444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Григорий Ясинский » Оружейникъ. 1795 - 1796 (СИ) » Текст книги (страница 12)
Оружейникъ. 1795 - 1796 (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 15:30

Текст книги "Оружейникъ. 1795 - 1796 (СИ)"


Автор книги: Григорий Ясинский


Соавторы: Иннокентий Белов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Договорились, – кивнул я ему.

Когда я вошёл, Софья подняла голову от письма и несколько мгновений смотрела на меня с таким удивлением, будто я появился без приглашения не в её кабинете, а посреди чужого обеда.

– Роман Андреевич? Вы в Петербурге? А предупредить нельзя было? – услышал я тут же претензию.

Она вышла из-за стола, но, приблизившись, остановилась и посмотрела на мою трость.

– Вы совсем себя не бережёте. Как нога?

– По лестнице поднимаюсь. Уже большое достижение. Лучше, Софья Александровна. Правда лучше. Лекарь недоволен лишь тем, что я пользуюсь его советами по собственному усмотрению.

– Значит, ничего нового. Садитесь, пожалуйста. И руку покажите.

Я сел, прежде чем она успела повторить просьбу, положил левую ладонь на стол. Повязки уже не было. Остался шрам, который пока плохо переносил холод и слишком крепкое рукопожатие. Софья осмотрела его, не прикасаясь.

– Фёдор говорил, что вам стало лучше. Но после прошлого раза я его уверениям не слишком верю. Он и тогда писал, что вы поправляетесь, а я приехала и увидела совершенно другое.

– Он, кажется, больше беспокоился, чем я сам.

– Заметно больше. Вы ведь слышали, что он говорил лекарю?

– Слышал. Поэтому стараюсь теперь не попадаться ему на глаза с не плотно застёгнутым сюртуком. Ещё решит, что я простудился.

Она, наконец, улыбнулась и вернулась на своё место.

– А Суворов? Говорят, он добрался до вашего завода.

– Добрался. И обошёл его почти целиком. Я, признаться, под конец едва поспевал. Александр Васильевич заметил это, но из деликатности сделал вид, будто всему виной моя трость.

– Надеюсь, он остался доволен.

– Штуцерами да. Их количеством не вполне. Но этим сейчас мало кто вообще доволен.

Софья потянулась к чайнику, намереваясь налить мне чаю, но тут я понял, что уже успел увязнуть в обычном разговоре. Я приехал вовсе не за этим. И чем дольше собирался с мыслями, тем труднее становилось произнести то, ради чего проделал дорогу.

– Софья Александровна, у меня есть основания подозревать Зорина в причастности к покушению.

Она так и осталась с чайником в руке.

– Сергея Павловича? Господи, Роман Андреевич. Что произошло?

– Пока ничего. Я с ним даже не разговаривал. Но несколько дней назад ко мне приезжал Брэддок.

Софья медленно поставила чайник.

– Тот самый Брэддок? – не поверила она мне.

– Другого, к счастью, я не знаю. Он надеется, что я помогу ему кое с чем. А чтобы я не отказал сразу, привез бумаги.

Я вынул из кармана сложенные листы. Софья взяла их, ещё раз посмотрев на меня, словно хотела убедиться, что я не собираюсь продолжать в том же духе. Пока она читала, я наконец налил себе чаю. Первая страница не задержала её надолго. На второй она нахмурилась, а потом вернулась к началу и прочла внимательнее.

– Три тысячи двести. Это та дуэльная пара, за которую граф торговался с Ладыгиным?

– Да. После аукциона её отправили в Тулу, сняли размеры, разобрали. По крайней мере, из переписки следует именно это. Дальше пошли предложения о новых образцах. И вот здесь, посмотрите.

Я показал ей нужную строку.

– Сведения об ударном составе, – прочла Софья. – Брэддок утверждает, что их тоже можно было купить?

– Пока только обещали достать. Самого состава в письмах нет. Но мне теперь многое стало понятнее.

– И что же простите?

– Помните тульские образцы на государственных испытаниях? Туляки за короткое время успели изготовить не только капсюльное оружие, но и собственные капсюли с ударным составом. Да, наши работали надёжнее. Но их производство уже существовало. Мы возились с гремучей ртутью, обучали людей, браковали целые партии, а конкуренты вдруг представили все тоже самое. Я решил, что у них хорошие мастера и достаточно средств. Теперь выясняется, что кто-то всё это время снабжал их нашими образцами и сведениями о работах.

Софья посмотрела на фамилию в письме.

– Зорин.

– Он покупал у нас с самого начала. Знал, что мы готовим к показам, разговаривал с оружейниками, со мной, с Фёдором. Я сам объяснял ему половину вещей, которые он спрашивал. Умный человек, интересуется делом. Почему бы не рассказать? Теперь, похоже, знаю почему.

– От него брали сведения для Тулы. Это ясно. Или почти ясно, если Брэддок ничего не подделал. Но вы начали с покушения. Где здесь связь? – не понимает Софья.

– В казённом заказе. Тульские подрядчики рассчитывали получить его. После испытаний им оставили четыре тысячи переделок старых кремнёвых, а новые капсюльные ружья и казнозарядные штуцеры поручили Сестрорецку. Мы получили большую часть того, на что они рассчитывали. Денег там немало, да и будущие заказы теперь, скорее всего, будут идти к нам. Кому-нибудь это могло очень не понравиться, – объясняю я.

– Настолько, чтобы убить вас? – по словам Софьи я понимаю, что она не очень верит в подобную возможность.

– Не знаю. Но если Зорин помогал им добывать наши разработки, он мог и дальше выполнять чужие поручения. Или, по крайней мере, знать, кто был особенно недоволен. Я понятия не имею, что именно ему платили и о чём просили помимо оружия.

Софья положила бумаги на стол и задумалась.

– Странно. Я всегда считала его любителем дорогих вещей. Он порой надоедает со своими ружьями и требует лишнего внимания к себе, но для человека с таким состоянием это ещё вполне безобидное увлечение.

– И я не могу решить, что меня злит больше. Что он продавал наши изделия или что я сам с удовольствием рассказывал ему о работе.

– Не ругайте себя. Вы не обязаны подозревать каждого.

Она взяла письмо, ещё раз прочла последний абзац и вдруг спросила:

– А Брэддок получается знает, кто заказал покушение?

– Нет. Он этого и не утверждал. От него я получил только письма. Остальное пока складываю сам.

– Тогда мне нужно рассказать вам ещё кое-что. Вы ведь знаете, что за составом нашего собрания наблюдают люди Тайной экспедиции. Мы согласовываем приглашения, они знают почти всех постоянных участников. Я несколько раз видела Зорина в их компании. Сначала здесь, потом и в других местах. С одним из чиновников он, по-моему, знаком гораздо ближе, чем требуется для обычных проверок.

– Кто этот человек?

– Лисин. Я прежде не обращала на него внимания. Он не из тех, кто любит говорить о своей службе, хотя и скрывать её не особенно старается. Но с Зориным они ведут себя как давние приятели. Я видела их вместе достаточно часто, чтобы заметить подобное, – мнению Слфьи Александровны я могу верить.

– Вы мне не рассказывали об этом.

– А что я могла рассказать? Что граф знаком с человеком из ведомства, которое и без того наблюдает за нами? Таких знакомств здесь хватает. Но после ваших писем я уже не уверена, что дело только в приятельстве.

Я придвинул к себе листы Брэддока. Получалось неприятно. Зорин прекрасно чувствовал себя в нашем кругу, мог узнавать о работах, о заказчиках, а заодно поддерживал отношения с людьми, которым государство поручило присматривать за нами. Вполне возможно, он просто умел дружить с нужными чиновниками. Не менее возможно, что за его любезностью скрывалось нечто другое.

– А если дело поэтому и стоит на месте? – спросил я.

Софья сразу поняла, о каком деле речь.

– Вы думаете, кто-то мешает следствию?

– Я думаю, что третий нападавший до сих пор не найден. Что заказчик остался неизвестен. И теперь узнаю, что Зорин, который мог снабжать чужих людей сведениями обо мне, близко знаком с чиновниками политического сыска. Если хотя бы один из них имеет доступ к расследованию, ему нетрудно узнать, что нашли следователи и куда собираются смотреть дальше.

– Или просто не слишком усердствовать, когда от него что-нибудь потребуется, – произнесла Софья.

– Именно. Не обязательно скрывать улики или подкупать всех подряд. Достаточно, чтобы дело никому особенно не хотелось доводить до конца.

Она долго молчала. Потом взяла одно из писем и сложила по прежним сгибам.

– Может быть, вы правы. Только у нас нет ничего, что связывало бы Зорина с убийцами. Письма о продаже оружия, его знакомство с Лисиным и неудачное следствие. Если сложить всё вместе, становится страшно. Но предъявить это кому-нибудь мы пока не можем.

– Знаю.

– И если дело действительно касается Тайной экспедиции, расспрашивать придётся очень осторожно. Тут можно навлечь неприятности не только на себя. Вы представляете, что будет, если государыне доложат, будто в нашем собрании торгуют сведениями о казённом оружии?

– Пришлют проверяющих. И, пожалуй, на этот раз не станут разбираться, кто виноват.

– Именно. Мы столько времени добивались разрешения, собирали людей, поручались за них. А потом выяснится, что один из постоянных гостей продавал сведения оружейникам, а другой мог пользоваться знакомством со следователями. Для чиновника, которому захочется выслужиться, этого вполне достаточно. Он предложит закрыть собрание, поэтому спорить с ним будет трудно.

Я представил себе пустые комнаты, закрытые шкафы с оружием, Фёдора над книгами заказов. От одной мысли стало скверно. Собрание давно перестало быть просто местом, где богатые господа любовались дорогими пистолетами. Через него шли знакомства, деньги, частные заказы, немалая часть будущего нашего дела.

– Можно обратиться к Екатерине, – сказал я. – Или к Павлу Петровичу. Оба знают меня, поэтому едва ли станут отмахиваться от покушения.

– Выслушают, – согласилась Софья. – И поручат разобраться. Кому? Тем самым людям, о которых мы сейчас говорим. А если даже найдут виновного, ещё неизвестно, что решат относительно собрания. Разрешение нам давали с оговорками, Роман Андреевич. Вся эта история может обойтись очень дорого.

– Павел, пожалуй, сумел бы добиться отдельного расследования.

– Возможно. Но тогда он окажется втянут в дело с Тайной экспедицией. Вы хотите просить его об этом на основании двух писем и нескольких встреч графа с чиновником?

Возразить я не мог. К тому же в памяти всплыла ноябрьская дата, которую я никак не решался считать неотвратимой. В моём прежнем мире Екатерине оставалось править совсем недолго. Даже если здесь всё произойдёт иначе, затевать сейчас большую борьбу при дворе значило рассчитывать на обстоятельства, которых никто из нас не контролировал.

– Пока не хочу, – сказал я. – Давайте сначала разберёмся, что именно знаем. И не станем никого предупреждать.

– С этим я согласна. Только Зорина из собрания пока исключать нельзя. Он немедленно потребует объяснений, а заодно побежит к своим знакомым.

– Да и толку будет немного. Если он передавал сведения, то уже передал.

Софья кивнула. Она потянулась к чистому листу, но я остановил её.

– Есть ещё одна мысль. Не только о Зорине. С туляками нам всё равно рано или поздно придётся иметь дело. Там есть частные подрядчики, хорошие мастера, люди с деньгами и своими заказами. И далеко не все они довольны тем, как распределяют казённую работу. Почему бы не попробовать договориться с ними напрямую?

– После того как вы только что обвинили их в попытке вас убить? – удивилась Софья.

– Я обвинил кого-то из заинтересованных людей. Это далеко не вся Тула. На испытаниях я видел мастеров, с которыми охотно работал бы сам. Их ружья были хороши. Если бы не капсюли, комиссии пришлось бы долго выбирать между нами. У таких людей есть чему поучиться, даже если они пока не умеют того, что удалось нам, – убежден я.

– И что вы им предложите?

– Совместная компания на паях. Почти акционерное общество, если удастся всё правильно оформить. Мы вложим часть денег, чертежи для частных изделий, свои связи. Они дадут мастерские, людей, заказы. Тульский завод сейчас находится в ведении Казённой палаты, а не Военной коллегии, поэтому частные подрядчики не связаны нашими обязательствами по сестрорецкому заказу. Если собрать несколько толковых людей в одно предприятие, можно получить гораздо больше, чем ещё просто одну оружейную лавку в Петербурге.

Софья смотрела на меня уже с другим выражением. Она любила, когда разговор переходил к делу, особенно если дело обещало прибыль. Но сейчас, кажется, пыталась понять, сколько неприятностей я успел придумать ей за один визит.

– А ваши казённые разработки? Вы ведь не собираетесь передавать их людям, которых ещё даже не знаете.

– Нет. Государственный заказ остаётся государственным. Я говорю о частной работе, о принадлежностях, о новых производственных мощностях. Мы можем предложить им то, чего они не получат от крупных подрядчиков – долю в предприятии и возможность самим распоряжаться результатом. А если среди них найдутся хорошие мастера, которым выгоднее работать у нас, тем лучше.

– Вы намерены их переманивать?

– Нам очень нужны обученные люди, Слфья Александровна. Я после Суворова ещё раз убедился, что одними станками ничего не исправишь. Можно заказать хоть сотню, но кто на них станет работать? Тульские оружейники умеют вещи, на освоение которых у наших новичков уйдут еще целые годы.

Софья помолчала, затем улыбнулась.

– Вот теперь я узнаю вас. Приехали сообщить, что нас, возможно, обманывает один из лучших покупателей, а уйдёте, оставив мне заботы о новом предприятии.

– Я мог бы ограничиться только дурными известиями.

– Благодарю, этого добра у меня достаточно. И всё же идея любопытная. Но прежде нужно выяснить, кто из них вправе распоряжаться собственным производством, сколько у них работников и какие обязательства перед казной. Иначе окажется, что мы приобрели долю в мастерской вместе с чужими долгами.

– Поэтому я и пришёл к вам.

– Разумеется. Вы всегда приходите ко мне в самый подходящий момент, – уколола она меня.

Она наконец взяла перо.

– Я попробую найти людей, через которых можно начать разговор. Без фамилии Зорина и без всяких намёков на Брэддока. Если кто-то из тульских подрядчиков уже покупал наши образцы, это рано или поздно выяснится. Только не рассчитывайте получить ответ завтра. И заранее подумайте, какой долей готовы поступиться. Я не стану предлагать им участие в компании, не понимая, на каких условиях мы её создаём.

– Приготовлю расчёты. Фёдор поможет с тем, что касается частной мастерской.

– Вот и прекрасно. А с покушением пока ничего не делаем. Во всяком случае, до тех пор, пока не узнаем больше. Вы согласны?

– Согласен.

Софья аккуратно собрала письма, она пообещала никому их не показывать без моего ведома. Перед уходом ещё раз спросила про руку и велела не злоупотреблять лестницами. На это я ответил, что постараюсь ограничиться одной, если в собрании не устроили новых переходов.

– И вина много не пейте, – добавила она.

– Вы сговорились с Фёдором?

– Разве для такого совета нужен сговор? – удивилась она.

В гостиной я застал нескольких знакомых. Ладыгин стоял возле стола и объяснял Оболенскому, почему охота в начале зимы лучше осенней. По тому, как князь слушал его, было видно, что спор начался давно и ни один из участников пока не собирается уступать.

– Роман Андреевич! – обрадовался Ладыгин. – Вот вы и рассудите. Мы с князем второй час не можем договориться. Когда лучше брать волка?

– Если речь идет именно о вашем волке, я бы сперва выяснил, согласен ли он ждать, пока вы все-таки договоритесь.

Оболенский рассмеялся и придвинул мне кресло. Фёдор, появившийся из соседней комнаты, остановился на полуслове, увидев меня, он тут же подозвал служителя и велел принести вина. Ладыгин, убедившись, что я занял место, вернулся к охоте. Он уже собирался показать, как однажды у него прямо из-под лошади поднялся кабан, когда Оболенский, заглянув в лежавший на столе листок с известиями, перебил его:

– С вашим кабаном мы ещё успеем разобраться. Вы лучше скажите, что теперь делать австрийцам в Италии. Французы опять их побили, а из Вены по-прежнему пишут так, будто победа вот-вот будет за ними.

– При чём тут мои кабаны? – возмутился Ладыгин. – Да и австрийцы не первый год воюют, разберутся как-нибудь сами.

– Они уже несколько раз разобрались, – ответил князь. – И каждый раз оказывались все дальше от Милана. У них появился молодой противник, которого, кажется, никто не научил проигрывать.

– Бонапарт, – сказал кто-то рядом.

– Он самый. Корсиканец. Мне недавно прислали письмо из Вены. Там уверяют, будто французам не удержаться, стоит только собрать новую армию. А я читаю и думаю, неужели прошлой армии им было мало?

Ладыгин взял со стола известия.

– Поглядим, что ваш Бонапарт станет делать, когда у него закончатся люди и деньги. Победы победами, но солдату надо есть, а дорогу через горы одной храбростью не проложишь.

– Французы, кажется, с этим справляются за чужой счёт, – заметил Фёдор. – По крайней мере, купцы теперь жалуются на итальянские дела чаще, чем на непогоду в Балтийском море.

Разговор зацепился за цены, потом за австрийские успехи на Рейне и снова вернулся к французскому генералу.

Я слушал, понемногу потягивая вино. Для большинства присутствующих Бонапарт пока оставался удачливым молодым военным, очередным именем в европейских известиях. Я знал, насколько долго это имя ещё не исчезнет со страниц истории, поэтому всякий раз с трудом удерживался от желания сказать лишнее. Оболенский между тем вспомнил о поездке к Зорину в Псков. Политика уступила место куда более близким вопросам: сколько гостей выдержит графское имение, будут ли хорошие лошади и кто оплатит охотников, если хозяин снова зазовёт пол-Петербурга.

Ладыгин оживился и начал перечислять собак, которых собирался взять. Я как раз отставил второй бокал, когда к нам подошёл сам Зорин.

– Роман Андреевич! Как рад, что вы наконец выбрались. А я-то уже решил, что Фёдор Андреевич прячет вас от нас из опасения новых заказов.

Граф пожал мне правую руку, справился о здоровье, но, к счастью, не стал подробно расспрашивать о ранениях. Взгляд его задержался на трости всего на мгновение. Потом он сел рядом, разговор немедленно вернулся к охоте.

– Ладыгин опять собирается привезти полдюжины собак, – сказал Зорин. – Я ему объясняю, что у нас достаточно своих. Но попробуйте отговорить человека, который полгода рассказывает о каждом щенке, словно тот уже убил по взрослому медведю.

– Вы бы лучше поинтересовались, сколько я за них заплатил! – отозвался Ладыгин.

– Вот видите. Теперь придётся кормить ещё и их хозяина, чтобы окупились его расходы! – пошутил Зорин.

Все рассмеялись. Зорин тоже смеялся, повернувшись к Ладыгину. Я смотрел на него и никак не мог совместить этого человека с письмами, которые только что оставил Софье. Он не выглядел ни обеспокоенным, ни виноватым.

Впрочем, с чего бы? О нашем разговоре он не знал, а мне до сих пор было нечего ему предъявить. Через некоторое время остальные отошли к столу с известиями, тогда граф придвинулся ближе.

– Я всё хотел вас попросить об одной вещи, Роман Андреевич. Вы уж не сердитесь, но с вашим братом у меня никак не выходит договориться.

– Что случилось?

– Припасов не хватает. Совершенно невозможно. К пистолетам нужны капсюли, а к вашему двуствольному штуцеру особые патроны. Последних я берегу, как семейные драгоценности, и всё равно осталось всего ничего. Понимаю, что вещь редкая. Но нельзя же продать человеку такое ружьё и обречь его потом на созерцание!

Я сдержал улыбку. Граф жаловался искренне, даже с некоторой обидой. У него и в самом деле появилась игрушка, из которой было приятно стрелять и совершенно невозможно раздобыть припасы в обычной лавке. Всё бы ничего, если бы минуту назад я не рассуждал с Софьей о том, куда могли уходить наши разработки.

– Фёдор ничего вам не обещал?

– Обещал, и не раз. Только стоит мне заговорить о новой партии, он принимается объяснять, что мастеров у собрания мало, что много ручной работы. Я верю каждому его слову, но ружьё от этого не стреляет. С капсюлями ещё можно потерпеть. А эти патроны со шпилькой кто мне их изготовит? Вы не подумайте я не предлагаю вам их делать, вы человек занятой, но может у ваших мастеров найдется время? Я уже предлагал заплатить вдвое, но брат ваш и слышать не желает. Боюсь, скоро сам встану за станок. Правда, мне сперва придётся научиться отличать один его конец от другого.

– Тогда Фёдор, пожалуй, предпочтёт выдать вам всю нашу кладовую.

Зорин довольно рассмеялся.

– Вот об этом я и говорю! Не могли бы вы повлиять на него? Я ведь прошу не какой-нибудь новой прихоти. Пистолеты и штуцер уже мои. Хочу только иметь возможность ими пользоваться. Но пусть хоть назовёт срок.

Мне захотелось спросить, куда делись прежние партии капсюлей и сколько из них он действительно расстрелял сам. Вопрос был бы совершенно естественным, даже дружеским. Прежде я не задумался бы, прежде чем задать его. Теперь же слишком хорошо понимал, как он прозвучит для человека, которого пытаются уличить в торговле чужими разработками.

– Право, граф, не знаю, почему дело задержалось, – ответил я. – Я в последнее время почти не занимался частными заказами. Давайте сделаем так: подъезжайте завтра ближе к вечеру сюда, в собрание. Я попрошу приготовить капсюли и патроны для вашей двустволки. Получите всё у меня.

– Завтра? Роман Андреевич, вы меня спасаете. А то я уже думал отправить вам пистолеты с запиской, чтобы вы сами попробовали пострелять из них без принадлежностей.

– Не стоит. Мне и так хватает неисправного оружия на заводе.

Граф от души поблагодарил меня, пообещал непременно приехать и тут же вернулся к охоте, потому что Ладыгин снова принялся спорить об охотничьих собаках. Я остался сидеть и думать, зачем я вообще это сказал и что буду говорить ему завтра…

Глава 16

Кто?

Я мог назвать день, когда не станет Екатерины. С шестым ноября всё было достаточно ясно, а вот с тем, что должно последовать за ним, ясности становилось всё меньше, стоило подготовиться к этому моменту хотя бы на бумаге.

Поэтому приехал задолго до встречи с Зориным и занял кабинет в доме оружейного собрания. Клуб сегодня был закрыт, Фёдор уехал по делам, Софьи тоже не ожидалось, служителя я отпустил домой. Хотелось, наконец, подумать без посторонних, я снял сюртук, достал несколько листов и на первом написал день смерти императрицы. Потом посмотрел на дату и зачеркнул. Попади такая запись кому-нибудь в руки, объяснить её было бы непросто, а последствий хватило бы надолго.

Вместо этого написал: «Павел Петрович». С воцарением Павла мои дела могли пойти гораздо быстрее. Князь видел мастерские, интересовала его какая-то не диковинка для гостей, а настоящая польза для солдата, офицера, полка. В этом мы с ним находили общий язык и интерес.

С Екатериной меня связывала одна единственная встреча. Императрица выслушала, распорядилась, дальше моими бумагами занимались чиновники. При всём значении её решения я оставался для двора оружейником, которого полезно держать при заводе. С Павлом было совсем иначе. Я бывал у него в Гатчине, видел его не на церемониях, а среди офицеров и мастеров. Мы спорили, иногда раздражали друг друга, но он знал, что я говорю не ради награды, надеюсь, что знал. Поэтому мне хотелось сохранить свое право разговаривать с ним без толпы посредников, когда он станет императором. Не получить чин повыше, а оказаться рядом в те минуты, когда решаются вопросы о войне, деньгах и будущем заводов.

В полководцы я точно никак не собирался, но прекрасно знал, чем закончатся некоторые войны, знал цену отдельных решений. Еще мог хотя бы заставить Павла выслушать неудобный вопрос прежде, чем он подпишет приказ. Ради этого и приехал сегодня с картами, а не только с чертежами.

Из истории я помнил – Павел отзовёт армию из Персии и отменит готовившееся выступление против французов. Но наша история уже изменилась. Под Дербентом испытали новые штуцеры, Суворов осматривал их в Сестрорецке. Да еще сам великий князь уже выражал довольно интересные мысли по поводу того, что смотреть и учиться будут у нашей армии. Кажется, стоило надеется, что его интерес в сторону прусаков заметно ослабнет, хотя заранее считать решения Павла неизменными было опасно. Так же, как строить промышленную программу в надежде, что новый император одобрит любую мою просьбу. Сегодня Павел расположен ко мне, завтра ему старательно объяснят, что Демидов наживается на казне, Сестрорецк обходится слишком дорого, а новые ружья мешают испытанному порядку. Часть обвинений будет правдой, производство реально дорогое, подрядчики зарабатывают, а желающие получить казённые деньги не всегда тратят их на хорошие станки. Я готов тратить именно на станки, пока все то, что я видел вокруг и что заставляло замирать в восхищении людей моего нового круга мне было по-настоящему безразлично.

С французами Суворов справлялся и без моих штуцеров, но с ними все будет проще.

Сейчас меня занимало нечто иное, зачем России вступать в пока чужую войну и что она получит после победы? Австрийцам нужны владения, которые в любом случае не достанутся России, англичанам выгодно бить французов на материке чужими руками, чтобы не встречаться с ними лицом к лицу. России достанутся только расходы, потери и искренние благодарности, которые при разделе европейских интересов могут оказаться дешевле бумаги.

Я вернулся к листу. России выгодно иметь армию, способную вмешаться в европейскую войну, но вовсе не обязательно пользоваться ею по первому требованию союзников. Само её существование меняет переговоры, особенно если русские полки вооружены лучше прежнего.

Потом развернул карту западного побережья Каспия. Дербент, Кубинское ханство, Баку, Шемаха. Ещё недавно эти названия встречались мне в бумагах лишь потому, что туда отправляли оружие. Теперь я пытался понять, стоит ли оставаться там после смерти Екатерины. Я посмотрел на расстояние между Астраханью и Баку. На карте оно казалось терпимым. Но стоило представить перевозку муки, пороха и сукна, гарнизоны, болезни, охрану обозов и замену потерянных лошадей, как замысел выглядел уже не столь привлекательным.

Там жили по своим законам совсем чужие люди, зачем идти к ним вообще? Разбить сильного врага всегда приятно, но что получается в итоге? В общем-то, почти ничего.

Значит, приобретением должны быть не красивые строчки в реляциях. Если Россия уйдёт, Ираклий останется перед теми же врагами, которым мы уже показали, что способны приходить и уходить. Остальные владетели сделают правильные выводы. В следующий раз за обещания Петербурга они попросят деньги, крепости и солдат заранее, чтобы хотя бы прикидываться союзниками. Но завоевывать всю Персию или ее ближнюю к нам часть лишь затем, чтобы выглядеть надёжными союзниками, тоже полная глупость. Донесения из-под Дербента ясно показывали – разбить местный отряд или даже целую армию и управлять страной, где почти каждый владетель предпочёл бы видеть нас за горами, совсем разные дела. Павел, насколько я помнил, отзовёт Зубова. Причины будут не только военными, ведь его семейство слишком тесно связано с последними годами правления Екатерины.

Но зачем вместе с ненужным сейчас командующим выбрасывать результаты похода? Отозвать генерала, сократить расходы, изменить задачи корпуса и договориться с местными владетелями. Занять меньше территории, но более надежно, оставить в тех землях нужный плацдарм для будущей войны. Персы так просто не успокоятся, они владели этими землями многие столетия, только начинать большую войну нет никакого смысла. Сначала требуется хоть немного обжить часть земель, перевести их под свои законы. Говоря простым языком – широко шагать нет особого смысла, сначала нужно построить дороги, наладить необходимую логистику по морю из той же Астрахани.

От карты Каспия я перешёл к Чёрному морю. Если у России и было направление, где будущая война могла изменить её положение надолго, то искать его следовало у Константинополя. Меня интересовали проливы. Наши купцы уже имели договорные права прохода через Босфор и Дарданеллы. Меня тревожило другое, что случится, когда России понадобится провести военную эскадру, вернуть её обратно или добиться исполнения договора? На пути к Средиземному морю распоряжался чужой государь. Его чиновники могли изменить условия, а нам оставалось либо смириться, либо снова воевать.

Я не был знатоком всех кабинетов Европы. Зато помнил, как долго Россия будет упираться в эту узкую морскую дверь. Война 1806–1812 годов даст ей Бессарабию, следующая, в 1828–1829-м, приведёт русские войска к Адрианополю. Османов снова заставят уступить, но проливы останутся за султаном.

В середине века Россия потребует слишком многого, тогда против неё выступят уже не одни турки. Английские и французские корабли придут в Чёрное море, а Крымская война закончится для России поражением и ограничением её флота. В 1877 году русская армия снова пойдёт на Балканы и снова победит. Только мир, заключённый после похода, тут же очень обидно пересмотрят за общим европейским столом. Победить османов окажется легче, чем убедить остальные державы не вмешиваться в раздел добычи.

В Первую мировую войну вопрос повторится в ещё более жестоком виде. В девятьсот пятнадцатом году союзники пообещают России Константинополь и проливы, но потребуют уступок себе в других местах. Только потом в России случится революция, обещание потеряет цену, дальше проливы останутся чужими. Даже в девятьсот тридцать шестом году, когда на месте империй давно будут другие государства, режим прохода военных кораблей снова определят международным договором, оставив контроль Турции.

Впрочем, это не значило, будто два государства были обречены воевать вечно. В будущем русские даже придут на помощь султану против его собственного мятежного вассала. Державы прекрасно умеют вчерашнего врага превращать в союзника, если им это выгодно. Но география от перемены союзов не меняется. Пока выход из Чёрного моря зависит от чужого решения, Россия будет снова и снова платить за эту зависимость: войсками, дипломатическими уступками или торговыми потерями.

Если снова воевать с Османской империей, надо добиваться результата на десятилетия, а не очередной полосы земли вдоль Черного моря. Поэтому нужен надёжный проход между морями, полученный силой или договором, который султан не сможет отменить по желанию. Константинополь при таком расчёте был не красивой мечтой о Византии, а крепостью, портом, столицей и ключом к морю. И я всерьёз допускал, что однажды за этот ключ придётся драться. Разбить османов в поле ещё не значит взять проливы. У султана крепости, береговые батареи, флот. Десант придётся снабжать вдали от основных складов.

И что потом? Сменить турецких чиновников русскими и поставить гарнизоны вдоль берегов? Взять столицу и получить восстание под собственными окнами? На любой ответ нужны корабли, люди и деньги.

Австрийцы рады будут смотреть, как мы ослабляем османов, только пока речь не зайдёт о наших кораблях в Средиземном море. Британия тоже не захочет нового хозяина важных торговых путей. Французы воспользуются любой нашей ссорой с союзниками. За Константинополь нужно не только сражаться, но и торговаться после победы. Селим уже пытался реформировать войска по европейскому образцу. Старые порядки пока мешали ему сильнее наших штыков, но считать османов безнадёжными глупцами нельзя. Они способны приглашать иностранных мастеров, покупать пушки и учиться. То, что сегодня может достаться сравнительно дёшево, через десять лет обойдётся значительно дороже.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю