Текст книги "Оружейникъ. 1795 - 1796 (СИ)"
Автор книги: Григорий Ясинский
Соавторы: Иннокентий Белов
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

В мастерских меня ждали не раньше полудня, так что времени оставалось с избытком. Вороной, однако, не разделял моего желания ехать спокойно. Он то и дело прибавлял шаг, нетерпеливо перебирал ногами и всякий раз с явной неохотой подчинялся натянутому поводу. Я некоторое время сдерживал его, но, когда дорога выровнялась, решил наконец дать жеребцу волю. Стоило ослабить поводья и послать его вперёд, как он охотно перешёл на галоп. Я приподнялся в стременах, чуть подавшись корпусом вперёд, тут же почувствовал знакомое удовольствие от стремительного бега коня. Сосны мелькали по обе стороны, холодный воздух бил в лицо, а вороной, словно обрадовавшись неожиданной свободе, всё прибавлял ходу. Впереди дорога делала поворот, за которым оставалось совсем немного леса до заводских построек. Сбавлять скорость мне пока не хотелось.
Всё произошло на повороте, где дорога сужалась между соснами. Я заметил верёвку лишь тогда, когда она вдруг поднялась поперёк колеи. Конь всхрапнул и попытался уйти в сторону, но на такой скорости уже ничего не мог сделать. Его передние ноги зацепились за натянутую верёвку, и жеребец со всего хода рухнул на колени.
Меня сорвало из седла. Я ещё успел выпустить поводья и выставить руку, прежде чем ударился левым боком о землю. От удара перехватило дыхание. Я попытался перевернуться, но в следующее мгновение конь повалился рядом, придавив мне ногу.
Боль в пятке оказалась такой сильной, что я закричал. Жеребец бился, скрёб копытами дорогу, пытался подняться и всякий раз вновь оседал на бок. Я упирался здоровой ногой в землю, пробовал вытащить сапог, но при каждом его движении пятку ещё сильнее вдавливало в каменистую колею. Под рёбрами мучительно кололо, вдохнуть полной грудью не получалось.
Тяжесть придавила левую ногу. Я открыл рот и не смог вдохнуть. Только хватал воздух короткими судорожными толчками, каждый из которых отзывался такой болью под грудью, что хотелось немедленно перестать. Вороной бился на боку, скрёб копытами землю и отчаянно пытался подняться. Я чувствовал, как напрягается его огромное тело, и всякий раз надеялся, что ему удастся встать. Но жеребец снова заваливался на бок, ещё сильнее вдавливая мою пятку в каменистую колею.
Я попытался высвободить ногу, упираясь руками в землю, но смог лишь немного повернуться. Конь снова рванулся, от боли у меня потемнело в глазах. Послышались недалеко чьи-то шаги. Я поднял голову и увидел человека в тёмном кафтане, который выбежал на дорогу, обогнул бьющуюся лошадь и почти без удивления посмотрел на меня. Я уже тянулся к оружию, когда он заметил движение моей руки.
Налётчик прыгнул раньше, чем я успел отстегнуть плащ. Его колено ударило меня под рёбра. Боль была такой, что на мгновение я перестал видеть. Потом почувствовал, как он вцепился мне в ворот, и вдруг увидел нож. Он направил лезвие мне под подбородок, тогда я ухватил его руку обеими руками.

Я держал его запястье правой рукой, левой упирался в предплечье. Он был сильнее и давил сверху, а я находился в очень неудобной позиции. От запаха его пота меня мутило, его локоть давил на грудь, каждое движение вызывало новую боль в боку. Я попробовал оттолкнуться правой ногой, но подо мной была разбитая колея, а пятка другой так и оставалась под лошадью. Нож опускался. Очень медленно, почти незаметно, однако я уже чувствовал холодное острие возле кожи.
– Не дёргайся, – выдохнул он мне в лицо.
Я ударил его в нос лбом. Он отстранился совсем немного, больше от неожиданности, чем от боли. Но запястье на миг ослабло. Я выпустил его руку и перехватил лезвие левой ладонью, у самого основания. Хотел удержать клинок, пока доберусь правой до револьвера. Он вырвал нож из моей руки. Сталь скользнула между пальцами. Ладонь раскрылась от боли, я тут же сжал её снова, и он рванул нож обратно. Кромка пошла глубже. Кровь сделала рукоять скользкой, ткань рукава намокла, пальцы уже не слушались, но я продолжал держать. Что-то горячее текло по запястью к локтю. Я чувствовал, как нож движется в моей руке, от этого было страшнее, чем от самой боли. Удержать его навсегда не получится, а сколько ещё выдержит ладонь, никто не скажет.
Он ругался. Тянул нож к себе, потом снова толкал вниз, стараясь освободить острие. Я видел треснувший край его переднего зуба, щетину на подбородке и пот под шапкой. Лицо находилось так близко, что я различал всякое движение губ. Не помню ни одного слова из тех, что он кричал. Помню лишь, как одновременно с каждым рывком клинка мне становилось всё труднее держать собственную руку поднятой.
Правая рука скользнула под кафтан, к левому боку. Я ухватился за рукоять револьвера, но оружие не шло. Оно зацепилось за складку одежды, поэтому вытащить его свободным движением я не мог, ведь человек сидел у меня на груди. Пришлось подтягивать револьвер к себе понемногу, почти не двигая плечом. Я услышал за спиной нападавшего чужой голос и подумал, что сейчас сюда подойдут остальные. Тогда никакой револьвер уже не поможет.
Он тоже почувствовал, что правая рука у меня свободна. Посмотрел вниз, понял, чего я добиваюсь, и вцепился мне в рукав. Мы потянули руки в разные стороны. Его нож вновь пошёл к моей шее, у меня под плащом сорвалась подкладка. На секунду показалось, что он победил, левая ладонь перестала держать, рука дрожала, а револьвер так и не вышел до конца.
Потом рукоять оказалась в моей кисти.
Я едва не уронил оружие, когда потянул его вверх. Курок цеплялся за одежду, большой палец соскальзывал, пока я пытался взвести его. Нападавший увидел ствол и, бросив нож, обеими руками ухватился за револьвер. Он уже не стремился перерезать мне горло. Теперь ему нужно было отвернуть оружие, мы снова сцепились, только вместо ножа между нашими лицами оказался чёрный зев ствола.
Я успел взвести курок. Он толкнул мою руку, ствол скользнул по его щеке. Я нажал на спуск.

После выстрела я перестал слышать лес.
В лицо хлынул горячий дым. Человек дёрнулся и обрушился на меня так тяжело, что боль в боку затмила всё остальное. Его голова лежала у моего плеча, лицо отвернулось, но я не сразу понял, почему больше не вижу глаз. Рука ещё шевельнулась возле моего воротника. Нож упал на дорогу, но мне казалось, будто он по-прежнему вдавливается в горло. Я оттолкнул тело правым предплечьем. Ничего не вышло. Оттолкнул ещё раз, задыхаясь и ругаясь сквозь зубы, пока мёртвый человек наконец не свалился набок.
Лошадь всё ещё лежала на моей ноге. Один из её рывков заметно ослабил давление, теперь я сумел выдернуть сапог. В пятку словно вогнали раскалённый клин. Я попытался согнуть ногу, но она не двигалась, зато боль поднялась к колену. На левой ладони почти не осталось чистой кожи. Сжатые пальцы раскрывались неохотно.
Второй уже бежал ко мне, выставив перед собой длинный нож. Он видел револьвер, но останавливаться не собирался. Я вскинул руку, торопливо взвёл курок и выстрелил прежде, чем он успел до меня добраться.

Пуля попала ему куда-то в область живота. Налётчик споткнулся, сделал ещё шаг и рухнул на дорогу, выронив нож. Я попытался приподняться, но пострадавшая нога не позволила даже повернуться. Мужчина между тем зашевелился. Он подтянул под себя колени, с трудом поднялся на четвереньки и пополз прочь, оставляя за собой кровавый след. В ушах у меня все еще звенело.
Я повернул голову к лесу и успел заметить третьего налётчика, который уже продирался между соснами. Через несколько мгновений он исчез за деревьями.
Второй налётчик застонал.
Я повернул голову. Он лежал возле обочины, поджав ноги и истекая кровью. Нужно было позвать помощь. До капсюльных мастерских оставалось не так далеко, мои выстрелы могли услышать. Стоило только выбраться на дорогу, потом кричать, пока кто-нибудь не придёт. Нельзя было терять сознание здесь, рядом с лошадью и двумя чужими людьми, один из которых ещё дышал.
Я пополз к нему.
Сначала не получилось даже перевернуться. От движения в боку будто что-то сместилось, я остановился, заставил себя осторожно вдохнуть и попробовал снова. Левую ладонь держал на весу. Подставлять её под вес тела сейчас было невозможно, поэтому я тянулся правым локтем, помогая здоровой ногой. Пятка волочилась по дороге. Каждый толчок отзывался в пятке, но кричать я не мог, на это не хватало воздуха. Когда я дополз, налетчик уже лежал на спине, тяжело, прерывисто дыша.
Несколько минут назад он шёл ко мне с ножом. Если бы успел, я не остался бы в живых. Теперь он лежал передо мной, тяжело дышал, и всё, что мог, это поднимать глаза к моему лицу.
– Кто вас послал? – спросил я.
Он открыл рот, попытался что-то сказать. Губы зашевелились, но вместо слов из горла вырвалось глухое мычание, оборвавшееся мучительным кашлем. Кровь выступила между губами и потекла по подбородку. Он судорожно втянул воздух, захлебнулся и попытался повернуться на бок, однако смог лишь немного приподнять голову. Из груди доносился влажный, булькающий хрип. Мужчина снова открыл рот, словно собираясь заговорить, но только закашлялся ещё сильнее.
Я смотрел на него, не зная, пытается ли он попросить помощи или просто отчаянно хочет цепляется за жизнь. Он уже перестал отползать. Лежал передо мной, захлёбываясь собственной кровью, с каждым новым вдохом хрипел всё тише.
Я поднял револьвер, взвёл курок и выстрелил ему в голову.
Отдача болью отозвалась в повреждённых рёбрах. Я опустил руку и несколько мгновений оставался неподвижен, пытаясь отдышаться. Вороной всё ещё бился рядом, под деревьями шелестела листва, а где-то далеко между соснами скрылся третий налётчик. Я отполз на несколько локтей и остановился. Левая кисть немела, в боку болело при каждом вдохе, а пятка всё ещё будто оставалась под лошадью.
Я повернул голову к коню. Он ещё дышал, тяжело и прерывисто, с трудом поднимая бок. Одна из передних ног была неестественно вывернута, тогда я с ужасом понял, что при падении он, по всей видимости, сломал её. Ещё утром жеребец нетерпеливо рвался со двора и норовил ухватить меня за рукав, а теперь лежал рядом, совершенно беспомощный. Он попытался приподнять голову, но вскоре снова уронил её на землю. Я хотел позвать его по кличке, однако из горла вырвался лишь негромкий хрип.
Вокруг никого не было. Налётчики выбрали место довольно удачно, здесь дорога изгибалась между деревьями, издали отсюда ничего не увидишь. Я подумал, если третий человек опомнится и вернётся, ему не составит труда найти меня. От этого захотелось хотя бы отползти к соснам, скрыться от дороги. Я напрягся, сумел повернуться, но дальше тело перестало слушаться. Перед глазами пошли тёмные пятна. Я прижал револьвер к груди, закрыл глаза на миг и открыл их уже с трудом.
Последнее, что я услышал, были шаги. Они могли принадлежать кому угодно. Я хотел спросить, кто идёт, но не смог.

Глава 12
Живой

Проснувшись, я некоторое время смотрел в одну точку, не особенно задумываясь, где нахожусь. В доме стояла полная тишина. Потом снаружи что-то резко треснуло, ненадолго смолкло и треснуло снова. Кто-то рубил дрова, скорее всего Захар, он обычно принимался за эту работу с самого утра, когда остальные ещё завтракали.
Я попробовал приподняться, только боль, словно только этого и дожидалась, разом напомнила о себе. Отдавало в рёбра, очень сильно ныла пятка, левую руку тянуло от ладони до самого локтя. Пришлось остаться лежать, глядя на толстую повязку, которой мне обмотали кисть. Понемногу стала возвращаться память.
Конь, падающий на дорогу. Натянутая между деревьями верёвка, которую я заметил слишком поздно. Мужчина с ножом и моя собственная ладонь, стиснувшая лезвие. Потом другой человек, ползущий по земле, волоча за собой ноги. Я помнил сосны за его спиной, кровь на дороге, даже то, как он пытался приподняться на локтях. А вот что происходило после этого, восстановить не получалось. Кто-то, кажется, приближался со стороны завода. Или это мне уже приснилось? Как меня доставили домой, я тоже не помнил.
Из-под повязки выглядывали распухшие пальцы, пожелтевшие у ногтей. Указательный я сумел согнуть без особенного труда, средний слушался хуже, а с безымянным и вовсе ничего толком не получилось. Боль отдавала до локтя, зато самого движения я почти не чувствовал. Я снова попробовал согнуть пальцы, уже осторожнее.
– Оставьте пока, Роман Андреевич.
Возле двери стоял незнакомый мужчина лет сорока, с кожаным футляром под мышкой. Он приблизился к кровати, поставил футляр на стол, заметив мой недоумевающий взгляд, представился:
– Иван Матвеевич. Лекарь. Вчера мы с вами уже познакомились.
– Не помню.
– Вчера вы вообще немногое помнили. Как сегодня себя чувствуете?
– Рука болит. Да и не только…
– Давайте посмотрим.
Он подвинул стул к кровати и принялся разматывать повязку. В нескольких местах полотно присохло к коже, поэтому пришлось смачивать его водой и отделять понемногу, пока не открылась вся ладонь. Разрез оказался значительно глубже, чем я думал. Между швами выступала кровь, кожа вокруг них распухла, а на самом краю раны виднелся какой-то белесый участок, от которого мне сделалось особенно неприятно.
Иван Матвеевич придержал запястье и попросил согнуть пальцы по одному. Я проделал это ещё раз, стараясь не смотреть на швы.
– Основные сухожилия, насколько могу судить, целы, – сказал он. – Но ткани повреждены сильно. Пока опухоль не сойдёт, определить, насколько хорошо будет работать кисть, трудно.
Лекарь положил ладонь на чистое полотно и занялся перевязкой. Закончив с кистью, Иван Матвеевич осмотрел ногу. Пяточная кость, по его мнению, дала трещину, да и с рёбрами дело обстояло не лучше. Он объяснил, что вставать пока нельзя, уже собирался убирать инструменты, когда дверь открылась.
– Ну, что там у вас? – спросил Фёдор.
Он вошёл, не дожидаясь приглашения, направился прямо к кровати. Лицо у брата было осунувшееся, глаза покраснели от недосыпания.
– Живой, как видишь, – ответил я.
Фёдор взглянул на перевязанную руку.
– Слава богу, ты живой…
Иван Матвеевич рассказал ему о состоянии кисти, повторил свои наставления, а затем, получив от Фёдора обещание не позволять мне вставать, оставил нас вдвоём.
Брат подтащил кресло к кровати.

– Матушке я написал, что ты жив, – сказал он, усаживаясь. – Больше ничего. Ей пока незачем знать подробности.
– А сам давно здесь?
– С того вечера, как тебя привезли. Ты вчера меня дважды спрашивал, откуда я взялся. В первый раз даже обругал.
– За что?
– За то, что не разрешил тебе встать.
Я попытался вспомнить хотя бы один из этих разговоров. Безуспешно.
– В Петербурге уже рассказывают, будто тебя зарубили разбойники, – продолжил Фёдор. – Один господин уверял меня, что собственными глазами видел твою отрубленную руку. Представляешь? Я ему предложил съездить сюда и поискать вторую.
Фёдор улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. Он попросил рассказать, что случилось на дороге, на этот раз слушал внимательно, почти не перебивая. Когда рассказал о последнем выстреле, Фёдор потёр лицо ладонями.
– Он что-нибудь успел тебе сказать?
– Нет. Я пытался спросить, кто их послал, но он уже почти ничего не понимал.
– А другой?
– Тот погиб раньше.
Брат некоторое время молчал.
– На дороге нашли двоих. Никто из местных их не признал.
– Их было трое.
Фёдор поднял голову.
– Трое?
– Ещё один стоял возле сосен. Я заметил его, но он убежал в лес.
– Ты лицо разглядел?
– Нет. Я тогда с земли едва мог приподняться.
– Об этом надо сообщить.
– Кому?
– Людям, которые ведут розыск. Из Петербурга уже приезжали, местные тоже работают. Вчера весь день расспрашивали людей на заводе и на конюшне.
Фёдор помолчал, перебирая пальцами перчатку, оставленную на коленях.
– Ты часто ездил один и все одной дорогой? – спросил брат.
– Как правило. Там недалеко ведь.
– Вот именно. Даже спрашивать ни у кого не требовалось, куда ты направляешься. Посидели бы возле дороги денёк-другой, рано или поздно дождались бы, – уверен он сейчас.
– Не обязательно. Иногда я по нескольку дней не ездил туда вовсе, – не согласился я с ним.
– Значит, посидели бы подольше.
В его словах был смысл. Нападение произошло возле участка дороги, которым я пользовался регулярно. При желании за мной можно было наблюдать несколько дней. Даже не приближаясь к заводу и не подкупая никого из работников. Но это знание ничего не говорило о том, кто заплатил нападавшим.
– Жаль животину, – сказал Фёдор. – Он был красивый.
– Да.
Брат поднялся, прошёлся по комнате, затем остановился у окна.
– Но тебе теперь долго лежать. Иван Матвеевич вчера говорил, что с пяткой торопиться не следует.
– Трость мне принеси, – вспомнил я.
Фёдор обернулся.
– Зачем?
– Чтобы, когда позволят вставать, не пришлось посылать за ней в Петербург, – ответ у меня уже готов.
Он оглядел меня с недоверием.
– Знаю я, для чего тебе трость, – сказал недоверчиво.
Брат рассмеялся. Мне впервые за это утро захотелось улыбнуться вместе с ним.
Первую ночь после пробуждения я почти не спал. Боль ненадолго утихала, стоило устроиться поудобнее, но потом начинала ныть нога или приходилось перевернуться, тогда всё повторялось. Сны тоже не давали отдыха. Я снова ехал по лесной дороге, видел, как вороной налетает на верёвку, чувствовал над собой его тяжесть и пытался нащупать револьвер под одеждой.
Просыпаясь, я долго лежал с открытыми глазами. От сна оставалось неприятное чувство, словно в действительности всё ещё продолжалось, хотя за окном уже занималось утро и в доме слышались шаги слуг. Следующей ночью меня разбудил скрежет в коридоре. Под дверью виднелась полоска света. Кто-то возился возле окна и негромко разговаривал сам с собой, разобрать слова не удавалось, но голос показался знакомым. Я приподнялся на локте и прислушался.
Шум повторился. На столике справа лежал револьвер. Взяв его, я откинул одеяло и осторожно спустил ноги. Принесённая Фёдором простенькая трость стояла возле изголовья, я сначала попытался устроить её под рукой поудобнее, чтобы не опираться на больную пятку. Получалось откровенно плохо. При каждом шаге приходилось переносить почти весь вес на здоровую ногу, но трость так и норовила выскользнуть из-под ладони. До двери было всего несколько шагов, но добрался я до неё мокрый от пота.
В коридоре возился Захар. Он стоял возле малого окна и пытался поставить на место ставень, перекошенный ветром. Увидев меня, старик бросил своё занятие.
– Роман Андреевич! Вы зачем поднялись?
– Что у тебя здесь, Захар?
– Ставень скрипит от сильного ветра. Крюк не держится. Хотел поправить, пока совсем не сорвало.
Он заметил револьвер в моей руке и замолчал. Я посмотрел на ставень. Тот действительно болтался, задевая раму при каждом порыве ветра.
– Утром почините как следует, – решил я.
– Починим, батюшка. Может вас проводить?
– Не нужно. Сам дойду.
Захар, судя по лицу, сильно в этом сомневался. Я тоже, но возвращаться при нём на четвереньках было бы особенно унизительно. В спальню я всё-таки добрался, положил револьвер на столик и кое-как забрался под одеяло. Пятка болела, в груди неприятно тянуло. Некоторое время я лежал неподвижно, ожидая, пока дыхание придёт в норму. За дверью стихли шаги, вскоре погас свет.
На четвёртый день ко мне пожаловал чиновник из Петербурга. Ещё утром Фёдор сообщил, что расследование нападения поручено Тайной экспедиции при Сенате. Государыне, оказывается, доложили о случившемся и представили дело достаточно важным, чтобы заниматься им не одними силами местной полиции.
Чиновник представился Степаном Ивановичем Алфёровым. Невысокий, крепко сложенный человек с проседью в бакенбардах, одетый добротно и без особенной роскоши. При нём находился молодой писец, которого Алфёров оставил ждать в соседней комнате.
– Беседа не будет вам в тягость, Роман Андреевич? – спросил он, устроившись возле стола.
– Пока могу разговаривать сколько угодно, Степан Иванович.
– Тогда начнём с утра, когда на вас напали.
Он раскрыл тетрадь.
Вопросы посыпались один за другим. Кто распорядился седлать коня? Когда я решил ехать на производство? С кем успел поговорить перед отъездом? Не сообщал ли кому-нибудь, что собираюсь посетить капсюльное отделение?
Сначала я отвечал уверенно, но вскоре обнаружил, что отдельные обстоятельства совершенно вылетели из памяти. Не мог сказать, встречал ли Мартынова в то утро. Даже время выезда пришлось определять приблизительно.
Алфёров записывал мои ответы, ничуть не смущаясь подобными затруднениями.
– Вы, значит, отправлялись в разное время?
– Когда как получалось. Бывали дни, когда я собирался ехать с утра, а потом до обеда засиживался над работой.
– Но дорога была одна?
– Почти всегда.
– И ездили без сопровождения… Вы утверждаете, что там был еще и третий нападавший, верно?
– Да, стоял поодаль, но после выстрелов он скрылся в лесу… Скажите, удалось ли опознать нападавших или что-то выяснить?
– Пока нет. У одного обнаружили следы давних ранений, которые позволяют предположить военную службу. По второму сведений ещё меньше. Людей рассылаем, постоялые дворы проверяем, с прежними служивыми разговариваем. Если кто-нибудь их узнает, появится за что ухватиться, – рассказывает он.
– А заказчик?
– Прежде надо выяснить, кто эти двое.
– Вы считаете, что они могли напасть на меня по собственной инициативе? – удивляюсь я.
– Не исключаю ничего, но личной причины пока не вижу. Дело, по всей видимости, готовили заранее, – как видно, в заказном характере нападения он вполне уверен.
Я хотел спросить его о чем-то, когда в прихожей послышалось какое-то движение. Кто-то громко обратился к слуге, затем раздался голос Зубцова.
Наверно, его послал Павел Петрович, успел подумать я.
Алфёров с недоумением поднял голову. Через несколько мгновений дверь приоткрылась, слуга сообщил о приезде великого князя Павла Петровича. Степан Иванович без спешки закрыл тетрадь, поправил кафтан и поднялся. Я ещё пытался сообразить, действительно ли Павел приехал ко мне, когда дверь распахнулась и в спальне появился сам наследник. На нём был дорожный плащ, сапоги запылились, а вслед за ним вошли Зубцов и пожилой господин с лекарской сумкой.
Увидев меня, Павел Петрович остановился.
– Роман Андреевич!
Я попытался приподняться.
– Нет, нет, лежите. Прошу вас.

Он подошёл к кровати. Несколько мгновений смотрел на мою перевязанную руку, затем на ногу и снова на лицо.
– Из первых известий я понял, что вы едва остались живы, – произнёс он. – Потом начали писать, будто вам лучше. А теперь вижу, что эти негодяи с вами сделали.
– Лекарь говорит, что опасность миновала, ваше высочество.
– Опасность миновала! А с рукой что?
Я объяснил, насколько мог. Павел слушал, нахмурившись, затем повернулся к Зубцову.
– Видите, майор? Мне пишут, что дело идёт на поправку, а здесь человек пальцами двигать не может.
– Ваше высочество, именно так мне передавали со слов местного лекаря, – ответил Зубцов.
– Тогда придётся послушать другого, – решил наследник.
Он представил приехавшего с ним врача, попросил того сделать предварительный осмотр, только после этого обратил внимание на Алфёрова. Тот низко поклонился.

– Коллежский советник Степан Иванович Алфёров, ваше высочество. Прибыл по распоряжению Тайной экспедиции для расследования нападения на господина Резникова.
Павел посмотрел на него с явным интересом.
– По распоряжению самой государыни?
– Совершенно верно.
– И что вам удалось выяснить?
– Пока продолжаем устанавливать личности погибших. Я как раз беседовал с Романом Андреевичем.
– Двух людей нашли мёртвыми на дороге, а имён до сих пор не знают?
– Проверяем прежние места службы и возможные связи, ваше высочество. Оснований утверждать что-либо определённое пока нет. Похоже только, что они неместные.
Павел несколько мгновений смотрел на чиновника. Алфёров выдержал его взгляд, не прибавив ничего к сказанному.
– Надеюсь, ваше ведомство сумеет разобраться, – произнёс великий князь. – Мне хотелось бы знать, кто посмел устроить подобное.
– Разумеется, ваше высочество.
– Простите, Степан Иванович, что прервал вашу беседу. Но сейчас мне необходимо поговорить с лекарями.
– Я могу продолжить расспросы позднее, ваше высочество.
Алфёров поклонился мне и вышел. Гатчинский врач не удовлетворился рассказом Ивана Матвеевича, попросил снять повязку и принялся заново проверять движения пальцев. От прикосновений тонкой иглы ладонь немела, в некоторых местах уколы я ощущал совершенно отчётливо, а на других едва мог отличить острие от простого касания.
Павел стоял возле кровати и наблюдал.
Когда врач попытался осторожно распрямить безымянный палец, я невольно дёрнулся.
– Довольно, – сказал великий князь.
– Ваше высочество, мне необходимо закончить осмотр, – не согласился с ним доктор.
– Вы же видите, как ему больно.
– Иначе я не смогу определить степень повреждения.
– Так определяйте, только осторожнее, – теперь прямо приказал Павел.
Я не удержался и усмехнулся.
Павел тут же обернулся ко мне.
– Вам смешно, Роман Андреевич? – поднял он бровь.
– Немного, ваше высочество. Вы сами привезли лекаря, Павел Петрович, а теперь не позволяете ему работать.
– Ну, если вы ещё способны со мной спорить, это обнадёживает, – не стал дальше препираться великий князь.
Он отступил к окну, оставив врачу возможность закончить осмотр. Я хорошо знал его раздражение и как оно проявляется. Точно так же Павел вёл себя на гатчинских испытаниях, когда требовал немедленно найти неисправность в механизме и сердился, если на это требовалось больше времени, чем он предполагал. Только сейчас перед ним был не штуцер, который можно разобрать и собрать заново.
Наконец врач закончил. Основные сухожилия, по его мнению, сохранились. Повреждения оставались серьёзными, но признаки восстановления уже имелись. Насколько хорошо будут работать пальцы, предстояло выяснить позднее.
Иван Матвеевич уже объяснял мне всё примерно такими же словами, однако услышать ответ другого лекаря хотелось не меньше.
– Возможность есть, ваше высочество, – сказал врач. – Движения сохранились. Но пока нельзя обещать полного выздоровления.
Павел нахмурился.
– Значит, лечите. И объясните ему, чтобы не хватался за работу прежде времени.
Когда оба лекаря ушли поговорить с Фёдором, Павел уселся возле кровати и попросил рассказать о нападении. На этот раз я ограничился самым главным. Великий князь особенно подробно расспрашивал о верёвке и о третьем человеке, которого я заметил возле деревьев.
– Значит, на вас напали среди дня, на дороге, по которой вы ездили постоянно, – подытожил он. – И вы были совершенно один?
– Я не собирался далеко, ваше высочество. Только до производства, – объяснил я ему.
– Вы мне это уже говорили.
Он поднялся, прошёлся по комнате и остановился перед Зубцовым.
– Майор, кто отвечает за безопасность господина Резникова?
– На заводе имеется караул, ваше высочество. При доме собственные слуги.
– Я спросил, кто его охраняет.
Зубцов немного помолчал, но потом уверенно ответил:
– Особой охраны к господину Резникову не назначено.
Павел повернулся ко мне.
– После прошлогодних происшествий вы могли бы подумать об этом сами. Хотя, кто бы подобное зверство ожидал? Потому охрана вам обязательно требуется, – он снова прошёлся по комнате, затем распорядился оставить при доме нести охрану нескольких гатчинских солдат и унтер-офицера при них.
Зубцову предстояло позаботиться об их размещении и последующей смене. Я сердечно поблагодарил, хотя уже хорошо представлял, какие вопросы могут теперь возникнуть в Петербурге. Отношения наследника с Екатериной оставались достаточно сложными, чтобы даже безобидное решение истолковали по-своему.
– Ваше высочество, – начал я, – не хотелось бы, чтобы из-за меня у вас появились лишние неприятности.
– Какие неприятности? – не понял великий князь.
– Ваши солдаты возле казённого оружейного производства, – пояснил я.
– Они будут возле вашего дома, Роман! – услышал я в ответ правильное обоснование.
– При дворе могут и не захотеть разбираться в такой разнице, – осторожно заметил я.
Павел посмотрел на меня с понятным раздражением.
– При дворе вообще никогда не желают разбираться. Но я ведь не собираюсь вводить сюда полк. Несколько человек будут охранять моего хорошего знакомого, которого едва не убили. Если потребуется, я сам им все объясню.
Тон его не оставлял места для дальнейших возражений. Я промолчал, ведь до императорского трона Павлу Петровичу оставалось всего полтора месяца. А до удара-инсульта у императрицы и того меньше по сроку.
Вскоре он заметил револьвер своих мастерских возле кровати и тут же попросил показать. Я передал оружие здоровой рукой. Павел осмотрел барабан, потёртую рукоять, задержался на небольших царапинах, которых раньше не было.
– Всё исправно работало?
– Да, ваше высочество. Результаты на лицо…
Павел коротко кивнул.
– Хорошо, что успел подарить. И, что вы взяли его с собой, это оказалось весьма предусмотрительно в вашем случае.
– Да, ваш подарок на самом деле спас мне жизнь, ваше высочество. Без него я бы уже лежал в земле, – признал я без всяких разговоров.
– Однозарядный кремневый вам бы не помог никак, – заметил будущий император.
– После подобного падения он бы точно не выстрелил, – согласился я.
Перед отъездом великий князь ещё раз переговорил с обоими лекарями. Гатчинскому велел остаться до следующего дня, чтобы проверить моё состояние утром. Зубцов уже занимался размещением моей охраны, теперь снаружи доносились голоса солдат, которым показывали будущее караульное помещение.
Значит, наследник сразу захватил с собой побольше солдат.
– О состоянии сообщайте мне непременно, – сказал Павел напоследок. – И не через каких-нибудь знакомых. Напишите сами, когда станет известно больше.
– Благодарю вас, ваше высочество. Вы и без того сделали для меня очень много.
– Поправляйтесь, Роман Андреевич, вы нужны России, – услышал я удивившие меня слова.
Он задержался возле кровати, ещё раз посмотрел на перевязанную ладонь и направился к двери.
Я остался один. За окном гатчинские солдаты устраивались у ворот, переговариваясь с нашими дворовыми. Один снимал с лошади дорожную сумку, другой расспрашивал о колодце. Никаких особенных приготовлений не требовалось, просто несколько вооружённых людей, которых Павел мог забрать у себя в Гатчине, теперь будут охранять мой дом.
Я всё ещё не вполне понимал, как к этому относиться, но подобное зависело уже не от меня.
Софья добралась до меня к концу недели. Она вошла с дорожной сумкой, велела слуге прикрыть окно и только потом приблизилась к кровати. Я попытался приподняться, но она сразу покачала головой.
– Не нужно, Роман Андреевич. Фёдор написал, что вы уже ходите по дому. Надеюсь, он преувеличивает.



























