Текст книги "Детские шалости"

Автор книги: Генри (2) Саттон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9

Все считали, что Лили была безобразным ребенком. С этим узким маленьким подбородком и большим острым носом, во всяком случае, для ребенка ее нос был слишком больших размеров, и с пучком рыжих волос, с этими зелеными глазами и экземой, и с большими ушами, особенно с этими большими ушами, и люди говорили, что она похожа на садового гнома. Марк и Ким тоже хохотали над ее внешностью. Они смеялись над ней, ставили ее в нелепые места, одевали в нелепую одежду, чтобы было над чем посмеяться. Мальчики Ким тоже не были слишком добры к ней, полагая, что Марку и их маме придется это по вкусу. Поразмыслив, Марк четко понял только одно – их маленькая сестра была посмешищем. И они смеялись над ней вместе со всеми. Они смеялись над ней слишком громко, слишком жестоко.

Именно Марку пришла в голову идея сделать ее похожей на гнома, и затем Марк обнаружил, что ему трудно повлиять на то, как люди воспринимают его дочь, ему самому было трудно начать воспринимать ее по-другому. Так что какое-то время Лили стала даже больше походить на гнома, выглядела даже более нелепой. Они с Ким фотографировали ее, стоящую у пруда с утками, который находился на пути в город, и она держала палочку, к которой были привязаны веревка и груз, чтобы это было похоже на удочку, – и они украсили кисточкой ее шляпу, надев ее так, чтобы уши Лили торчали наружу. Они подумывали о том, чтобы отправить эти снимки в местную газету, по крайней мере так можно было заработать на Лили какие-то деньги.

Думая об этом теперь, Марк хочет знать, изменилось ли что-нибудь с тех пор, потому что тогда это был единственный способ общаться с Ким цивилизованно, без напряжения. Это была их точка соприкосновения, они могли вместе посмеяться, это позволяло им сохранять дистанцию. Потому что их ребенок выглядел так странно, так чужеземно, так был не похож на них, что, казалось, они определенно не могли произвести его на свет сами. Она не была плодом страстного совокупления, некой фантастической постельной сессии, потому что такого просто не было, по крайней мере долгое время между ними не происходило ничего подобного. Нет. Лили прилетела с Марса. Легче всего было думать именно так.

Глава 10

Прошло уже почти две недели после краткого звонка Ким, и вот Марк полностью забыл о том, что он снова когда-нибудь услышит ее, по крайней мере в ближайшие десять лет, он и в самом деле подумал, что они с Николь снова перестали говорить о Лили, и вот они с Николь в машине, только Николь и он сам, и они едут забирать Джемму с плавания, они уже успели заехать в супермаркет, и заднее сиденье завалено покупками, потому что багажник занят его инструментами, и вот, пока они зажаты в еле ползущей пробке, его вторая жена, Николь, говорит:

– И как ты думаешь, на кого она теперь похожа? На тебя или на нее?

– Она никогда не была похожа ни на меня, ни на нее, – быстро отвечает Марк, сразу же поняв, о ком говорит Николь, затем выглядывает из бокового окна – он вглядывается в огни, тянущиеся и искаженные во влажной тьме, в сияние уличных фонарей, островками растекшееся по тротуарам и соскальзывающее на дорогу, он смотрит на людей, стоящих в ожидании автобусов, и на те маневрирующие машины, ищущие укрытия от плохой погоды, и на секунду вглядывается в тусклое, бесцветное отражение в запотевшем, изрезанном дождем стекле.

– А я всегда думала, что она похожа на нее, – говорит Николь. – Судя по той фотографии Лили, которую ты мне как-то раз показывал.

– Просто потому, что тебе показалось, что она не похожа не меня? – говорит он.

– Думаю, так. Но я ведь никогда ее не видела, не так ли? Ты никогда не показывал мне фото Ким.

– А у меня его и нет. Я все их выкинул много лет назад. Все, что с ней связано. Ты это знала. Зачем мне нужна фотография Ким?

Но вот пробка начинает рассасываться, а Марк приходит к выводу, что Лили достались кое-какие его черты лица, из того, что он помнит о ней. И ему неожиданно становится стыдно за то, что он всегда пытался убедить себя в обратном, особенно после того, как они с Ким разъехались и стали жить отдельно. Когда ему уже не нужно было выдумывать этот загадочный сценарий о том, откуда взялась Лили. Он приходит к выводу, что Лили достался его подбородок, узкий, но мощный. Еще она унаследовала слегка крючковатый нос, хотя ее лицо было более пухлым, чем его, и это смягчало впечатление. У нее не было его привычки хмуриться, и потому она выглядела более приятно и привлекательно. Она не была посмешищем, не больше, чем любой другой ребенок. Конечно же нет. Она была похожа не на гнома, а на ангела. Хотя уши-то ей точно достались от Ким. И еще у нее были волосы Ким. Но зеленые глаза были ее собственными – у него-то сине-зеленые, а у Ким, если он не ошибается, светло-карие.

– Она похожа на меня, – говорит он, заворачивая на многолюдную парковку перед бассейном. – Больше, чем на Ким.

– О, – говорит Николь. – Не слышала, чтобы ты говорил такое раньше. И что вдохновило тебя на это признание?

– Я просто думал о ней. И пытался вспомнить. Я много думал в последнее время.

– И ты думаешь, она снова позвонит?

– Кто? – растерянно говорит Марк, пытаясь найти место на забитой парковке. Он ненавидит ставить свою машину слишком близко к другой, особенно у бассейна или у супермаркета, где полным-полно женщин-водителей. При въезде или выезде они всегда царапают дверцами машину Марка. А если им успешно удается осуществить этот маневр, то они распахивают настежь свою или заднюю дверцу, понятия не имея, насколько близко к другой машине они припарковались. И даже если тут все проходит гладко, то, выгрузив продукты, они совершенно точно оставят тележку из супермаркета посередине дороги, потому что до них не доходит, что дорога создана для других целей. Он всегда старается ездить в супермаркет вместе с Николь, чтобы с его машиной ничего не случилось. И в бассейн, конечно же. И в парк. Она такой же водитель, как и все остальные женщины.

– Ким, – говорит Николь. – Кто же еще?

– Не знаю. Сомневаюсь, – отвечает он, отыскав вполне приличное, широкое пространство для парковки. – Никогда не знаешь, чего от нее ожидать. Кто может угадать, что творится в ее голове?

– Полагаю, она хочет, чтобы мы забрали Лили, – говорит Николь, поспешно распахивая дверцу, и Марк видит, что она даже не посмотрела, насколько близко с другой машиной они припарковались, она даже об этом не подумала, она быстро выбирается из машины, старательно избегая встречаться с ним глазами.

– Черта с два, – говорит он, тоже выбираясь из машины. Хотя, следуя за Николь по парковке, обходя вокруг большие лужи, он в первый раз начинает задумываться о том, что дело именно в этом. Что, может, Ким наконец решила сплавить ему Лили. По какой бы то ни было причине. И именно этим можно объяснить, почему она не перезвонила. Потому что, хотя она и решилась на это и даже один раз попыталась связаться с ним, теперь она передумала и не может заставить себя позвонить снова.

– Откуда ты знаешь? – говорит Николь, когда они подходят к входу в спортивный комплекс. – Ты только что сказал, никогда не знаешь, что творится у нее в голове.

– Все правильно, – говорит Марк, – и что, если она собирается спихнуть на нас Лили?

– Это будет несправедливо по отношению к Джемме, – говорит она. – И у нас все равно нет свободной комнаты. Кроме того, мы не знаем, что она за человек. Она может оказаться… полностью неуправляемой. Может, именно поэтому Ким больше не хочет оставаться с ней в одном доме. Потому что не может с ней справиться. Ты наслышан о таких детях. Со всяческими отклонениями. С расшатанной нервной системой.

Около автоматов с чипсами и киосков, в том месте, где они всегда ждут Джемму, Марк сердито говорит:

– Ты говоришь о моей дочери.

Хотя он прекрасно понимает, что в только что сказанных словах Николь есть смысл, несмотря на то, что вряд ли он сам решился бы выразить подобную озабоченность.

– О твоей собственной дочери, – говорит Николь. – О той самой, с которой, так получилось, ты потерял контакт. А вот идет твоя настоящая дочь, с которой ты живешь в одном доме. Та самая, которая каждый день называет тебя папой. Привет, дорогая. – И Марк смотрит, как Николь машет Джемме, манит рукой, а та тащится по скрипучему коридору с парой школьных подруг, и у каждой из них мокрые, всклокоченные волосы.

– Просто помни об этом, – шепчет Николь. – Я не позволю, чтобы ты ей тоже сломал на хуй жизнь.

Глава 11

Марк смотрит на Джемму, на ее длинные влажные волосы, которые, высыхая, становятся светлыми, потрясающе белыми, без оттенков, они густые, распущенные и вьются – эти волосы она унаследовала от матери, хотя цвет волос ее мамы теперь не совсем натуральный, и он вспоминает волосы Лили, которые, когда он видел ее в последний раз, были короткими, ярко-рыжими, росли пучками, и это был только младенческий пушок. Ее волосы никак не хотели отрастать, но ей тогда было всего-то три года с хвостиком.

А Джемма хотела выглядеть как Барби, и Николь всегда ей подыгрывала, терпеливо зачесывала волосы и наряжала ее, и он думает о том, как повезло Джемме, потому что у нее такие светлые и вьющиеся волосы, и с этими волосами она вполне похожа на Барби, а ведь ей так хочется походить на эту куклу. И он переживает, думая о том, что бы почувствовала Лили, если бы захотела, став немного старше, достигнув возраста Джеммы, походить на Барби. Когда они жили вместе, он не помнит такого, чтобы у нее были Барби. У нее были игрушки, но он не помнит ни одной Барби, ни Шелли, ни Кена. Не помнит, чтобы у нее был ящик, набитый сверкающей одеждой, и крошечными туфельками на каблуках, и маленькими заколками для волос, и ожерельями, и расческами, и зеркальцами, и сумочками, чтобы у нее вообще был такой же огромный набор безделушек, которые были у Джеммы. Или красавчик-конь Барби, Синий Бриллиант. Или бело-розовый пластмассовый замок Шелли, который все время ломается, и с тех пор, как он вытащил детали из-под кровати Джеммы, все время приходится его чинить. Он собирал эти детали по всему дому. Марк думает, что Джемма никогда не была такой пухлой, какой была Лили. Даже в младенчестве она была костлявой и угловатой – в точности его строение. А еще у нее папин нос – как и у Лили – и его глаза. Хотя она, конечно, унаследовала волосы Николь, и кожу Николь, и у нее нет экзем, и она хорошо переносит солнце. Он часто задумывался о том, что она гораздо больше похожа на свою мать, нежели на него самого. У них один и тот же темперамент. Они обе уверенные в себе и решительные, никак не подвержены тем переменам настроения, которым подвержен он, и у них не бывает таких же, как у него, вспышек ярости. Однако у Джеммы все еще периодически случаются приступы гнева, особенно когда она теряет какую-нибудь из своих Барби, но он считает, что скоро она окончательно перерастет эту стадию.

Глядя на нее, глядя, как она в подробностях рассказывает Николь о своих занятиях плаванием, и ее острое личико часто-часто поворачивается, она хочет знать, слушает ли он ее, или, что более похоже на правду, слышат ли ее подружки – ей нравилось выступать перед аудиторией, потому что она такая уверенная в себе и решительная, потому что она счастлива тем, как она выглядит, хотя пока что не прочувствовала своей красоты до конца, но все впереди, думает он, если она и дальше будет похожа на свою мать – он смотрит на этого абсолютно счастливого, уверенного маленького ребенка, и не верит, что каким-то образом способен напортачить так, чтобы сломать ей жизнь. Если только несерьезно. Ненадолго. Кроме того, ему не следует винить себя в том, что произошло с Лили. Что бы ни говорила ему Николь. А еще он знает, что как бы он себя ни повел, у Джеммы самая рассудительная в мире мама. Николь никогда не будет вести себя, как Ким, даже если попытается. Она никогда не будет биться в истерике на глазах у Джеммы, или делать из нее посмешище, или трясти ее, пока та не заплачет. Пока Николь рядом, с Джеммой все будет в порядке. Он женился на Николь не только из-за ее яркой внешности – из-за этих волос, и фигуры, и этого круглый год загорелого тела (и неважно, каким способом она добилась этого загара), и не из-за того, что у нее были деньги и постоянная работа в стремительно развивающемся маркетинговом агентстве, не из-за того, что у ее карьеры было будущее, это ведь не то, что делать мебель. Он женился на ней, потому что она была сильная, разумная, рассудительная. Это самый очевидный факт – она была не похожа на Ким. Вот что его зацепило. И как сказали все, включая его маму – особенно его мама снова и снова вела себя так, словно не могла в это поверить, – ему с ней повезло. Если принимать во внимание то, в каких он оказался обстоятельствах.

Глава 12

Хотя кухня выходит на задний садик – освещенный прожектором, как для красоты, так и из соображений безопасности, у Марка паранойя на тему безопасности – и на медленно гниющий игрушечный домик Джеммы, и, несмотря на то, что на кухне достаточно места, чтобы все они могли удобно разместиться за столом, они с Николь обычно пьют чай в гостиной, на диване, перед телеком. Если они ужинают после того, как Джемма отправилась в постель, то ужинают в гостиной. Марк всегда настаивает на том, чтобы Джемма ела на кухне, там нет ковра, так что не нужно беспокоиться, если она что-нибудь прольет. Но сегодня вечером, в пятницу, Джемма уже отправилась спать, а Марк с Николь поглощают куриную гузку из Sainsbury, смотрят «Катастрофы», и это как пир, как праздник, и Марк думает, что после всех смятений и тревог, последовавших за звонком Ким, им нужен праздник, и факт в том, что они, кажется, сумели пройти через испытание и стали потихоньку забывать эту тему. Пока разогревался ужин, они еще раз обсудили свои планы на отпуск и сделали выбор в пользу Майорки, поскольку она не так далеко, как Греция, и там не так жарко, и это обойдется дешевле.

Николь сидит, поджав под себя ноги, и ее юбка задралась, обнажив голые бедра, и свободной рукой она держит тарелку. Марк уверен, что она абсолютно поглощена тем, что показывают по телевизору, автоматически ковыряет вилкой, а он твердо опустил ноги на пол, и его ужин на подносе у него на коленях, и на краю подноса стоит банка с пивом из Sainsbury, – и потому он не прольет ни капли.

Он не так поглощен «Катастрофами», как Николь, это не его любимая программа, но он все равно пытается уследить за нитью повествования, хотя ему хотелось бы внезапно убрать с колен еду и просунуть руку Николь между ног, убедиться, что на ней нет никаких трусиков и что она уже мокрая и возбужденная, ведь так иногда бывало, давно, очень давно.

И вот он уплывает в мечты, и несколько секунд уходит на осознание того, что звонит телефон. Он не знает, звонит ли это его мобильный – или же трубка, но по какой-то причине он уверен, что это Ким. Он смотрит на Николь, но ее не оторвать от телевизора, и ему кажется, что она даже не услышала звонка, он понимает, что она не собирается подходить к телефону. Какое-то время он и сам не может встать, понимает, что приморожен к дивану, и сердце готово вырваться из тощей груди. Когда, в конце концов, он встает с места, как только он осторожно ставит поднос на пол, подальше от всего, он начинает паниковать, потому что не успеет вовремя взять трубку, и он все еще не может понять, какой же звонит телефон, он даже не понимает, где эта чертова трубка. Он помнит, что его мобильный лежит на подоконнике в кухне, на том самом месте, где он всегда его оставляет, и он бежит туда и тотчас же обнаруживает, что это звонит не мобильный, это звонит домашний телефон.

– Николь! – кричит он. – Где телефон? Где этот ебаный телефон?!

Он врывается в гостиную и видит, что Николь встает, видимо, понимая, что творится у него голове, почему он так сильно паникует, и заглядывает за диванные подушки – за все эти цветистые, узорчатые подушки, которая сделала для них ее мама. На каждое Рождество они получали от нее по новой подушке.

– Он тут, – говорит она, за антенну достав трубку из-под диванной подушки, под которой она и лежала, из-под той самой своей любимой подушки, сшитой из атласной алой ткани, с черной бахромой, свисающей по краям. – Он здесь, Марк. Ради бога, успокойся.

Он выхватывает у нее телефон, жмет на зеленую кнопку и, затаив дыхание и трепеща, произносит:

– Алло?

– Марк? – раздается голос. И он немедленно узнает этот голос. Голос, который принес ему столько переживаний. – Это ты, Марк?

– Нет, Ким, – говорит он, задерживая дыхание, – это ебаный Санта Клаус. Как ты думаешь, еб твою мать, кто это?

Май

Глава 1

За такое короткое время произошло столько всего, и следующее, что понимает Марк, это то, что он едет в Ньюбери на встречу с Лили. Это первый уикенд мая, уикенд банковских праздников. Суббота. И погода отвратительная. И пробки. Хотя пробки ему не нравятся гораздо больше, чем погода. Плохие водители приводят его в бешенство.

Сводят с ума. Что действительно бесит, так это люди, беспричинно занимающие самую быструю полосу, гонящиеся ни за чем, абсолютно не понимающие, что позади есть кто-то, кто действительно очень спешит. Бывали случаи, когда он подъезжал к этим черепным коробкам слишком близко, мигал огнями, показывал, гудел, тряс из окна кулаком, стоял на ушах, лишь бы они сдвинулись, но он точно помнит, что вытворял такое только тогда, когда у них была физическая возможность убраться с его пути. Не тогда, когда они сами были стиснуты в пробке. Что его еще выводит из себя, так это люди, которые дышат прямо в жопу, мигают и сигналят, когда совершенно очевидно, что он не может уступить им дорогу. Когда он торопится точно так же, как и они, или, может, даже больше. Некоторые пытаются обогнать его. И если такое случается, к примеру, по вечерам, то, как правило, он врубает противотуманный свет и начинает жать на тормоз, чтобы они отвязались. В светлое время суток он просто жмет на тормоза, и плевать, если они врежутся в его зад, он-то хорошо знает, что в любом случае это будет считаться их виной. Что им придется покупать ему новую машину. И он надеется, что в этом столкновении они сами очень сильно пострадают.

Они пока что даже не доехали до кругового перекрестка Тетфорд, а машины уже стали ползти по кольцевой дороге со скоростью в сорок, максимум в сорок пять, – сюрприз, сюрприз, думает он, – парень из ниоткуда, в джипе Cherokee, пытается втиснуться перед ним, включив все фары, наружный поворотник исступленно мигает, и он ждет, что Марк просто свернет во внутреннюю линию. Ждет, что все просто подвинутся. Вот только внутренняя полоса – это тоже сплошь машины, медленно движущаяся череда машин, в которой невозможно никуда сдвинуться, ни ему, ни кому другому, не говоря уж о том, чтобы кого-то обогнать. Так что он действительно и не думает уступать джипу дорогу, несмотря на тот факт, что у водителя – он четко видит его в зеркало заднего вида – бритая голова и толстая шея. Что делает Марк, так это резко жмет на тормоз, а затем на газ. Снова и снова, но каждый раз с разным промежутком времени между этими двумя маневрами, с разной силой ускоряясь и замедляясь, чтобы полностью вывести его из себя. Пару раз, когда Марк особенно сильно жмет на педаль тормоза, джип пытается проскочить во внутреннюю полосу, поскольку – и Марк счастлив это заметить – у водителя не получается поспевать за ритмом Марка. В его «Астре» может быть только 1.6-литровый мотор, и она уже пробежала 900000 миль, но он сам вполне может справиться с каким-нибудь гаечным ключом и храповиком и поддерживать машину отлаженной. А еще отлично вымытой – по крайней мере, его машина всегда как минимум в порядке. Он уверен, что это чушь, но всегда чувствовал, что внешний вид вещи влияет на ее состояние. Что это может сделать разницу в десятых секунды от 0 до 60, например.

– Перестань, Марк, – кричит Николь. – Ты нас угробишь!

– Он первым начал, – говорит Марк. – Это его вина, мать его. Он приперся из ниоткуда, чтобы встроиться, нарисовался прямо за моей задницей.

– Почему мужчины всегда ведут себя вот так? – говорит она. – Вы все – животные.

Вмешательство Николь будоражит его еще сильнее – она желает, чтобы он уступил, хотя совершенно видно, что тот парень неправ. Он ненавидит это в женщинах, то, что они всё готовы простить ради спокойствия – все, кроме Ким, конечно же, думает он. Она никогда ничего не прощала, ничего не упускала, если ей приходилось это не по вкусу.

– Чушь, – говорит он. По большому счету, он говорит это самому себе, хотя Николь его слышит, и он продолжает попытки оторваться от джипа, теперь уже взведенный донельзя. Если брать во внимание то, куда они направляются, то он с самого начала был на нервах.

Вскоре дорога окончательно застывает на месте, обе полосы, и Николь говорит:

– Вот дерьмо. Ты этого добился.

Должен признаться, он рад, что в машине нет Джеммы. Они оставили Джемму под присмотром Луизы, сестры Николь, посчитав, что она вряд ли перенесет за один день столь долгую поездку в оба конца, плюс ко всему они так и не рассказали ей о Лили. Марк пытался заставить Николь сделать это, поскольку знает, что у него все равно не найдется нужных слов, чтобы поведать ей об этом вразумительно и деликатно. Он знает, что Николь сумеет правильно подобрать слова, как раз так, что Джемма поймет. Но Николь не хотела рассказывать Джемме о Лили до тех пор, пока не узнает, что за человек эта Лили и какова ситуация с Ким. Николь все время повторяла: «Прости, что я снова это говорю, но что, если Лили абсолютно неуправляема? Что, если у нее расшатана нервная система? Я не хочу, чтобы Джемма общалась с такими. По крайней мере она должна быть к этому подготовлена».

Марк полагает, что он должен был ехать один и не брать с собой Николь. Хотя знал, что не выдержит этого в одиночку. Ему нужна была поддержка. Он понятия не имел, как отреагирует, когда практически через несколько часов увидит Лили. Может, растеряется, а может, останется спокойным и, вероятно, слегка отстраненным… Однако он хорошо понимает, что если бы Николь не поехала с ним и особенно если она бы не отпустила эти комментарии по поводу мужчин и его манеры вождения, он не пришел бы в такое бешенство, что готов был двинуть в морду этому жирному и бритому водителю джипа цвета синего металлика – отличная машина, водитель-идиот, думает он. И Марк первым выскакивает из машины – он понял давно, что нападение – это лучшая форма защиты, что нет необходимости ждать, пока кто-нибудь придет и ударит тебя, нужно начинать первым, еще до того, как они успеют прицелиться – и в тот момент, когда он подходит к джипу, он видит, что водитель по-прежнему сидит на месте, неуверенно пытаясь отстегнуться. Впрочем, тут к Марку приходит мысль, что этот парень просто выглядит более крутым, чем он есть на самом деле, поскольку Марк видит, что он явно растерян, спрятавшись в этом кожаном салоне с кондиционером, и проверив, что заблокировал все двери, так оно и есть. Когда Марк хватается за ручку, она не поддается.

Но вот уже подбежала Николь и пытается оттащить его прочь, хватает его за руки, за талию, крича:

– Ну не будь ты ебаным ничтожеством, Марк! Оставь его в покое! Он тебя не трогал! Марк, оставь его в покое!

Он видит, что больше никто не пытается выйти из машины. Он вообще не уверен, что кто-то видел эту сцену. Впрочем, теперь он начинает понимать, что бритоголовый парень с жирной шеей не такой крупный, как показалось вначале, что он просто слишком высоко задрал водительское кресло. Он по-прежнему сидит, закрывшись изнутри, жестами отмахивается от Марка, пытается спустить конфликт на тормозах, явно решив не выходить из машины и не нарываться на драку, но вот пробка начинает сдвигаться, и пара человек сигналит, и Марк просто шлепает по правому стеклу обеими руками, впрочем, достаточно сильно, и кричит:

– Ебаный засранец! – а затем возвращается в машину, и Николь, сидящая на пассажирском кресле, разражается слезами, и начинает накрапывать мелкий дождь, такой слабый, что минуту-другую Марк сидит, не включая дворники. Не включает их до тех пор, пока дождь полностью не заливает лобовое стекло, и капли разбиваются и стекают, оставляя следы. А впереди – ничего нет, только низкое серое небо. И теперь ему наплевать, что там творится в зеркале заднего вида, он прибавляет громкости на Blaupunkt, надеясь сломать напряженное молчание.

– Я люблю эту мелодию, – наконец произносит он. – Люблю ее, ебаный свет.