Текст книги "Инженер. Система против монстров 10 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9
Обновление

Голографический экран «Техно-Ока» транслировал холл в разрешении, которому позавидовал бы любой кинотеатр. Я откинулся в кресле, потирая виски. Волна «Озарения» схлынула, оставив после себя свинцовую тяжесть в затылке. Но спать всё равно рано.

На экране Олег Петрович суетился над Борисом. Врач присел на корточки, одной рукой придерживая голову берсерка, другой поднёс к его носу ватку, щедро смоченную нашатырём. Борис дёрнулся. Веки задрожали, он мотнул головой, пытаясь отстраниться от аммиачного запаха. Смычно выругался.

Я переключил камеру на общий план. Олеся с Никитой выбрались из-за дивана, Черничка настороженно перебирала лапами рядом. Девочка смотрела на взрослых с любопытством, но без страха.

Послышался скрип дверных петель, а следом размеренный тяжёлый шаг по бетонным ступеням и тихое жужжание сервоприводов.

– Создатель, – голос Прометея разнёсся по подвалу. – Вмешательство не потребовалось.

Я посмотрел на него. Андроид стоял у подножия лестницы. Титановый корпус тускло поблёскивал в свете «Фонарщика». Голубые сенсоры смотрели на меня, чуть пульсируя в такт работе процессорного ядра. Я послал его к ребятам в качестве поддержки, как только получил сообщение о припадке Бориса. Рад, что они сами справились.

– Знаю, – кивнул я. – Продолжаем работать.

Передо мной развернулся чистый лист «Разработки Чертежей». Андроид приблизился, внимательно следя за моими действиями.

– Значит так, – я глубоко вдохнул, чувствуя, как возвращается рабочий зуд. – «Каракурт», «Тарантул», «Сольпуга» – это всё хорошо. Автономные платформы, мощные и с серьёзным потенциалом. Но есть ещё одна идея. То, о чём я говорил.

– Пилотируемый шагоход, – произнёс Прометей.

– Именно, – кивнул я, обводя контур на рабочей поверхности. – Три с половиной метра в длину. Высота по верхней точке корпуса метр шестьдесят. Ноги удлинённые, облегчённые, с усиленными приводами на тазобедренных суставах для максимальной угловой скорости. Масса восемь тонн. И вот здесь, – я нарисовал в верхней центральной части корпуса компактную обтекаемую выпуклость, – бронированная кабина пилота.

– Концепция: лёгкий штурмовой шагоход с высокой подвижностью.

– Да, – подтвердил я. – Не танк на ногах, а скорее боевой конь. Быстрый, юркий, смертоносный.

– Управление? – уточнил андроид.

– Двухуровневое, – я начал набрасывать компоновку кабины. – Первый уровень искусственный интеллект, как у остальных пауков. Попроще, чем твой, чисто для решения технических задач.

– ИИ должен быть достаточно мощным, чтобы координировать движение всех ног одновременно, обеспечивая стабильную походку на любом рельефе, и параллельно вести огонь, обрабатывать сенсорные данные и следить за техническим состоянием машины.

– Это решаемо. Я разобью задачи на подсистемы. Управление движением – отдельный автономный модуль, «мозжечок». Он занимается только походкой, больше ничем. Тактический процессор занимается боевыми задачами. Сенсорный процессор – обработкой данных. Три параллельных ядра, как у тебя, но специализированных. И «мозжечок» я уже, считай, разработал. Алгоритм движения паука доведём до совершенства через «Архитектора Нейросетей».

Я перевёл дух и открутил крышечку бутылки с водой, хлебнул.

– Пилот не должен думать о каждой ноге, – продолжил мысль. – Он физически не способен координировать сорок приводов одновременно.

– Логично, – согласился Прометей. – Аналогия с всадником: наездник задаёт направление и темп, а лошадь сама переставляет ноги.

– Очень точно, – согласился я. – На втором уровне у нас ручное управление. То, за что отвечает пилот. Два рычага и педальный блок. Левый рычаг – направление движения и поворот. Правый – управление орудийным кронштейном, наведение по горизонтали и вертикали. Педали: левая для торможения и перехода в стационарный режим, правая – газ, ускорение. На рычагах будут гашетки огня и переключатели режимов. Всё предельно интуитивно. Любой, кто водил БМП или играл в аркадные симуляторы, сядет и поедет.

Я нарисовал панель приборов, комментируя:

– Перед пилотом три экрана. Центральный для обзора с камер, круговая панорама. Левый для тактической карты с отметками целей. Правый для отображения состояния машины: температура двигателя, заряд суперконденсаторов, состояние суставов, боекомплект. Плюс прицельная рамка, совмещённая с центральным экраном. Навёл перекрестье правым рычагом, нажал гашетку, выстрелил.

– Система проще и надёжнее прямого нейроинтерфейса, – заметил Прометей. – Отказ одного рычага не выведет из строя всю систему управления. Кроме того, не требуется индивидуальная калибровка под конкретного пилота. Любой обученный оператор может сесть в любую машину.

– Вот именно. Унификация пилотов не менее важна, чем унификация запчастей, – я сделал пару пометок на полях чертежа. – И ещё одно преимущество. При полном отказе ИИ пилот может переключиться в аварийный режим прямого управления отдельными группами ног. Медленно, неуклюже, но достаточно, чтобы отвести машину в укрытие. Четыре тумблера на левой панели. Каждый активирует одну пару ног в режиме «шаг вперёд – шаг назад». Примитивно, как управлять четырьмя отдельными лебёдками, но лучше, чем стоять посреди поля неподвижной мишенью.

Я откинулся назад, разглядывая силуэт.

– Теперь вооружение. И здесь я хочу обсудить не только пилотируемую модель, но и все предыдущие.

– Слушаю, – Прометей чуть наклонил голову.

– Смотри. «Каракурт» несёт танковую пушку. «Тарантул» гаубицу. «Сольпуга» ракетный пакет. Все три заточены под работу на дистанции. Снайпер, артиллерист, ракетчик. Но что произойдёт, если к любому из них подберётся группа пехоты? Или стая мелких мутантов?

– Тяжёлое орудие неэффективно против множественных малоразмерных целей на ближней дистанции, – констатировал Прометей. – Время наведения и перезарядки слишком велико. Угол склонения ограничен. Стрелять из стодвадцатипятимиллиметровой пушки по бегущему человеку, как забивать гвозди кувалдой.

– Хуже. Кувалдой хотя бы попадёшь, – я открыл чертежи «Каракурта», «Тарантула» и «Сольпуги» и расположил их в ряд. – Всем трём нужно оружие ближнего боя. Скрытое, компактное, с большим углом обстрела. Что-то, что позволит отогнать мелочь, не отвлекаясь от основной задачи.

Я полез в каталог стрелкового вооружения и вытянул два чертежа. Прометей посмотрел на первый и тут же отчеканил:

– Два кандидата. КПВТ – крупнокалиберный пулемёт Владимирова, танковый вариант. Калибр четырнадцать с половиной миллиметров. Скорострельность от пятисот пятидесяти до шестисот выстрелов в минуту. Эффективная дальность до двух тысяч метров. Масса тела пулемёта пятьдесят два килограмма. Пробивает тридцать два миллиметра брони на пятистах метрах.

– Мощнейшее оружие против легкобронированной техники, – хмыкнул я.

– Второй кандидат «КОРД». Калибр двенадцать и семь десятых миллиметра. Скорострельность от шестисот пятидесяти до семисот пятидесяти выстрелов в минуту. Эффективная дальность до двух тысяч метров. Масса тела двадцать пять с половиной килограммов.

– Пробитие брони скромнее, – сказал я. – Шестнадцать миллиметров на пятистах метрах. Но вдвое легче, точнее при длинных очередях благодаря сбалансированной автоматике.

– Для задачи «отогнать мелочь» избыточная бронепробиваемость КПВТ не требуется, – произнёс Прометей. – Рекомендую «КОРД».

Я наклонился вперёд, упираясь локтями в столешницу.

– Многие мутанты имеют очень прочную шкуру, а по размерам крупнее слонов. Так что КПВТ всё же нельзя назвать избыточным. Возьмём и то, и другое.

Начал вносить изменения в чертежи.

– На каждую платформу ставим по два «КОРДа». Размещение сверху корпуса, в убирающихся турелях. Снизу добавим один КПВТ. В походном положении пулемёты утоплены в корпус и закрыты бронезаслонками. При активации заслонки откидываются, турели выдвигаются и открывают огонь.

Прометей указал на объёмную модель.

– Оба «КОРДа» рекомендую разместить со смещением к бортам. Левый пулемёт контролирует верхнюю левую полусферу и левый борт, правый – верхнюю правую полусферу и правый борт. Каждая турель с независимым электроприводом и двухплоскостной стабилизацией. При такой компоновке пулемёты перекрывают друг другу «мёртвые зоны» и обеспечивают суммарный круговой обстрел всего пространства выше уровня кабины и до самой земли по бортам.

Я кивнул, внося узлы крепления к силовому каркасу спины. Места хватало. Тумбы турелей вписывались между вентиляционными люками и выхлопными жалюзи, не затеняя теплообменники. На чертеже появились две симметричные позиции, разнесённые по бортам.

Прометей продолжил:

– Углы обстрела каждого «КОРДа»: склонение до минус пятнадцати градусов вниз, возвышение до плюс восьмидесяти пяти градусов вверх.

– То есть практически вертикально, – пробормотал я. – Это позволит простреливать карнизы зданий, кроны деревьев или гребни холмов, нависающие над машиной.

Покрутил модель. Выходило изящно. Два «КОРДА» создадут плотную огневую завесу. В ближнем бою это позволит отсекать пехоту с флангов, не разворачивая машину.

Прометей снова указал на голограмму:

– КПВТ оптимально разместить в подбрюшной нише в передней проекции корпуса, на выдвижной поворотной платформе с двумя боевыми положениями. В походном состоянии пулемёт полностью утоплен в днищевый бронелист и закрыт откидной бронезаслонкой с гидроприводом.

Я устало потёр глаза, добавил узел и проработал его. Выдвижной механизм представлял собой телескопическую колонну на двух парах гидроцилиндров, работающих последовательно. Первая ступень опускала платформу на триста миллиметров – это режим «ближний периметр». Вторая ступень добавляла ещё триста пятьдесят миллиметров, доводя общий вылет до шестисот пятидесяти миллиметров ниже днища – режим «курсовой».

– В первом положении платформа обеспечивает круговое вращение и угол вертикальной наводки от минус пяти до минус сорока пяти относительно плоскости днища, – сказал Прометей. – Этого достаточно, чтобы простреливать всё пространство непосредственно под корпусом и в радиусе до пятнадцати метров вокруг передних опор. Механика ограничивает угол подъёма ствола, чтобы избежать прострела собственного брюха.

Я молча кивнул, рассматривая результат.

– Если нужно работать по удалённым целям впереди, – продолжил робот, – платформа опускается во второе, полное положение. При вылете шестьсот пятьдесят миллиметров углы вертикальной наводки расширяются: от минус пятнадцати до плюс десяти градусов относительно горизонта. Пулемёт может вести огонь по наземным целям на эффективную дальность до двух тысяч метров, как и положено КПВТ.

– Переход между режимами будет происходить быстро, – сказал я. – Около трёх секунд. На случай, если под брюхо закатится гранатомётчик, пока платформа в курсовом режиме. При обнаружении цели тепловизорами днищевого обзора автоматика сама подтянет платформу в ближнее положение и довернёт ствол на нужный азимут.

Побарабанив пальцами по столешнице, я оценил компоновку.

– Добавим ещё пару дымовых гранатомётов на корму, чтобы прикрыть отход, если мелочь полезет сзади. Набодяжим едкой дряни в качестве боеприпасов. И протянем бронированные рукава лентоподатчиков от патронных ящиков к турелям.

Теперь шагоход был защищён со всех сторон и на всех дистанциях. Два «КОРДа» держали верх и фланги, КПВТ в ближнем режиме выкашивал подбрюшье, а в полном выдвиге превращался в полноценное курсовое орудие, способное прикрыть машину на марше или добить подранков, не отвлекая основную пушку. Любой мутант, рискнувший подобраться вплотную или выскочить из-за руин, получит порцию четырнадцатимиллиметрового свинца раньше, чем успеет понять, откуда прилетело.

– Наведение автоматическое, – продолжил я. – Тактический процессор сам обнаруживает и сопровождает цели. Пилот может взять управление вручную, но в штатном режиме КПВТ работают как системы активной обороны. Засекли движение, классифицировали как угрозу, открыли огонь. Боекомплект по четыреста патронов на ствол, лента в бронированном коробе. Добавочная масса всей системы около пятисот килограммов с учётом боекомплекта, турелей и приводов. Это много. Придётся дохрена всего пересчитать.

– Вы могли подумать о необходимости дополнительного вооружения сразу, – укорил андроид.

– Я был под «Озарением», так что не придирайся, – отмахнулся я и приступил к работе.

Следующие полчаса мы вносили изменения во все три готовых чертежа. Я не стал помечать их буквой «М», ведь логи изменений всё равно сохранятся в чертеже, если мне вдруг понадобится невооружённая версия. А выдать доработанные чертежи за новые не выйдет. Уже ясно, что такие трюки с Системой не проходят, она всё равно даст опыт только за изменения.

ВНИМАНИЕ!

Модернизация чертежей принята.

Обновлены чертежи: Шагающая боевая платформа «Каракурт-1», Шагающая гаубичная платформа «Тарантул-1», Реактивный шагоход «Сольпуга-1».

Добавлены подсистемы ближнего боя:

– Две спинные турели КОРД (левая и правая).

– Одна выдвижная подбрюшная турель КПВТ.

– Два дымовых гранатомёта.

Чертежи обновлены в базе данных.

Получено опыта: 150 × 3 = 450

– Хорошо. Теперь возвращаемся к пилотируемой модели, хочу всё же закончить её сегодня. Кстати, как бы ты её назвал?

Робот помолчал пару секунд, мигая сенсорами.

– С учётом предыдущих названий, могу посоветовать варианты «Сенокосец», «Крестовик», «Бродяга», «Птицеед», «Чёрная вдова» или «Серебрянка», но последний вариант больше подходит для подводного аппарата.

– Так, ладно. Пока назовём «Арахна-П». «П» – «пилотируемый». Теперь главный калибр.

Я открыл папку «Бронетанковая техника» и нашёл нужную схему. Прометей посмотрел и сразу же выдал ТТХ:

– Тридцатимиллиметровая автоматическая пушка 2А42. Стоит на БМП-2, БМД-2, вертолётах Ка-52 и Ми-28. Масса сто пятнадцать килограммов. Длина чуть больше трёх метров. Два режима огня: медленный – двести, быстрый – пятьсот пятьдесят выстрелов в минуту. Двойное питание, две ленты с возможностью мгновенного переключения. Эффективная дальность по наземным целям до четырёх тысяч метров. Бронебойный подкалиберный снаряд пробивает двадцать пять миллиметров на полутора километрах. Осколочно-фугасный разносит пехоту в клочья.

– Отдача при стрельбе? – уточнил я, уже перетаскивая схему в чертёж.

– Около семидесяти килоньютонов пиковой силы отдачи на ствол, – андроид наскоро провёл вычисления. – Для восьмитонной платформы это ничто. «Каракурту» с его танковым орудием придётся якориться и принимать специальную позицию, а 2А42 можно вести огонь на ходу. В движении. Не останавливаясь.

– Это существенное тактическое преимущество, – улыбнулся я. – И в этом вся суть. «Арахна-П» – не осадная машина. Это штурмовик. Она врывается на позицию, поливает всё тридцатимиллиметровыми, давит лёгкую технику, мутантов или пехоту, и уходит раньше, чем противник успевает организовать ответный огонь. – Я обозначил орудийный кронштейн на чертеже. – Пушка монтируется на внешнем шарнирном кронштейне сверху корпуса. Горизонтальное наведение плюс-минус сто десять градусов в передней полусфере. Вертикальное от нуля до плюс семидесяти градусов. Это позволит задирать ствол для стрельбы по верхним этажам зданий и низколетящим воздушным целям. Оба привода наведения электрические, управляются правым рычагом пилота или автоматикой.

– Боекомплект?

– Пятьсот снарядов в двух лентах. Бронебойные и осколочно-фугасные, переключение мгновенное. Короба размещены по бокам от кронштейна, под бронекожухами.

Я отметил все точки вооружения на силуэте. Перепроверил с учётом вспомогательных орудий и перешёл к главному вопросу.

– Теперь энергетика. Восемь тонн, максимальная подвижность, тридцатимиллиметровая пушка, оборонительные орудия, полный набор сенсоров, кабина и система жизнеобеспечения. Целевая скорость пятьдесят-шестьдесят километров в час по ровной поверхности. По пересечёнке тридцать-сорок.

– Для такой скорости при массе восемь тонн потребность в мощности будет значительной, – сказал Прометей. – Каждый тазобедренный сустав должен развивать момент порядка пятнадцати-семнадцати килоньютон-метров, при угловой скорости выходного вала порядка шестидесяти оборотов в минуту. Мощность на каждый тазобедренный привод около ста пятидесяти-ста семидесяти киловатт в пике. Суммарная пиковая потребность кинематики около полутора мегаватт. С учётом вооружения, сенсоров, систем управления полтора-два мегаватта в пике.

– Два форсированных КамАЗа дали бы шестьсот киловатт длительной мощности. Маловато. Три дадут девятьсот. Уже терпимо, но массу добавляют нещадно. Три движка – это больше двух тонн. Для восьмитонной машины, которая должна быть быстрой и лёгкой, это четверть массы только на дизели. Неприемлемо.

– У вас в библиотеке есть чертёж вертолётного двигателя, – напомнил Прометей.

– Именно туда и смотрю, – я вытянул из папки «Авиатехника» схему. – Ка-32. Турбовальный двигатель ТВ3–117ВМА-СБМ1В. Двухкаскадный осевой компрессор, кольцевая камера сгорания, свободная силовая турбина. Взлётная мощность на валу две тысячи пятьсот лошадиных сил, или тысяча восемьсот сорок киловатт. Сухая масса двести девяносто пять килограммов.

Прометей мгновенно провёл сравнение.

– Удельная мощность шесть целых двадцать четыре сотых киловатта на килограмм, – произнёс он. – Для сравнения, КамАЗ-740 развивает двести двадцать киловатт при сухой массе около семисот пятидесяти килограммов. Удельная мощность ноль целых двадцать девять сотых киловатта на килограмм. Разница в двадцать один с половиной раз.

– Вот именно, – я потыкал пальцем в схему. – Один такой турбовальник весит меньше трёхсот килограммов и закрывает пиковую потребность «Арахны-П» с запасом. Один двигатель. Триста кило вместо двух тонн. Высвободившиеся полторы тонны я перекидываю на усиление ног, боекомплект и, самое вкусное, на скорость.

– Один двигатель? – уточнил Прометей. – Без резервирования?

Я помолчал. Вопрос правильным. У «Каракурта» четыре дизеля. При выходе одного из строя он сохраняет семьдесят пять процентов мощности. У «Арахны-П» с одним турбовальником отказ двигателя означает полную потерю хода. А ведь авиационные двигатели очень капризны. Я потому и решил не ставить их на автономных роботов-пауков.

– Нет, – сказал я после паузы. – Ты прав. Один слишком рискованно. Ставлю два. Но не два полноразмерных ТВ3–117, это уже перебор по мощности и расходу. Форсирую один ТВ3–117 до двух тысяч киловатт – это рост всего на восемь процентов, в пределах допустимого для конструкции. Он будет основным. Второй – дефорсированный до тысячи двухсот киловатт, с ограничителем оборотов. Резервный. В штатном режиме работает только основной. Резервный запускается автоматически при отказе первого или при кратковременной потребности в сверхмощности. Рывок, преодоление препятствия, одновременная стрельба и ускорение.

– Суммарная пиковая мощность при работе обоих три тысячи двести киловатт, – подсчитал Прометей. – Это перекрывает потребность с запасом более семидесяти процентов. Масса двух двигателей около пятисот пятидесяти килограммов с учётом обвязки. Экономия массы по сравнению с тремя дизелями более полутора тонн.

– И отсутствие этих полутора тонн улучшает манёвренность. Это скорость. Это жизнь пилота, – я провёл линию под силовым отсеком. – Вот за это я и выбираю турбину.

– Однако необходимо учесть ряд существенных недостатков, – произнёс Прометей тем тоном, который я уже научился распознавать как «сейчас будет длинный список проблем».

– Давай, – я скрестил руки на груди.

– Первое. Расход топлива, – Прометей перебросил мне сравнительную таблицу, я вывел её на соседнюю панель. – Турбовальный двигатель ТВ3–117ВМА-СБМ1В в номинальном режиме потребляет около трёхсот литров авиационного керосина в час. Основной форсированный порядка трёхсот сорока. Резервный на малом газу около шестидесяти. Суммарно при штатной работе получается четыреста литров в час. Для сравнения: два дизеля КамАЗ-740 на «Сольпуге» суммарно потребляют порядка пятидесяти-шестидесяти литров дизельного топлива в час.

– Это на полном номинале основного, – возразил я. – На маршевом ходу, когда машина спокойно идёт со скоростью двадцать-двадцать пять в час, потребность кинематики процентов тридцать от пика. Основной двигатель дросселируется, резервный стоит в режиме ожидания. Расход падает до ста пятидесяти-ста восьмидесяти литров в час. Это всё равно много. Но «Арахна-П» – это не марафонец, а спринтер.

– Второе. Шум, – продолжил андроид методично. – Газотурбинный двигатель в рабочем режиме создаёт уровень шума от ста десяти до ста двадцати пяти децибел. Машина будет слышна на дистанции нескольких километров.

– Пусть слышат, – я невольно усмехнулся. – Свист турбины и грохот восьми стальных ног – это психологическое оружие. Когда на тебя несётся восьмитонный паук со скоростью пятьдесят в час, а на его корпусе торчит пушка от БТРа, тебе уже не важно, услышал ты его за два километра или за три. Но в целом, можно создать тихую модель с аналогом «Триады». Этим мы займёмся позже.

– Третье, – продолжил Прометей. – Тепловая сигнатура. Температура выхлопных газов турбовального двигателя от четырёхсот до шестисот градусов Цельсия. Любая система наведения с тепловой головкой самонаведения захватит платформу на максимальной дистанции.

– Экранно-выхлопное устройство, – ответил я, уже набрасывая на схеме. – ЭВУ. Принцип тот же, что на боевых вертолётах. Выхлопные газы смешиваются с холодным забортным воздухом в специальном смесителе, температура на выходе падает до ста пятидесяти-двухсот градусов. Плюс направляем выхлоп вниз, под корпус, между ног. Грунт и ноги экранируют ИК-след от наблюдателя на горизонте. Не идеально, но снижает дальность захвата тепловой ГСН раза в два с половиной. К тому же «Арахна-П» не стоит на месте. Она двигается. Быстро. Попробуй захватить тепловой головкой цель, которая мечется между руинами на пятидесяти километрах в час.

– Четвёртое, – сказал Прометей, чуть помедлив. – Топливо. Двигатели КамАЗ-740 работают на дизельном топливе, которое широко доступно. Турбовальный ТВ3–117 штатно работает на авиационном керосине марок ТС-1 или РТ. Доступность авиационного керосина в условиях постапокалипсиса существенно ниже.

Вот это был серьёзный аргумент. Я задумался.

– Ты прав, – сказал я после паузы. – Аэродромы – это не заправки, их мало. Но. Турбовальные двигатели семейства ТВ3–117 изначально проектировались с возможностью работы на различных сортах топлива. Авиационный керосин – штатное, но в руководстве по эксплуатации допускается кратковременная работа на дизельном топливе марки Л-62, оно же обычная летняя солярка. Ресурс двигателя при этом снижается, примерно на двадцать-тридцать процентов по межремонтному пробегу, из-за повышенного нагарообразования и других особенностей горения тяжёлых фракций. Мощность падает на пять-семь процентов. Но двигатель работает. Это штатно предусмотрено конструкцией на случай войны, когда аэродромы снабжают тем, что есть.

– То есть в качестве резервного варианта мы берём дизельное топливо, – уточнил Прометей.

– Именно. В идеале кормим керосином с военных складов, из аэропортов, с нефтеперерабатывающих терминалов. Керосин, кстати, хранится годами без деградации, в отличие от бензина. Если не найдём, переходим на солярку, которой полно на каждой второй АЗС. Теряем немного ресурса и мощности, но сохраняем подвижность. Компромисс, с которым можно жить.

– Пятое, – сказал Прометей. – Последнее. Воздухозабор. Газотурбинный двигатель потребляет значительный объём воздуха. Порядка шести-семи килограммов в секунду. Воздухозаборные каналы должны быть достаточно большими и при этом защищены от попадания пыли, грязи, мелких обломков. На наземной платформе, которая поднимает тучи пыли восемью ногами при каждом шаге, проблема усугубляется многократно.

– Двухступенчатая фильтрация, – ответил я, набрасывая воздуховоды на схеме. – Первая ступень инерционный пылеотделитель вихревого типа, как на танках. Забортный воздух закручивается в циклоне, тяжёлые частицы отбрасываются к стенкам и удаляются через эжектор. Вторая ступень кассетный барьерный фильтр. На Ка-32 уже стоит ПЗУ, я беру его конструкцию и масштабирую. Воздухозаборники размещаю в верхней части корпуса, по бокам от кабины, с защитными решётками. Дальше всего от грунта, чтоб меньше пыли.

Я вытер пот со лба и посмотрел на Прометея.

– Итого. Плюсы: колоссальная удельная мощность, экономия полутора тонн массы, компактность силового отсека, скорость и манёвренность, недостижимые для дизельной схемы. Минусы: расход топлива выше в разы, высокий уровень шума, мощная тепловая сигнатура, необходимость качественной фильтрации воздуха. – Я помолчал. – Для «Каракурта», «Тарантула» и «Сольпуги» – это избыточно и нерационально. Они тяжелее, им хватает дизелей, и им важнее экономичность. Но для восьмитонного пилотируемого штурмовика, которому нужна максимальная скорость при минимальной массе, турбовальник от Ка-32 подходит идеально. Это как разница между грузовиком и спорткаром. Разные задачи, вот и разные двигатели.

– Согласен с выводом, – сказал Прометей.

– Хорошо, – я внёс схему в чертёж. – Оба турбовальника стоят тандемом в задней части корпуса, за кабиной пилота. Основной ближе к центру масс, резервный за ним. Между ними промежуточный редуктор с муфтой свободного хода, позволяющий резервному двигателю отключаться без остановки генератора основного. Выхлоп вниз и назад, через ЭВУ. Воздухозабор сверху. Топливные баки по бокам, в бронированных отсеках между точками крепления третьей и четвёртой пары ног. Суммарный объём шестьсот литров. При маршевом расходе сто пятьдесят литров в час, это даёт автономность хода четыре часа. При работе обоих двигателей на полной мощности полтора часа. Ну и… пилот может дозаправить машину, если топливо есть в Хранилище.

– Для штурмовой машины отличные показатели, – заметил Прометей.

– Более чем. Полтора часа активного боя – это вечность. Реальный бой редко длится дольше пятнадцати-двадцати минут.

Я перешёл к обшивке.

– Бронирование, – вывел параметры. – Философия: максимальная защита при минимальной массе. Тот же сплав, что и у остальных «Арахн», титан, ванадий, хром, молибден, упрочнение карбидной нанокерамикой. Но толщина меньше, чем у «Каракурта». Лобовая проекция тридцать пять миллиметров при наклоне шестьдесят пять градусов. Борта двадцать пять. Корма двадцать. Кабина пилота отдельная бронекапсула, сорок миллиметров по кругу.

– Эквивалентно примерно семидесяти-восьмидесяти миллиметрам гомогенной стальной брони в лобовой проекции, – подсчитал Прометей. – Это защита от крупнокалиберных пулемётов и осколков. Но не от противотанковых средств.

– Верно, – согласился я. – «Арахна-П» не обязана держать попадание РПГ лбом. Её защита в скорости и манёвренности. Восьминогая платформа, способная мгновенно менять направление движения, совершать боковые рывки, припадать к земле или вскакивать на ноги. Вести по ней огонь, всё равно что стрелять из рогатки в бегущую кошку. – Я добавил на схему навесные решётчатые экраны. – Плюс лёгкие решётчатые экраны на бортах против кумулятивных боеголовок. Они почти ничего не весят, но заставляют кумулятивную струю срабатывать на расстоянии от основной брони, теряя эффективность.

– Итоговая масса? – педантично уточнил Прометей.

Я свёл баланс.

– Корпус с бронёй две тонны четыреста. Кинематика, восемь ног с приводами две тонны двести. Силовая установка с генераторами семьсот. Главный калибр с боекомплектом пятьсот, вспомогательные орудия ещё столько же. Электроника, сенсоры, системы управления триста. Кабина пилота с креслом, приборами и системой жизнеобеспечения четыреста. Топливо шестьсот. Резерв на крепёж, проводку, мелочёвку пятьсот. Итого: восемь тонн и ещё сотня кило. Нормально. Плюс сам пилот, иногда пассажир. Для этого я в кабине выделил небольшую скамейку в задней части. Можно даже двоих запихнуть, но будет тесно.

Я немного помолчал, работая над деталями кабины. Кресло пилота с ремнями безопасности и гасителями ударных нагрузок, амортизирующий подвес для защиты от тряски при беге. Приборные панели, три экрана, рычаги, педальный блок. Система жизнеобеспечения, замкнутый контур с фильтрацией, запас воздуха на четыре часа на случай задымления или химической атаки. Аварийный люк в днище, чтобы в случае опрокидывания машины пилот смог выбраться снизу. Система катапультирования кресла вообще стала отдельной проблемой.

– Магнитные присоски, – внезапно произнёс Прометей.

Я посмотрел на него, сперва не понял. А когда дошло, поморщился.

– Вот тут хрен его знает.

– Объясните.

– Смотри, – я вывел на отдельную панель схему концевого звена ноги Чернички. – У живого паука на концах лап густые щёточки из тысяч тончайших волосков. Они называются «сеты» и собраны в плотные подушечки скопулы. Ну, так написано, ты и сам видишь, да и в базе у тебя есть. На кончике каждой сеты находятся сотни расплющенных отростков, шпатул, которые и обеспечивают молекулярный контакт с поверхностью.

Каждый волосок притягивается к поверхности на молекулярном уровне за счёт слабых межмолекулярных дисперсионных сил. Сила одного волоска ничтожна. Но когда их тысячи, и все контактируют с поверхностью одновременно, суммарного усилия хватает, чтобы удержать паука на потолке. Хватает, чтобы карабкаться по стеклу.

– Понимаю суть проблемы, – сказал Прометей. – Воспроизвести подобный эффект для восьмитонной машины крайне сложно. При увеличении массы усилие на единицу площади растёт, а возможности молекулярного сцепления остаются теми же. Для удержания восьми тонн на вертикальной поверхности потребуется площадь контакта, несовместимая с компактным концевым звеном. Но я не предлагаю воспроизводить природный вариант.

– Можно попробовать электростатические присоски, – кивнул я. – Подаём высокое напряжение, металлическая пластина притягивается к проводящей поверхности. Но это работает только на металле. Бетон, кирпич, стекло не будут держать. Можно пробовать вакуумные присоски. Маленькие камеры, создающие перепад давления. Работает на плоских поверхностях, не работает на неровных. Можно разрабатывать искусственные аналоги шпатул на основе углеродных нанотрубок, но это отдельная колоссальная задача с совершенно другими производственными требованиями.

Я провёл рукой по подбородку.

– В итоге ни одно решение не является универсальным и реализуемым прямо сейчас. Поэтому «Арахны» будут чисто наземным комплексом. Без лазания по стенам.

– Разумное решение, – подтвердил Прометей. – Рекомендую также создать несколько моделей малых пауков в качестве машин поддержки.