Текст книги "Казнен неопознанным… Повесть о Степане Халтурине"
Автор книги: Герман Нагаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Прошло еще около часа, но гости и не думали расходиться. Многие пили чай, а пристав играл в карты с Якимовой на маленьком столике у окна.
«Вот это картина! – усмехнулся Степан и снова присел в кресло. – Участница покушения на царя под Харьковом, которую ищут по всей России, играет в «дурака» с приставом петербургской полиции. А если она ему понравится?.. Если он надумает ухаживать – нашим носа нельзя будет высунуть. Да, видать, пригласили гостей на свою шею». – Степан поднялся и опять стал ходить. Мороз усилился, и он изрядно продрог. А гости, как на зло, продолжали сидеть…
Степана начинало клонить в сон. Хорошо зная коварство мороза, он продолжал ходить из угла в угол, не давая себе задремать.
Лишь далеко за полночь на чердак поднялся слегка захмелевший Исаев и позвал его ужинать…
5
Весной, когда полиция потеряла всякие надежды поймать Халтурина, решив, что он пробрался за границу, контроль на дорогах был ослаблен.
Исполнительный комитет решил, что теперь наступило некоторое затишье, и подготовил отъезд Халтурина в Москву.
Когда была получена в Петербурге через третьих лиц условная телеграмма, извещавшая о благополучном прибытии его в Москву, Якимова и Исаев выехали в Одессу, чтоб принять участие в подготовке нового покушения на царя.
Исполнительным комитетом был одобрен и утвержден план подкопа на Итальянской улице, по которой был должен ехать царь с вокзала на пристань, чтоб потом проследовать в Ливадию.
Еще раньше выехавшие в Одессу Софья Перовская и Сабли я арендовали подвальное помещение на Итальянской улице и стали готовить подкоп.
Якимова и Исаев, поселившиеся на другой квартире, подготавливали мины.
Степан не раз просил Якимову и Желябова, чтоб его взяли в Одессу, но агент «Народной воли» Клеточников, служивший в III отделении, предупредил, что полиции стало известно, кто скрывался под фамилией Батышкова, и теперь объявлен розыск Халтурина по всей России. Степану предложили «отсиживаться» в Москве.
Через своих агентов, живших в Москве, Исполнительный комитет укрыл Халтурина в конспиративной квартире «Народной воли». Но эта квартира находилась в центре и могла подвергнуться обыску. Степан, высказав новым друзьям свои опасения, просил их навести справки о старичках на Пресне, у которых он квартировал раньше.
Старички оказались живы, и через несколько дней Степан перебрался к ним. Так как ему было строго запрещено появляться в городе или на заводах, он сказался больным чахоткой и большую часть времени проводил на диване.
Приняли они Степана, как родного. Агафья Петровна буквально не отходила от Степана, и через месяц он почувствовал себя здоровым.
В это время в Одессе развернулись работы по подкопу и Халтурина вызвали туда. Но вскоре рытье пришлось оставить – из Петербурга шифрованной телеграммой дали знать, что царь в Ливадию не поедет.
Халтурину снова пришлось вернуться в Москву и опять поселиться у гостеприимных старичков. Благо за время работы в Зимнем он скопил деньги и ему не нужно было жить на средства «Народной воли».
6
Узнав, что у Егора Петровича почти вся родня живет в деревне, недалеко от Москвы, Степан упросил старика съездить туда и договориться с братом, чтоб тот взял его к себе на лето.
Брат Егора Петровича, Елизар, нуждался в помощнике и охотно приютил Степана.
Проработав лето на воздухе, Степан вернулся в Москву загорелый, полный сил, готовый снова взяться за большую работу. Через агентов «Народной воли» в Москве он просил передать в Исполнительный комитет просьбу о вызове в Питер, так как он н «может сидеть без дела.
Скоро его уведомили, что из Петербурга получена шифровка, где было сказано: «Передайте Степану, что комитет помнит о нем и уважит его просьбу…»
Изнывая от безделья, Степан как-то разложил на кухне инструменты Петровича и, отыскав в чулане сухую березовую доску, принялся делать ларец.
Егор Петрович, служивший теперь сторожем на каком-то складе, вернувшись с работы, похвалил начинания Степана. А когда ларец был готов, сам отнес его в лавку кустарных изделий и попросил, чтобы ларец взяли на комиссию. Ларец был продан через два дня, и хозяин лавки заказал Петровичу еще дюжину таких же ларцов.
Степан перестал скучать, воспрянул духом. Через Егора Петровича он старался восстановить и старые связи с московскими рабочими. Мысль о возрождении Северного союза русских рабочих по-прежнему не оставляла Степана.
2 марта 1881 года после ночной смены Егор Петрович вернулся взволнованный и, не раздеваясь, тут же, на кухне, бросился к Степану.
– Ну, Степанушка, поздравляю тебя, наконец-то с иродом покончили!
– Как? Кто сказал?
– Вот, на почитай газету.
Степан взглянул на сообщение: «Из «Правительственного вестника»:
«Сего марта, в 1 3/4 часа дня. Государь Император, возвращаясь из Манежа Инженерного замка, где изволил присутствовать при разводе, на набережной Екатерининского канала, не доезжая Конюшенного моста, опасно ранен, с раздроблением обеих ног ниже колена, посредством подброшенных под экипаж разрывных бомб. Один из двух преступников схвачен. Состояние его Величества, вследствие потери крови, безнадежно».
– Безнадежно, – повторил Степан вслух. – Это значит, что есть надежда на переворот! Петрович, слышишь, все-таки нашлись герои! Нашлись! Ну и весть ты притащил сегодня! Надо бы кричать «ура» и звонить в колокола, да пока не пришло время. – Степан обнял старика и поцеловал от нахлынувшей радости…
7
Александр III укрылся в Гатчине. Его молчание было зловещим. В первых числах апреля в Москве потеплело, солнце быстро сгоняло снег. Веселое чириканье воробьев и задорный грай грачей, облепивших во дворе березы, возвещали, что весна пришла.
В эти дни Степану было особенно тяжело отсиживаться дома. Он нетерпеливо ждал возвращения Петровича с ночного дежурства.
Когда послышались на лестнице знакомые шаги, Степан бросился навстречу.
– Ну что? Есть ли газеты, Егор Петрович?
– Нет… сегодня опоздал купить… – смущенно сказал старик.
– А вон те, в кармане? – увидел Степан краешек газеты и вытащил ее.
– Должно, запамятовал, – ответил Егор Петрович и, пряча глаза, ушел к себе.
Степана охватило тревожное предчувствие. Он прошел в комнату, сел на диван и, развернув газету, сразу увидел набранное жирным шрифтом «Правительственное сообщение»…
«Сегодня на Семеновском плацу повешены: Желябов, Перовская, Кибальчич, Михайлов, Рысаков…»
Строчки запрыгали в глазах… Желябов… Андрей, милый друг и брат… – Степан упал на валик дивана и заплакал глухо, тяжело, как плачут мужчины…
В эти дни, встречаясь с агентами Исполнительного комитета, он настойчиво призывал к решительным действиям и выражал готовность пойти на любой акт возмездия и, если надо, пожертвовать жизнью.
Вскоре уцелевшие члены Исполнительного комитета «Народной воли», за исключением Веры Фигнер (которая еще в апреле, после ареста Исаева, уехала в Одессу), перебрались в Москву. Центр партийной жизни, в силу невозможности нахождения в столице из-за шпионов, которые почти всех знали в лицо, был перенесен в «златоглавую».
На первом же собрании Исполнительного комитета выяснилось, что он понес невосполнимые потери. Две трети его состава, и, безусловно, самые лучшие, самые самоотверженные люди, цвет революционного комитета – были казнены или томились в крепости.
Уцелевшие члены Исполнительного комитета решили укрепить его за счет московской группы «Народной воли» и других видных революционеров. В новый состав Исполнительного комитета был единодушно избран Халтурин. Он был утвержден руководителем рабочей группы, которая должна была вести пропагандистскую работу на заводах.
Когда собрание закончилось, Степана взял под руку и отвел в сторонку узколицый, сутулый человек, с черной бородой клином и большими глазами навыкате.
Это был Теллалов – один из руководителей московской группы.
– Степан Николаевич, мне поручено вам передать вот это.
Степан развернул вчетверо сложенную, отпечатанную в типографии листовку. Прочел заголовок – «Рабочая заря».
– Неужели это наша рабочая газета?
– Да. Ее отпечатали уцелевшие члены вашего союза – типографские рабочие Павлов и Гусев.
Степан взглянул на статью и прочел вслух:
– «Сила наша в нашем единодушии и в нашей сплоченности». Молодцы!
– Но, к сожалению, газета не получила распространения, – сказал Теллалов. – Ее конфисковали, а рабочих арестовали… Нам удалось достать лишь один экземпляр.
– Спасибо! Я возьму его с собой…
Ситуация, создавшаяся в стране после убийства Александра II, была крайне неблагоприятна для пропагандистской работы, и Степан настаивал на усилении террористической борьбы, просил снова направить его в Петербург.
И Перовская в первые дни после казни Александра II вынашивала мысль об организации покушения на нового царя, но силы партии были так ослаблены, что пока об этом не приходилось и думать…
В октябре, после полугодового пребывания в Одессе, в Москву приехала Вера Фигнер и на первом же заседании Исполнительного комитета поставила вопрос об убийстве военного прокурора Стрельникова, прославившегося: жестокими расправами с революционерами. Исполнительному комитету надо было активизировать деятельность, чтоб показать правителям и народу, что «Народная воля» не сломлена. Предложение Фигнер одобрили.
Местом покушения избрали Одессу, где Стрельников часто бывал и где легче, чем в Киеве, можно было с ним покончить. Фигнер, как член Исполнительного комитета, хорошо знающая Одессу, взялась за организацию покушения.
В первых числах декабря 1881 года Фигнер выехала в Одессу, а через две недели от нее поступила шифрованная телеграмма о том, что необходимые сведения собраны и она ждет людей.
8
Вопрос об «исполнителях» решался на очередном заседании комитета. Так как Халтурин неоднократно настаивал на активизации террористической борьбы и высказывал готовность пожертвовать собой, кем-то была выдвинута его кандидатура. Никто возражать не стал. Когда спросили самого Степана, он несколько секунд молчал, потом поднялся и сказал: «Я согласен».
Если бы присутствовали на заседании Желябов, Квятковский, Александр Михайлов или Перовская, любой из них воспротивился бы этому и заявил бы примерно так: «Мы не можем жертвовать Халтуриным ради бешеного пса, которого на другой же день заменят таким же, а может быть, еще более бешеным псом. Халтурина нам никто не заменит. В партии нет другого такого человека!» Но, увы! – Желябова, Квятковского, Перовской уже не было в живых, а Александра Михайлова держали в мрачном каземате Петропавловской крепости.
Другого человека, который бы мог по своему политическому мышлению подняться до них, в комитете не нашлось. И хотя каждый понимал, что Халтурин рвался на новый бой с наследником, ставшим царем Александром III, а отнюдь не с палачом в генеральских погонах, никто не сказал об этом.
Сам Халтурин не мог возразить. Он был очень скромен и застенчив…
Когда решение уже было принято, Халтурин лишь попросил, чтоб ему дали помощника, так как понимал, что Фигнер призвана сыграть роль организатора.
Получив заверение комитета, что помощник ему будет прислан незамедлительно, Халтурин быстро собрался, распростился с всплакнувшими старичками и 31 декабря вечером, в канун нового, 1882 года, прибыл в Одессу.
9
Появиться у Фигнер в такое время, когда все начинали праздновать Новый год, Степан не решился. «Либо сама ушла в гости, либо у нее собрались друзья».
Степан переночевал в гостинице, будучи уверен, что в канун такого праздника им никто интересоваться не будет, и на другой день условным стуком напомнил о себе.
Фигнер сама открыла дверь и, шепнув: «Проходите» – тотчас заперла ее.
Степан разделся в передней и вошел в большую, хорошо обставленную комнату.
Фигнер в длинном праздничном платье, отделанном кружевами, стройная и строгая, с причесанными на прямой пробор черными волосами, стояла посредине комнаты, слегка приподняв голову. Когда Степан вошел, на ее узком бледном лице мелькнула тень улыбки, прямые брови слегка приподнялись и в черных глазах блеснули искорки радости.
– Здравствуйте, Степан Николаевич! С приездом! – сказала она, шагнув ему навстречу, и протянула тонкую белую руку. – А я вас жду уже несколько дней.
– Здравствуйте, Вера Николаевна, – приветливо сказал Степан и, пожав ее руку, присел на указанный стул.
Степан впервые познакомился с Фигнер еще на тайной квартире, на Подьяческой, когда она приносила ему новый паспорт. Но встреча была мимолетной, и он мало что сохранил в памяти. Фигнер показалась ему тогда похожей на монашку.
Второй раз они встретились в Москве, на заседании Исполнительного комитета. Фигнер призывала организовать покушение на прокурора Стрельникова. Говорила горячо, красиво, убежденно. Тогда Степану показалось, что она сама рвется в бой.
И вот они встретились снова. Встретились как соратники по борьбе, призванные вместе свершить возмездие над палачом.
Степан, думая о предстоящей встрече, предполагал, что она будет теплее. Что они сразу сойдутся, как сошлись с Желябовым. Но от первых же слов Фигнер, сказанных вроде бы приветливо, хотя и с оттенком некоторого превосходства, словно бы дохнуло холодком. Однако Степан, всегда несколько настороженно относившийся к интеллигентам, сдержав себя, спросил:
– А что, разве Стрельников уехал?
– Нет, пока здесь, но может уехать в Киев.
– Тогда мы переберемся туда.
– Нет, нет! Надо действовать здесь. – Она достала из тайника в крышке стола вшестеро сложенный лист бумаги. – Вот все сведения. Где Стрельников живет, где обедает, где гуляет, куда ездит на допросы. Полное расписание дня. Вы сегодня же можете, Степан Николаевич, увидеть его и наметить план действий. А что, ваш коллега еще не приехал?
– Нет, но днями будет. Я пока понаблюдаю за Стрельниковым. Вы можете, Вера Николаевна, дать мне эту бумажку?
– Лучше, если б вы вызубрили ее и сожгли.
– Он ходит в генеральской форме?
– Да.
– Тогда все просто. – Степан несколько раз перечитал написанное, чиркнул спичкой и горящую бумажку положил в пепельницу. Когда она сгорела, он собрал пепел, растер в ладонях и высыпал в горшок с цветами.
– Вера Николаевна, я сегодня постараюсь перебраться на частную квартиру и вечером зайду, чтоб сообщить вам адрес. Если явится к вам мой напарник, дайте мне знать.
– Хорошо, Степан Николаевич, я буду вас ждать.
Через несколько дней к Халтурину явился плотный, крепкий человек с тронутыми сединой висками.
– Я – Клименко. Послан комитетом. Бежал из сибирской ссылки, – отрекомендовался он.
– Очень рад, – сказал Степан, пытливо рассматривая рыжеватые глаза Клименко, спрятанные под густыми бровями. – Знаете, на какое дело вы посланы?
– Трошки намекали, когда ехал, – усмехнулся Клименко.
Степану понравились его спокойствие и юмор. Человек, который может шутить перед смертью, – не испугается.
– Добре! – по-украински сказал Степан и с улыбкой протянул руку Клименко…
Несколько дней они вместе наблюдали за Стрельниковым и решили, что покушение лучше совершить на Приморском бульваре, где Стрельников прогуливается после обеда.
Как-то вечером оба пришли к Фигнер и поведали о своем плане.
– Хорошо! Я одобряю ваш план, друзья. Но высланные нам триста рублей где-то затерялись.
– Как же быть? Ведь нужна лошадь.
– Подождите несколько дней, я достану деньги…
Ждать пришлось долго – Стрельников неожиданно исчез…
Оставшись без дела, Степан опять затосковал. Снова его стали тревожить сомнения. «Нужен ли вообще террор? Принесет ли он пользу революционному делу? Стоит ли рисковать жизнью нескольких революционеров ради одного мерзавца, которого без труда заменят другим?»
Степан вспомнил, как они с Обнорским создавали Северный союз, и его опять потянуло к рабочим, в родную стихию.
Ничего не говоря Фигнер, которая настаивала на убийстве Стрельникова, Степан стал искать революционно настроенных рабочих в порту и на заводах Одессы, Обладая тонким чутьем и способностью притягивать к себе людей, Степан завел друзей, которые разделяли его взгляды и были готовы объединиться в рабочую группу или в кружок.
Степан уже подготовил «Устав Одесской рабочей группы», но в это время в городе опять появился прокурор Стрельников.
Степан колебался… Фигнер, устав ждать, сама пришла к нему.
– Что же вы, Степан Николаевич, ведь Стрельников вернулся?
– Знаю. Но может быть, он не та мишень, по которой следует палить?
– Он послал на виселицу лучших революционеров юга. Он измывался над Якимовой.
– Что вы? Ее арестовали?
– Да, в Киеве. Уж скоро год. Ее дело вел этот же негодяй Стрельников.
Степан помрачнел.
– Больше ни слова. Я уничтожу палача…
Вместе с Клименко они несколько дней наблюдали за генералом и установили, что он придерживается прежнего распорядка дня. Они явились к Фигнер.
– Ну что ж, друзья, – выслушав их, заключила Фигнер, – я полагаю – настало время действовать.
– Мы готовы! – твердо сказал Степан. Фигнер подошла к комоду и, достав пачку денег,
протянула их Халтурину.
– Вот тут – шестьсот рублей. Хватит этого?
– С избытком.
– Тогда действуйте, друзья! Желаю вам успехов! – она пожала руки обоим. – Меня вызывают в Исполнительный комитет. Но к вам на помощь прибывает новый агент – Желваков. Он явится, Степан Николаевич, завтра-послезавтра.
10
Халтурин жил на окраине города в небольшом доме, занимая комнату с отдельным входом. Дверь была помечена цифрой «2». По паспорту он числился мещанином Алексеем Добровидовым…
Однажды вечером Халтурин сидел у стола и писал прокламацию для рабочих. В дверь постучали.
– Кто тут? – негромко спросил Степан, схоронясь за стену и достав револьвер.
– От бабушки Агафьи, – послышался молодой голос.
Это был пароль. Халтурин распахнул дверь, впуская высокого красивого молодого человека.
– Желваков! – прошептал тот.
– Рад, рад! Проходи, раздевайся.
Усадив Желвакова напротив себя и прибавив в лампе огня, Степан всмотрелся.
Под темными густыми волосами белое юношеское лицо, с дерзким взглядом синих глаз.
– Готов побиться об заклад, что я вас где-то видел.
– В Вятке, в семьдесят четвертом году.
– Земляк?
– Да!
– Ну, давай твою лапу. А как звать?
– Николай!
– Погоди… погоди… Нет, не припомню… Где же мы виделись?
– В библиотеке у Красовского и потом на сходках у Трощанского.
– Так, так… вспоминаю. Кудлатый гимназист с медными пуговицами? Еще упредил меня от полиции.
– Да, да. Помните?
– Как же. Родина не забывается! Вот ты какой вымахал! Ну и ну! И давно в партии?
– Два года. Был принят по рекомендации Желябова.
– Вон как? Это не шутка! Этим гордиться надо.
– Я и горжусь.
– Сколько тебе?
– Двадцать три. Пришел в партию, как исключили из Петербургского университета.
– Что же толкнуло тебя на такое дело, Николай?
– Был в Петербурге, на Семеновском плацу, когда казнили Желябова, Перовскую, Кибальчича. Все видел. Все пережил… И тогда же дал себе клятву – отомстить за них и тоже умереть на эшафоте.
– Ты, я вижу, геройский парень. Молодцом! Но зачем умирать? Ведь мы затем и боремся, чтоб создать новую, замечательную жизнь. Важно отомстить и сберечь себя для будущего. Вот как мы должны действовать.
– Но в генерала буду стрелять я.
– Это обсудим.
– Нет, только я, Степан Николаевич. Я долго тренировался и не дам промаху. И таково пожелание Исполнительного комитета.
Степан улыбнулся:
– Ладно, ты будешь стрелять в генерала, я – в охранников. Думаю, что работы хватит на двоих.
– Согласен, Степан Николаевич! – твердо сказал Желваков.
– Вот и ладно. А теперь, дружище, садись поближе, я тебе расскажу, как обстоят дела…
Глава пятнадцатая
1
Задумчивый, неторопливый Клименко после отъезда Фигнер охладел к покушению. Зайдя вечером к Халтурину, он разделся, присел к столу:
– Все пишешь, Степан Николаевич?
– Нужно закончить прокламацию для рабочих. А ты что пришел? Волнуешься перед покушением?
Клименко запустил пальцы в густые вихры, почесал голову:
– Послушай, Степан Николаевич, чего нам наперед батьки в пекло лезть? Фигнер всех взбаламутила, чтоб Стрельникова казнить, и сама же первая устранилась.
– Сказала, что ей опасно оставаться в Одессе.
– Опасно! – усмехнулся Клименко. – А нам не опасно идти под пули?.. И чего этого жирного кабана убивать? Он сам скоро подохнет.
– Мы должны выполнить решение Исполнительного комитета, иначе нас посчитают трусами.
– Я не против, но зачем торопиться?
– Стрельников может уехать.
– И нехай едет. Без него будет спокойней…
Халтурин прикрыл глаза рукой, задумался. В душе он был согласен с Клименко и понимал, что, если повременить, покушение может не состояться из-за отъезда Стрельникова и их никто не сможет упрекнуть.
Но вдруг перед ним встали серые тревожные и ласковые глаза Якимовой. Вспомнилось, как с надеждой и страхом взглянула она на него, когда провожала в Зимний накануне взрыва царской столовой.
Эти глаза как бы спрашивали теперь: «Неужели испугался, Степан? Неужели ты не отомстишь этому извергу за все издевательства?» Брови Халтурина сошлись, в лице появилась властная решимость.
– Слушай, Клименко, ты же не будешь стрелять в генерала. Приехал новый агент из Москвы – мы справимся без тебя. Но ты должен нам помочь купить лошадь, экипаж и в случае удачи укрыть нас.
– Да разве я против? – с трудом скрывая радость, заговорил Клименко. – Раз приехал – буду помогать.
– Тогда иди и подыскивай отменного рысака и надежный экипаж.
– Но ведь денег же нема?
– Деньги достала Фигнер. Иди! Завтра-послезавтра должно быть все готово. Покушение состоится восемнадцатого марта.
2
Статный молодой человек с синими глазами и хорошими манерами был весьма любезно принят в Крымской гостинице. Сатиновое пальто, шляпа и лайковые перчатки сразу расположили к нему администрацию. Заняв приличный номер и заплатив за неделю вперед, он почувствовал, что вошел в доверие хозяев и прислуги. Это было важно, чтобы обезопасить себя на случай любопытства полиции.
Ведя себя свободно и независимо, молодой человек утром сам спускался в вестибюль за газетами, а вечером снова сидел там, как бы дожидаясь очереди в бильярдной, где было изрядно накурено.
Ему не составило труда присмотреться к проживавшему там генералу Стрельникову, даже проследовать за ним к казарме, где тот допрашивал арестованных.
После трех часов, как советовал Халтурин, молодой человек дожидался Стрельникова у французского ресторана и наблюдал за его прогулкой на Приморский бульвар. Он даже заметил и запомнил обращенную к морю скамейку, где генерал любил отдыхать, любуясь синим простором.
Именно это место, облюбованное генералом, показалось и Желвакову самым удобным для намеченного дела.
Придя сюда днем, когда на бульваре почти никого не было, он измерил шагами расстояние от скамейки до главной аллеи и до невысокого барьера, за которым начинался спуск к Приморской улице.
«Пожалуй, отсюда я брошусь вниз и, пока окружающие опомнятся, буду уже в пролетке, и Степан Николаевич умчит меня на быстром рысаке».
Желваков восхищался Халтуриным, о котором знал по рассказам друзей. Высоко ценил его самоотверженный подвиг в Зимнем. Считал за большую честь познакомиться с ним и за счастье – вместе участвовать в новом покушении.
Когда он узнал, что взрыв в Зимнем произвел тот самый рабочий, которого он видел в Вятке, Желваков стад мечтать о встрече с этим легендарным героем. И вдруг в Москве ему предложили ехать в Одессу к Халтурину и быть его помощником.
Желвакову казалось, что Халтурин, вспомнив его по Вятке, примет тепло и сердечно. Так и вышло. Теперь Желваков горел желанием доказать Халтурину, что он полон отваги и предан революционному делу.
Когда они вместе пришли на Приморский бульвар, Желваков с горячностью изложил свой план и сказал, что стрелять будет только он.
– Подожди, Николай. Такие дела не делаются поспешно, – прервал его Халтурин. – Положим, что стрелять будешь ты и не промахнешься.
– Да, стрелять буду я, мы же договорились, и уложу собаку на месте.
– Предположим… А потом?
– Брошусь по откосу вниз.
– Погоди, погоди! Достаточно ли ты изучил опыт, накопленный революционерами?
– Какой опыт? – удивленно спросил Желваков.
– Знаешь ли ты, как бежал из тюрьмы князь Кропоткин?
– Знаю. На Варваре… был такой рысак…
– Правильно. Но ему помогали друзья. Они наблюдали из дома, чтоб улица была свободна и чтоб часовой отошел подальше.
– Да, верно. Это я знаю. Нам тоже будет помогать Клименко. Он постарается отвлечь охранника и помешать погоне.
– Все-таки нам больше нужно рассчитывать на себя. Ты знаешь, как бежал Кравчинский, заколов шефа жандармов Мезенцева?
– Тоже на Варваре. И ушел из самого центра Петербурга.
– Да, Николай, так и было. Но рысак Варвар находился рядом. Кравчинскому ничего не стоило вскочить и умчаться. А здесь ты должен минут десять бежать у всех на виду. Это рискованно. Я считаю, что рысак должен стоять на площади, у бульвара, чтоб ты мог немедля вскочить в пролетку.
– Но ведь тут же центр, движение, люди, полиция, военные…
– А здесь тем более. Здесь опасен спуск – он займет много времени.
– У вас есть часы, Степан Николаевич?
– Есть.
– Давайте я сейчас покажу, как быстро все это произойдет. Я же натренирован физически – был бурлаком на Волге.
– Пожалуй, эта репетиция может привлечь внимание полиции. Еще донесут генералу. Давай хорошенько осмотрим место и, может, остановимся на моем предложении.
– Нет, Степан Николаевич. Я тут брожу три дня. Все взвесил, все обдумал.
– Стрельников ходит с адъютантом?
– Да, – и еще какой-то тип в штатском держится на расстоянии.
– Это, безусловно, охранник.
– Я уложу обоих, – запальчиво сказал Желваков, – а за охранником пусть следит Клименко. Если тот закричит – надо его приколоть и потом бежать к экипажу.
Степан подошел к барьеру, посмотрел вниз.
– Там склады – могут выскочить грузчики.
– Не будут же рабочие ловить своего. Они скорее подставят ножку полиции.
– Да, ты, пожалуй, прав, Николай. Однако расстояние большое. Боюсь… 346
– Я полечу стрелой! А если кто встанет на пути – пущу в ход второй револьвер.
Степан долго молчал, облокотись на барьер, смотрел вниз и думал.
– Ну что, Степан Николаевич? Неужели вы не верите в меня, своего земляка?
– Верю, Коля, верю! Потому и думаю. Двадцать три года тебе, двадцать пять – мне. Мы бы могли еще много полезного сделать. А тут риск, большой риск, Коля.
– Я верю в удачу, Степан Николаевич.
– Зови меня просто Степан и считай, что с сегодняшнего дня мы – братья.
– Ну так по рукам, Степан?
– Ладно, Николай, ладно. Ведь я буду в пролетке и, если случится заминка – сам брошусь тебе на выручку. Принимаем твой план!
3
18 марта в пятом часу пополудни генерал-майор Стрельников – тучный, медлительный человек с рысьим лицом – вышел из французского ресторана в сопровождении адъютанта. Следом за ним вышли еще двое офицеров, в высоких чинах, и все четверо остановились, нежась на вешнем солнце.
– Ну-с, господа, вы идете в казарму? – спросил Стрельников.
– Да, ваше превосходительство, мы бы хотели закончить это дело.
– Одобряю. А я, признаться, устал и позволю себе немножко прогуляться и посидеть на бульваре.
– Честь имеем! – козырнули офицеры и, щелкнув каблуками, удалились.
Генерал, разговаривая с адъютантом, щеголеватым молодым офицером, неторопливо пошел к бульвару.
Тотчас же слонявшийся около ресторана человек с тросточкой, в штатском пальто и надвинутой на глаза шляпе пошел следом, зорко поглядывая по сторонам.
Желваков и Клименко наблюдали из подъезда напротив.
– Видите, – кивком головы указал Желваков на охранника в штатском, – садитесь рядом с ним и в случае нужды придержите его кинжалом.
– Добре! – спокойно сказал Клименко.
– Тогда идите за ними, а я пойду левой стороной и сразу зайду им в тыл.
– Желаю удачи! – сказал Клименко.
– Спасибо! – прошептал Желваков.
Они пожали друг другу руки, и Клименко вышел. Вскоре, направляясь в обход, быстро зашагал и Желваков.
На бульваре было много гуляющих, и скамейка, на которой обычно отдыхал Стрельников, оказалась занята. Генерал недовольно поморщился и пошел дальше по узкой аллее.
– Вон, ваше превосходительство, освободилась скамеечка, – угодливо указал адъютант.
– Беги, займи!
– Слушаюсь! – адъютант бросился вперед и захватил скамейку.
Генерал приблизился, глухо дыша. – Однако, печет, сказал он, садясь, и снял фуражку, отер платком вспотевшую лысину.
– Все же ветерок, ваше превосходительство… освежает.
– Да, хорошо! Боже ты мой, какой вид!
Генерал откинулся на сиденье и, по-кошачьи зажмурив глаза, подставил одутловатое лицо ласкающим солнечным лучам.
Сегодня ему пришлось допрашивать одного, как он выразился, «весьма упорного субъекта». Субъект этот не только все отрицал и ловко защищался, но еще и пытался обвинять следственные власти в нарушении закона. Грозился, что близкие люди напишут письмо о злоупотреблениях его – Стрельникова – и через высокопоставленных друзей переправят это письмо самому государю.
Сейчас, вспомнив допрос, генерал надул губы, с шипеньем выдохнул воздух.
«Положим, врет. Я много видел таких «якобинцев». Ну а если вдруг, действительно, его письмо попадет к государю? Хе-хе-хе! – негромко захохотал генерал… – Ведь эти же «якобинцы» у него отца ухлопали… Небось, почитает государь письмо и скажет: «Молодец генерал! Надо его повысить и взять в Петербург». Придя к такому заключению, Стрельников сладко потянулся, взглянул в лазурную даль и, опять зажмурясь, стал греться на солнышке…
Мысли его потекли в желанном направлении. Он уже видел себя не генерал-майором, а генерал-адъютантом. И вместо киевского особняка ему рисовалась роскошная квартира в Зимнем дворце, под крылышком у самого монарха – и звезды, звезды, звезды…
Вдруг что-то рвануло, оглушив, толкнуло в затылок, и он ощутил, что гора, на которой он сидел, раскололась, вздыбилась и стала падать в бездну. Он потерял равновесие, попытался вцепиться в скамейку, но не нашел опоры. Руки судорожно хватали воздух…
– А-а-а! – закричал генерал и взглянул вниз на море. Взглянул и ужаснулся – море показалось ему красным.
«Это кровь! Это кровь людей! Целое море крови!» – подумал он и увидел, как огромный каскад красных, брызг взлетел в небо от рухнувшей в пучину горы. Гора начала оседать, уходить, тонуть. Вот красный холодный поток обжег его ноги выше штиблет, ледяной дрожью пополз по телу. Вот уже сковал руки, залил уши, глаза…
– Спасите! – не своим голосом закричал генерал и захлебнулся. В горле забулькало, и он потерял сознание.
Со стороны же это событие выглядело совсем иначе.
Желваков, придя на Приморский бульвар, по главной аллее направился к тому месту, где обычно отдыхал генерал, и не увидел его. На скамейке, обращенной к морю, весело болтали три курсистки. Желваков прошел к откосу, остановился у барьера и посмотрел вниз. Ему хорошо была видна булыжная мостовая Приморской улицы и серая лошадь, запряженная в легкую пролетку. На козлах сидел Халтурин. Желваков приподнял руку, как бы пробуя силу легкого ветра. Халтурин кивнул головой, это означало, что он увидел его и готов.
