Текст книги "Детские шалости"

Автор книги: Генри (2) Саттон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 16

Первое, что слышит Марк, первое, что слышат его мама и Николь, – это всплеск и крик Джеммы: «Мама!»

Он пытался добраться до Хорнинга как можно быстрее, но мало что было в его силах. Они гнали изо всех сил. Он срезал несколько поворотов, вынуждая встречные лодки убраться с его пути – пару раз ему даже пришлось наорать на них – но обогнать идущий впереди однодневный круизный теплоход не было никакого шанса. Так что вскоре Марк отказался от попыток плыть быстрее, решив, что Лили просто придется потерпеть, пока они не доберутся до Хорнинга, и больше он ничего не мог сделать.

Затем к ним на киль пришла Николь и сказала, что у нее с собой нет Татрах, что Лили не сможет справиться с собой, пока находится на этой лодке. Николь разговорилась с мамой Марка о том, что Лили хорошо ладит с Джеммой, хотя какой стыд, что она явно не чувствует себя комфортно в окружении всех остальных и выглядит застенчивой и ранимой, несмотря на то, что все время пытается вести себя как полная тому противоположность. Энн снова заговорила о том, что Лили очень худая, и о том, что она не умеет читать, хотя она, дескать, не слишком была этому удивлена, потому что у Марка тоже были проблемы с чтением. Она сказала, что в школе у него были все возможные проблемы, и именно тогда они услышали всплеск и крик Джеммы: «Мама!»

На мгновение Марк чувствует, как все внутри леденеет, застывает даже голос. Затем время ускоряется. Время бежит вдвое быстрей обычного. Первой на корме лодки оказывается Николь, она хватает Джемму. Марк перелезает через свое сиденье, он не хочет, чтобы матери пришлось уступать ему дорогу, но забывает переключить мотор на нейтральную скорость, забывает остановить лодку.

– Где она? – спрашивает он, уставившись в сияющий пенистый гребень от их лодки, встает на заднем сиденье на колени, вцепляется в транец, проверив, что он хорошо закреплен, и смотрит, как они уплывают прочь от того места, где, как он думает, Лили свалилась в воду. – Где она, ебаный свет?

– Разверни лодку, – говорит Николь. – Она умеет плавать?

– С какого хуя мне это знать? – говорит он. – Мам, разверни лодку, ты ближе всех.

– Не уверена, что я знаю, как, – говорит Энн, резко выскакивая на середину лодки, слегка покачиваясь, она держится одной рукой за край навеса, а другой – за собственный лоб. – О господи! Я так и знала, что произойдет что-нибудь ужасное.

– Просто поверни этот ебаный руль, как у машины! – кричит он.

– Тут недалеко от берега, – говорит Николь. – Если она умеет плавать, то легко доплывет. Сюда, Марк, держи Джемму. Я иду.

– Не глупи, – говорит он. – Ты можешь запутаться в водорослях или еще чего. Может, Лили уже запуталась. Это будет конец для вас обеих. Сколько историй о людях, которые вот так и утонули – пытаясь кого-то спасти.

– Вон она, – говорит Николь, отпуская Джемму, подтолкнув девочку к Марку и взбираясь на корму лодки. – Смотри. Там. Это ведь она?

Октябрь

Глава 1

– Ты ведь не думаешь, что я поеду с тобой, правда, Марк? – говорит Николь, стоя на кухне, прижавшись спиной к подоконнику и к темному окну без занавесок. Марк заглядывает за спину Николь, смотрит почти сквозь нее, в окно, на пятна серебряного дождя, и от этого ему становится холодно,.и он передергивается, несмотря на то, что в их кухне тепло и светло. В кухне всегда тепло, потому что там есть паровой котел и большая батарея – слишком большая, но Марку предложили ее по бросовой цене, и он не мог отказаться от такой выгодной сделки. Кроме того, они с Николь изо всех сил обустраивали свой дом, создавали уют – вили свое гнездышко, как они его называли, свое укромное маленькое гнездышко, где им не причинят никакого вреда, где они будут защищены от всего мира, где он будет способен защитить ее. Интересно, не подхватил ли он грипп? На прошлой неделе Джемма не ходила в школу.

– Я же не поеду с тобой в Ньюбери?

– Ну… – говорит он. – Почему нет? В последний раз ты ездила.

– Это другое, – говорит она. – Тогда я чувствовала, что тебе нужна моя поддержка. Я была там затем, чтобы держать тебя за руку, затем, чтобы все видели, как ты держишься за мою. Помнишь? И кажется, с тех пор кое-что изменилось, правда? Как насчет Джеммы? Я решительно не хочу тащить ее в такую долгую поездку, особенно после того, как она переболела. – Она делает паузу, оглядывается назад, смотрит в темное, влажное окно, слегка покачивает головой, почти с усмешкой, хотя, думает Марк, в ее власти превратить ночь в день, дождь в солнечный свет, она действительно способна творить чудеса. – Кто знает, что там будет твориться к тому моменту, когда мы туда доберемся, – говорит она.

– С Джеммой все будет нормально, – говорит он. – Она подружится с кем угодно. Она справится.

– Я думала не о ней, – говорит она. – Я думала о Ким. О том, как она будет обращаться с тобой и со мной. И о Лили, что она выкинет на этот раз, чтобы оказаться в центре внимания. Когда я прыгала в эту чертову реку, я могла умереть.

Марк смеется, думая, что, вероятно, Николь не настолько всесильна, всевластна – восстанавливая в памяти эту картину: его жена наконец выбирается на берег реки, ее белая блузка вымазана, в огромных прожилках грязи и, конечно, промокла насквозь и прилипла к телу, и с того места, где он стоял, он явно разглядел, как ее лифчик просвечивает сквозь ткань, а ее джинсы почему-то расстегнулись и соскользнули с нее, открыв половину задницы и крошечный поясок трусиков танга, а Лили уже на берегу, пытается помочь Николь, пытается схватить ее за руку, стоит босиком, потеряв свои шпильки, в этой обвисшей, грязной майке Babe и обтягивающей юбке. И все эти люди смотрят на них с других лодок, выстроившись вокруг полумесяцем – и эти парни с голым торсом гогочут и отпускают скабрезные шутки, думая, что все в порядке, думая, что все это – какой-то пьяный фокус, продемонстрированный только для того, чтобы рассмешить их.

– Я сделала для этой девчонки достаточно, – говорит Николь.

– Она не нарочно, господи, – нервничает Марк. – Сколько можно снова поднимать эту тему? Ты сама сказала, что могла сделать то же самое, ведь так? Если бы ты была в ее возрасте и у тебя бы по ногам кровь текла, если бы у тебя только-только начались месячные, месячные в первый раз в жизни – начались абсолютно неожиданно? Если бы ты была в лодке, с которой не могла бы сойти, с людьми, которых ты едва знаешь – со всеми этими взрослыми? Если бы ты была настолько сконфужена, что не смогла бы им объяснить, что происходит, а у тебя кровь течет по ногам, и по юбке, и по сиденью?

– Она всегда вела себя с нами вполне развязно, Марк, – говорит Николь. – Она просто изображает смущение, если ей так нужно. Я не думаю, что вообще что-либо может ее смутить. Тем не менее не надо думать, что у нее было кровоизлияние или нечто вроде того, на сиденье не было никакой крови. Этого просто не было.

– Раньше ты ей сочувствовала, говорила, что если у девочек месячные, они бывают жутко неуклюжими, особенно в этом возрасте, – говорит он. – Ты даже смеялась над этим, вспоминая весь этот народ, который ржал над тобой, когда ты пыталась натянуть джинсы, а они с тебя падали. Правда ведь?

– А может, я ей больше не сочувствую? У меня было время подумать надо всем этим. Лили выставила меня идиоткой, Марк, не считая того, что мне пришлось из-за нее рисковать своей жизнью.

– Именно ты прыгнула, чтобы спасать ее.

– Ну да, ты же не собирался этого делать, да? Ты бы просто позволил ей утонуть. А ведь ты ее отец. В данном случае практически никуда не годный.

– Да ебанись ты, – говорит Марк, выходит из кухни, слышит писк микроволновой печи и понимает, что ужин готов – готовая колбаска из Sainsbury и запеченная томатная паста, о которой он мечтал весь день, он проголодался как зверь, провел весь день в гараже, разбирая инструменты – он чувствует затылком тепло кухни. Чувствует плечами, как растет давящее раздражение Николь на Лили, на само существование Лили, и это гнет его к земле, калечит его. – Это ее ебаный день рождения, Николь. Для нее многое бы значило, если бы вы с Джеммой тоже приехали. Ты тоже – ее семья, не забывай.

Глава 2

И отель, и бассейн, и вытянутый пляж у отеля оказались такими, о каких и мечтал Марк, – большими, и шумными, и многолюдными, плюс ко всему куча аттракционов: батут, сумасшедший гольф и караоке круглые сутки. Еще там была служба ухода за младенцами, и местный ночной клуб, и водный парашют, и водный мотоцикл, не говоря уж о подводном плавании. Написанное в рекламной брошюре оказалось правдой, и вскоре он забыл о том, что дома стоит такая же жара – здесь по-прежнему было лучше, намного лучше. Для начала.

Николь с Джеммой пребывали в восторге с того самого момента, как вышли из автобуса. С того самого момента, как они покинули город. По дороге в аэропорт Николь сказала:

– Мы собираемся оторваться за всю жизнь. Ведь правда, Джем? Марк? Это наш первый отпуск всей семьей за границей. Можете в это поверить?

Даже то, что на второй день их пребывания на Майорке у Джеммы расстроился желудок, не смогло испортить им настроения, и они тратились на незапланированные развлечения, особенно им нравился батут, и сумасшедший гольф, и водный мотоцикл, его очень полюбила Николь.

Обычно именно Марк страдал желудочными расстройствами, но на этот раз на отдыхе у него не было проблем ни с желудком, ни с кишечником. Его проблема жила в его голове, и чем быстрее подходили к концу две недели, тем больше он мучился от своих раздумий. Да еще вокруг все эти почти голые женщины. Они были повсюду, у бассейна, на пляже, разгуливали по пустой и пыльной набережной в Алькудии, и частенько на них были надеты только трусики-бикини. Он забыл, как много обнаженных тел можно увидеть в Средиземноморье – тел, принадлежащих женщинам, девушкам, девочкам, которые, как он полагал, были ровесницами Лили. Он находил это одновременно и возбуждающим, и шокирующим.

Эти девчонки не напоминали ему именно Лили, и это не было внезапным осознанием того, что ему нравится Лили, его собственная дочь, в этом не было ничего ужасного или непостижимого, но они напомнили ему о том, насколько она ранима, насколько привлекательной она может оказаться для взрослых мужчин, мужчин его возраста. В конце концов, у нее уже месячные. Она может забеременеть. Он может стать дедом до того, как узнает об этом.

Поэтому он не хотел, чтобы Лили отправилась домой поездом после проведенных у них каникул, особенно после того, как он подслушал, что она рассказывала Николь о том мужчине, который покупал ей выпивку и держал ее за руку всю дорогу – хотя после она об этом не упоминала, и он не был уверен в том, что она говорила правду. Она могла выдумать это, просто чтобы шокировать их, и это, как он подозревал и надеялся, являлось мотивом почти всего, что она им рассказывала. Однако перед отпуском у него неожиданно не оказалось времени, чтобы отвести ее в Ньюбери на машине. И не было другого выхода, кроме как посадить ее на поезд.

Он действительно раздумывал, а не позвать ли ее вместе с ними на Майорку, в отель Bon Alcudia – он был готов заплатить за билет или, на худой конец, занять денег у Николь или у своей мамы, если бы у него оказалась свободная минутка – но он знал, что если Лили отправится с ними, Николь придет в ярость. А Лили сказала ему, что у нее все равно нет паспорта – «А он никогда и не был мне нужен, ага» – сказала она – а Марк не был готов заниматься оформлением ее паспорта – всеми этими формами и фотографиями, он не был готов звонить Ким и решать, кому и что подписывать. Он не был готов обсуждать с Ким любое сложное дело. Он знал, как отлично она разбиралась с анкетами, с бюрократией, знал, что она могла заставить его подписать все, что ему не стоило подписывать. Например, права на свидания. Он знал, что, если ей подвернется возможность, она скрутит его в бараний рог.

Глава 3

И конечно же это пребывание на Майорке напомнило ему о том, как он ездил сюда в последний раз, с Николь. Тогда они только узнавали друг друга, и он все еще пытался забыть о своей неудачной женитьбе и своей потерянной дочери. И он вполне успешно справился с этим в реальной жизни, отдавшись на волю успокаивающей погоды и запаха обнаженной Николь – сладкому, потному запаху лосьона от загара. Они занимались сексом все время – в душе, на балконе, а однажды на пляже, прямо за катамараном. Николь никогда не была такой же энергичной и самозабвенной, как Ким. Она никогда не была такой же раскрепощенной, она не позволяла ему большего, чем засунуть палец к себе в задницу, не говоря уж о том, чтобы вставить в нее головку его члена – но ее тело нравилось ему больше. Оно нравилось ему намного больше, в самом начале их отношений он любил ласкать ее тонкие бедра, плоский живот, мягкую, плотную кожу ее складок – ее аккуратную полоску лобковых волос. «Отличный пушок», – приговаривал он. И ему нравилось, когда она, в то время как он играл с ее пушком, приподнимала бедра ему навстречу, желая, чтобы он сильнее надавливал на ее половые губы, на ее клитор, чтобы он мягко растирал его пальцами, в точности так, как она его научила. Еще он любил, как тихонько она стонала, кончая.

Ким обычно кричала. Ким задыхалась, и кричала, и орала что-нибудь типа: «Сильней, Марк. Выеби меня жестче. Я не чувствую тебя. Я хочу, чтобы мне было больно. Сделай мне больно, Марк». А когда они оба действительно становились разгоряченными – «Выеби меня. Заеби меня до смерти. Давай. Положи руки мне на горло и задуши меня.. Я не хочу дышать. Дышать – слишком легко», – Ким пугала его даже в постели.

Это было ошибкой, думает Марк. Им нужно было поехать в Грецию, потому что пребывание на Майорке на этот раз напоминало ему не только о том периоде в его жизни, который он пытался забыть, но и о том, что все его отношения с Николь строились на отсутствии Лили. Все, что у них было, они построили, оторвавшись от прошлого. Как будто были беглецами на заброшенном острове, райском острове, на который никто не мог вторгнуться без предупреждения, к берегу которого, как ему тогда казалось, их прибило безо всякого багажа.

А теперь он снова оказался на Майорке. Без Лили, но она поселилась в его мыслях, и они снова и снова говорят о ней (как правило, о том, что ей все время нужно всех шокировать, или о ее питании, или о ее манере одеваться), они обсуждают это с Николь и Джеммой, и он начинает осознавать, гораздо позже, чем это поняла Николь, какую серьезную опасность представляет Лили для его второй семьи, которая значила для него все, которая была его вторым счастливым шансом в этой жизни. Его кусочком рая.

Однажды вечером, когда они сидели за чаем в огромном переполненном гостиничном ресторане с низкими потолками, окна которого выходили на бассейн, Джемма вдруг вспомнила, что Лили прекрасно собирала паззлы, поскольку в тот момент вместо того, чтобы поглощать спагетти с картофельными чипсами, она сама пыталась справиться с паззлом, и ей никто не собирался помогать, и тогда Николь сказала:

– Неужели мы снова должны обсуждать эту девчонку? Давайте просто проведем остаток нашего отпуска, не упоминая ни словом о ней, пожалуйста.

– Да, – сказал Марк, ему тоже стало плохо от самой мысли о Лили. – Давайте отдохнем от этого.

– Но она моя старшая сестра, – сказала Джемма, нарочно сбрасывая на пол один из паззлов. – Она мой лучший друг.

Джемма спала с ними в одной комнате, но Марк был уверен – не в этом причина того, что в отпуске Николь столь неохотно занимается с ним сексом. Именно Лили вклинилась между ними. Он это знал. Несмотря на то, что они были за границей, без нее, несмотря на то, что вокруг было столько аттракционов и развлечений. Николь не могла простить, что он позволил Лили ворваться в их жизнь, а затем медленно испортить их первый семейный отпуск за границей. Плюс ко всему Николь сказала, что забыла свои противозачаточные таблетки, а он не знал, где на Майорке можно купить презервативы. Он не собирался идти в какую-нибудь заморскую аптеку, где не понял бы ни слова.

Николь до паранойи боялась снова забеременеть. И это причиняло Марку невыносимую боль – как далека она стала от той Николь, которая отчаянно пыталась заиметь ребенка, а теперь, практически с тех пор, как родилась Джемма, она не хочет больше иметь детей. Она объяснила ему, что не хочет еще раз прерывать свою карьеру, поскольку им обоим совершенно ясно, что именно она становится в семье основным добытчиком. Особенно после того, как она встала во главе собственной команды, да к тому же стала управляться с замечательной группой заказчиков, и, в конце концов, она не понимала, почему бы в один прекрасный день ей не стать во главе всей компании. В общем, Николь повторяла, что вполне счастлива иметь одного ребенка, ей нравилось это равновесие, нравилось, что их только трое. Она полагала, что чем меньше союз, тем он более целостный, более защищенный, более счастливый. Именно так считали все в ее офисе, и бизнес, которым она занималась, развивался весьма успешно, обогнав всех остальных конкурентов в своем сегменте. Он тоже считал именно так, ведь правда? Их маленький уютный семейный союз. Именно это он всегда и говорил, да?

Конечно, он потакал ей, так же, как и потакал большинству ее пожеланий. Он не хотел, чтобы его считали размазней, и потому периодически выражал протесты, впрочем, он всегда думал, что из-за совершенных в прошлом ошибок не имеет особенного права голоса, и знал, что ему невероятно повезло – она у него есть. Хотя будучи здесь во второй раз, они ни разу не занялись сексом, и Николь даже не отдрочила ему по-быстрому, как она обычно делала, когда он умирал от желания, а у нее в тот момент были месячные или она слишком уставала – а ведь они вместе проводили отпуск – и он начал смотреть на вещи с другой стороны. Он пытался понять, какова же настоящая причина, по которой Николь не хочет больше иметь с ним детей, может, она больше не уверена в нем или в правильности их брака, и возможно, она подумывает о том, чтобы сбежать, пока ситуация не запуталась окончательно, – несмотря на то, что всегда вела себя как преданный человек, что она просто никогда не позволила бы себе просто взять и уйти к кому-то. Как бы плохо ей ни было.

Она говорила, что она – не Ким номер два. Она была убеждена, что любые проблемы можно разрешить, особенно если в ситуацию вовлечены дети. Ее родители смогли оставаться вместе все эти долгие годы, не правда ли? Она похожа на них. Она определенно их дочь – надежная, любящая, стойкая. Николь говорила, что прилепляется. Сильнее, чем скотч. Сильнее, чем суперклей. Кроме того, она возбуждала его до безумия.

Лежа ночью без сна, слушая, как сопит Джемма, уснув в детской кровати в углу комнаты, и как лихорадочно вертится Николь, стараясь улечься поудобнее в своей отдельной, придвинутой вплотную жаркой кровати, зная, что Николь лежит под простыней абсолютно голая, всего в нескольких дюймах от него, он все думал и думал о том, что она раздета, о ее гордо торчащих сосках, и о ее подрезанном пушке, и обо всех находящихся в такой близости обнаженных телах, на которые он успел насмотреться за весь день, и возбуждался все больше и больше. Марк вдруг осознал, что зажал в руке свой член, вслушиваясь в прерывистое писклявое жужжание комаров над головой, и в звуки душа, который кто-то принимает в соседнем номере, в звуки отдаленного смеха, и, видимо, в стуки и стоны парочки, занимающейся любовью, – и от этого он возбуждался еще больше и чувствовал себе еще более одиноким – и он совсем не слышал, как шумит море, потому что их номер выходил во внутренний двор, он не слышал уютных звуков нежно разбивающихся волн, вместо этого доносился рев скоростных мотоциклов, и он остро ощутил, что его мир неожиданно начал разваливаться, что он достиг самого центра этого кризиса. Это чувство заполняло его, лежащего в жужжащей душной комнате.

Он не знал, кому верить. Он не доверял самому себе, он в первую очередь не доверял своим чувствам. И лежа там, со стоящим членом, он чувствовал, что загнан в западню. Он чувствовал, что ему никогда не сбежать от прошлого – как это возможно? – что эта история в его жизни еще не завершена. Что он ни к чему не пришел. Отчасти он всегда подозревал: то, что ты сделал с другими людьми, люди сотворят с тобой. Когда – это только вопрос времени.

И он начал поглаживать свой донельзя отвердевший член, сильно, яростно – как будто это могло бы каким-то образом избавить его от страданий – и почувствовал, что дальше и дальше уплывает от реальности, от последних остатков правды. В его жизни было слишком много лжи, слишком много неискренности, слишком много окольных путей. Слишком много дерьма. В конечном итоге люди всегда клали его на лопатки. Разбивая его ебаное сердце. Разве не так?

Он попытался представить себе Ким, но почему-то на мгновение вдруг всплыл образ Лили, в промокшей майке Babe и в тугой черной юбке, ее растущие груди и стройные, женственные бедра, она помогает Николь выбраться на берег реки, а затем, почти в последний момент, он все-таки представил себе Ким, Ким, повернутую к нему спиной, Ким, стоящую на коленях на старой кровати в их грязном доме, принадлежащем ассоциации домовладельцев, который задней стороной выходил в поле. Ким хотела заняться с ним этим по-собачьи, хотела, ждала, понуждала его раздвинуть в стороны ее большие ягодицы и пощекотать кончиком своего члена дырку в ее заднице, чтобы ее задница слиплась от собственных соков, чтобы после этого он вторгся в ее вагину, наклонился вперед и схватил ее за плечи, за шею, и втиснулся в нее грубо и резко, и она начинает стонать, и орать, и задыхаться, и вот левой рукой он аккуратно поднимает простыню над своим телом и кончает себе на живот, и теплый, влажный плевок семени медленно стекает ему в пупок, а слезы струятся по его пылающему, измятому, небритому лицу.