Текст книги "Инженер. Система против монстров 10 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18
Металл и магия

Прометей принёс мне кофе. Не спрашивал. Просто материализовал из Хранилища кружку, которую одна из поварих успела наполнить горьким напитком. Видимо, мониторинг уровня глюкозы – это не разовая акция, а новая бессрочная политика. Я не возражал.

Было прохладно. Октябрьское утро давило серым небом и запахом сырости. Двор отеля «Кром» жил своей жизнью. В дальнем конце дымил мангал, рядом с которым Горыныч в несвежем фартуке жарил какие-то куски мяса. Он самозабвенно напевал что-то о родине и берёзах.

Найда дремала возле деревянной лавки у КПП, изредка приоткрывая один глаз в сторону мяса. Через двор прошёл Женя. Заметил меня, кивнул. Я кивнул в ответ.

А в центре двора стояли трое.

Я смотрел на них поверх края кружки, не торопясь допивать.

Они были в броне.

В почти одинаковых, тускло поблёскивающих доспехах. Они походили на футуристических рыцарей из низкобюджетного фильма, где весь реквизит делали в одном цеху, не особо заморачиваясь с индивидуальностью.

Нет, я ещё не создал для них настоящие боевые экзоскелеты. Эти доспехи гораздо проще. Радикально проще. Наручные пластины без встроенных модулей. Нагрудник без тактической электроники. Поясные сегменты без систем балансировки. Миомерных волокон нет.

Никаких сервоприводов, никакого нейроинтерфейса. Только металл, герметизация и визор из бронестекла – многослойный триплекс, шесть миллиметров толщиной, гнутый под форму лица, темноватый снаружи, прозрачный изнутри. Броня была тускло-серой, без покрытий. Титан в своей природной рабочей расцветке.

– Чувствую себя консервной банкой, – донёсся из шлема голос Искры. Динамики слегка искажали тембр, придавая ему металлическое эхо. – Причём не с ананасами, а с самой дешёвой килькой в томате.

– Терпи, Аня, – отозвался я. – Это необходимый этап.

– Алексей, – глухо позвал Варягин. – У меня вопрос. Как ты умудрился сделать доспехи, которые выглядят как посылка из двенадцатого века?

– Это работа Прометея, – сказал я. – Он изготовил их, пока я спал. Теперь у меня появилась возможность переложить часть работы на автоматику.

– И опыт дали? – с недоверием уточнила Искра.

– Немного, – честно признал я. – По сотке за каждый доспех. Кайрос умножил это на три. А вот чертёж пришлось отправлять на проверку лично. Выяснилось, что это может сделать только авторизированный пользователь.

Прометей встал справа от меня. Его сенсорный блок медленно прошёлся по всем троим, фиксируя исходные данные. Температура, положение тела, показатели дыхания.

– Дядя Лёша, а мне нравится! – раздался звонкий голосок Олеси. – Я как будто робот! Почти как Прометей! Только маленький.

Я усмехнулся. Девочка вертела головой во все стороны, как воробей. Вокруг неё, хлопая нелепыми крыльями и издавая звуки, похожие одновременно на квохтанье курицы и шипение змеи, носились куролиски. Пятнадцать штук. Почти голые, но с уже начавшим пробиваться пушком, с чешуйчатыми лапами и крохотными гребешками.

– Рад, что хоть кому-то нравится, – сказал я. – Прометей, статус?

– Все системы доспехов функционируют в штатном режиме, Создатель, – безэмоционально доложил андроид. – Герметичность стопроцентная, за исключением Искры, как и планировалось. Давление внутри комплектов стабильно. Жизненные показатели всех трёх испытуемых в пределах нормы.

Сегодняшний эксперимент станет, возможно, одним из самых важных за последнее время. Перед тем, как создавать для ребят полноценные боевые экзоскелеты, напичканные Эфириумом и сложной электроникой, мне нужно получить базовые данные. Понять, как именно обычный, немагический металл взаимодействует с их способностями. Насколько глушит? Что именно блокирует? Где узкие места?

Кираса, наплечники, поножи, наручи – все элементы соединены между собой гибкими гофрированными сочленениями из армированного полимера, обеспечивая полную герметичность для Олеси и Варягина. По сути, я засунул их в индивидуальные клетки Фарадея. И теперь собирался посмотреть, что из этого выйдет.

– Итак, команда, слушаем внимательно, – начал я инструктаж. – Цель – понять, как броня влияет на ваши способности. Никакой самодеятельности. Действуем строго по моему приказу. Прометей фиксирует все изменения. Олеся, ты первая.

Девочка в массивном для неё доспехе сделала неуклюжий шаг вперёд.

– Повернись к куролискам, – скомандовал я. – Задача простая. Используй свой навык. Отдай им любую команду. Например, «ко мне».

Олеся кивнула. Её шлем качнулся так, что я испугался, как бы она не потеряла равновесие.

Цыплята суетились вокруг неё стайкой. Прыгали, толкали друг друга маленькими крыльями, иногда коротко взлетали на высоту колена и сразу плюхались обратно. Один сел на латный сапог Варягина и уставился снизу вверх с деловитым выражением на морде. Паладин посмотрел на него сверху вниз, куролиск стушевался, но не слез.

– Зер, – произнесла Олеся. Негромко. Командный тон, в котором не было неуверенности. – Сюда.

Никакой реакции.

Куролиск по имени Зер продолжал пялиться на Варягина. Ещё четверо шумно дрались за что-то в пяти метрах за его спиной. Остальные десять просто бегали.

– Зер, – повторила Олеся. Чуть громче. С нажимом.

Ноль.

Она подняла руку, указывая прямо перед собой и повторила команду уже для всех цыплят сразу:

– Выводок! Ко мне!

Три куролиска машинально подняли головы, но скорее просто отреагировав на звук. Один сделал половину шага в её сторону. Потом остановился, будто наткнулся на невидимую стену, и пошёл в другую сторону. Остальные проигнорировали всё.

Олеся разочарованно опустила руку.

– Они слышат мой голос, – посетовала она. – Но команды не доходят.

– Как сигнал без несущей волны, – подтвердил я. – Прометей.

– Никаких изменений внутри доспеха не зафиксировано. Температура и давление в норме. Предполагаю рассеивание маны по корпусу. Однако хочу заметить, что все животные ведут себя не агрессивно в отношении людей. Что доказывает неизменность прирученного состояния.

– Да, это ожидаемо, – кивнул я. – Они подключены к Системе.

Поставил кружку на выступ недостроенной стены рядом. Подошёл к Олесе. На лобной пластине шлема, примерно там, где находится точка между бровями, размещалась специальная заглушка. Место я выбрал неслучайно. Для мистиков это «третий глаз», а для нейрофизиологов фронтальная доля мозга.

Небольшая круглая вставка диаметром сантиметров пять. Резьба мелкого шага, уплотнитель. Я откручивал его точными движениями. Четверть оборота, половина, ещё четверть, и заглушка вышла с лёгким шорохом.

Под ней открылся круглый вырез. Через него стало видно лоб Олеси.

– Снова, – сказал я. – Та же команда.

Она выждала секунду.

– Зер. Ко мне.

Куролиск обернулся. Мгновенно. Сделал два быстрых шага, три, и ткнулся мордой в металлическую оболочку Олесиной ноги.

– Выводок. Стройся.

Вот тут началось нечто интересное.

Куролиски по всему двору в течение трёх секунд перестали заниматься всем, чем занимались, развернулись и потрусили к Олесе. Птенцы выстраивались не в строгую шеренгу, скорее в плотную толпу вокруг девочки, но все пятнадцать отозвались.

– Работает, – произнесла Олеся голосом исследователя, который только что подтвердил гипотезу. – Значит, важнее всего голова! Не руки, не всё остальное, а голова!

– Именно, – кивнул я. – И это тоже ожидаемо. Приручители управляют зверьём с помощью ментальных сигналов. Мозг источник. Металл барьер. Убрать металл на пути сигнала, вот и нет барьера.

– Значит, в финальном шлеме должно быть незащищённое место на лбу? – Варягин покосился на меня. – Это серьёзная уязвимость.

– Не будет уязвимости, – возразил я. – Просто в этом месте поставлю вкладку с хорошим содержанием Эфриума. Он пропустит магический поток, не создавая дыры в броне.

– Ну, это лучше, чем шлем с крышечкой, – прыснула Искра. – А то как-то очень бюджетненько.

– Сергей Иванович, – произнёс я. – Ваша очередь.

Паладин шагнул вперёд. Куролиски расступились. Я наблюдал. Правая рука в металлической перчатке. Левая тоже. Шлем глухой, только бронестекло визора отражает осеннее небо. Никакой щели для воздуха. Никакого открытого выреза.

– Меч, – скомандовал я.

Рядом с его правой рукой вспыхнул голубоватый свет материализации, и в перчатке возник «Священный Клинок». Ничего удивительного, это не его личная магия, а системная. Она никак и ничем не блокируется, так что должно было сработать и сработало. А вот что будет дальше, сейчас узнаем.

– Активировать, – сказал я.

Варягин молчал, но я чувствовал по его позе, что он работает. Он сосредотачивался, гнал волевое усилие через что-то, о чём не рассказывали на лекциях в Бауманке. Секунда. Две. Пять.

Ничего.

Клинок остался мёртвым. Лезвие было просто серым куском стали. Ни намёка на свет. Я подошёл и попросил переложить меч в другую руку. На внешней стороне его перчатки была небольшая защёлка. Я повернул её. Боковые пластины разошлись, открывая сгиб между перчаткой и манжетой. Я потянул перчатку, она вышла из крепления с сухим щелчком, обнажив кисть.

Рука у Варягина была большая, мозолистая, с коротко стрижеными ногтями и несколькими давними шрамами поперёк пальцев. Он перехватил меч обнажённой рукой.

Золотой свет вспыхнул мгновенно.

Не постепенно, не нарастая. Вот была серая сталь, а через миг по клинку течёт ровное, тёплое свечение. Оно текло от гарды к острию и обратно.

– Вот это уже другой разговор, – кивнул я. – Теперь аура.

Я подразумевал «Гнев Паладина». Золотое поле, которое окутывало создателя и поглощало урон от прямых атак, а заодно немного усиливало паладина.

– Пробуйте, – сказал я.

Секунда. Вторая. Десятая.

Ничего. Никакого свечения вокруг него. Меч горел, но аура не появлялась.

– Прометей.

– Оператор создаёт поток магии класса «Священная» через кисть правой руки. Поток достигает клинка. Однако второй поток, более широкий, ориентированный, судя по параметрам, на создание защитного поля, блокируется шлемом, нагрудником и наспинником. Конкретнее сказать невозможно.

– Всё познаётся опытным путём, – патетически изрёк я.

Подошёл к Варягину. Нашёл заглушку на шлеме. Та же конструкция, что и у его дочери. Открутил.

– Пробуйте снова.

Варягин стоял неподвижно. Только рука с мечом слегка изменила угол.

Ничего. Не сработало. Свечение меча не менялось, аура не появлялась. Вырез на лбу не помогал.

– Придётся снять шлем, – сказал я.

Паладин переложил меч в левую руку, освободившейся правой нашёл боковые замки шлема. Два щелчка, один поворот, потом он снял шлем тем движением, каким снимают армейскую каску.

И сразу же, как будто кто-то включил лампочку.

Золотое сияние хлынуло из него наружу. Не из меча, а из него самого. Из кожи, из глаз, из-под воротника доспеха. Аура «Гнева Паладина» расцветала и ширилась, заполняя пространство вокруг него. Куролиски успокоились и замерли на своих местах, зачарованно разглядывая паладина. Зер прикрыл глаза и, кажется, задремал. Занятно, я думал, что им от священной энергии плохо станет.

Горыныч у мангала поднял голову. Посмотрел. Сказал: «Ничего себе». Ну, точнее, он сказал больше, длиннее и многоэтажнее.

– Вот теперь картина ясная, – произнёс я. – Прометей, фиксируй. Аура паладина выходит преимущественно через голову. Не через руки или остальное тело. Шлем экранирует её полностью. Простого отверстия на лобешнике недостаточно. Нужен полный обзор для излучения, или концентрирующий Эфириум-слой в лобной и затылочной пластинах.

– Зафиксировано, – подтвердил андроид.

Золотой свет медленно угас. Обратно надевать шлем Варягин не стал.

– Значит, без полноценного шлема с Эфириумом мне в бою пришлось бы снимать шлем, – констатировал он с той интонацией, с какой военные констатируют потери перед наступлением. Не жалуясь. Просто докладывая факты.

– Я разберусь с этим и подберу соотношение в сплаве, – сказал я.

Он кивнул. Убрал клинок обратно в инвентарь. Голубая вспышка, и рука снова пуста.

Искра не ждала команды.

– Моя очередь, Лёшенька?

– Да, – подтвердил я, разворачиваясь к ней.

Её доспех несколько отличался от остальных. Предплечья и кисти были без металла. Шлем выглядел как у остальных, но заглушка на лбу отсутствовала вовсе. Просто дыра. Всё это на случай быстрого роста давления внутри костюма. Её магия самая опасная из трёх, так что никаких экспериментов в герметичной среде.

– Жезл, – скомандовал я.

Пиромантка подняла правую руку. Голубая вспышка из инвентаря, и в пальцах появилась тонкая тёмная палочка с обугленным кончиком. «Жезл» выглядел как сувенир из магазина для любителей фэнтезийных романов, а вот работал совершенно иначе.

– Огненный шар. Небольшой. В сторону забора.

– Ясно, – отозвалась Искра. Отвела руку назад, как бросает мяч питчер, и резким движением вперёд выпустила шар.

Он вышел чисто. Оранжевое, плотное, живое пламя. Классический огненный шар диаметром сантиметров десять, который пролетел метров пятнадцать и ударил в кирпичную секцию нового забора.

Вспышка. Дымок. На кирпичах осталось чёрное пятно обожжённой поверхности, размером с суповую тарелку. Кладке досталось.

– Ощущения как? – спросил я.

– Нормально, – ответила она. – Даже не чувствую разницы с обычной работой.

– Понятно. Прометей.

– Фиксирую, – немедленно откликнулся андроид. – Температура поверхности доспеха в зоне правого предплечья шестьдесят два градуса по Цельсию. Температура внутри доспеха в зоне грудного отдела тридцать восемь целых четыре десятых градуса. На полтора градуса выше нормы. Наблюдается тенденция к росту.

– Значит, тепло всё-таки копится, – произнёс я.

– Это объяснимо. Открытые предплечья позволяют магическому потоку выходить без блокировки. Однако корпус доспеха не рассеивает тепловое излучение, которое сопровождает использование навыков. Закрытое пространство аккумулирует его.

Искра посмотрела на меня.

– Ты говоришь, что я могу запечь себя внутри, как курицу в духовке? Пф, не страшно! Я не могу обжечься!

– Технически. Но я всё же позабочусь о твоей безопасности. Выводящие вентиляционные каналы в нагруднике. Качественная система охлаждения. Ты можешь случайно выжечь весь кислород внутри доспеха. Или его может разнести от избыточного давления.

Я подошёл к кирпичной кладке и взял кружку. Кофе был уже холодным, но я всё равно допил его. Смотрел на троих в металле, на куролисков, которые тем временем успели снова разбрестись. Кто-то гонял Горынычев уголь по двору, кто-то деловито клевал листочек в асфальте.

Данных достаточно. Картина наконец стала полной.

– На сегодня хватит, – произнёс я. – Прометей, вся телеметрия у тебя?

– Зафиксирована, обрабатывается, – подтвердил андроид.

– Хорошо. Пересчитай потребность в Эфириуме, исходя из обновлённых данных. Варягину нужно больше, чем мы планировали.

– Принято.

Искра стянула с головы шлем, зажав его под мышкой. Рыжие волосы рассыпались по плечам, слипшиеся от тепла внутри брони.

– Лёха.

Я посмотрел на неё.

– Чего?

– Ушки всё ещё в проекте? – с ехидцей уточнила пиромантка.

Удержать лицо не удалось. Заулыбался, хотя и сжал зубы заранее.

– Да. Всё ещё в проекте.

– Супер! – воскликнула Олеся и ушла вслед за отцом к отелю, снимать доспех.

Искра последовала их примеру. Во дворе остался только Горыныч в фартуке и шкворчащее мясо. Ещё Прометей, который стоял рядом со мной.

– Идём в подвал, – скомандовал я. – Работы полно.

Глава 19
Дворник (интерлюдия)

Метла скребла по плитке с тупой, монотонной настойчивостью. Влево-вправо. Влево-вправо. Шелест сухих листьев, чавканье какой-то полужидкой дряни под подошвой, скрип черенка в задубевших кулаках.

Утро выдалось холодным. Осень в Красногорске пахла прелой травой, горелыми дровами и, хочешь не хочешь, чем-то терпким и органическим, доносившимся от загона в дальнем конце двора. Дмитрий Соколов, некогда наводчик БТРа и боец ЧВК, а ныне главный уборщик территории, с остервенением смёл в сторону очередную кучу листьев.

Рядом на асфальте красовалась клякса помёта. Тёмно-зелёная, густая, с характерным переливом.

– Куролиски, – выдохнул Сокол.

Он выпрямился, потёр поясницу и с ненавистью посмотрел в сторону беседки. Рядом с ней, между каменными вазонами, резвилась орава этих паршивцев. Олесины питомцы, отпрыски Кровавой Наседки. Они много жрали, быстро росли и уже освоили примерно треть территории отеля. И гадили они масштабно. Хоть экскаватором разгребай.

– Твари, – тихо выдохнул Сокол.

Он зачерпнул дерьмо совком, кинул в ведро и потащился к следующей луже.

Из столовой, через приоткрытое окно, доносился запах кофе и вкусной еды, кто-то смеялся. Суета завтрака, начало смены. Сытые и весёлые работники расходились по своим делам. День начинался для них нормально. Как до апокалипсиса. Почти.

Думать Соколу было некогда. Но в то же время это единственное занятие, которое никто не мог контролировать. Поэтому он думал обо всём. Точнее, думал об одном и том же, снова и снова, как человек, который ковыряет больной зуб языком, зная, что будет больно, и всё равно не может остановиться.

Он думал о Марине.

Видел её сегодня в коридоре. Она шла с Сильвером, о чём-то переговариваясь. Шла свободно. Ногу ей залечили, двигалась она уже без хромоты. В руках банка газировки. На лице та самая, отточенная до совершенства маска непроницаемости, которую он помнил с детства. Когда их пьяная мать орала из-за закрытой двери, Марина надевала эту маску. Ничего не вижу, ничего не слышу, меня здесь нет.

Он притормозил тогда в коридоре. Сказал:

– Привет.

Марина посмотрела на него и… ничего. Только холодное, колючее разочарование в глазах. Словно он был сломанной вещью, которую уже не починить. И это оказалось больнее всего. Больнее побоев, больнее унижения, больнее этого проклятого ошейника. Взгляд сестры скользнул по растрескавшимся губам, по грязным перчаткам, по фуфайке. Потом она снова посмотрела на Сильвера и продолжила разговор:

– … на третьем этаже лучше позиция, там угол обзора после перестройки шире. Нужно сказать Варягину, чтобы разместил там караул.

Всё.

Сокол остался стоять в коридоре. Один. С этим своим «привет», которое повисло в воздухе и никуда не делось, как мыльный пузырь, который не лопнул, а просто медленно опустился на пол и засох.

Он не злился. Пытался не злиться. Понимал, почему она так ведёт себя. По крайней мере, старался понять. Марина стала жёстче, чем была до конца света, хотя приятным её характер никогда не был. А он… он отказался от её помощи, когда она на чистых эмоциях была готова ради него рвать и метать.

Он велел не лезть на рожон, обозвал её и велел не конфликтовать с Алексеем. Он признал перед ней, что заслужил ошейник. И она отреклась от него. Перестала замечать, будто он предал саму идею свободы, будто он сломался, сдался, стал пустым местом.

Теперь у неё всё чётко, всё вернулось к равновесию.

Здесь – задача. Здесь – выживание. Здесь – люди, которым она доверяет. Всё остальное за переборкой. Брат-дворник – это слабость, которую можно использовать против неё. Значит, никакой слабости. Значит, никакого Димы.

Логика понятная. Но внутри один хрен всё полыхало.

Сокол швырнул комок листьев и помёта в мусорное ведро с такой силой, что оно покачнулось.

«Дура, – думал он, ожесточённо работая метлой. – Какая же ты дура, Маринка. Я же ради тебя это сделал. Против Иванова вам не выстоять. Он бы вас всех перемолол в фарш. Я спас тебе жизнь, идиотка! Пожертвовал собой, чтобы ты не полезла в заведомо проигрышный бой! А ты…»

Метла скребла. Листья летели. Помёт куролисков ждал своей очереди.

– Чистота – залог здоровья, – прошипел он сквозь зубы, с ненавистью сгребая очередную порцию грязи. – Порядок прежде всего.

Он ненавидел этот двор. Ненавидел отель «Кром». Ненавидел этих людей, снующих туда-сюда, занятых своими мелкими делами, бросающих на него брезгливые или злорадные взгляды. Но больше всего в эту минуту он ненавидел свою сестру.

Сокол добрался до постройки в задней части двора. Грубо сложенные серые стены из шлакоблоков, кровля из профнастила. Там обитали мутанты, которых Олеся ещё не успела приручить. Алексей с прагматичностью хорошего хозяина запретил пускать их на экспу, так что теперь Соколу приходилось ежедневно выгребать по сотни килограммов помёта от этих красавцев.

Из зверинца доносилось глухое ворчание, шуршание лап по земле и периодические вскрики скучающего Серпореза.

Штрафник отставил метлу и ведро. Пришло время кормёжки. Взялся за холодный засов бронированной двери, тот поддался с натужным скрипом. Потянул тяжёлую дверь и шагнул в царство тяжёлого смрада.

Мутанты в клетках зашевелились активнее. Кто-то зарычал, кто-то зашипел. Сокол активировал интерфейс фракции, зашёл в Хранилище. Выбрал раздел «Корм для мутантов».

Получить: Мясо Небесного Левиафана (50 кг).

Воздух перед ним дрогнул, исказился, а затем в голубой вспышке материализовался здоровенный шмат мяса и с влажным звуком плюхнулся на металлический стол. Трофей великой победы Иванова. Нежно-розовое, расслаивающееся на волокна и жутко вонючее мясо. Аммиаком разило так, что резануло по глазам. Для зверья его не вымачивали в солёной воде. Титанический монстр теперь шёл на корм тварям в клетках. В этом была своя, извращённая ирония.

Сокол нацепил на руки толстые резиновые перчатки, достал огромный тесак и принялся рубить мясо на порции. Оно было упругим, свежим, тесак входил в него с противным чавканьем. Мутанты, учуяв поживу, засуетились ещё сильнее. Закончив, он бросил первый кусок в ближайшую клетку.

Там сидел Шипохвост пятого уровня. Мутировавший кот размером со льва, с голым хвостом, утыканным костяными шипами. Тварь зашипела, отпрыгнула от куска, будто это граната. Но тут же набросилась на еду, вгрызаясь в неё острыми зубами.

– Ну что, уродец, жрёшь? – хмыкнул Сокол. – Давай, давай, нагуливай жирок. Может, когда-нибудь и ты станешь чьим-то завтраком. Или просто сдохнешь здесь от скуки.

Он прошёл дальше. В следующей, более просторной клетке, металась пара Костогрызов. Раньше у них были отдельные клетки, но Олеся попросила перевести в одну, «потому что они грустят». Мутировавшие собаки, похожие на гиен с коричневой шкурой, с горящими красным огнём глазами. Шестой и седьмой уровень. Они не рычали, а скалились, обнажая мощные челюсти, способные дробить кости.

– Привет, семейка, – Сокол кинул им два больших куска. Псины тут же вцепились в мясо, рыча, но не друг на друга, а на окружающий мир. – Хоть вы друг друга не предаёте. Жрите. Вам силы нужны.

Он вздохнул и направился к самой укреплённой клетке в ряду. Клетка, прутья которой были в два пальца толщиной и дополнительно усилены наваренной арматурой. Там, в кромешной тьме, кто-то ритмично скрежетал. Вжик-вжик. Вжик-вжик.

Сокол подошёл к линии на полу, проведённой белой краской. Ближе подходить нельзя, достанет. Из мрака выступила сгорбленная гуманоидная фигура. Серпорез. Восьмой уровень. Когда-то это существо было человеком, если верить Бестиарию Олеси. Возможно, чьим-то отцом, братом, мужем.

Теперь всё его тело покрывал прочный костяной экзоскелет, делая похожим на гротескное насекомое. А из предплечий росли два огромных, загнутых костяных лезвия. Ими мутант сейчас методично, с пугающей осмысленностью, водил друг о друга, затачивая края.

Увидев Сокола, Серпорез остановился. Выпрямился, оказавшись выше бывшего наёмника, и склонил голову набок. Лица у него не было, лишь сплошная костяная маска с узкими щелями, из которых сочился багровый свет.

– Здорово, Сабля, – кивнул Сокол, показывая большой и жирный кусок мяса.

Серпорез не бросился на решётку. Он подошёл к прутьям и просунул между ними своё лезвие. Кончик костяного серпа остановился в сантиметре от груди Сокола. Стоит шагнуть ближе, и он смог бы вспороть ему грудную клетку. Но Сокол пока ещё не настолько отчаялся. Он смотрел в багровые щели маски.

– Сестра на меня забила, прикинь? – тихо сказал он Серпорезу. – Она теперь вся такая правильная. Вся в делах. А я будто не её брат, а просто… часть интерьера.

Серпорез наклонил насекомоподобную голову к другому плечу, словно прислушиваясь.

– Знаешь, о чём я теперь думаю каждый раз, когда вижу её? – голос Сокола упал до шёпота. Он говорил с монстром так, как не мог бы заговорить ни с одним человеком в этом проклятом отеле. – О том, что лучше бы я сдох там, в Москве. И молюсь, чтобы она не полезла в драку, которую не сможет выиграть. А она? Она смотрит сквозь меня. Как на грязь под ногтями.

Серпорез издал стрекочущий звук, похожий на треск ломающегося дерева. Он слегка повернул лезвие, требуя еды.

– Да, ты меня понимаешь, – горько усмехнулся Сокол. – Ты ведь тоже заперт здесь. В этой тюрьме, которую они называют «безопасным домом». Они смотрят на тебя и видят ресурс. Оружие. Они не видят в тебе того, кто страдает. Для них мы с тобой – одно и то же. Расходный материал. Чудовища.

Сокол насадил кусок мяса прямо на острие костяного серпа мутанта.

– Держи. Жри. Становись сильнее. Потому что в этом мире, брат, уважают только тех, кто может перерезать глотку.

Серпорез плавно, не сводя багровых глаз с Сокола, втянул лезвие с насаженным мясом обратно во мрак клетки. Секунду стояла тишина, а затем раздался звук рвущейся плоти. Мутант ел аккуратно, почти по-человечески отрывая свободной рукой куски мяса.

Сокол отвернулся. На душе стало чуточку легче, исповедь помогла.

Осталось покормить тех, кто сидел в центре зала. В ямах.

Сокол подошёл к круглым бронированным люкам, вмонтированным в пол. Открывать их полностью не требовалось, в каждый была врезана небольшая заслонка-кормушка. Он отодвинул задвижку на первом люке. Из провала тут же пахнуло тошнотворной, сладковатой гнилью. Гадозуб. Пятый уровень. Гигантская мутировавшая ящерица.

Сокол заглянул в щель. Внизу, в полутьме, возилась рептилия. Пасть приоткрылась, обнажая ряды острых клыков, с которых капала ядовитая слюна. Гадозуб зашипел, поднимая голову к свету.

– Лови, токсичный, – Сокол бросил вниз мясо и обрезки сухожилий.

Куски шлёпнулись на дно ямы. Гадозуб сделал ленивый выпад, заглотив мясо целиком. Довольно облизнулся.

– Твой яд хотя бы убивает честно, – пробормотал Сокол, задвигая заслонку обратно. – Не то что слова некоторых праведников.

Он перешёл к последней яме. Мирмик. Седьмой уровень. Огромный рыжий муравей, отбитый от муравейника.

Отодвинув заслонку, Сокол услышал непрерывное, сухое щёлканье. Щёлк-щёлк-щёлк. Внизу, перебирая суставчатыми лапами по стенам ямы, кружило насекомое. Его фасеточные глаза безразлично отражали свет, а огромные жвала, способные перекусить арматуру, угрожающе пощёлкивали. Он не мог найти себе места. Не мог просто сидеть здесь и ничего не делать. Его природа требовала служить на благо колонии.

– Работяга, – усмехнулся Сокол, держа в руке последний кусок мяса. – Мы с тобой коллеги. Выполняем функции. И оба оказались в яме, потому что кому-то так захотелось.

Он сбросил мясо вниз. Мирмик подошёл к куску, его мандибулы сомкнулись, как гидравлические ножницы, расчленяя плоть Левиафана на идеально ровные кусочки.

– Может, так даже лучше, – сказал Сокол, глядя на механическую работу насекомого. – Не иметь мозгов. Не помнить. Просто выполнять программу. Лидер сказал копать – копаешь. Лидер сказал сдохнуть – дохнешь. Идеальный солдат для идеального нового мира Алексея Иванова.

Он с силой задвинул стальную заслонку. Металл лязгнул, отсекая звуки из ямы.

Кормёжка окончена. Сокол стянул окровавленные перчатки и вернул тесак в Хранилище, чтобы не получить предупреждающее сообщение в стиле «а ты случайно не планируешь что-то неправильное?». Со всех сторон доносились звуки насыщающихся чудовищ. Влажное чавканье, хруст хрящей. Звери довольно урчали.

Сокол постоял ещё несколько секунд в центре зала, впитывая эту жестокую, но абсолютно честную атмосферу. Здесь не было лжи. Не было высокомерия. Только голод и стальные прутья.

Он развернулся и зашагал к выходу. Толкнул тяжёлую дверь, выходя на холодный утренний свет. Солнце ударило по глазам. На секунду зажмурился. Затем его лицо снова превратилось в непроницаемую каменную маску. Он подошёл к стене, поднял метлу, взялся за ручку вонючего ведра и, опустив голову, потащился к следующей куче дерьма.

Влево-вправо. Влево-вправо. Дворник продолжал свою работу.

Завтрак для него закончился полтора часа назад. Пшённая каша с жареными мутантскими котлетами, хлеб, чай. Кормили штрафника из общего котла, не хуже других работяг. Он подозревал, что это часть политики Алексея. Не унижать лишением еды, но дать ему прочувствовать своё новое место через плевки от остальных членов фракции.

Политика работала.

Он подошёл к следующей секции двора. Там, у стены хозяйственного корпуса, прислонились друг к другу несколько деревянных поддонов. Между ними набился целый ворох листьев. Сокол сдвинул поддоны. Поддал метлой.

И тут услышал голоса.

Выглянул за угол пристройки. Там стояли четыре фигуры, в узкой полосе тени между складом и забором отеля. Сокол стоял у поддонов, но вроде бы, никто из четверых его не видел.

Максим Орлов. Фрост. Гэндальф. Сталкер.

Они были в куртках, в тёплых перчатках. Холодное утро давало о себе знать. Гэндальф держал в руках пластиковый стаканчик, над которым клубился пар. Максим жестикулировал. Голоса они не повышали, но двор был пустой, ветра не было, и звук до Сокола доносился хорошо.

Парень замер. Валить надо… и быстро, пока не засекли. Просто взять метлу, повернуться и уйти к противоположной части двора. Не слушать. Не подглядывать. Потому что их дела его не касаются. Он никто. Штрафник. Мусорщик. Дворовый пёс в ошейнике.

Нога сделала шаг назад.

– … Иванов умный мужик, не спорю, – донеслось от угла, – но это не значит, что он должен распоряжаться мной как своей собственностью!

Голос принадлежал Максиму. Напористый, молодой. Голос человека, который привык спорить в аудитории и думает, что это работает везде.

Сокол остановился.

– Он не распоряжается тобой, – возразил Гэндальф. – Он ввёл общественный налог.

– Да одно и то же! – Максим понизил голос, но сдержать гонор не смог. – Моя мана – MOЯ. Я её произвожу, я её трачу. Только мне ею распоряжаться! С какого перепуга я должен её сдавать в какой-то «общий котёл»? Мы что, в колхоз записались?

– Технически, да, – сухо ответил Фрост. – У нас, это самое, коллективное хозяйство. То есть колхоз.

– Вот именно!

Сокол опустился на корточки. Сделал это плавно, не издав ни звука. Старая привычка. Залечь, затаиться, слушать.

– Ну, смотри, – произнёс Сталкер, – он же объяснил, зачем. Второй вал. Эмиссары. Мы все видели таймер.

– Я всё видел! – Максим остановился. – И таймер видел, и андроида этого, Прометея. Ты чё, думаешь, я не понимаю серьёзность ситуации? Понимаю! Но кто вообще решил, что именно Иванов будет командовать? Вот это объясни мне! На каком основании?