Текст книги "Детские шалости"

Автор книги: Генри (2) Саттон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 4

Как и первая машина, их первый дом был легкой добычей. Они знали, что владельцы дома в отъезде, потому что несколько ночей наблюдали за этой улицей, прогуливаясь до центра и обратно – в то же время подстрекая друг друга, подбадривая друг друга, создавая общее намерение, движущую силу, которая не могла просто так рассосаться, не вылившись в некие действия, не прорвавшись и не воплотившись в кражу со взломом. Когда дело дошло до грабежа, все четверо оказались новобранцами.

Это не Марк вел всю группу по теневой стороне аллеи, но он вполне охотно шел вместе с ними, с колотящимся сердцем и сжатыми липкими кулаками. Задние ворота были закрыты, но хватило одного легкого толчка, чтобы выбить болт из мягкого дерева – им даже не пришлось перелезать через забор. Когда они очутились в маленьком дворике, кто-то начал хихикать, от облегчения, от мысли, что назад уже нет пути, от того, что все были взвинчены до предела. Вокруг, в непосредственной близости, находились ярко освещенные террасы домов, и позади, и по сторонам, и они знали, что нужно вести себя тихо, но все равно хихикали и пихались, толкая друг друга, ожидая, когда кто-нибудь из них сделает следующий шаг.

Этим человеком в конце концов стал Марк. Он зашел слишком далеко и внезапно почувствовал прилив смелости,.^ больше всего на свете ему хотелось произвести впечатление на своих приятелей. Наступила его очередь доказать, насколько он крепок, насколько рубит, что к чему, насколько способен пройти через испытание. Примерно так же происходило, когда он вскрыл свою первую машину, Ford Granada Ghia (такую же модель когда-то водил его отец), вначале он стоял в стороне, наблюдая, как Стив взламывает двери, а Ли заводит мотор, но как только в этот мрачный и пустынный утренний час они выбрались из города, он показал свое волшебное мастерство за рулем, до этого он немного практиковался в вождении на старом, времен Второй мировой войны аэродроме, около года тому назад или даже раньше ездил со своим папой – и это было одним из немногих дел, которые он и его старик делали вместе, только они вдвоем – и он доказал, на что способен, доказал, что может быть неконтролируем, раскрепощен, прогнав машину по встречной полосе и по обрыву, развернувшись на 180 градусов на дороге с двусторонним движением и ударившись о резервную полосу, он пронесся почти по середине кругового перекрестка, возвращаясь обратно в город. Они решили, что если их засечет полиция, то они попробуют смыться. Они бы двинулись в тот район, где они жили, и, как они надеялись, смогли бы потеряться в бесконечных односторонних улицах и тупиках, а как только оторвутся, то бросят машину и побегут врассыпную.

В течение нескольких последующих недель и месяцев он к тому же вполне убедительно проявил свой талант взломщика. Часто он просто использовал ключи, которые находил в дверях машины или в зажигании, или – чаще – те ключи, которые подбирал, приметив их в домах своих друзей и знакомых. Он стащил ключи от машин, которые принадлежали его маме, Лоуренсу (до того, как он официально стал его отчимом), бабушке, сестре его мамы – обнаружив, что ключи от определенных моделей подходят ко всем таким же машинам подряд Легче всего подобрать ключи оказалось к итальянским и французским автомобилям, за ними следовали британские, впрочем, в конце концов он научился замыкать провода зажигания и вырубать сигнализацию у наиболее замысловатых машин производства Швеции и Германии, Audi, и Mers, и Volvo. Он завернул свою распухшую коллекцию ключей в старую майку и хранил ее за накладной задней стенкой верхней полки встроенного в стену шкафа в своей комнате вместе с остальными инструментами и кусками вешалки от старомодного пальто, которую он тоже периодически использовал в качестве отмычки. И вот, когда они совершали свой самый первый взлом, он, снова на глазах у Стива, и Ли, и младшего брата Ли – Поля, нервно, даже пугливо взобрался на прогнивший оконный переплет, положил руки на стекло и толкнул его наверх. К его большому облегчению, оно сдвинулось от такого же ничтожной силы нажима, с каким были взломаны ворота, соскользнуло и разбилось, открыв проход. Ли оттиснул его и влез в дом. Марк пошел за ним, затем Стив. Поль должен был стоять на улице, на шухере, но и он тоже залез в дом. Внутри воняло старьем и было очень темно, и вскоре они поняли, что ни одному из них не пришло в голову захватить с собой фонарик. У Ли были спички, но первая же зажженная спичка внезапно показалась им слишком яркой, так что он быстро задул ее, впрочем, они все-таки смогли рассмотреть комнату и пристроенную к ней маленькую кухню, и там было абсолютно пусто. Не было ни мебели, не было вообще ничего. Владельцы не просто куда-то уехали, а, видимо, переехали много лет назад. Но они были решительно настроены что-то совершить, доказать самим себе, что способны на это, что они действительно совершают свой первый грабеж, и они обшарили дом сверху донизу, и их глаза все больше и больше привыкали к темноте, и они издавали пугающие звуки – вообразив себе, что этот дом – обиталище призраков, и пихались, и под конец закрыли Поля в маленькой комнате наверху, приперев дверь.

Если не считать груды старых газет и пары картонных коробок, забитых пустыми бутылками из-под вина и виски, то все, что им удалось найти, так это старый металлический торшер практически без пружин и штепселя и грязный, кремового цвета дисковый телефон. Они бросили лампу, потому что она была слишком тяжелой и громоздкой, но забрали телефон, Ли засунул его под куртку. Они не пытались продать этот телефон, они хранили его как сувенир, трофей, талисман удачи – потому что в тот раз их не поймали – по очереди передавая его друг другу. Пару месяцев этот телефон лежал у Марка, и он даже не побеспокоился спрятать его от мамы, положив его на всеобщее обозрение в комнате, около переносного телевизора, в ногах кровати. Телевизор в том доме тоже не работал, но Марк всегда считал, что сам факт нахождения там – это было действительно круто. Как будто на самой вершине роскоши. Как будто он был поп-звездой. Как будто он был Родом Стюартом.

Глава 5

Показывая на Top Shop, расположенный на другой стороне запруженной пешеходами дороги, Лили говорит: – Марк, я хочу туда пойти.

Марк оборачивается и смотрит на это здание, на окна с большущими плакатами с моделями в вычурном нижнем белье, на высоких каблуках и в болтающихся красно-белых шапках Деда Мороза, а потом снова смотрит на улицу, на этот огромный, кипящий поток людей, который отделяет их от магазина. Он видит бесчисленные змейки пешеходов, и у каждой группки прохожих одинаковые красные шапочки, словно униформа, думает он, словно командный символ. Некоторые люди явно пьяны и едва стоят на ногах, они держатся друг за друга, за длинную мишуру, и какой-то странный, отбившийся от компании парень спотыкается и пытается виснуть на абсолютных незнакомцах, набрасывается на них как законченный идиот. Марка приводят в полное бешенство эти офисные работники после своего рождественского ланча. Он пытался не вспоминать о том, что у Николь сегодня тоже рождественский ланч – на ее четвертой за этот год вечеринке – но он не может не думать об этом, интересно, кто сидит с ней рядом – этот парень, с которым она кокетничала, который разъезжает на этой сияющей BMW пятой серии? – интересно, в каком она будет состоянии, когда доберется до дома? Он ненавидит пьяных, шатающихся по улицам. Он ненавидит, когда люди не могут контролировать себя, находясь в обществе.

– Да, папа, – говорит Джемма, держа Лили за руку. – Я тоже хочу туда пойти. Там прикольно. – Она тихонько и смущенно хихикает.

– Забудь, – говорит Марк. – Мы пришли сюда не для того, чтобы из-за вас двоих шляться по магазинам. Нам нужно купить уйму всего, включая подарок для твоей мамы, Джемма – ведь так? – но это не включает поход в Top Shop, я тебе скажу. Ты просто посмотри на это, там же ничего не купишь.

– Я думала, что это Рождество, – говорит Лили. – Разве это не тот случай, когда люди должны быть добры друг к другу? Когда люди позволяют тебе делать то, что ты хочешь – а не посылают в ответ на хрен?

– Не со мной, – говорит Марк. – Со мной они всегда делают то, что я скажу. Я думал, что у тебя все равно нет денег. Что ты собираешься купить, не имея денег?

– Кто сказал, что я собираюсь что-то покупать? – говорит она.

– А тогда зачем тебе туда идти? – говорит он.

– Посмотреть, – говорит она.

– Как бы не так, – говорит он, – ну, а мы вместо этого идем в Boots, а затем идем в Habitat, а потом на рынок, а еще по пути мы должны купить подарок для Николь.

Он берет Джемму за руку, за свободную руку, за которую ее не держит Лили, в страхе, что Лили попытается утащить Джемму в Top Shop, и тогда он потеряет в толпе их обеих. Он тянет Джемму в противоположную сторону, к Boots, чувствуя, что Лили сопротивляется, по крайней мере Лили не двигается с того места, на котором она стоит.

– Папа, – говорит Джемма, – ты делаешь мне больно.

– Скажи Лили, чтобы отпустила тебя, – говорит он.

– Марк, – говорит Джемма, пытаясь подражать Лили – она все время делает это и вставляет словечки типа «прикольно», и «хитрожопый», и «отстой», зная, как сильно это его раздражает, – но мне правда больно.

– Джем, пожалуйста, – говорит он. – Лили, не зуди гвоздем в жопе. Прекрати сходить с ума. Слушай, после Boots я куплю вам обеим пирожное и попить. Мы можем зайти в Starbucks на Касл Молл.

Николь на всякий случай выдала ему больше наличных, чем требовалось, и если он будет экономно тратиться в Boots и на рынке, то, получается, у него хватит денег, чтобы купить ей рождественский подарок, который тоже предстоит подобрать.

– Чудачок, – говорит Лили. – Почему ты не можешь купить мне что-нибудь стоящее? Ты же знаешь, я не ем пирожные. От пирожных бывает диабет.

– В последний раз, когда я купил тебе подарок, ты не пришла его открыть – помнишь? – говорит он. – Фактически ты мне ни разу за него и спасибо не сказала. Неблагодарная корова. Ты не моя дочь. Кто ты?

– Спасибо, Марк. Спасибо за все, – говорит она. – Видишь, теперь я тебя поблагодарила. Но это все равно не настоящий подарок. Это был скучный компьютер, теперь за ним все время сидит мама. Она меня к нему не подпускает, думает, что я его сломаю. Почему ты не можешь купить мне новую кофту, или какие-нибудь украшения, или косметику? Такую же, как ты покупаешь Николь? Держу пари, ей-то ты купишь что-нибудь хорошенькое. Ну так я тоже хочу быть хорошенькой, Милый Марк.

– Тебе четырнадцать, – говорит он. – Но тем не менее я дал твоей маме уйму денег на одежду для тебя, и, вероятно, на косметику.

– Очень умно, – говорит Лили. – И на что, как ты думаешь, она все это тратит, простофиля? Только на себя или на свой драгоценный дом и на своего сраного ебаря Дэйва, теперь он прибежал обратно со стоящим хуем между ног.

С тех пор, как в его работе произошел серьезный спад, с тех пор, как ему отказали в работе на выездной фирме, в основном именно Марк забирал Джемму из школы и кормил ее до возвращения Николь с работы, а Николь задерживалась в офисе допоздна, вела новую маркетинговую кампанию, часто не приходила практически до половины седьмого, что приводило его в полнейшее бешенство. Тот факт, что он сидит дома и пьет с Джеммой чай, пока его жена все еще на работе – если верить ей на слово. Однако он чувствует, что с некоторых пор стал гораздо лучше управляться с Джеммой. Он знает, что нужно делать, чтобы она вела себя спокойно и не бузила, обычно он позволяет ей смотреть ее любимые фильмы, сейчас она в восторге от «Леди и Бродяга 3», а если она не хочет смотреть фильмы, то он угощает Джемму ее любимыми маленькими швейцарскими рулетами. (А чем еще ее кормить, если она отказывается есть готовый обед, который оставляет для нее Николь? Спагетти болоньеза? Котлетой по-киевски? Рыбным пирогом? Он не повар.) И теперь он уверенно берет с собой в город Джемму, на Касл Молл, или на Англия Сквер, а не просто в супермаркет. Но он и понятия не имеет, как управляться с Лили, как сделать так, чтобы она вела себя спокойно, как сделать так, чтобы она заткнулась, и вот он стоит на запруженной пешеходной улице, и его толкают и задевают пешеходы, и внезапно он, как и Николь, задается вопросом – что делать с тем, что Лили матерится и непрестанно грубит, что делать с тем, что у нее все время мрачное настроение, что делать с ее причудливой и выходящей за рамки здравого смысла манерой одеваться, не говоря уж о ее привычках в еде – ведь она ужасно повлияет на Джемму. На его драгоценную маленькую Джемму, которой в прошлом он не мог уделять слишком много внимания, хотя он чувствует, что сделал больше, чем просто честно присматривал за ней – как строгий, но всегда любящий папа. Он вжился в эту роль.

– Джем, – говорит он, стискивая ее руку, – пусть Лили думает что хочет, а мы идем туда. А ты, Лили, идешь с нами. Я не позволю тебе смыться в таком виде, без пальто и в этой глупой одежде, чтобы тебя подснял какой-нибудь извращенец. Вы тоже пойдете со мной, мисс, нравится вам это или нет.

Глава 6

Марк заходит в Boots на Лондон-стрит, в центральный магазин города, заходит туда со своими двумя дочерьми и с этим огромным списком барахла, которое Николь попросила его купить, и в списке значатся такие пункты, как шампунь, зубная паста и тампоны, упаковка Татрах без аппликатора Superplus. А Джемма и Лили ни с того ни с сего, что удивительно – и он понятия не имеет, почему, хотя надеется, что они ничего такого не задумали, он действительно надеется, что они не собираются в очередной раз проявлять упрямство, – ведут себя как шелковые. Они обе просто тихо и послушно идут за ним. В магазине толпы женщин, толпы отцов, и матерей, и других детей, и пахнет такими вкусными, такими женскими ароматами – этой невозможной мешаниной запахов духов и туалетной воды – что он чувствует, как будто шагнул в другой мир. Папа ведет своих детей в Boots. В то время как его жена веселится в своем офисе на рождественском ланче. В то время как его жена, конечно же, нацепила на голову болтающуюся шапочку Деда Мороза и вся опуталась мишурой – и расстегнула две верхние пуговицы на своей блузке, и, вероятно, ее юбка слегка вздернулась на бедра, и она специально демонстрирует всем верх своих натянутых чулок, он заметил, что сегодня утром она надела чулки, а не обычные повседневные колготки. И скоро она будет запрокидывать голову назад, отводя волосы от глаз, и громко смеяться, и флиртовать, и похлопывать мужчин по плечам и коленям, так, как она делает, когда слегка выпьет. Шлюха. Думает он. Сука. Как вышло, что он оказался в таком идиотском положении?

– Эй, Марк, – говорит Лили, хватая фен, светло-пурпурно-розовый фен, явно созданный, как он думает, для стильных молодых женщин, – почему бы тебе не купить себе вот эту штуку на Рождество? Я много раз видела, как ты укладываешься феном Николь перед зеркалом. И что это за штука, которой ты всегда укладываешь волосы? – Марк видит, как Лили пальцами обеих рук смахивает свои черные волосы вперед и взъерошивает их так, что они торчат во все стороны – в точности так же, понимает он, как он сам всегда пытается привести в порядок свои волосы, особенно когда укладывает их гелем. – Это тебе подойдет, – говорит она. – Правда же, Джемма?

– Заткнись, Лили, – говорит он, отводя от нее глаза и вновь возвращаясь к списку, приготовленному Николь.

– Это скучно, – говорит Лили, кладя фен не на ту полку. – В этом магазине скучно.

– Ну тогда я тебе придумаю развлечение, – говорит Марк, вручая ей корзину, – ты, черт возьми, вполне можешь ее подержать.

– Спасибо, Марк, – говорит она. – Я всегда мечтала стать твоей слугой.

– А еще ты можешь последить за Джеммой. Джемма, иди сюда, – зовет он, поскольку Джемма дошла до конца прохода и скрылась из виду. – Не смей, черт побери, слоняться здесь в одиночку.

Несмотря на то что за все эти годы он бывал в Boots бессчетное количество раз, он по-прежнему не может разобраться в планировке. Марк осознает, что раньше никогда не обращал на это внимания, его всегда водила Николь, а до нее – Ким, да-да, а он просто шел за ней, таща корзину, и пытался уследить за детьми. В этом была его роль. А теперь он тут главный, теперь он должен занять место сварливой женщины, и он пытается найти, где лежат Татрах, и при этом ему приходится бежать за своей младшей дочерью, потому что Лили ни черта не хочет ему помогать, впрочем, вряд ли ей вообще что-либо можно доверить.

Он несется к концу прохода и видит, что Джемма уже на полпути назад, идет по другому ряду, по ряду, в котором, кажется, выложена косметика, и почти все эти баночки красиво завернуты в специальную красно-серебряную упаковку от Boots. Он появляется в проходе, а Джемма хихикает и идет дальше, но у нее не получается убежать от него, и он хватает ее за руку, сильно щипает и думает, что теперь до нее все дошло и сегодня она больше не попытается от него убежать. Она хныкает, хотя не плачет.

– Забияка, – говорит Лили, когда они догоняют ее. Она по-прежнему держит в руках корзину. Лили поворачивается спиной к Марку и Джемме и идет назад, к полкам с косметикой, начинает заполнять корзину рождественскими упаковками с помадой и флаконами с лаком для ногтей, тушью, и карандашами для бровей, и пудрой – хватая косметику горстями.

– И какого черта ты тут вытворяешь? – говорит Марк. – Кто за это будет платить?

– Ты, – говорит она. – О, пожалуйста, Великолепный Марк. Просто пару вещиц. Пожалуйста. Мне никто никогда ничего не покупал. Я – твоя дочь. Ты разве не хочешь, чтобы на Рождество я выглядела красиво? Как Николь?

– Нет, – говорит он. – Нет, черт возьми. Сколько раз, черт бы тебя подрал, я должен повторять тебе нет? А теперь клади все обратно.

– Нет, – говорит она, вытаскивает своей скелетообразной правой рукой все коробочки из корзины и рассовывает их по карманам джинсов.

– Я сказал, клади на место, – говорит Марк.

– Нет! – кричит Лили. – Нет, нет, нет! Это мое! Это все мое. Марк оглядывается вокруг, не видит ли их кто-нибудь.

Удивительно, но рядом никого не оказывается, кажется, припадок истерики Лили пока не привлек ничьего внимания.

– Ну все, мы уходим, – говорит он, снова хватает Джемму за руку, уже не так яростно, но достаточно жестко, чтобы быть уверенным, что она не вырвется, и они вместе с ней идут к дверям, и он думает, хватит с него Лили, он думает, что Лили может оставаться там до тех пор, пока охрана не арестует ее за воровство и не отвезет в центральный полицейский участок. Он больше не собирается ей помогать. На этот раз он не будет выручать ее. Он сделал для нее все, что мог.

– Хватит с меня твоих выходок, – бросает он через плечо. – Меня тошнит от тебя.

Но она идет за ним к выходу, уронив на пол теперь уже почти пустую корзину, впрочем, она все равно не удосужилась опустошить свои карманы, даже не попыталась этого сделать, замечает он, трусливо оглядываясь назад. Она выходит за ним и Джеммой на улицу, и сигнализация взрывается сиреной – по крайней мере Марк уверен, что слышит этот пронзительный, прерывистый вой, перекрывающий звук рождественского гимна, который распевают на выходе уличные певцы, поют, и кричат, и орут на людей, которые толкают их, входя и выходя из магазина, и это «хо-хо-хо» – с таким смехом из Boots выходит их собственный Дед Мороз, он тоже стоит на тротуаре, состязается с певцами гимнов, пытается соблазнить последних покупателей, пока не закрылся магазин, ведь сегодня они закрываются рано, в четыре дня.

– Марк! – Марк слышит за спиной крик Лили, продолжает работать локтями, расчищая себе дорогу в отчаянной толпе, тащит за собой Джемму, дальше и дальше, на кипящую людьми дорогу, под туманное мерцание неоновых рождественских ламп на главной улице. – Не оставляй меня! – кричит она. – Не бросай меня, папа!

Глава 7

Когда в комнату вломился отец, Abba исполняли Fernando из Top of the Pops, в те времена эта песня была хитом номер один. Марк никогда никому не признавался в том, что вообще-то ему нравилась Abba, что вообще-то он тащился по девушке-блондинке, и особенно ему нравилась песня Fernando – поэтому он тут же поставил вместо нее Sailing. Он не мог признаться в этом перед своим отцом и уж точно не стал бы признаваться перед своими дружками.

Он уверен, что ни Ли, ни Стив понятия не имели, что он слушал Abba. Впрочем, у него не получилось так же хорошо скрывать, что он не мог справляться с большим количеством алкоголя, и что от того наркотика ему почти мгновенно стало плохо, и что однажды он пробовал «скорость», которую Ли купил у соседа, и думал, что умрет от сердечного приступа, или от кровоизлияния в мозг, или ото всего сразу – перед глазами прыгали только какие-то слепящие вспышки. Ему нравилось искать приключений на свою голову, угонять машины, воровать, он явно преуспел в этом, но он просто не мог переносить алкоголь и наркотики. И именно потому, подумал Марк теперь, он окончательно расстался с Ли, и Стивом, и Полем, и несколькими другими парнями, с которыми любил слоняться. Он пытался из всех сил, но не мог продолжать. Он не мог состязаться с ними физически. Его тело этого не принимало, его голова этого не принимала. Когда дело доходило до выпивки и наркотиков, когда доходило до любых веществ, изменяющих сознание, он был полным рохлей.

Марк знает, что потратил полжизни на попытки спрятать часть самого себя от глаз остальных людей, в основном он пытался спрятать свои слабости, к примеру, свое жалкое телосложение, а еще свою любовь к сопливым песням. И кто же застукал его, когда он слушал Fernando, вперившись в задницу блондинки, которая мягко покачивалась, идеально обтянутая парой белых атласных брюк? Когда Марк уже успел растрогаться от этой музыки? Его папаша. Его ебаный папаша, который сказал, что должен сообщить ему нечто важное.

И Марк чувствовал себя ужасно неловко от того, что его поймали за просмотром клипа Abba по телевизору, его не просто застукали за просмотром клипа этой шведской группы, исполняющей свой хит номер один – Fernando – который, как думал Марк, подходит на первое место больше, чем Sailing, – но также за тем, что он был этим растроган, может, он даже немного плакал, и немедленно вскочив, чтобы выключить телевизор, Марк сказал, что бы это ни было, он не желает этого слышать.

И его папа стоял там, не глядя своими бледными, серо-голубыми глазами (глазами Марка) ни на своего старшего сына, ни на неожиданно погасший экран телевизора, и Марк понял, что видит все каким-то размытым, и вернулся на диван, и улегся перед телевизором в своей неуклюжей позе, несмотря на то, что телевизор был уже выключен, и уставился перед собой – молчаливо, угрюмо, стыдливо. Затем, спустя минуту-другую, его папа сказал, что он уходит, с Робби, и что они решили – лучше всего будет, если Марк останется здесь со своей мамой. Что он и его мама решили так, хотя, конечно, действовали ради его же блага. Потому что Робби был младше, сказал папа, и за границей ему будет легче переменить школу и завести новых друзей. Однако это не значит, сказал его папа, по-прежнему не глядя на Марка, что он не любит его так же сильно, как и Робби. Конечно, он одинаково любит обоих своих сыновей. Они – пара хамов, но он все равно любит их обоих. Он вынужден уехать, уехать за границу, и Робби тоже, он может уверить Марка, если его брат не сказал ему пока этого с глазу на глаз, хотя он уверен, что в конечном итоге так будет лучше всем – вот так нормально расстаться. Женитьба не всегда бывает удачной, сказал он. Семьи не всегда остаются вместе.

И эти слова начали беспорядочно крутиться у Марка в голове, и он не понимал смысла того, что сказал его отец и что он принял за слова. И он все равно не мог нормально разглядеть отца, потому что его глаза были влажными, и все было в тумане, так что он не знает, осмелился ли его папа наконец на него посмотреть, обратить на него внимание на самом деле как на личность, как на человеческое существо. Как на своего сына. Или же нет.

Иногда семьям лучше разъехаться, продолжил его папа, – вспоминает Марк. И начать заново. Далеко друг от друга, порвав все связи. И это не значит, что для него в его сердце не найдется особого места – «мягкого гнездышка», он сказал даже так. «Мягкое гнездышко?» – подумал Марк в тот момент. Мягкое ебаное гнездышко – и это все? Конечно, Марк всегда будет жить в его сердце, сказал папа, наклоняясь, чтобы поцеловать Марка, который все так же неуклюже лежал на диване. Он даже попытался обнять его. Но Марк оттолкнул своего отца – этого приземистого, низкорослого человека, эту твердую глыбу мускулов, и в первый раз в жизни он стал наполняться яростью. Марк не мог этого вынести, и вздернул левый локоть, и начал пинать своего отца, прикрыв правой рукой лицо, крепко схватившись ею за голову, и отец никак больше не мог к нему приблизиться.

Отец недолго приставал к Марку. Вместо этого он взъерошил ему волосы, а это всегда приводило Марка в бешенство, любой, кто делал это, приводил его в бешенство, а затем папа медленно, спиной, вышел из комнаты. Марк смотрел, как он уходит, слегка приподняв руку, хотя все еще крепко прижимал ее ко лбу – чувствуя, что его волосы вдруг растрепались. Он ничего не сказал. Он не сказал своему папе, что любит его. Он не сказал, чтобы папа не уходил. И он определенно не говорил ничего типа «Не бросай меня, папа».