Текст книги "Девонширский Мясник Том1 «Павлинный Трон» (СИ)"

Автор книги: Глеб Финн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Танцор! – я резко дёрнул за рукав стоящего рядом нигерийца, привлекая его внимание. Он обернулся, и я коротко кивнул в сторону ставки индусов.

Там, в глубине их позиций, разворачивались пушки.

Противник быстро оправился от поражения кавалерии и теперь собирался смести нас артиллерийским огнём. Я видел, как расчёты спешно заряжали орудия, как офицеры отдавали команды, как смертоносные жерла уже поворачивались в нашу сторону.

Танцор тоже заметил угрозу. Его челюсть сжалась, пальцы на винтовке напряглись, но в глазах не было страха – только холодный расчёт.

– Бегом! – скомандовал он, не теряя ни секунды. – Если не успеем до первого залпа – нас просто снесут.

И мы рванули вперёд.

Раздался грохочущий залп, и на мгновение земля задрожала под ногами. Ядра пронеслись над нашими головами, со свистом рассекли воздух и ударили куда-то позади, вздымая фонтаны грязи и дыма. Повезло. Во-первых, они стреляли не шрапнелью – иначе нас бы уже не было. Во-вторых, индийские артиллеристы оказались далеко не такими меткими, как британцы. Их ядра уходили с перебором, ложась слишком далеко, а значит, у нас ещё оставался шанс. Но долго фортуна нас не спасёт.

– Быстрее, пока они корректируют огонь! – рявкнул Танцор, ускоряя темп.

Мы неслись, как загнанные звери, зная, что следующая попытка врага может оказаться смертельной.

На этот раз враг решил не тратить больше ядер и выдвинул против нас пехоту. Сотни солдат выстроились в идеальную линию, их движения были отточены, дисциплина безупречна. Они знали своё дело. Став на одно колено, они подняли винтовки, целясь прямо в нас. Я знал, что будет дальше. Залп. Смерть. Падение тел.

– Не останавливаемся! Примкнуть штыки! – проревел Танцор, не сбавляя хода.

Лязг металла раздался повсюду – те, у кого штыки ещё не были прикреплены, делали это на бегу, пальцы действовали быстро, натренированно. Мы не собирались останавливаться. Нас встретит огонь, но в этом был единственный шанс – пройти сквозь него и врезаться в строй врага, прежде чем они успеют перезарядить.

Не знаю, почему так получилось. Возможно, потому что мы не следовали канонам. Не стали останавливаться, не дали команду на залп, не пытались перестроиться. Мы просто бежали вперёд – со всей скоростью, на какую были способны, с штыками, жаждущими вонзиться во вражеские ряды.

И это спасло нас. Мы сломали привычную тактику. В их рядах возникла заминка, офицеры не успели скоординировать залп. Вместо единого залпа раздались разрозненные выстрелы – кто-то нажал спуск раньше времени, кто-то замешкался, кто-то и вовсе выстрелил в небо от волнения. А дальше было уже поздно. Мы обрушились на них, как волна.

Сметя пехоту, мы прорвались к пушкарям. Но там даже не пришлось сражаться. Они не стали ждать, когда мы ворвёмся к ним с окровавленными штыками. Не попытались бежать, не бросились в отчаянную атаку. Они уже знали свою судьбу. Я увидел, как один из них – молодой, едва ли старше двадцати – медленно поднял револьвер к виску. Другой – с проседью в усах – коротко вздохнул, прикрыл глаза, а затем нажал на спуск. Глухие выстрелы слились с шумом боя, но их не спутать. Пушкари сами пустили себе пулю в лоб. Я стиснул зубы. Танцор коротко выдохнул, но не сказал ни слова. Артиллеристов редко брали в плен. А если и брали – то не для того, чтобы потом обменять.

Мы сделали это. Мы прорвались в тыл, оставив позади разбитую пехоту, кавалерию и мёртвых артиллеристов. Теперь никто больше не пытался нас атаковать. Враги либо не знали, что мы здесь, либо им было не до нас – их внимание полностью поглотила основная битва. Где-то здесь должен был быть блокиратор. Я быстро осмотрелся, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на его местоположение. Этот проклятый артефакт не светился, не издавал звуков, но мы знали – он где-то рядом.

Я бросил взгляд на холмы. Враг уже добрался до наших позиций, и теперь там кипела яростная рукопашная схватка. Я видел мелькающие силуэты бойцов, слышал глухой звон стали, предсмертные крики, но не мог понять, кто побеждает. Пороховой дым застилал поле битвы, укрывая его, словно саван. В этой белёсой мгле различались лишь тени, сливающиеся в единый, хаотичный водоворот смерти. Мы не могли себе позволить терять время.

– Ищем блокиратор! Быстро! – рявкнул Танцор, и мы поспешили дальше, пока судьба битвы ещё не была решена.

Но не успели мы сделать и шагу, как из ближайшего шатра вышли двое гигантов. Полуголые, покрытые потом, с узловатыми мышцами, они выглядели так, будто сами боги вылепили их из бронзы, но немного переборщили с пропроциями. Их кожа поблёскивала от масла, а на массивных шеях висели ожерелья из костей, я подзреваю человечьих. В руках – огромные сабли. По сравнению с ними даже Танцор, всегда казавшийся мне эталоном силы и выносливости, выглядел сейчас как щуплый подросток.

Я сглотнул и невольно сделал шаг назад, глядя на этих чудовищ снизу вверх.

– Это кто ещё такие? – голос мой звучал хрипло, будто в горле застрял ком пыли.

Танцор не сразу ответил. На его лице отразилось узнавание – и что-то, что я никогда раньше в нём не видел.

Благоговейный страх.

– Джетти… – прошептал он.

Затем, чуть громче:

– Элита.

– Элита? – я сплюнул на землю.

Я порядком подустал за этот день. Слишком много бега, слишком много крови, слишком много смертей. Поэтому просто вытащил «Малышку Бетти», и выстрелил в голову одному из них.

Попал. Половина его черепа разлетелась в клочья. Красное месиво брызнуло на его товарища.

– Эй, нельзя так! – крикнул на меня Танцор, бросая мне возмущённый взгляд. – Второй – мой.

Он улыбнулся, обнажив белые зубы, и достал свои клинки – два изогнутых лезвия, сверкающих в дымном воздухе. Я только пожал плечами и, раз уж меня освободили от драки, спокойно опустился на жерло ближайшей пушки. Вытянул ноги, словно на отдыхе, и принялся перезаряжать «Малышку Бетти».

Пальцы автоматически выполнили привычные движения – извлечь стреляные гильзы, вставить новый патроны, защёлкнуть затвор. Всё просто. Тем временем Танцор уже сделал первый шаг вперёд, и началась схватка.

Сначала они просто кружили друг вокруг друга, осторожно, выжидающе, словно два хищника, готовых к броску. Джетти двигался тяжело, но уверенно, его дыхание было ровным, а взгляд – холодным, не человек, а глыба стали и мышц. Он не спешил, не делал резких движений, будто знал, что этот бой ему не проиграть. В его руках была сабля. Хотя сабля – это громко сказано. Это была рельса. Огромная, несуразная, слишком длинная, чтобы человек мог владеть ею одной рукой, но он держал её так, словно это был всего лишь морской кортик.

Я скептически хмыкнул, защёлкнув затвор «Малышки Бетти» и усаживаясь поудобнее.

Ну-ну, посмотрим. Танцор чуть наклонился вперёд, его клинки блеснули в дымном свете. Он двигался иначе, легче, быстрее, как тень на ветру.

Кто-то из них сделает первый шаг. И тогда всё начнётся. И этим кто-то оказался Танцор. Он не стал ждать, пока этот гигант первым опустит свою адскую "рельсу". Нет, Танцор прыгнул вперёд, его клинки вспыхнули в воздухе, скользя на поражение. Быстро. Точно. Бесшумно. Он бил по суставам, по шее, по рёбрам – в те места, куда даже самый сильный человек не сможет нанести ответный удар, если получит ранение. Но Джетти не был обычным человеком. Гигант двигался на удивление ловко. Он успел поставить саблю, отражая первый выпад, а затем – с рычанием – махнул ею в ответ. Воздух задрожал. Я даже услышал, как лезвие рассекает пространство, и мне вдруг очень не захотелось быть на месте Танцора. Но тот уже исчез из-под удара, скользнув в сторону, быстрее, чем моргнёшь. Это была не драка. Это был танец «Танец Смерти». И кто в нём поведёт – ещё предстояло выяснить. Танцор решил не затягивать схватку. Он опасно сблизился, настолько, что, казалось, одно неверное движение – и он окажется раздавленным, как муха. Но Танцор был быстрее. Его клинок мелькнул, и я узнал этот удар. Росчерк саблей, которым я сам однажды наградил его в спарринге. Клинок рассёк кожу, и на лбу Джетти вспыхнула алая полоса. Но этот удар стоил ему свободы. Гигант рванулся вперёд и схватил Танцора, сжав его в смертельных лапах, словно медведь. Я видел, как напряглись мышцы Джетти, готовясь раздавить его, как скорлупу кокоса.

Но Танцор не был тем, кого можно сломать так просто. Резкий рывок. Обе руки вверх. Он проскользнул вниз, приседая, выворачиваясь из смертельного захвата, и освободился. А я невольно ухмыльнулся. Этот ублюдок, похоже, действительно умел танцевать.

Кровь застилала индусу глаза, стекая по лицу, заливая веки, превращая его зрение в мутный, алый туман. Он попытался оттереть кровь плечом, но каждая секунда промедления стоила ему жизни. Поединок был предрешён, и Танцор не упустил своего шанса. Первый удар пришёлся в подколенное сухожилие – гигант пошатнулся, потеряв равновесие. Второй – под рёбра, глубокий, точный, смертельный. Джетти рванулся вперёд, пытаясь схватить противника, но не успел. Танцор уже был у него за спиной. Последний взмах – горло. Гигант на мгновение замер. Его сабля – эта адская рельса – глухо ударилась о землю, а следом рухнуло и его тело.

Танцор выдохнул, вытирая лезвия, и взглянул на меня.

– Ну, как тебе?

Я пожал плечами, загоняя в патронник новый патрон для «Малышки Бетти».

– В следующий раз можешь попробовать голыми руками. Для разнообразия. И хватит использовать мои приёмы.

– Пошли посмотрим, что там в шатре. – Я спрыгнул с жерла пушки, стряхнув с коленей пыль и гарь. – Сдаётся мне, там и лежит этот чёртов артефакт.

Танцор кивнул, убирая клинки, и шагнул вперёд первым. Мы пересекли поле, заваленное телами, и подошли к шатру. Ткань его была тёмно-красной, на входе валялись остатки вещей, видимо, брошенные в спешке. Внутри было тихо. Слишком тихо. Я приподнял полог, и порыв ветра выбросил наружу запах ладана, железа и чего-то тягучего, едва ощутимо гудящего в воздухе.

– Атмосферка тут знатная, – хмыкнул Танцор, но я видел, что он насторожен.

Внутри шатра, прямо в центре, на резном пьедестале из чёрного дерева, стоял блокиратор.

Небольшая сфера, испещрённая трещинами и рунами, парила в воздухе, тихо вибрируя, испуская едва заметные волны, от которых волосы на руках вставали дыбом.

– Ладно, и что теперь? – пробормотал я, переглянувшись с Танцором. – Как его выключить?

– Дай стрельнуть. – неожиданно попросил Танцор, протягивая руку.

Я удивлённо пожал плечами и без лишних вопросов передал ему «Малышку Бетти».

– Уверен? – на всякий случай спросил я, покосившись на артефакт.

Танцор кивнул. Он не целился, не медлил. Просто нажал на спусковой крючок.

Грохот выстрела заполнил шатёр, и в следующий миг пуля вонзилась прямо в сферу блокиратора.

Воздух сотрясся, будто сам мир задержал дыхание. На поверхности артефакта поползли трещины, руны вспыхнули мертвенным синим светом. А затем – взрыв. Не огненный, не громовой – беззвучный, но ощутимый, как удар в грудь. Я пошатнулся, чувствуя, как невидимая волна пробежалась по всему телу.

Танцор молча передал мне «Бетти» обратно, даже не глядя на меня.

– Ну, вроде сработало, – пробормотал я, глядя на рассыпающийся прах, который секунду назад был блокиратором.

А потом снаружи раздался рёв – крики, победные возгласы наших, потому что магия вернулась.

И там, на возвышенности, битва уже перерождалась в избиение. Одарённые вступили в бой. Теперь магия больше не была скована, больше не сдерживалась этим проклятым блокиратором. И это означало лишь одно: у индусов больше не было шансов. Я видел, как наши маги разрывали ряды противника огнём, молниями, вихрями чистой разрушительной силы. Воины Ранджендра Чоло, которые ещё недавно наступали плотным строем, теперь метались, пытаясь укрыться от неведомых прежде ужасов. А затем, спустя десять минут, над полем боя зазвучал горн.

Протяжный, отчаянный. Приказ к отступлению. Я выдохнул и, наконец, позволил себе расслабиться. Всё. Мы победили.

Глава 5

Ранджендра Чоло, вместе с остатками своей разбитой армии, бежал на запад. Преследовать его мы не стали. Во-первых, у нас было слишком много раненых – тысячи людей нуждались в помощи, перевязках, воде, отдыхе. Во-вторых, у нас не было кавалерии. А пехота, как ни крути, не догонит бегущую армию.

Общие наши потери составили: – 3 000 убитых и 9 000 раненых.

Почти двенадцать тысяч человек – цена этой победы. А сколько потеряли индусы? Сложно сказать. Очень сложно. После того, как в бой вступили одарённые, после огня, молний, разрывов воздуха, после карательной магии, разметавшей целые полки, от их армии осталось только кровавое месиво. Мы задержались ещё на некоторое время, стараясь соорудить для раненых хоть какое-то подобие повозок, которые могли бы облегчить их нелёгкий путь. Деревянные обломки, снятые с покосившихся повозок, грубо скреплённые верёвками, и куски ткани, найденные среди обломков, должны были хоть немного смягчить тряску на дороге. Работа шла медленно, пальцы дрожали от усталости, но каждый знал – оставить раненых без помощи было бы немыслимо. Обратный путь растянулся на целый месяц. Измученные, обременённые раненными и тяжёлым грузом усталости, мы двигались медленно, преодолевая не более десяти километров в день. Колёса скрипели под весом импровизированных повозок, кони, измождённые долгой дорогой, шагали всё медленнее, а люди, молча стиснув зубы, продолжали путь, едва не падая от изнеможения. Каждая ночь казалась бесконечной – костры едва теплились, силы были на исходе, но отступать было некуда. Вперёд, только вперёд. Но, несмотря на все испытания, мы дошли. Дошли как победители. Измождённые, покрытые пылью и шрамами, но с гордо поднятыми головами. Когда мы наконец вступили в Мадрас, нас встретил сам Артур Уэлсли, герцог Веллингтон – новый главнокомандующий Британской армии. Его взгляд скользил по нашим измождённым лицам, по повозкам с ранеными, по порванным мундирным тканям, пропитанным потом и кровью. В его осанке читалось уважение, но на лице не отражалось ни капли эмоций. Мы выполнили свой долг, и теперь история судила нас не по потерям, а по победе. Полковник Макавой, исполнив свой последний долг в этом походе, официально передал командование герцогу. Тот выслушал его доклад с непроницаемым выражением лица, затем коротко кивнул и, как того требовал военный этикет, произнёс скупую, почти механическую похвалу. Ни торжественных речей, ни рукопожатий – лишь несколько сухих слов, в которых, возможно, скрывалось больше признания, чем в любом пышном поздравлении. Макавой принял их с привычной выправкой, но в его взгляде мелькнуло что-то – усталость, разочарование или грусть о погибших товарищах. А вот меня в Мадрасе поджидали двое следователей. Они не носили военной формы, но по их выправке и холодным, цепким взглядам было ясно – люди они серьёзные. Вяыснилось, что пока я проливал кровь на полях сражений, дома разгорелась не менее ожесточённая битва, только не с саблями и мушкетами, а с законами и титулами. Оказалось, мой дед, Исайя, не стерпел обиды и вступил в открытый конфликт с самим королём. Более того, он не просто поссорился с монархом – он вызвал его на суд «Равных», воспользовавшись древним правом знати требовать справедливости перед лицом равных ему по крови. И всё это – из-за той памятной порки, где меня незаслуженно наказали. Следователи не теряли времени даром – едва я оказался в их поле зрения, как тут же оказался в их цепких руках. Они шустро взяли меня в оборот, и мне пришлось снова, шаг за шагом, пересказывать всё, что со мной произошло.

Как я добыл «Павлинный трон», победив тысячу персов. Почему, вместо того чтобы оставить его при себе или передать военному командованию, я отправил его домой. Как Алекс Мальборо, воспользовавшись своей властью, разорвал мой рапорт и незаконно лишил меня офицерского звания. Ну и, конечно, саму порку – то самое унижение, ставшее причиной этой громкой разборки.

Следователи слушали внимательно, не перебивая, лишь изредка перебрасываясь взглядами и делая пометки. Их лица оставались непроницаемыми, но я чувствовал – каждое слово, каждый мой жест они оценивают, ищут несостыковки, пытаются понять, кто я в этой истории: жертва обстоятельств, бунтарь или просто пешка в чьей-то игре. Едва я разобрался со следователями и подумал, что наконец смогу перевести дух, как в Мадрас пожаловал новый гость – какой-то мутный немец по имени Самуэль Зорг. Его прибытие сопровождалось минимумом шума, но стоило ему появиться, как я сразу почувствовал себя неуютно. Он представился мне дворцовым распорядителем, но стоило лишь взглянуть в его колючие глаза, как стало ясно – из него такой же распорядитель, как из Танцора библиотекарь. В его осанке не было излишней церемонности, во взгляде – ни капли привычного для чиновников угодничества. Напротив, он изучал меня с какой-то хищной прищуренной внимательностью, будто оценивал товар на рынке или искал слабое место у противника.

– Вы, должно быть, тот самый… мясник – протянул он, скользя взглядом по моей потрёпанной форме и заметным шрамам.

Что ж, кажется, судьба не спешила отпускать меня на покой.

– Нет, я другой, я Девонширский мясник, – пошутил я, приняв расслабленную позу.

Зорг не улыбнулся. Он лишь укоризненно покачал головой, будто я был нашкодившим учеником, а он – строгим учителем, терпеливо сносящим мою дерзость.

– Вот вы шутите, молодой человек, – произнёс он с нотками наставительного укора в голосе. – А между прочим, из-за вас чуть не началась война между Великими Домами.

Его слова зависли в воздухе. Взгляд немца оставался холодным и цепким, изучающим, словно он ждал, как я отреагирую. Вот только удивить меня такими новостями было сложно.

– Да? – усмехнулся я. – И кто же из Великих Домов так возмущён моим существованием, что готов идти на войну?

Зорг медленно склонил голову на бок, словно раздумывая, стоит ли мне это говорить. Затем усмехнулся – едва заметно, уголками губ.

– Вопрос не в том, кто возмущён, – ответил он спокойно. – А в том, кто считает, что вас стоит использовать.

«Это он на деда намекает? Ну так всем известно, что Исайя – старый интриган, ничего нового он мне тут не сказал,» – пронеслось у меня в голове.

А вслух я произнёс с подчеркнутой вежливостью:

– Мне кажется, мистер Зорг, вы преувеличиваете мою значимость.

Я сделал вид, будто меня нисколько не задевают его слова, но пристальный взгляд немца подсказывал, что он не купился на мой спокойный тон.

– Возможно, – кивнул он, словно соглашаясь, но в его голосе слышалась едва уловимая насмешка. – Но разве не странно, что вас ожидают следователи, затем являюсь я?

Он сделал небольшую паузу, позволяя словам осесть.

– Поверьте, молодой человек, если бы ваша значимость была преувеличена, вы бы сейчас отдыхали в лондонском клубе с бокалом бренди, а не беседовали со мной.

Что ж, он определённо умел играть словами, но и я не первую жизнь прожил.

– У меня ощущение, что вы меня в чём-то подозреваете, мистер Зорг? – решил я отбросить игру слов и спросил прямо.

Зорг чуть прищурился, но ответил ровно, без лишних эмоций:

– Нет, подозрений у меня нет, – сделал паузу и добавил, – пока. У меня только вопросы, на которые я не могу найти ответы.

– Например? – приподнял я бровь.

Он склонил голову набок, словно размышляя, как точнее сформулировать свою мысль.

– Например, как так вышло, что ценный актив, такой как ведьмак, оказывается на поле боя, среди грязи, крови и пуль? – его голос оставался спокойным, но в нём чувствовалась стальная нить. – И как такой старый лис, как Исайя, позволил этому случиться?

Я невольно усмехнулся. Вот оно. Он не просто пришёл поинтересоваться моими приключениями. Он копал глубже.

– Может, я сам этого захотел? – пожал я плечами, наблюдая за его реакцией.

Но Зорг только покачал головой, и на его лице появилось что-то похожее на лёгкую усмешку.

– Вы, возможно, и хотели, – произнёс он. – Но вот вопрос: кто вам позволил?

– А вам не кажется, мистер Зорг, что вы суёте свой нос в дела, которые вас совершенно не касаются? – я прищурился, пристально глядя на немца. – Думаю, Великий Дом Кавендиш сам разберётся, где его люди должны находиться.

Зорг усмехнулся, будто ожидал такого ответа.

– Именно поэтому вы сменили фамилию на Бутчер? – его голос был лёгким, почти насмешливым, но глаза оставались холодными, цепкими.

Я склонил голову набок, сделав вид, что раздумываю над его словами, а затем широко, нарочито нагло улыбнулся.

– Вы можете задать все эти вопросы моему деду, мистер Зорг, – произнёс я с ленивой насмешкой. – Он, я уверен, даст вам исчерпывающие ответы… Если, конечно, вы сможете их пережить.

На мгновение между нами повисло напряжённое молчание. Немец прищурился, но его усмешка не исчезла. Он был явно не из тех, кого можно легко запугать.

– Что ж, – произнёс он наконец, делая шаг назад. – Вопрос остаётся открытым. Но помните, мистер Бутчер, в политике выживают не только те, кто сильнее, но и те, кто хитрее.

С этими словами он слегка наклонил голову в знак прощания и, не торопясь, развернулся, оставляя меня с мыслью, что эта беседа была лишь началом куда более сложной игры.

В общем, Самуэль Зорг мне категорически не понравился. В нём было что-то… неприятное. Не то чтобы я не привык к людям, которые говорят одно, а думают совсем другое, но этот немец действовал мне на нервы своей холодной, выверенной манерой. Он не угрожал, не проявлял откровенной враждебности, но его слова были словно ножи, скрытые в бархатных ножнах – пока не режут, но в нужный момент могут вонзиться в спину. Я не знал, какие у него были истинные намерения, но ясно одно – мне следовало держаться от него подальше. Если только, конечно, судьба не решит иначе. В остальном всё шло своим чередом – то есть так, как это бывает в армии, а точнее, в полном хаосе. Приказы сменялись контрприказами, припасы то прибывали с задержкой, то пропадали в неизвестном направлении, а солдаты коротали дни в ожидании очередного приказа, проклиная жару, скуку и офицерский самодурство. Герцог Веллингтон прибыл сюда не ради формальностей – у него была цель: захватить столицу округа Сирингапатам и поставить окончательную точку в судьбе юга Индии. Этот поход не был для него просто очередной военной кампанией – он видел в нём возможность утвердить своё имя в истории, выстроить фундамент для будущих побед. Но любой, кто хоть раз участвовал в военной операции, знал: планы хороши лишь до тех пор, пока не встретятся с реальностью. И мне казалось, что впереди нас ждёт нечто куда более сложное, чем просто очередное сражение.

Жизнь Сариты напоминала бесконечные качели, где каждое мгновение могло смениться резким падением. Сегодня ты на вершине, а завтра стремительно летишь вниз, не зная, где приземлишься.

За свои пятнадцать лет она пережила больше, чем иной человек за всю жизнь. Потеряв семью, она оказалась в гареме, из которого ей удалось бежать – но свобода оказалась лишь кратким всплеском перед новой угрозой. Она стояла на грани казни, и лишь чудо – или, может быть, судьба – спасло её в последний момент. Духовная связь с Марком, которую она едва начинала понимать, вела её через невидимые пути, а её путешествие пересекло два океана, приводя туда, где меньше всего можно было ожидать спасения. Теперь она находилась под защитой Великого Дома Кавендиш – но означало ли это конец испытаний? Или же это был лишь новый виток раскачки качелей? Её бабка была ведьмой, и не просто ведьмой, а самой ковена – ведьмой, чья сила внушала страх и уважение. К сожалению, она не успела многому научить Сариту. Судьба распорядилась так, что их время вместе оказалось слишком коротким. Из всего наследия ковена девушке достались лишь азы – простейшие привороты, обманки да зелья, которые больше развлекали, чем давали настоящую власть. Но кое-что бабка всё же успела сделать – оставить ей защиту. Оберег, вплетённый в саму её плоть. Тонкая татуировка, вытравленная древним огнём на правой ладони, скрывала в себе силу, о которой знали лишь немногие. Стоило Сарите провести пальцами по узору, шёпотом призывая древние слова, как из её ладони возникала кобра – не простая, а огненная змея, живая вспышка ярости, готовая исполнить волю своей хозяйки. Этот дар был её последней связью с бабкой, последней нитью, соединявшей её с прошлым. И, возможно, единственной вещью, которая могла спасти её в будущем. Ведьмины способности обошли её мать стороной, словно сама магия решила, что эта линия слишком слаба, чтобы нести её бремя. Но Сарита… Сарита была другой. С самого детства она чувствовала то, чего не замечали другие – шёпот ветра, мерцающий свет свечи, движения теней, которые, казалось, жили собственной жизнью. Магия выбрала её, словно наследие бабки терпеливо ждало момента, чтобы проявиться в полной силе. И хотя обучить её толком не успели, в её крови уже кипела сила, готовая пробудиться в нужный момент. Было ли это даром или проклятием? Сарита ещё не знала. Но одно было ясно – от своей сущности не убежать.

Свой переезд в Англию Сарита восприняла спокойно – по крайней мере, внешне. Она не жаловалась, не устраивала сцен, не цеплялась за прошлое. Так хотел её братик, Марк Бутчер – человек, который вытащил её из пасти смерти, спас от казни и, что важнее всего, оказался связан с ней духовной нитью, которую ни разорвать, ни игнорировать было невозможно. Казалось бы, ведьма и ведьмак – две противоположные силы, если не заклятые враги, то уж точно не друзья. Ведьмы черпают силу из природы, из древних знаний и крови предков, их магия – это плетение судеб, скрытые пути, женская хитрость и воля. Ведьмаки же – инструмент воли иных сил, их способности похожи на остро отточенное лезвие, созданное для одной цели. Они не прядут сети, не ищут обходных путей – они действуют. Но судьба решила иначе. Теперь они были связаны, две части одной головоломки, и чем дальше Сарита думала об этом, тем больше понимала: их связь – это не случайность. Вот с таким внутренним диссонансом Сарита и жила. Она была ведьмой, но без должного обучения. Она пересекла моря, но всё ещё не знала, где её истинный дом. Она нашла брата, который стал для неё спасением, но принадлежала к миру, который отвергал таких, как он. Магия была в её крови, но она не могла ею управлять так, как следовало бы. Она несла силу своего ковена, но не знала, стоит ли ей гордиться этим наследием или бояться его. Каждый день она балансировала между прошлым и будущим, между чужой землёй и собственной сущностью, между тем, кем она была, и тем, кем ей, возможно, предстояло стать. Поэтому Сарита для себя решила – жить сегодняшним днём. Не строить долгих планов, не пытаться заглянуть в будущее, которое всё равно ускользает, как песок сквозь пальцы. Сейчас у неё есть крыша над головой, еда, защита – и этого достаточно. По крайней мере, на данный момент. А будущее… о нём пусть заботится её братик, Марк Бутчер. Он сильный, он умный, он всегда знает, что делать. Пусть думает за двоих, если ему так хочется.

– Ну ты скоро там? – прошептала Сарита, нервно оглядываясь.

– Чёрт, юбка за что-то зацепилась, – так же шёпотом ответила Лиза, возясь с подолом.

Сарита тихо вздохнула и закатила глаза.

– Говорила же тебе, штаны надевай, – пробормотала она, возвращаясь назад.

Присев на корточки, она быстро нащупала, где зацепился край Лизиной юки. Оказалось, ткань поймала тонкий металлический прут, торчащий из земли.

– Ну и как ты вообще собиралась тихо пробираться в этом? – Сарита аккуратно высвободила ткань и резко потянула, освобождая подол.

Лиза одарила её недовольным взглядом.

– Это удобнее, чем ты думаешь!

– Ага, особенно когда застреваешь в каждом кусте, – фыркнула Сарита, жестом показывая подруге двигаться дальше.

Они снова скользнули в темноту, стараясь не шуметь.

Дойдя до свинарника, Сарита быстро огляделась, присела перед замком и, достав из волос шпильку, принялась ковыряться в нём.

– Ты и это умеешь? – восторженно прошептала Лиза, перегибаясь через её плечо.

– Томас научил, – небрежно кивнула Сарита, не отрываясь от работы.

– А, ну да, – понимающе протянула Лиза, усмехнувшись. – Томас же у нас мастер на все руки…

Она скосила взгляд на подругу, но та лишь пожала плечами, сосредоточенно продолжая возиться с замком.

– Может украсть что угодно, – хихикнула Лиза. – Даже панталоны с чужой верёвки.

– И не говори, – пробормотала Сарита, сосредочившись на замке.

Замок наконец щёлкнул, и дверь чуть приоткрылась, издав скрип, от которого девушки мгновенно замерли.

– Ну, теперь давай не шуметь, а? – шёпотом сказала Лиза, заглядывая внутрь.

– Как будто ты умеешь, – фыркнула Сарита и первой шагнула в тёмное помещение.

Они хоть и учились в лучшем лицее Британии, но и здесь было своё подсобное хозяйство. Зачем, спросите вы?

Ну, во-первых, чтобы всегда иметь свежее мясо, молоко, яйца – воспитание будущих джентльменов и леди не отменяло необходимости в практичности. Но, во-вторых, и это, пожалуй, самое важное, – для показательного наказания.

Тех, кто осмеливался нарушать дисциплину, не отправляли в карцер и не ставили в угол, как в дешёвых школах для простолюдинов. Нет, здесь наказание было куда изощрённее. Их ссылали на работу – чистить стойла, выносить навоз, доить коров и гонять свиней. Грязь, тяжёлый труд, запах, который въедался в одежду и волосы – вот что ждало провинившихся.

И, надо признать, метод работал. После нескольких дней такой ссылки даже самый отчаянный балбес задумывался, стоит ли в следующий раз попадаться на глаза преподавателям.

Но иногда нарушение дисциплины было не просто блажью, а необходимостью. Сегодня именно такой случай. Девочки пришли сюда не просто так – они пришли мстить.

Прошло три месяца, и лицей обрел свою внутреннюю структуру. Как и в любом закрытом обществе, здесь сформировалась собственная иерархия, негласные законы, группы влияния, а главное – рейтинг. Здесь важно было не только учиться, но и уметь держать позицию, а ещё лучше – подниматься выше по социальной лестнице. Всё сложилось так, что одна из самых сильных групп собралась вокруг Лизы Кавендиш. Дочь Великого Дома, харизматичная, дерзкая и умная, она быстро завоевала авторитет среди девушек, которые искали защиты или просто хотели быть в окружении лидера. Но власть никогда не бывает единоличной. Противовесом Лизе стала Анабель Де Грамон – девушка из старинного французского графского рода, утончённая, гордая и, что важнее всего, безжалостно амбициозная. Она не терпела конкуренции и привыкла брать всё, что считала своим по праву рождения. И вот эта самая Анабель Де Грамон, только подумайте, не просто посмела бросить вызов Лизе – она увела у неё её воздыхателя! Какой-то жалкий мальчишка, конечно, не стоил войны, но дело было не в нём, а в принципе. Анабель сделала это демонстративно, с изысканной французской ухмылкой, подчёркнуто небрежно принимая ухаживания того, кто ещё недавно писал Лизе записки с поэтическими признаниями. Но этого ей оказалось мало. Она ещё и публично насмехалась над Лизой, делая колкие замечания в нужные моменты, подрывая её авторитет перед другими ученицами, облекая свою издёвку в вежливые, но отравленные фразы. О, эта француженка играла умно – не грубая драка, не открытая вражда, а тонкая, филигранная атака, которая должна была медленно, но верно разрушить репутацию Лизы.