444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Григорий Ясинский » Оружейникъ. 1795 - 1796 (СИ) » Текст книги (страница 4)
Оружейникъ. 1795 - 1796 (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 15:30

Текст книги "Оружейникъ. 1795 - 1796 (СИ)"


Автор книги: Григорий Ясинский


Соавторы: Иннокентий Белов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Пойдёмте, – сказал я. – Хочу посмотреть, как их изготовляют.

– Кого прикажете позвать?

– Пока никого. Начнём с тех, кто сейчас за станками.

В слесарной под потолком вращались передаточные валы, ремни подрагивали на шкивах, а вдоль стен тянулись станки. Мастер подвёл меня к невысокому мужчине с густыми седыми усами. Я узнал его сразу, Мартынов был человеком на редкость обстоятельным.

Заметив нас, он собрался остановить работу.

– Продолжайте, – сказал я. – Хочу посмотреть, как у вас получается.

Мартынов кивнул и вернулся к заготовке. Я встал сбоку, откуда было видно его руки и движение станка. Он работал уверенно, без лишней суеты. Заготовка была закреплена надёжно, инструмент шёл ровно. Мартынов несколько раз останавливался для проверки и лишь после этого продолжал обработку. Я не заметил ни одного отступления от установленного порядка. Когда работа закончилась, он снял деталь и протянул мне.

– Извольте, Роман Андреевич.

Поверхность получилась чистой, края аккуратными. Проверка тоже не обнаружила ничего дурного.

– Годная, – сказал я.

– Мартынов, вы вчера тоже здесь работали?

– Здесь, Роман Андреевич. На этом самом станке.

Я попросил принести записи. Вчерашняя сдача оказалась куда менее удачной, значительную часть деталей вернули на исправление. Мартынов, взглянув на журнал, недовольно поджал губы.

– А сегодня, значит, всё хорошо, – пробормотал я.

– Сегодня пока одну сделали, – осторожно заметил он.

Справедливое замечание. Я осмотрел станок. За месяц здесь заменили изношенные детали и исправили крепления. Очевидного недостатка не обнаружилось, хотя это ещё не доказывало, что оборудование ни при чём.

– Позвольте, я сам попробую.

Мартынов отступил. Я снял камзол, передал его сопровождавшему нас мастеру и занял рабочее место. В последние недели чаще приходилось распоряжаться, чем работать самому, но петербургские навыки никуда не делись. Станок оказался не таким удобным, как наш прежний, зато ход был ровным. Я работал без спешки, руки успели немного отвыкнуть, поэтому первые минут десять приходилось особенно сосредоточиваться.

Когда закончил, Мартынов взял деталь и принялся проверять. Затем повторил проверку, уже внимательнее.

– Подходит.

– А вы сомневались?

– Да нет, Роман Андреевич. Просто не думал, что вы сами станочную работу настолько знаете.

– Приходилось заниматься.

Деталь подошла и к проверенному казённому узлу. Никакой дополнительной подгонки. Он вернулся к работе. На этот раз двигался несколько медленнее и чаще сверял результат. Закончив, сам принёс деталь к проверочному столу.

Она оказалась годной.

– Хорошо, – сказал я. – Значит, оба умеем.

Перед нами лежали три исправные детали, изготовленные за одним станком. И тем не менее вчера Мартынов сдавал с того же места негодные изделия. Я сопоставил их с прежними записями, но причина расхождения оставалась неясной. Ни работа мастера, ни состояние станка не давали повода для однозначного вывода.

– Что прикажете? – спросил старший мастер.

– Работайте прежним порядком. Всё, что не проходит проверку, откладывайте отдельно. Исправления записывайте, включая затраченное время.

– А со станком?

– Пока ничего. Переделывать исправное оборудование без оснований не будем.

Мартынов с облегчением вернулся к работе. Я послушал ровный ход станка и вышел из слесарной. Несколько предположений удалось проверить, но причина неровного качества оставалась неизвестной.

До заводской конторы добрался порядком уставшим. На столе меня дожидался небольшой деревянный ящичек с образцами, присланными из Петербурга. Ловиц, Захаров и Севергин наконец прислали первые результаты опытов с антифрикционными сплавами. Весь месяц мы обменивались письмами и спорили о возможностях новых материалов.

Теперь можно было оценить кое-что своими глазами. В ящичке лежали светлые и тёмные металлические образцы с обозначениями. К крышке прикрепили лист с результатами проверок. У одного из кусочков сохранились неглубокие следы износа, но вот соседний, испытанный в сходных условиях, оказался повреждён гораздо сильнее. Из разных сочетаний олова, сурьмы и меди удалось получить материалы с весьма различными свойствами. Не все оказались удачными, но несколько выдержали первые проверки достойно. Это уже было кое-что.

Я задержал наиболее интересный образец на ладони. Если удастся уменьшить износ отдельных частей станков, выгода получится немалая. Правда, лабораторной отливке ещё предстояло доказать свою надёжность при продолжительной работе, только после этого можно было говорить о настоящем производстве. Я сложил металл обратно и сделал пометку для ответа учёным. Их работу определённо стоило продолжать.

К вечеру я закончил с бумагами и вышел из конторы. У ворот стояла знакомая карета. Демидов. Он находился возле сборочной мастерской и наблюдал, как оружейники укладывают готовые изделия в ящики.

– Признаться, Роман Андреевич, я ожидал застать здесь гораздо меньше порядка, – сказал он, заметив меня.

– Вы мне льстите. Рад вас видеть.

Демидов рассмеялся. Мы прошли вдоль мастерской, он с любопытством оглядел новые рабочие места.

– О ваших успехах мне доложили. С казнозарядными, однако, дела идут медленнее, чем хотелось бы, – заметил он.

– Пока не получается избавиться от брака. там слишком тонкая работа требуется, учятся мастера не настолько быстро, как хотелось бы. Сегодня весь день с этим разбирался, – пришлось признаться.

– Что ж, придётся искать дальше. Но у меня есть ещё одна новость.

Я покосился на него.

– Какая ещё?

– Сегодня получил известие относительно предстоящих испытаний. Наши ружья будут не единственными, представленными на рассмотрение. Тульские оружейники тоже намерены участвовать в заказе.

– И что же они предложат?

– Насколько удалось узнать, новые капсюльные ружья и переделанные из кремнёвых. Некоторые подрядчики уже заявили о готовности представить свои образцы.

– Казнозарядные? – удивился я.

– Нет. Во всяком случае, ничего подобного мне не сообщали.

Новость не казалась удивительной. Тульские оружейники обладали огромным опытом, обычные капсюльные ружья вполне могли оказаться у них хорошими. К тому же их изготовление не требовало всех тех хлопот, которые доставляли нам мои штуцера.

– Какие у них объемы? – стало интересно мне.

– Этого пока не знаю. Мне сообщили лишь об их участии, – пожал плечами Демидов.

Глава 5

Решающий день

На площадке уже стреляли, когда мы добрались до навеса. После каждого залпа ветер гнал дым к дороге, где кучера постепенно отводили лошадей подальше. Под навесом стояли сестрорецкие ящики, ради этой партии я почти не вылезал с завода. Хотя облегчения не было, всё-таки главная проверка итогов моей деятельности вот-вот должна была начаться.

Государственная программа начиналась с трёхсот переделок кремнёвых ружей, ста новых капсюльных и пятидесяти казнозарядных штуцеров. Всё это оружие уже прошло заводские проверки. Теперь комиссии предстояло удостовериться в нашей работе. Заодно решили испытать новые образцы, привезённые тульскими оружейниками. Их люди занимали соседний с нами навес и выглядели вполне уверенными в своих ружьях.

Председатель комиссии распорядился начать с переделок. На стол положили ружья из разных ящиков. Старые ложи, потёртое дерево, стволы со следами прежней службы, только замки уже были новыми. Солдаты зарядили ружья и по команде открыли огонь. Я стоял сбоку от комиссии, хорошо видя их руки. Первый залп получился неровным, за ним сразу последовала команда и стрелки принялись перезаряжать. По команде вновь открыли огонь. Офицер следил за временем, писарь делал отметки. Всё шло настолько обыкновенно, что я почувствовал, как расслабились плечи.

Принесли мишени. Члены комиссии осмотрели пробоины, сравнили их с результатами старых кремнёвых ружей. Наши переделки не превратили гладкие стволы в нарезные, однако солдаты попадали уверенно, а замки и капсюли работали исправно. Проверяющий распорядился сменить стрелков и повторить серию. Затем приступили к новым капсюльным ружьям. Ровные стволы, новые замки, одинаковые ложи. Сколько раз мы возвращали детали из-за небольшого несходства, а теперь солдат брал первое попавшееся оружие и оно сразу работало так же, как соседнее. К этому мы и стремились. Для гладкоствольных ружей меткость оказалась весьма хорошей.

Комиссия велела повторить стрельбу, затем сменила дистанцию. По траве тянулись следы людей, переносивших щиты, над валом скапливался дым. Я же смотрел на маленькие медные чашечки в пальцах солдат и ждал следующего выстрела. Я сам начинал опыты с гремучей ртутью, потом учил мастеров, забраковывал целые партии из-за малейших сомнений и заставлял лабораторию повторять проверки. Больше всего я боялся увидеть, как мой состав, исправно работавший у меня в руках, начнёт капризничать у человека, который впервые держит такое ружьё. Люди сердились, когда я не допускал готовые коробки к сдаче. Сегодня эти коробки расходились одна за другой, пока ни одного отказа не произошло. Я заметил, что так крепко держусь за край стола, что аж пальцы побелели.

После полудня перешли к штуцерам. Я помог снять крышку с ящика. Офицер выбрал пять из разных ящиков и выдал солдатам. Начали с дальних мишеней. Стрелки расположились за земляным прикрытием, часть работала с колена. После первого залпа дым долго висел над валом. На третьей серии один из стрелков резко отдёрнул лицо от приклада. Оружие он удержал, но опустил ствол и вытер щёку тыльной стороной ладони. Из-под казённой части тянулась тонкая струйка дыма. Офицер поднял руку, останавливая стрельбу.

Я подошёл по приглашению проверяющего. От ложи шло тепло, на казённой части лежал жирный чёрный налёт. Возле блока виднелась узкая полоска копоти.

– Прорвало назад, – сказал офицер. – Обдало щёку.

Я осмотрел металл и спросил солдата, как открывался затвор перед выстрелом.

– Исправно, ваше благородие. Только будто туже, чем прежде. А потом как дунуло.

На щеке солдата проступила краснота. Лекарь осмотрел ему глаза и признал, что серьёзного повреждения нет. Оружие заменили, испытания продолжились.

На следующей серии газ прорвался у другого штуцера. Стрелок резко отвернул голову, а у казённой части послышалось короткое шипение. Механизм остался цел, но проверяющие отложили и этот экземпляр.

Председатель велел продолжать на остальных, не торопясь с заключением. Мне хотелось самому проверить каждый зазор и движение блока. Вместо этого я смотрел, как офицер заворачивает отложенный штуцер в промасленную ткань. Вся моя работа сейчас лежала в чужих руках, возможности поправить её до окончания испытаний у меня не было. Два случая прорыва газов не перечёркивали результатов, но ведь именно казённая часть отнимала у нас больше всего времени. Только теперь её недостатки видели люди, которым предстояло решить судьбу заказа. После пятнадцати-двадцати выстрелов некоторые затворы стали открываться туже, а затем один солдат упёр приклад в бедро, пытаясь сдвинуть блок. Проверяющий остановил его. На металле уже скопился густой нагар, смешанный с пороховыми крупинками. Он загрязнял направляющие и мешал свободному движению деталей. Тряпица, которой я провёл по краю затвора, мгновенно стала чёрной.

Комиссия велела вычистить оружие. Мастера разложили инструменты, принесли масло и ветошь. На земле темнели комья грязной ветоши. Нагар мешал не одним штуцерам, дульнозарядные ружья тоже загрязнялись, нарезные особенно. Только у наших подобное быстрее всего чувствовалось по затвору. После чистки затворы снова открывались свободно. Солдатам выдали сухие припасы, проверили капсюли, и стрельба возобновилась.

Через несколько выстрелов на крышу навеса упали первые тяжёлые капли. Почти сразу пошёл косой дождь. Дым прибило к земле, от стволов поднялся пар, мокрые рукава липли к ложам. Один стрелок выругался, когда бумажный патрон выскользнул из онемевших пальцев, помощник заменил его сухим, тогда солдат закончил заряжание.

Я следил за капсюлями. Их держали в закрытых коробках, однако при установке медь неизбежно намокала. Курки ударили, все ружья отозвались выстрелами. Потом ещё раз. После третьей серии я перестал считать удары. Составы, над которыми мы столько бились в Сестрорецке, выдержали хороший дождь.

На одном штуцере вновь обнаружили небольшую утечку газов. Стрелок ощутил горячий воздух у скулы, но не прекратил упражнения. Проверяющий остановил его только для осмотра и ещё одной записи. Копоть выступала возле казённой части некоторых штуцеров, но серьёзных повреждений не обнаружили. Два отложенных экземпляра ещё раз осмотрели и внесли замечания в ведомость. О причинах прорыва газов нам предстояло разбираться на заводе. Пока же комиссия получила то, ради чего приехала, оружие после многократной стрельбы, грязи, чистки и дождя продолжало работать.

К вечеру дождь ослаб. Перед навесами стояли лужи, над ними висел запах пороха. У меня болела поясница от долгого и напряженного топтания на одном месте. Наш мастер стягивал промокшие перчатки, обнажая покрасневшие пальцы.

Тогда-то к линии подвели тульских стрелков. Тульские образцы разложили рядом с нашими. Переделанные кремнёвые и новые капсюльные ружья, хорошие стволы, аккуратные замки. Пожилой сухощавый мастер разложил коробочки с капсюлями и отошёл к ведомостям. Его люди работали вполне уверенно. Я не нашёл в их оружии ничего, что заранее обещало бы плохой результат.

Первые тульские серии подтвердили мои впечатления. Затем посреди очередного упражнения курок ударил, а выстрела не последовало. Солдат замер, удерживая ствол в сторону вала. Только после положенного ожидания ружьё осмотрели. На медной чашечке остался отчётливый след удара.

Мастер долго разглядывал смятый капсюль. Следующий выстрел прошёл исправно, ещё через несколько ружей случилась вторая осечка. Туляк приблизился к столу. Он ещё держался спокойно, но уже не выпускал из виду коробки с капсюлями.

Во время следующей серии солдат вскрикнул и поднял руку к лицу. На брандтрубке поблёскивали обрывки меди. Капсюль разлетелся, полоснув стрелка по щеке. Кровь потекла к подбородку, а солдат пытался стереть её мокрым рукавом, только размазывая по коже. Стрельбу остановили, тут же позвали лекаря. Тульский мастер осмотрел сохранившиеся части чашечки. На одном краю медь оказалась заметно тоньше, поэтому он, нахмурившись, отправил помощника за другой коробкой. Вскоре при очередном выстреле разорвало ещё один капсюль. Стрелку обожгло и оцарапало кисть. Он выругался, сжал пальцы у груди, лекарь снова вышел из-под навеса. Раны оказались лёгкими. Одному солдату промыли царапину на щеке, другому перевязали руку, теперь комиссии предстояло оценивать не одни попадания. Тульские ружья выдерживали стрельбу и хорошо били, зато представленные капсюли работали неровно, две осечки и два разрыва за день.

Тульский мастер попросил отдельно осмотреть замки и записал, из какой партии взяты капсюли. Проверяющие не стали менять условия посреди испытаний, ведь обе стороны представили оружие вместе со своими припасами. Из новой коробки тульские ружья продолжили стрелять нормально. Негодными их никто не называл. К концу дня дальние щиты уже плохо различались. Я видел, как собирают оружие, еще пытался вспомнить, когда в последний раз ел. Утром комиссия провела последние проверки. Осмотрели штуцеры после чистки, выборочно повторили стрельбу из новых ружей и переделок, сверили заводские обозначения на тульских капсюлях. На это ушло значительно меньше времени. Вчерашние серии уже дали достаточно материала для подведения итогов.

В нашей ведомости стояли три случая прорыва газов, замечания о тугом ходе загрязнённого затвора и хорошие результаты стрельбы. По капсюльным ружьям и переделкам замечаний оказалось меньше, это была исправная работа, в том числе под дождём. Я подписал акт осмотра, теперь оставалось узнать решение комиссии.

Заключение огласили после обеда. Члены комиссии расселись за длинным столом, рядом лежали ведомости и заводские расчёты. Тульские представители стояли неподалёку. Их мастер следил за председателем, крепко сжав край шляпы.

Сестрорецкие новые ружья и переделки признали годными. Казнозарядные штуцеры рекомендовали к дальнейшему выпуску с дополнительным надзором за казёнными частями. Отдельно отметили устойчивость нашего капсюльного воспламенения. Тульское оружие тоже оказалось метким и добротно сделанным, но капсюли из представленных партий работали менее надёжно. Председатель огласил все замечания, не пытаясь представить их ни пустяком, ни катастрофой.

– При рассмотрении стоимости переделок кремнёвых ружей тульские предложения оказались выгоднее для казны, – произнёс председатель. – Поскольку изготовленные ими образцы признаны исправными, дальнейший наряд на переделку четырёх тысяч ружей отдать тульским подрядчикам. Порядок сдачи, обеспечение исправными капсюлями и надзор за качеством определить особо.

Тульский представитель поклонился. Он получил большой наряд, но по лицу нельзя было понять, рад ли этому. Наши первые триста переделок оставались уже исполненным заказом, но дальше казна предпочла меньшую цену.

– За Сестрорецким заводом закрепить изготовление новых капсюльных ружей и казнозарядных штуцеров, – продолжил председатель. – Ввиду представленных результатов и готовности производства расширить заказ до двух с половиной тысяч новых капсюльных ружей и пятисот казнозарядных штуцеров. Надзор за исполнением сохранить за господином Резниковым.

Я слушал условия и мысленно пересчитывал станки. Сестрорецк едва научился собирать штуцеры без моей постоянной подгонки, только теперь должен был изготовить пятьсот вместо пятидесяти. Время, обученные мастера и железо от одной подписи у нас никак не прибавлялись.

Раздали выписки. Я посмотрел на руки тульского мастера. Он медленно складывал ведомость, стараясь не порвать сгиб, и слушал, как сосед спрашивает о сроках. Туляки ещё расспросили о надзоре за переделками и вышли, не задержавшись для поздравлений. Новые ружья они делать тоже умели, но казна поручила их не им.

Демидов догнал меня в коридоре.

– Поздравляю, Роман Андреевич. Теперь у нас есть работа, ради которой стоило затевать все эти переговоры. Пятьсот штуцеров, две с половиной тысячи ружей. Хороший результат, даже отличный! – порадовался он за нас обоих.

– Надеюсь сумеем исполнить в срок.

– Берду нужны сведения по станкам, мне ваши расчёты по людям и материалам. Обсудим всё на заводе. Теперь, Роман Андреевич, вам придётся чаще распоряжаться, чем работать собственными руками.

Он окинул взглядом опустевший коридор и понизил голос:

– Тульские господа весьма недовольны, – продолжил он, когда мы отошли от дверей. – По их мнению, им оставили самую дешёвую работу. Переделывать чужие старые ружья, считать каждую копейку. А новые образцы и самые большие перспективы достались нам.

Я согласился с ним, сложил лист и убрал во внутренний карман. Мартынову еще предстояло узнать о расширении, меня же больше занимало выражение его лица.

Глава 6

Два ствола

Мартынов прочитал выписку из решения комиссии и разгладил лист на столе.

– Две с половиной тысячи капсюльных ружей и пятьсот казнозарядных. Роман Андреевич, теперь нам понадобится по меньшей мере вдвое больше людей, – он уже понимает, что людей нам явно не хватает.

– Опытных оружейников в таком количестве мы точно не найдём. Соберите старших мастеров, разделим работы между новичками и теми, кто уже умеет обращаться с механизмами. И приготовьте список станков для Демидова, – ответил я.

В ближайшие недели Сестрорецк пополнился новыми работниками. Демидов присылал людей и оборудование, у складов с утра до вечера стояли подводы. В ствольном отделении освобождали место под станки, в ложевом опытные мастера обучали столяров, которых прежде к оружию не подпускали. Казнозарядные механизмы пока оставались заботой немногих, зато простые операции удавалось распределять всё шире.

Моё присутствие требовалось почти ежедневно. Но после испытаний мне уже не нужно было самому доводить каждое казённое ружьё. Я выделил небольшую мастерскую возле инструментального отделения, распорядился учитывать мои частные материалы отдельно от казённых и предупредил Мартынова, чтобы по пустякам туда не посылали.

В помещении стояли токарный станок, верстак и железная печь. Из двух окон виднелся пруд, к вечеру свет едва пробивался сквозь закопчённые стёкла. Я убрал ненужные приспособления, разложил бумагу и взялся за чертежи. С охотничьим калибром определился заранее. На первом листе появились два нарезных ствола рядом, металлическая колодка, наружные курки и приклад. На следующем нарисовал штуцер сверху и отдельно показал его с опущенным ствольным блоком, когда оба патронника открыты. Прикинув вес, перечеркнул половину казённой части, ведь изящное на бумаге ружьё могло оказаться тяжёлым настолько, что охотник возненавидит его после первого часа в седле.

Патрон занял отдельный лист. Короткое латунное основание с закраиной, плотный бумажный корпус, круглая свинцовая пуля. Возле донца выступала небольшая шпилька. Рядом изобразил его в разрезе, обозначив расположение воспламенителя. Всё необходимое для выстрела находилось в одном изделии. Бумагу, латунь и капсюли здешний мир уже знал, теперь неизвестным оставалось то, как они будут работать вместе.

Я изготовил деревянный макет, несколько раз вскинул его к плечу и срезал лишнее с шейки ложи. Затем выбрал стальные заготовки и занялся стволами. После непрекращающихся заводских ведомостей приятно было слушать размеренный скрип станка и смотреть, как резец оставляет на стали светлую дорожку. Масло пачкало рукава, стружка хрустела под сапогами, на второй вечер отвыкшие пальцы уже плохо слушались и болели.

Сложнее вышло с казённой частью. В нашем военном штуцере затвор скользил горизонтально. Здесь два ствола должны были откидываться вниз и, вернувшись на место, соединяться с колодкой без заметной подвижности. Первый образец открывался свободно, зато при проверке соединение обнаружило люфт. Во втором люфт исчез, но для открывания требовалось усилие, которого я не пожелал бы ни одному покупателю.

Я разобрал оба варианта, осмотрел следы соприкосновения деталей и до позднего вечера просидел над чертежом. Наутро изготовил новый образец. Механизм выдержал повторные проверки, стволы открывались без борьбы, а в закрытом положении сохраняли жёсткость. Макет ложи вновь лёг к плечу, я наконец перешёл к патронам. Латунные основания изготовить удалось сравнительно быстро, а вот с подходящей бумагой я провозился дольше. Клей лип к пальцам, короткие трубки скапливались на столе возле коробки с донцами. Первые составные гильзы выглядели вполне аккуратно. Я поочерёдно вложил несколько пустых образцов в патронник. Один вошёл туго. Другой сел легко, но при извлечении в руке осталось только латунное основание.

Бумажный корпус застрял внутри. Я достал его и положил рядом с донцем. В обычном дульнозарядном ружье солдат разрывал бумажный патрон перед заряжанием. Здесь же он должен был выйти из казны целиком. Иначе два быстрых выстрела могли закончиться долгой вознёй с застрявшим обрывком.

Следующая партия подтвердила неприятность. Некоторые гильзы выдерживали повторные извлечения, другие начинали расслаиваться возле металла. Я осматривал место соединения при свете лампы, записывал, какие образцы пострадали, потом откладывал их в отдельную коробку. Несколько первых решений пришлось отвергнуть, зато новая серия выдержала проверки лучше.

К концу недели на столе лежали двенадцать пригодных пустых гильз. В коробке для брака набралось больше сорока. Удовольствие от такого соотношения было сомнительным. Зато теперь хотя бы стало ясно, за что я плачу собственным временем.

В этот день я выбрался в ствольное отделение. Возле нового станка несколько работников собирали казнозарядные механизмы. Готовое изделие действовало исправно, однако на металлических поверхностях были видны следы дополнительной подгонки. Я попросил журнал и выяснил, что детали изготовили разные люди, а при сборке мастер исправил несоответствия вручную.

– Ружьё ведь работает, Роман Андреевич.

– А если завтра эту деталь понадобится заменить? Вы и к следующему штуцеру будете подгонять новую? Сначала проверяйте годность деталей, потом собирайте. Иначе пятьсот ружей мы изготовим, но каждое станет отдельным изделием со своей подгонкой и прочими хитростями.

Мастер недовольно посмотрел на механизм, однако спорить не стал. Мы пересмотрели порядок приёмки и отвели новичкам операции, которые можно было проверить до сборки. Для сложных узлов оставили уже опытных работников.

К вечеру я вернулся в мастерскую, где на столе по-прежнему лежали мои двенадцать гильз. У казённого производства и у моего частного ружья обнаружилась одна общая беда. Ведь изделие могло быть хорошим само по себе и совершенно негодным для повторения.

Теперь предстояло проверить бумагу на сырость. Я сравнил пустые корпуса, хранившиеся в мастерской, с образцами, побывавшими во влажном помещении. Один возле основания стал мягче, другой слегка разбух. Намокшая гильза входила в патронник тяжелее сухой, а при извлечении на ней появилась складка. Для охотника, застигнутого дождём, этого хватило бы, чтобы испортить второй выстрел.

Я испытал несколько доступных защитных покрытий. Одни помогали бумаге сохранять форму, зато мешали обращению с патроном. Другие почти ничего не меняли. Остановился на варианте, который лучше переносил обычную влажность. Погружать такие патроны в воду всё равно было нельзя, будущему владельцу придётся об этом сказать. Со шпилькой дела обстояли неприятнее. Для начала изготовил инертные учебные патроны, внешне неотличимые от настоящих. Один я поворачивал в патроннике, пока ружьё не закрывалось. В перчатках это занимало ещё больше времени. В охотничьей сумке шпильки цеплялись за подкладку и соседние гильзы.

Проверил еще случайные падения пустых образцов. На одном смялась бумага, на другом повредилась шпилька. Я поднял его с пола и представил внутри воспламенитель. Удар по выступающему металлу был именно тем, от чего мог сработать настоящий патрон. Бросать снаряжённые боеприпасы ради испытания собственной удачи я не собирался, потому что даже десяток благополучных падений ничего не гарантировал бы при следующем.

Пришлось заказать отдельный патронный футляр. В нём каждая гильза лежала в собственном гнезде, не соприкасаясь шпилькой с соседней. Удобнее свободной горсти патронов не стало, зато безопаснее при переноске. К футляру я решил приложить подробное наставление.

Первую огневую проверку устроил почти через месяц после начала работы. За это время завод принял ещё несколько десятков людей, установил новые станки и начал сдавать оружие регулярнее. Я же порой возвращался к своему верстаку после трёхдневного отсутствия и первым делом перечитывал тетрадь, вспоминаю, на чем именно остановился в прошлый раз.

Снаряжённые патроны хранил отдельно от учебных. Каждому присвоил обозначение, а сомнительные образцы не допускал до стрельбы. Ложа штуцера ещё оставалась грубой, металл не был отделан, но казённая часть работала исправно. Первые выстрелы провели на заводской площадке, исключив присутствие людей возле оружия. Когда рассеялся дым, я подошёл осмотреть стволы и стреляный патрон. Металлическое основание сохранилось, бумажная часть выглядела потрёпанной. Затем я заметил возле шпильки чёрный след на колодке.

Провёл по нему чистой тканью, она сразу потемнела. Пороховые газы выходили наружу. Не по всему соединению, а только возле отверстия для шпильки. На соседних поверхностях нагара почти не было. Я положил стрелянное донце рядом с неиспользованным и при свете лампы рассмотрел обоих. Потом вернулся к чертежам. Несколько задуманных изменений сразу отверг, другие проверил на образцах, а после каждой серии сравнивал следы копоти, состояние гильзы и лёгкость извлечения. Дело шло медленно, из соседних мастерских тем временем одно за другим поступали готовые капсюльные ружья.

Наконец следы прорыва стали значительно меньше. Полностью устранить уязвимость шпильки, не отказавшись от самой системы, я все же не рассчитывал. Но новая партия выдержала проверки без прежних неприятностей. Некоторые патроны всё ещё давали осечки и отправлялись в брак. Остальные воспламенялись устойчиво, а стреляные корпуса удавалось извлекать вместе с металлическими основаниями. Я уже собирался приступить к отделке, когда получил мишени с раздельными результатами обоих стволов. Правый давал хорошую группу пробоин, левый тоже. Только группы лежали в разных местах.

Два исправных ствола ещё не делали исправной саму двустволку.

Я повесил мишени над верстаком и вернулся к ствольному блоку. Несколько следующих проверок ушло на согласование боя, ведь требовалось, чтобы охотник мог выстрелить вторично по той же цели, не рассчитывая заново её положение. Наконец попадания обоих стволов удалось свести достаточно близко на выбранных охотничьих расстояниях. Повторная стрельба подтвердила результат.

Только теперь я занялся окончательной ложей. Хороший орех пах свежей стружкой, поэтому после латуни, копоти и клея с ним было приятно работать. Приклад постепенно лёг к плечу как следует, а пальцы без поисков находили оба спуска. Металлические части отделал сдержанно, оставив на колодке небольшое клеймо нашего предприятия.

Когда ружьё было готово, я положил его рядом с самым первым чертежом. На бумаге казённая часть казалась изящнее, зато настоящее оружие сидело в руках удобнее. Я открыл стволы, осмотрел оба патронника и закрыл их. Механизм щёлкнул коротко и ровно.

Рядом стояла коробка с патронами. Их набралось всего несколько десятков, но каждый был изготовлен и проверен отдельно. На само ружьё ушло немало труда, только на патроны, пожалуй, ещё больше. Для одной дорогой двустволки такой порядок годился. Для сотни пришлось бы создавать совсем другое производство.

Я закрыл футляр, убрал чертежи и велел передать Мартынову, что с утра вернусь к казённым делам.

Закончив охотничий штуцер, я решил взять пару выходных. Покидать Сестрорецк надолго сейчас было, конечно, неразумно, государственный заказ набирал ход, Мартынов ежедневно приносил новые вопросы, но и в Петербурге тоже скопились дела. К тому же я соскучился по обществу, в котором никто не спрашивает о стальных заготовках. Все последние месяцы у меня проходили одинаково. Подъём, завод, обед, снова завод, ужин и сон. Даже над собственным ружьём я работал, постоянно поглядывая на часы. Но теперь оно было полностью готово.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю