Текст книги "Оружейникъ. 1795 - 1796 (СИ)"
Автор книги: Григорий Ясинский
Соавторы: Иннокентий Белов
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)
– Если сумеете удержать, – добавил Зубцов. – А если не сумеете, наш корпус останется между двумя союзниками, которые вдруг вспомнили прежние обиды. Честно говоря, я предпочёл бы воевать против неприятеля, а не объяснять двум приятелям, отчего им нельзя резать друг друга.
В моих собственных рассуждениях персы с афганцами соглашались куда быстрее. За столом у каждого находилась вполне разумная причина, почему этого не произойдёт. Я слушал с интересом: именно такого разговора мне и не хватало.
Нам принесли вторую бутылку, и мы снова наполнили бокалы.
– Но вы пока не ответили, что будет с англичанами, – напомнил я.
– Если они действительно потеряют Бенгалию, получат большие убытки, – сказал Беляев. – Насколько большие, судить не возьмусь. У них казна королевства и счета компании явно не лежат в одном сундуке. Роман, ты, кажется, хочешь обанкротить сразу обоих.
– Я бы начал с компании. Англичане держатся там не одним флотом. В их войсках служат индийцы, которым платят из индийских доходов. Отними эти доходы, помоги противникам компании объединиться, и каждому английскому батальону придётся решать, кого он защищает и на какие деньги.
– А потом британцы привезут деньги и войска морем, – возразил Зубцов. – У них корабли, которым не требуется разрешение персидского шаха. Вы же сами говорили о Бомбее. Это не та крепость, к которой достаточно подвести кавалерию.
– Тут вы правы, одной кавалерией Бомбей не возьмёшь. Но и корабль не отвоюет провинцию одним видом своих пушек. Если у нас останутся береговые крепости и войска на суше, англичанам придётся высаживаться и завоёвывать всё заново. А для этого им сначала понадобится победить тех, кто живёт в самой Индии. В Майсуре англичан ненавидит Типу Султан, есть ещё маратхи. Они не обязаны подчиняться нам, но могут принять помощь против компании.
– И что Россия получит в награду? – спросил Беляев. – Про честь и славу можете мне не рассказывать. Купцы у нас после войны всё равно потребуют конкретных условий.
– В конечном счёте было бы славно занять там место англичан. Получить порты и земли, возможно, действуя мягче, чем они.
– Но учтите, у компании хватает денег подкупить людей, которым вы собираетесь обещать нашу дружбу, – возразил Беляев. – Представим, мы даём раджам пушки, англичане присылают сундуки с золотом. Надо ещё посмотреть, что они выберут.
– И всё-таки, господа, позвольте, – вмешался Зубцов. – Мне кажется, вы недооцениваете трудности дороги. Солдаты болеют, лошади дохнут, вчерашние союзники отказываются пропускать обозы. При таком расстоянии один потерянный обоз обойдётся дороже иной проигранной схватки. А сколько людей придётся оставить в гарнизонах?
– Согласен. Поэтому главную тяжесть должны нести армии местных государей, а наши части понадобятся там, где без них нельзя. Но если когда-нибудь у России появится оружие, заметно превосходящее английское, почему бы не воспользоваться этим преимуществом?
Оружием я уже занимался всерьёз, а будущий государь, с которым я собирался обсуждать подобные вещи, мог получить власть гораздо скорее, чем думал майор. Я чуть было не начал рассуждать об этом вслух, но вовремя удержался. Всё-таки Павел пока оставался наследником. Говорить о его будущих приказах при гатчинском офицере было бы странно.
– Нет, господа, – сказал Беляев. – Прежде чем мы окончательно обанкротим Британию, хочу знать, что станет с её чаем. Если вы всё заберёте себе, оставьте мне хоть немного для собственного дома.
– Чай главным образом китайский, – напомнил я.
– Тогда вам придётся воевать ещё и с китайцами. Очень удобно, мы тут уже всё решили. За один ужин столько побед, что я боюсь спрашивать, кого мы оставили на завтра.
– Насчёт Китая я бы, кстати, задумался, – сказал я. – У нас с ним огромная граница и торговля через Кяхту. А выйти к Амуру на тех условиях, какие нам нужны, мы не можем. Китайский двор имеет, видите ли, собственное мнение о том, куда нам дозволено ходить.
– И чем же мы намерены его убедить? – спросил майор. – Артиллерией?
– Если переговоров окажется недостаточно, почему нет? Не нужно занимать Пекин, чтобы добиться новых условий на границе. Право судоходства по Амуру, торговые города, выход к морю. Я бы начал с этого, а затем посмотрел, чего ещё сможем добиться.
– Боже, мы говорим так, словно китайцев там вовсе нет, – возразил Фёдор. – Они ведь тоже станут защищать то, что считают своим.
– Конечно станут. И потому наша армия должна быть сильнее. Послушайте, у англичан нет привычки отказываться от торговли лишь потому, что иностранный государь запрещает им появляться в гавани. Они всегда ищут способ изменить договор. Мы-то почему должны довольствоваться тем, что нам разрешили двести лет назад?
– Так что у нас получается? Мы одновременно начинаем войну с Персией, Афганистаном, Британией и Китаем, – сказал Зубцов. – Я, конечно, не против больших замыслов. Просто хочу, чтобы после этих походов ещё нашлось кому вернуться домой.
– Нам нужно выбирать, где и с кем говорить по-хорошему, а где придётся добиваться своего силой, – ответил я.
Беляев предложил выпить за то, чтобы его не назначили посланником к персидскому шаху или китайскому императору. Зубцов предпочёл бы службу ближе к дому. Фёдор спросил, не намерен ли я завтра завоевать что-нибудь ещё.
Впрочем, никто уже не считал мысль об Индии совсем нелепой. Думаю, всему виной была открытая третья бутылка. Они продолжали спорить о сроках и союзниках, а я впервые за вечер перестал думать о Верейском.
Беляев собрался первым. Перед отъездом он задержался возле стола.
– Знаешь, Роман, в то утро перед заставой я всё думал, как убедить вас обоих разойтись. Не получилось. И теперь, пожалуй, впервые за два года рад, что больше ничего не могу для Верейского сделать.
– Ты и тогда сделал достаточно, мой дорогой друг, – сказал я.
– Хотелось бы верить. Только если когда-нибудь снова попросят меня быть секундантом, я сначала узнаю, сколько у господина противников и не нанимал ли он людей, чтобы кого-нибудь из них убить.
– При таком условии вы вообще останетесь без дуэлей, – сказал Фёдор.
– Вот и славно. Может, наконец займусь чем-нибудь полезным.
Зубцов уехал вместе с ним. Утром майор собирался вернуться в Гатчину. На прощание он ещё раз пообещал передать Павлу Петровичу, что со мной всё в порядке.
Когда обе кареты отъехали, брат задержался у окна. Потом вернулся к столу, усмехнулся и налил себе ещё немного вина.
– Слушай, нам надо собираться так почаще. Только без неприятных известий, пожалуйста. Позовём опять Беляева, Зубцова. Можно бы и Демидова пригласить, хотя боюсь, при нём все станут вести себя слишком осторожно. Пожалуй, лучше той же компанией, без лишних людей.
– Давай поговорим об этом потом.
Верейского наконец поймали. Ещё недавно я готов был отдать многое за возможность узнать, кто стоял за нападениями. Теперь, узнав правду, я не чувствовал желания торжествовать. Разве что порой хотелось посмотреть ему в глаза. Хотя зачем? Что бы это изменило? Следователи в любом случае продолжат свою работу.
Оставался ещё Зорин. Он должен был поговорить с приятелем, которому подарил дуэльную пару. С Софьей мы тоже собирались встретиться, когда появятся сведения о тульских частных оружейных заводчиках. Да и штуцерами для Суворова следовало заниматься. Дел хватало, а самое интересное было ещё впереди.
Я допил вино. Перед глазами уже слегка плыло, за окнами давно стемнело. Остаток вечера провёл в кабинете. Попытался почитать, затем разобрал несколько писем и наконец отложил всё в сторону.
До утра оставалось несколько часов. Я давно ждал этого дня. Удар должен был случиться именно сегодня утром.
Через несколько часов Петербург заговорил о болезни императрицы. Сначала известия передавали осторожно. Говорили, что государыне сделалось дурно, что во дворце собрались лекари, что к её покоям никого не допускают. К обеду рассказы стали мрачнее. Кто-то уверял, будто Екатерина уже умерла и придворные скрывают это до прибытия наследника. Другие, напротив, заверяли, что она пришла в сознание и даже потребовала подать ей любимый кофе.

Фёдор вернулся из города и сообщил, что у императрицы случился удар. Лекари не дают никаких обещаний.
– Послушай, весь Петербург словно обезумел. На Невском люди останавливают друг друга, спрашивают, что слышно. А те, кого вчера и близко к дворцу не подпускали, сегодня рассказывают, будто сами стояли возле её постели.
Я слушал его и вспоминал то немногое, что знал о последних днях Екатерины. В прежней истории она так и не пришла в сознание. Умерла вечером шестого ноября. Болезнь началась именно тогда, когда должна была начаться. Обстоятельства, насколько можно было судить по слухам, тоже совпадали.
Весь день я занимался делами. Читал присланные ведомости, просматривал чертежи. Иногда обнаруживал, что уже несколько минут смотрю на одну и ту же страницу. То ли сказывалось похмелье, то ли я никак не мог привыкнуть к тому, что знакомое по книгам событие происходит сейчас, совсем рядом. Между делом съездил к Софье и вскоре вернулся домой. Ночью где-то в глубине города били часы. Я лежал, прислушиваясь к этим звукам, и пытался представить, что сейчас происходит в Зимнем дворце. Придворные дежурят возле покоев, лекари бессильно наблюдают за больной, посыльные снуют между дворцом и домами тех, кому положено первыми узнавать государственные новости. Наверняка уже нашлись люди, которые успели подсчитать, чего лишатся со смертью Екатерины и что сумеют приобрести при Павле.
А сам Павел?
В прежней истории его вступление на престол сопровождалось решениями, которых он ждал много лет. Он помнил обиды, ненавидел многое из заведённого матерью порядка и не слишком заботился о том, как встретят его распоряжения. Но я-то знал этого человека совсем другим. Спорил с ним об оружии, слушал рассуждения о службе, дисциплине и государстве. Иногда он казался мне человеком, с которым можно договориться о чём угодно, стоит лишь привести достаточно убедительные доводы. Иногда я понимал, почему его так опасались при дворе.
Совсем скоро выяснится, какого Павла я знаю лучше. Под утро мне всё-таки удалось уснуть. Оставалось ждать вечера шестого ноября. Екатерина по-прежнему была без сознания. Во дворце уже не пытались убедить окружающих, что всё обойдётся, хотя официального сообщения о скорой кончине, разумеется, не было. Фёдор с утра ездил по делам собрания. К вечеру мы оба остались дома. Ужинали поздно. Брат рассказывал о неприятном разговоре с одним из поставщиков, которого пришлось заставить вспомнить условия заключённого договора. Я слушал вполуха, изредка отвечал, а сам поглядывал на часы.
– Ты вообще меня слышишь? – спросил он наконец.
– Слышу, слышу. Он согласился вернуть деньги?
– Не совсем. Обещал всё поставить к понедельнику. Если опять обманет, поеду сам и привезу его вместе с товаром.
– Это правильно.
Фёдор покачал головой.
– Сегодня с тобой бесполезно разговаривать.
Он налил себе ещё вина. Я отказался.
Было уже поздно, когда со двора донёсся стук колёс. Через несколько минут служитель доложил о приезде Демидова.
Я поднялся ему навстречу. Демидов вошёл в столовую в дорожном платье, не дожидаясь, пока ему помогут раздеться. На лице у него было такое выражение, что я сразу понял причину визита.
– Императрица скончалась, – произнёс он.
Фёдор медленно поставил бокал.
– Теперь Павел Петрович император, – продолжал Демидов. – Во дворце уже приводят к присяге, распоряжения идут одно за другим. Утром узнаем больше.
Я ожидал этих слов около двух лет. Представлял, как однажды услышу их, заранее обдумывал, что следует делать в первые дни нового царствования. Даже пытался понять, как отреагирую. Господи, как же немыслимо было самому оказаться свидетелем всего этого. Я скорбел об императрице и всё же никак не мог до конца осознать, что события, о которых прежде читал, теперь происходят на моих глазах.
– Роман Андреевич? – окликнул меня Демидов.
– Простите. Задумался.
Фёдор поднялся и распорядился принести ещё горячего. Демидов отказался от еды, зато согласился выпить вина. Он рассказал несколько подробностей, хотя достоверных сведений у него было немного. Понятно было одно: Павел находился во дворце, высшие сановники спешили принести присягу, а те, кто привык решать дела через прежних фаворитов, теперь старательно искали других знакомых. Мы успели выпить по бокалу, когда во дворе снова послышался экипаж. На этот раз приехал Зубцов. Майор вошёл быстро, поприветствовал нас и обратился ко мне:

– Роман Андреевич, его императорское величество ожидает вас во дворце.
Я невольно посмотрел на часы.
– Что, прямо сейчас?
– Разумеется, сейчас, Роман. Карета ожидает.
Я на мгновение растерялся.
– Майор, что-то случилось?
Зубцов удивился вопросу.
– Помимо того, что у нас новый государь?
Фёдор посмотрел на меня. Демидов тоже уставился, ожидая объяснения.
– Вы понимаете, о чём я, Андрей Павлович.
– Понимаю. Но больше мне ничего не сказали. Государь приказал найти вас и привезти. Я решил, что лучше сам заеду, чем стану посылать незнакомых вам людей.
Я поблагодарил его и попросил несколько минут. Пока переодевался, Фёдор успел подняться ко мне.
– Что он от тебя хочет-то, как думаешь?
– Скоро узнаем.
По дороге к Зимнему дворцу Зубцов рассказал немногое. В Гатчине известие встретили без растерянности, хотя никто, разумеется, не ожидал, что всё произойдёт именно сегодня. Приказы передавали быстро. Во дворце уже собирались офицеры и чиновники, которых новый император пожелал видеть немедленно. Я слушал Зубцова вполуха. За окном мелькали знакомые улицы. В домах горел свет, у трактиров стояли экипажи, кто-то торопился домой после позднего ужина. Наверняка многие уже знали о смерти Екатерины. Остальные узнают утром. Мне почему-то вспомнилась наша первая встреча с Павлом. Тогда я ещё не понимал, насколько глубоко влезу в дела, которые начинались с нескольких пистолетов. Теперь от его решений зависело не только моё производство. Судьба целой страны могла пойти иначе. Я впервые получил возможность не просто угадывать предстоящие события, но и говорить о них с человеком, который отныне имел право менять государственную политику. У входа в Зимний дворец нас остановили. Зубцов назвал себя, показал переданное распоряжение, и караульный офицер немедленно пропустил нас внутрь. Во дворце было многолюдно. Офицеры в парадных мундирах стояли возле дверей, чиновники спешили по коридорам с бумагами, лакеи провожали прибывавших. Некоторые узнавали меня, но сегодня никому не было дела до молодого оружейника. Зубцов довёл меня до приёмной и передал одному из офицеров. Сам остался снаружи.

Ждать пришлось недолго. Двери открылись, и меня пригласили войти. Павел стоял возле письменного стола. Он был в мундире, без головного убора, с усталым лицом человека, которому за последние часы пришлось выслушать слишком много людей и тяжёлых известий. У окна сидел Александр Васильевич Суворов. Перед ним на небольшом столике стоял нетронутый бокал с водой. Суворов слегка кивнул мне и снова посмотрел на Павла. Я ожидал застать государя среди толпы людей, с приказами о присяге и новыми назначениями. Присутствие Александра Васильевича заставляло думать совсем о другом. Возможно, часть моих предположений и впрямь оказалась верной. Я поклонился новому императору. Павел некоторое время смотрел на меня, затем наконец спросил:
– Ну что, Роман Андреевич, вы тоже считаете, что этот корсиканец слишком много на себя взял?




























