании обещания или договора, что понять проще всего. Если же или слова не относятся к человеку в смысле сообщения ему прав или же хотя и относятся к нему, но что-нибудь этому может воспрепятствовать, то тогда сила клятвы такова, что хотя человек фактически и не приобретает права, тем не менее поклявшийся обязан перед божеством соблюдать клятву. Примером здесь может служить тот, кто незаконной угрозой дает повод клятвенному обещанию32. Ибо отсюда не вытекает никакое право или же вытекает такое право, которое следует возвратить, так как оно послужило причиной убытка.
Так, мы видим, что еврейские цари заслужили порицания пророков33 и были наказаны богом за то, что не соблюли клятвенной верности вавилонским царям (Иезекииль, XVII, 12 13, 15). Цицерон (“Об обязанностях”, III) восхваляет трибуна Помпония. который в точности исполнил клятву, данную им по принуждению; “…в те времена, – замечает Цицерон, – клятва имела столь большую силу”. Оттого не только Регул должен был возвратиться в темницу, хотя это и было в высшей степени несправедливо, но и десять других, о ком упоминает Цицерон (“Об обязанностях”, III), должны были вернуться к Ганнибалу, потому что ведь к тому побуждала клятва (“Толедский собор”, IV, гл. 22).
Отвергается мнение, согласно которому клятва, данная морскому разбойнику или тирану недействительна перед божеством
XV. 1. Однако это имеет место не только в сношениях между враждующими государствами, но также между любыми лицами, ибо имеется в виду не только то лицо, которому приносится клятва, но и бог34, которым клянутся и которого достаточно для возникновения обязательства (Фома Аквинский. II, II, 89, ст. 7; Каэтан, там же; Алессандро из Имолы, на С. verum de iureiur; Сото. кн. VIII, вопр. I, ст. 7). Поэтому следует опровергнуть Цицерона, по мнению которого нет никакого клятвопреступления, если плата, обещанная за голову, не приносится морским разбойникам, хотя даже обещание подтверждено клятвой, в связи с тем, что морской разбойник не имеет прав войны, но есть общий враг всех, с которым никто не связан ни долгом верности, ни взаимной клятвой. То же сказано им в другом месте о тиране, как думал и Брут, по свидетельству Аппиана (“Гражданская война”, кн. II): “По отношению к тирану Рим не связан ни долгом верности, ни священной клятвой”.
2. И хотя в положительном праве народов правильно различаются неприятель и морской разбойник, что доказывается у нас ниже, однако здесь это различие неуместно, поскольку, даже при отсутствии права у лица, клятва есть сделка с богом35 о том, что вещь, принятая на хранение, должна быть возвращена разбойнику36 по праву народов, если не объявится ее подлинный собственник (L. Bona fides. D. depositi).
3. По этой же причине я не могу одобрить мнение некоторых о том, что обещание, данное кем-нибудь разбойнику, может быть выполнено путем немедленной уплаты, причем уплаченное может быть истребовано обратно уплатившим. Ибо ведь следует понимать слова клятвы непосредственно в отношении к самому боту наиболее просто, чтобы они имели всю силу действия. А потому, кто тайно вернется к врагу и затем убежит опять от него, тот не соблюдает клятвы о возвращении, как правильно постановлено в решении римского сената.
Должна ли исполняться клятва, данная вероломному человеку? Разъяснение с помощью различий
XVI. 1. Что касается следующих стихов Акция:
Т. Доверие нарушил ты. А. Я обещанья не давал
И не даю тому, кто не снискал доверия;
то еще должно быть доказано, что клятвенное обещание явно вязано с другим обещанием, служащим ему как бы подразумеваемым условием37; но это не может быть доказано, если то и другое обещания различны по роду и не связаны взаимным соблюдением. В последнем случае каждая сторона должна соблюдать то, в чем дана клятва (L. Sicut. In fine. de iureiurando). Восхваляя в этой связи Регула, Силий Италик взывает следующим образом:
Кто в веках, надменно гремя блистательной славой.
Верность свою сохранил, памятно лживым пунийцам.
2. Мы уже указали выше, что неравенство в договорах естественно дает основание к расторжению или к изменению договора. И хотя право народов внесло в это дело некоторые изменения, тем не менее согласно внутригосударственному праву, имеющему силу между частями одного и того же народа, часто возвращаются к тому, что дозволено природой, как мы доказывали выше. Но и здесь также, если имеет место клятвенное обещание, даже когда лицу не причитается ничего или весьма мало, следует соблюдать верность данному богу обещанию (Authent. Sacramenta. С. Sl adv. vend.).
Так, псалмопевец в Псалмах (XV), перечисляя доблести доброго мужа, добавляет: “Поклялся на горе себе, но тем не менее не изменяет [воли]”.
Если кто обязан одному только божеству, то наследник его не несет обязанности ни перед кем
XVII. Правильно замечено, что поскольку право лица не возникает при наличии какого-нибудь из упомянутых нами недостатков, а обещание приносится самому богу, то наследник лица, давшего клятву, не связан клятвой. Ибо подобно тому, как к наследнику переходит имущество, то есть то, что участвует в хозяйственном обороте людей, так и к нему переходят обязательства, лежащие на имуществе, но не что-нибудь такое, что обязывает в силу долга благоговения, благодарности и верности. Это не имеет отношения к области так называемого между людьми права в формальном смысле; что, как помнится, мы тоже показали в другом месте.
Не клятвопреступник тот, кто не исполняет клятвы лицу, не желающему ее исполнения, или по утрате качества тем, кому принесена клятва ввиду этого качества
XVIII. Но если также право не возникает у лица, а тем не менее клятва преследует чью-нибудь пользу и тот не намерен воспользоваться38 обещанным, то давший клятву не связан клятвой; подобно тому как он не связан ею, если исчезнет то качество39, под условием которого дана кому-нибудь клятва, как например, если должностное лицо утратит свою должность. У Цезаря (“Гражданская война”, кн. II) Курион обращается к воинам Демиция с такими словами: “Кто же мог связать вас клятвой, когда, утратив знаки власти и сложив с себя команду, захваченный в качестве частного лица, он уже подчинен власти другого?”. А затем он сообщает, что клятва утратила силу вследствие ограничения правоспособности.
Когда недействительно действие вопреки клятве?
XIX. Спрашивается, будет ли нарушение клятвы чем-то просто недозволенным или же такое действие будет недействительным (С. Dileclo. de prabendls; Коваррувиас, на D. С. Quamvis. p. II, 2, 10). Тут, я полагаю, следует различать Два случая: если имеется только долг верности, то действие, совершенное вопреки клятве, например, завещание, продажа, сохраняет силу; оно недействительно, если клятва выражена так, что содержит вместе с тем полное отречение от права на совершение того или иного акта. И это естественно зависит от клятвы. На таком основании произносится суд над клятвами царей и клятвами между иностранцами, когда действие не подчинено праву места его совершения.
Власть высших над действиями подчиненных обеспеченными клятвой, или в отношении клятвы, данной подчиненному; что разъясняется с помощью различий
XX. 1. Теперь посмотрим, какую силу имеет власть начальствующих лиц, то есть царей, отцов, господ и мужей в вопросах брачного права40. Действия начальствующих, конечно, не могут препятствовать исполнению клятвы, поскольку таковая на самом деле обязывает; ибо клятва приносится в силу естественного и божественного права (Фома Аквинский, II, II, вопр. 89, ст. 9). Но так как наши поступки не находятся всецело в нашей власти, а зависят от высшей власти, то действия высших могут быть троякими: одни – в отношении предмета клятвы, другие – непосредственно в отношении личности приносящего клятву, наконец, третьи – в отношении лиц, которым дается клятва.
2. Воздействие на личность клянущегося может оказываться или до принесения клятвы, с тем чтобы сделать клятву недействительной, поскольку права низшего подчинены власти высшего, или же по принесении клятвы, с тем чтобы воспретить ее исполнение. Ибо низший как таковой не может принять на себя обязательства иначе, как если это будет угодно высшему; большей власти у него нет (С. venientes. de iureiurando. С. I de prohibit, feud. alien, per Fed.). Поэтому по еврейскому закону мужья объявляли недействительными клятвы жен, отцы – клятвы несовершеннолетних детей, поскольку они были подчинены отцовской власти. Сенека (“О благодеяниях”, кн. IV, гл. 35) задает такой вопрос: “Что случится, если будет издан закон, воспрещающий кому-либо поступать так, как я обещался сделать своему другу?”. И дает ответ: “Тот же закон защищает меня, который воспрещает”.
Но возможен также акт, смешанный из обоих, как, в частности, если высший постановляет, что то, в чем поклянется низший в том или другом случае, например, из страха или же вследствие слабости суждения, получает силу тогда, когда последует утверждение высшего. Напротив, на таком основании можно защищать освобождение от клятв, что некогда осуществлялось41 государями, ныне же волею самих государей осуществляется главами церкви, главным образом ради охраны благочестия (L. ult. ad тип.; Молина, спорн. вопр. 149; С. sl vero iureiurando).
3. Воздействие на личность того, кому дается клятва, может производиться или путем лишения его принадлежащего ему права, или, при отсутствии права, путем воспрещения получать что-либо в силу такой клятвы. Последнее, в свою очередь, может быть сделано вследствие полномочий верховной власти двояким способом: или в наказание, или ради общего блага. Но отсюда можно заключить, какое воздействие могут оказать на клятву руководители того и другого государства, если приносящий клятву и тот, кому дается клятва, находятся в разном подчинении.
Сам же тот, кто пообещает что-либо, поклявшись человеку преступному как таковому, например, морскому разбойнику. не может затем отнять у него права, приобретенного в результате обещания, даже в виде наказания, потому что тогда слова утратили бы всякую силу, чего следует всячески избегать. По сходной же причине не будет возможно возместить обещанного по праву, которое сначала оспаривалось, если договор заключен после возбуждения спора.
