Текст книги "Последний раунд (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Вот, ребята, гордитесь, что учитесь вместе с чемпионом, – на прощание изрёк декан. – Берите с Захара пример, и тоже реализуйте себя не только в профессии, но и в спорте, и в творчестве. Благо что кружков и секций в институте хватает, на любой, как говорится, вкус.

На этом плюшки не закончились. Пригласил к себе в кабинет секретарь комсомольской организации института, аспирант Михаил Сидоров, где обнаружилась ещё и его заместитель Ольга Слуцкая – бойкая дивчина в милых конопушках на носу и щеках, чью внешность немного портили лишь слегка оттопыренные уши, которые она всячески маскировала под волосами. После того, как я занял предложенный стул, Сидоров, сложив перед собой на столе руки в замок, заявил:

– Шелест, ты в этом году проявил себя с самой лучшей стороны. И поработал на строительстве газопровода отлично, и преступника задержал, ещё и важные соревнования выиграл, защитив честь нашего ВУЗа. Мы тут решили назначить тебя комсоргом курса, поскольку прежний, как ты знаешь, закончил учёбу, а назначенный новым комсоргом студент Краснопольский… хм… Скажем так, недавно себя скомпрометировал, и потому не может более выполнять обязанности комсорга.

Это да, Юрка Краснопольский из параллельной группы знатно накосячил, умудрившись в прошлую субботу на свадьбе товарища ввязаться в драку, в которой сам же и пострадал – лежал сейчас в больнице со сломанной рукой. А нечего кидаться на дзюдоиста, способного взять тебя на болевой. Да ещё по причине принятого на грудь не особо контролировавшего силу проведения приёма. Так что, когда Юра заорал благим матом, мгновенно трезвея от дикой боли – рука уже была сломана в запястье.

А тут, получается, без меня – меня женили… Я покосился на висевший над головой Сидорова портрет Ильича, смотревшего на меня с одобрительным прищуром. Мол, не тушуйся, студент.

– Так у нас Цымбалюк же есть, активист во всех отношениях и комсорг группы, – сделал я попытку отмазаться. – Логично его назначить, нет?

– Нет, – нахмурился Сидоров и тут же вполголоса добавил. – Это инициатива руководства института, так что сам должен понимать.

И он многозначительно поднял указательный палец, нацеливая его в давно требовавший побелки потолок.

Вот даже как! С чего бы это в ректорате или где там решили продвинуть меня по комсомольской лестнице… Хотя, если верить словам Сидорова, причиной тому мои трудовые, правозащитные и спортивные подвиги.

Как же мне не хотелось ввязываться в эти комсомольские дебри… Мне учёбы и тренировок хватает, а тут ещё эта общественная нагрузка. Но если и впрямь команда была дана свыше – тут особо в позу не встанешь.

– И что будет входить в мои обязанности? – обречённо поинтересовался я.

– Как и у всех комсоргов – выполнять комсомольские поручения и присутствовать на собраниях. Ну так что?

И уставился на меня аки удав на кролика. Я взгляд его стоически выдержал, однако вынужден был сказать:

– Согласен.

– Вот и славно! – расплылся в улыбке председатель. – Завтра после четвёртой пары проведём собрание курса, на котором и представим тебя как нового комсорга. Оля, озаботься объявлением, чтобы с утра уже висело рядом со стенгазетой. Только тему собрания не упоминай, пусть это станет небольшим сюрпризом.

– А если моя кандидатура кому-то не понравится?

– Комсорг выбирается не тайным или явным голосованием, а решением комитета комсомола, – веско заявил Сидоров. – Поставим студентов перед фактом, а уж нравится кому-то или нет… В общем, по этому поводу не переживай.

Я и не переживал. Даже был бы рад, проведи комитет голосование среди студентов, и пролети моя кандидатура мимо этой не самой привлекательной для меня должности. Я же не планирую в будущем стать аппаратчиком и номенклатурой, мне все эти карьерные лестницы даром не нужны. Но вот, похоже, придётся остаток последнего курса тянуть на себе обязанности комсорга.

Собрание прошло как по маслу. Это со слов Сидорова, довольно потиравшего ладошки после того, как до студентов была доведена информация о новом комсорге курса. Я же, сидя за столом на сцене актового зала, чувствовал, как мои щёки пылают румянцем. С чего бы, вроде, эка невидаль – какой-то комсорг… Но вот, сидел и смущался, словно девица на выданье.

Кстати, о девицах… С некоторых пор я стал замечать на себе заинтересованные взгляды Инги Табаковой. После смерти Тани она осталась единственной девушкой на курсе, и словно бы ещё больше расцвела. Даже не знаю, как это связано, ведь Таня ей и так внешне проигрывала.

И буквально через пару дней после того, как меня назначили комсоргом, перед очередной парой села рядом со мной.

– Захар, а ты не хочешь дать мне какой-нибудь комсомольское поручение?

И так посмотрела на меня невинно из-под длинных, пушистых ресниц, что я малость прифигел.

– А какое именно… Кхм, – откашлялся я. – Какое именно поручение ты хочешь?

– Так это тебе лучше знать, – обволакивающим голосом произнесла она. – Загрузи меня по полной.

И ненавязчиво так положила свою ладонь поверх моей. Меня словно током шибануло, а внизу живота начал наливаться тугой ком, отчего я невольно поёрзал на месте. Тут же поймал направленный в нашу сторону взгляд Сани Иванова, чьи очки его явно запотели. У него ещё и рот приоткрылся, не хватало только свисающей с губы ниточки слюны. Это наблюдение меня насмешило и как-то резко вывело из состояния ступора.

– Ах ты ж искусительница, – укоризненно покачал я головой, убирая свою ладонь из-под её ладони. – И не стыдно с комсоргом курса заигрывать? Я вот в наказание тебе возьму и назначу зубрить доклад Леонида Ильича Брежнева на последнем пленуме ЦК КПСС, а потом зачитывать на комсомольском собрании.

– Только не это! – с деланным испугом громко прошептала она, делая брови домиком. – Лучше заставь меня сделать тебе массаж пяток.

Тут уж у меня брови поползли вверх. Но ответить я ничего не успел, так как в аудиторию вошёл преподаватель по металлургии, а Виктор Сергеевич был стариком желчным, и не терпел, когда на его занятиях студенты позволяли себе всякие вольности. Невоздержанный на язык или действия оболтус мог потом долго сдавать очередную сессию.

После занятий Инга не успокоилась, попросила проводить её до дома. Знала, зараза, что нам практически в одну сторону, только я жил на пару кварталов дальше, а она – в заселённой лишь в этом году новостройке – длинной 9-этажке, на первом этаже которого располагались магазины «Малыш» и «Электрон». Через несколько лет напротив этого здания появится цветомузыкальный фонтан, пока же на его месте располагался небольшой базарчик с деревянными ларьками.

– А как же твой Толик? – спросил я. – Он же вроде тебя чуть ил не каждый день встречает.

– Нет больше Толика, – вздохнула Инга.

– В смысле?

– Был – да сплыл. Ну так что, проводишь девушку?

– Да идём, мне не жалко, всё одно по пути.

Мы и пошли. Шли не спеша, торопиться нам было некуда, мне точно, так как тренировка только завтра. Она ещё и под руку меня взяла, а у меня не хватило решимости возразить. Да и, с другой стороны, девушки в данный момент у меня нет, могу гулять под руку с кем хочу. Тем более что и Инга, с её слов, тоже теперь свободная женщина. Так и сказала словами Верочки из ещё неснятого «Служебного романа»: «Я теперь женщина свободная…»

– Может, зайдём? – спросила она, когда мы подходили к кафе «Снежок», располагавшегося на углу Московской и Кураева, буквально в сотне метров от торца её дома.

– Да можно, – пожал я плечами.

После четырёх пар есть хотелось так, что в животе уже урчало, поход в студенческий буфет между парами положение спас не сильно. Хотя и в этом кафе нормально поесть было нереально, но уж ладно, дома нормально поужинаю.

Заказали по кофе и парочке бутербродов с сыром и колбасой, а потом ещё взяли по креманке мороженого. Три шарика пломбира были политы вишнёвым вареньем, и я с большим трудом сдерживал себя, чтобы уничтожать лакомство размеренно, даже с некоторой ленцой, а не схомячить всё в течение максимум минуты. Естественно, я как джентльмен оплатил это пиршество из своего кармана.

По ходу дела ещё приходилось поддерживать беседу. Вопросы всё больше Инга накидывала. И мои тренировки её интересовали, и командировку в Броды вспомнили (хоть и вскользь, но темы убийства Тани избежать не удалось)…

– Ребята говорили, вы там заработали по тысяче с лишним, – неожиданно сказала она как бы между прочим, ковыряясь ложечкой в мороженом. – Смирнов вон мотоцикл купил. А ты вроде бы тоже хотел, нет?

– Когда-то хотел, а потом подумал, что не нужен он мне.

И объяснил, что хранить технику негде, зимой тоже особо не покатаешься, в общем, овчинка выделки не стоит. А Смирнов живёт в частном секторе, ему в этом плане легче. Я закинул удочку насчёт Толика что у них там случилось?

– Лучше не спрашивай, – скривилась Инга. – Пусть эта история останется покрытой мраком тайны.

Наконец пришли к выводу, что посидели – и хватит. Я-то думал, что на том и расстанемся, и дальше я двинусь по направлению к своему дому, да не тут-то было.

– Захар, может, зайдёшь ко мне? – неожиданно и с совершенно невинным видом предложила моя спутница.

Я чуть было не ляпнул: «Зачем?» Вслух же сказал:

– Что, теперь уже на чашечку кофе?

– А кстати, у нас дома есть настоящий бразильский. Пробовал когда-нибудь?

М-да, милочка, если я тебе расскажу, какие напитки я пробовал… Правда, это ещё в той, уже прожитой жизни. А в этой да, пробовать настоящего бразильского кофе не доводилось.

– Хочешь угостить? – хмыкнул я.

– Почему бы и нет? Тем более дома никого нет, мама раньше семи вечера не приходит, а папа так и вовсе на работе допоздна засиживается. Это я на случай, если ты их стесняешься. И ещё пласты новые послушаем, у тебя таких точно нет.

И хитро так на меня поглядела, улыбнувшись самыми кончиками губ. Губы у Инги, к слову, были красивые, чуть припухлые, с такими и к косметологу в моём будущем не имело смысла ходить, колоть всякую гадость.

– Ну если пласты, говоришь, – протянул я.

Пять минут спустя мы уже поднимались на лифте на 7-й этаж 9-этажного здания на Московской-40. Семейство Табаковых обитало в 2-комнатной квартире, и я не без удовлетворения отметил, что моя «сталинская» двушка выглядит попрестижнее в плане метража и высоты потолков. Впрочем, если вспомнить, что до этого Табаковы проживали в коммуналке, и только благодаря папиному статусу переселились в эту новостройку… В общем, грех на судьбу жаловаться.

Кофе меня Инга угостила сваренным в турке и впрямь бразильским, из жестяной банки, и не та гадость под названием «Pele», появившаяся в конце Перестройки. Этот был именно натуральный кофе, выращенный, если верить надписи мелкими буковками, в регионе Суль де Минас. И вкус, признаться, у него был отменный. Это я смог оценить, даже не будучи большим гурманом по этой части.

А я, пока она варила этот самый кофе, мог ознакомиться с коллекцией её виниловых пластинок. По словам Инги, у неё папа меломан, но, правда, больше предпочитает советскую классику, а вот для дочки достаёт диски с зарубежными исполнителями, и порой даже импортные, которые ему привозит брат, имеющий статус выездного. Сам-то папенька, я так понял, трудится в такой сфере, что выезд за границу, тем паче в капстраны, заказан на годы вперёд.

Не без пиетета я перебирал конверты с пластинками. С вызывающими уважение «Creedence Clearwater Revival», «Led Zeppelin» и «The Beatles» соседствовали сомнительные «Christie» (привет танцверанде в Бродах) и «Aphrodite’s Child». Ну хоть до откровенной попсы не скатилась. Хотя, во-первых, нынешняя импортная попса сто очков даст отечественной, которая ещё не успела, кстати, опошлиться до каких-нибудь «Ласковых маев», а во-вторых, она девушка, и по определению лёгкая, ненавязчивая музыка должна быть ей ближе жёстких гитарных риффов Джимми Пейджа. Инга по моей просьбе поставила «Led Zeppelin II» – лучший, на мой взгляд, у цеппелинов – и зазвучала «Whole Lotta Love». Под неё-то Табакова и села на подлокотник занятого мною кресла, причём села так легко и естественно, словно бы проделывала подобное неоднократно в присутствии мужчин и считала это само собой разумеющимся. Под третий сингл альбома «Thank You» мы уже целовались, а под идущий следом «Heartbreaker» моя рука уже сжимала упругую девичью грудь с моментально затвердевшим соском.

Когда первая сторона пластинки закончилась, мы, тяжело дыша, лежали на диване в чём мать родила, если не считать носков на моих ногах. Такой вот «музыкальной» получилась моя первая интимная близость в этой новой жизни. И да, моя партнёрша не была девственницей. Что, впрочем, меня совершенно не удивило. На Руси в таком возрасте уже по трое детишек имели. Нынче, конечно, не те времена, однако ж даже закомплексованные советские девушки обычно к 20 годам уже знали, что такое любить по-взрослому.

– Всё, собирайся, – смахнув с покрытого бисеринками пота лба прядь волос, скомандовала Инга. – Скоро мама придёт, нужно ещё всё прибрать до её прихода, чтобы не догадалась, что у нас были гости.

– Она у тебя такая строгая? – не без иронии поинтересовался я, не спеша убирать руку с так понравившейся груди со всё ещё торчащим соском.

– Строгая, не строгая… Не хочется, чтобы она после твоего ухода устраивала мне допрос. А мамуля, уж поверь, способна гестаповца за пояс заткнуть в этом плане. Папа хоть и начальник у нас на работе, но дома ходит чуть ли не по струнке.

Она звонко рассмеялась, я не удержался, и тоже улыбнулся. А потом начал собираться. Гостям, как говорится, радуются дважды. Первый раз – когда они приходят, и второй – когда уходят.

На следующий день в институте Инга даже и виду не подавала, что у нас с ней что-то было. Ишь ты, конспираторша… А так-то мне понравилось, в постели девица просто огонь! Видно, со своим Толиком время зря не теряли. А может, и до Толика кто-то у неё был.

Учёба и тренировки шли своим чередом. На день рождения Тани в октябре мы ещё раз всей группой, включая Ингу, съездили к ней на кладбище. Памятник – вертикальная гранитная плита с именем и датами прихода в этот мир и ухода из него – уже стоял. Те летние события уже начали было стираться из памяти, но сейчас, на могиле, в груди вновь всколыхнулось, в горле встал ком. И ещё пару дней ходил под впечатлением. Ведь не был в молодом возрасте столь впечатлительным. Не иначе моя старческая сентиментальность лезет из подсознания. А с другой стороны, только в отношении смерти одногруппницы эта сентиментальность и проявляется, в той-то жизни Таня спокойно доучилась, так что и не было такого повода для переживаний.

И ещё время от времени в памяти всплывал тот необъяснимый феномен, когда, коснувшись ленточки-закладки, я увидел овраг и лежавшую на его дне мёртвую Таню. Больше пока ничего подобного со мной не происходило, ну так и вещи умерших людей вроде бы не попадались под руку. Исподволь хотелось как-то убедиться, случайность это была или… Хм, в мистику я не верил, но само моё переселение в себя молодого свидетельствовало, что на этой планете чудеса порой всё же имеют место быть. Может быть, и Иисус превращал воду в вино и гулял по воде, уж теперь-то я бы этому факту не удивился.

Инга две недели спустя снова заманила меня к себе. На этот раз мы устроили любовные игрища под «Abbey Road», а оргазма синхронно достигли на песне «Oh! Darling». Получилось даже где-то символично. Причём это был первый оргазм, так как на одном мы не угомонились, и после чашечки кофе снова приступили к делу. Повторный случился под композицию «Because» со второй стороны пластинки.

– Сегодня ты был хорош, – сдержанно похвалила меня Инга, целуя уже в коридоре перед моим отбытием восвояси.

– А в прошлый не очень? – хмыкнул я.

– И в прошлый был хорош, – улыбнулась Инга. – Но сегодня превзошёл самого себя.

О том, что в тот самый прошлый раз мне второго шанса проявить себя просто не предоставили, спроваживая побыстрее от греха – то бишь мамы – подальше, я скромно напоминать не стал.

Между тем я не забывал и о своих обязанностях комсорга. Взносы вовремя собери, стенгазету выпусти, политинформацию проведи… А после ноябрьских пришлось разбирать случай с сокурсником. На третьем он женился на девушке из пединститута, родился ребенок. Вроде всё хорошо, но парень увлекся какой-то студенткой с младшего курса, с которой на картошке познакомился. Связь стала известна жене, та написала заявление в комитет комсомола с требованием, чтобы с её мужем разобрались. Пришлось собирать комсоргов групп, приглашать парня на заседание. Пропесочили, конечно, выговор объявили. Постановили, чтобы в семью возвращался. Вернулся, но, думаю, сделал он это лишь ради того, чтобы из института не вылететь. А по его окончании наверняка вернётся к своей молоденькой пассии, с которой тоже пришлось мне провести беседу, только неофициально. Сердцу, как говорится, не прикажешь.

Перед октябрьскими праздниками Иваныч объявил, что с сегодняшнего дня мы начинает подготовку к декабрьскому первенству ВДСО «Буревестник». Наша задача – если и не победить, то выступить достойно. Но лучше стремиться к самым высоким целям, иначе и смысла нет выходить на ринг. Для спортсмена должно существовать лишь первое место, все остальные – это проигрыш. Это я и сам знал, но в ответ только покивал, мол, полностью согласен, Михаил Иванович.

Я и сам хотел выступить так, чтобы потом не было стыдно вспоминать. Может быть, это мой единственный шанс на светлое боксёрское будущее. Как ни крути, а победители первенства в своих весовых категориях получат право выступить на чемпионате СССР. Правда, если до этого дойдёт, я уже закончу учёбу, так как турнир пройдёт в июне – сроки его проведения стали известны буквально на днях.И получается,что тогда я буду представлять не «Буревестник», а «Трудовые резервы»? Поскольку к тому времени должен уже работать на «Пензхиммаше», в должности мастера участка, где и проходил стажировку. Но есть шанс выступить и за «Буревестник», если я поступлю в аспирантуру. В той жизни мне делалось такое предложение, но я решил, что с меня и пяти лет в институте достаточно. А в этой как поступить?

Иваныч высказался однозначно:

– Если на «Буревестнике» станешь первым, то я сам пойду к Сапожкову[3], чтобы тебя взяли в аспирантуру. Доселе наши студенты ещё никогда на Союзе не выступали, пора создавать прецедент.

– А если не выиграю «Буревестник»?

– Тут уж сам смотри. К ректору я точно не пойду.

Знал бы я, как оно повернётся по итогам турнира… Но в тот момент я продолжал терзать себя сомнениями и размышлениями о своём как спортивном, так и профессиональном будущем.

Немного отвлёк меня от тяжёлых мыслей мой день рождения, пришедшийся на 3 декабря. От родителей получил в подарок зимнюю куртку. Вернее, я сам её купил на подаренные деньги – мне торжественно вручили 100 рублей. Подозреваю, из тех, что я отдал предкам из полученных за работу в Бродах, поскольку мама тогда сразу заявила, что на себя с отцом они их тратить не будут.

Куртку присмотрел на всё том же развале в Ухтинке, так секция одежды ЦУМа меня ничем не порадовала. И купил я с рук не что иное, как лётную кожаную куртку коричневого цвета на молнии, с отстёгивающимся (опять же на молнии) воротником. Отдал за почти не ношенную, по словам продавца, куртку 70 рублей. Она и впрямь была в неплохом, а скорее даже в идеальном состоянии, даже потёртостей не обнаружил.

Инга, нужно отдать ей должное, тоже не оставила меня без подарка. Подарила не что-нибудь, а тот самый диск «Led Zeppelin II», под который у нас с ней первый раз и случилось. Ну и себя подарила, не без этого, причём так старалась, что по итогу был выжат, словно лимон.

Ну а так мы с ребятами из группы – ближним, так сказать, кругом, в который вошла и Инга – посидели в кафе «Парус», популярным среди студентов за счёт своей демократичности. На посиделки пришлось потратить ещё часть из оставшихся денег с покупки куртки.

Первенство «Буревестника» проходило с 21 до 26 декабря включительно, начиная с ⅛ финала. Бои каждый день, перед воскресным финалом даётся выходной день – то бишь субботу можно провести в своё удовольствие.

К турниру я обзавёлся и синей майкой, всё-таки уровень соревнований достаточно серьёзный. Выехали с Иванычем в воскресенье вечером 171-м поездом «Пенза – Москва». Да, не «Сура», но зато в купе. Нашими попутчиками оказалась семейная пара – ровесники моего тренера. Причём глава семьи, представившийся директором автоколонны Борисом Васильевичем, оказался большим поклонником футбола и бокса, поскольку занимался этими видами спорта ещё в школе, так что им быль о чём поговорить с Калюжным. Кстати, ехали они с женой в Москву по печальному поводу – на похороны брата супруги.

С соседями по купе мы по прибытии утром вторника простились на перроне.

– Давай, паря, не подведи Пензу, – напутствуя меня, пробасил Борис Васильевич. – Жаль, что мы в столице не задержимся, сегодня вечером сразу после поминок уже обратно, а то бы, задержись мы тут на пару дней, сходил на первый твой бой, поддержал.

С Казанского вокзала мы на метро добрались до станции «Университет», а оттуда пешочком дотопали до гостиницы «Университетская», куда заселялись участники турнира и их тренеры. Выбор очевиден, поскольку первенство «Буревестника» будет проходить в спорткомплексе МГУ, расположенном на Ленинских горах, позади высотки университета.

– Номер 112, – дала нам ключи дежурная, ознакомившись с нашими паспортами. – Выселение 27-го в 8 утра.

То есть в следующий понедельник. А может и раньше выселяться придётся, если вылечу на предварительной стадии. Чего, конечно, не хотелось бы. А если доберусь до финала, то в субботу можно будет прогуляться по столице. В этой реальности бывать в Москве ещё не доводилось, если не считать маршрута с вокзала до гостиницы и здесь, вокруг МГУ.

Забросив в наш двухместный номер немудрёные пожитки, отправились в спорткомплекс МГУ, проходить регистрацию. Спорткомплекс располагался тоже в шаговой доступности, на Ленинских горнах, строение 1, позади высотки университета.

Это было приземистое здание с колоннами, напоминавшими античные, построенное ещё, как сообщали цифровой барельеф под крышей, в 1950-м году. Ну да, помпезная сталинская архитектура имела место быть. И она нравилась мне куда больше хрущёвских утилитарных построек.

Регистрация участников проходила прямо в фойе. Здесь же мы получили талоны на питание. Не в ресторане гостиницы, куда заселились, а в столовой МГУ. И питаться там можно было три раза в день, так как столовая начинала работу с 8 утра и заканчивала в 9 вечера. Пока выдали на первые два дня, давать так же будут с каждым последующим этапом, преодолённым спортсменом и его тренером.

Ну мы, не будь дураками, по ходу дела закупились в ближайшем магазине «Докторской» колбасой и «Пошехонским» сыром с запасом на несколько дней. Продукты можно было оприходовать в холодильник на этаже, который реально запирался на замок и ключ находился у горничной. Так мы и поступили, хотя Иваныч предлагал поступить по старинке – завернуть наши запасы в вощёную бумагу и вывесить в авоське за окно.

Был ещё у нас собой кипятильник, хоть при въезде нас и оповестили, что пользоваться нагревательными приборами в гостинице запрещено. Якобы идёт незапланированный перерасход электроэнергии, ну и для проводки такие приборы небезопасны, может загореться. Мы с самым честным видом заявили, что никаких кипятильников у нас с собой не имеется. А сами в тот же вечер, решив на ночь глядя попить чайку, нагло им воспользовались.

Бои ⅛ финала начинаются завтра днём, а закончатся послезавтра вечером. Моя весовая категория – до 81 кг, полутяж. И первым моим соперником на стадии ⅛ финала станет некто Рашид Абдрахманов – студент Пржевальского пединститута. Я так догадываюсь, кафедры физического воспитания, слабо верилось, что обладатель 1 взрослого разряда – будущий учитель географии или ботаники. Где вообще находится такой институт – тоже не представлял. Подсказал тренер, успевший выяснить это у кого-то из отдалённо знакомых на регистрации. Оказалось, в Караколе Иссык-Кульской области.

Иванычу тут же через каких-то своих знакомых удалось выяснить, что мой завтрашний соперник – полновесный ударник. Причём способен работать не только в левосторонней, но и в правосторонней стойках, хотя стойку левши использует редко.

Остальные участники этой стадии в моём весе меня пока интересовали мало, тем более знакомых фамилий я в висевших тут же на стене списках не увидел. Хотя, кто знает, вдруг в этой реальности кто-то из этих ребят возьмёт, да и выстрелит, хотя бы на чемпионате Европы. Впрочем, я и чемпионов-то мира не всех помнил по памяти, так что и впрямь, вдруг среди этих студентов без всякого моего вмешательства в историю будущие победители достаточно крупных международных турниров. Как минимум матчевой встречи СССР – США или СССР – Куба. С этими сборными, точно помню, мы уже встречались и ещё будем встречаться.

После небольшой экскурсии по спорткомплексу удалось выяснить, что здесь имеются три зала, в том числе приличных размеров универсальный, где по случаю турнира установили дополнительную трибуну на 500 мест. Итого за соревнованиями смогут наблюдать 1300 поклонников бокса.

Наконец регистрация и взвешивание. На весах потянул на 79,700. Нормально… Затем отправились обедать. Столовых в госуниверситете было несколько, в том числе какая-то профессорская. Наша располагалась на 2-м этаже сектора «А». Тут уже стояли десятка полтора боксёров и их наставников с подносами у раздачи, приготовив талончики.

Не сказать, что этим обедом, в отличие от довольного Иваныча, я наелся. Из той же полевой кухни под Бродами кормили не в пример сытнее, хоть и за собственный счёт. Хорошо, по пути в столовую я заприметил буфет, после обеда ещё и там подкрепился парой сочников со стаканом какао.

– Это что ж, и вечером сюда на ужин тащиться, – почесал затылок Калюжный. – Не, я не скажу, что далеко, но тем не менее…

– Да ладно, Михал Иваныч, погода отличная, лёгкий морозец, снежок… Лепота! Чего бы не прогуляться на свежем воздухе?

– Прогуляемся, – со вздохом кивнул тренер.

На следующий день после обеда с вещами отправились в спорткомплекс. Мой выход на ринг ближе к вечеру. И размяться успеем, и некоторые бои посмотреть. Ужинать, как заметил коуч, придётся после боя. Вот ведь у человека проблема, хмыкнул я про себя.

– Попробуй с ним поиграть, пытайся проваливать, – напутствовал меня перед боем с Адбрахмановым Иваныч. – Ну а там по ходу дела разберёшься.

Разобрался… Правда, пришлось провозиться все три раунда, но просто потому, что «борода» у соперника оказалась на редкость крепкой. Обычного соперника я уже пару раз отправил бы в нокаут, а этот отделался лишь нокдауном в третьем раунде. Представления о защите киргиз, судя по всему, не имел ни малейшего. Зато бил мощно. Но не так быстро, чтобы я не успевал совершать нырки и уклоны, отвечая сериями из двух, а иногда и трёх ударов. Уклон влево – левым в печень, правым снизу в челюсть, и левым боковой в висок. Несколько раз эта серия проходила, вызывая у забивших трибуны зрителей одобрительный гул. Всё-таки публика здесь собралась, неплохо разбиравшаяся в боксе. В том числе и ректор МГУ Иван Георгиевич Петровский, занявший место в маленькой ложе-балкончике, откуда поблёскивал стёклами очков и звездой Героя Соцтруда на груди. На открытии турнира он обратился с приветственным словом к участникам, пожелав честных поединков и победы сильнейшим.

Лицо Абдрахманова с гематомой под левым глазом выглядело печальным, когда прозвучал гонг, возвещающий об окончании третьего раунда. Таким же осталось и после объявленного ринг-анонсером вердикта.

– Ещё встретимся как-нибудь, – буркнул мой уже бывший соперник, протягивая для рукопожатия забинтованную кисть.

Ну а что, может, и пересечёмся. В отличие от прошлой жизни, я пока заканчивать с боксом не собирался.

Согласно турнирной сетке моим соперником в четвертьфинале стал гомельский боксёр Виктор Борисевич. Он дрался через бой после нас, и за этим поединком мы наблюдали вместе с Иванычем. Поединок получился равным, а победу Борисевичу принесло рассечение брови соперника, по причине чего тот не смог продолжать поединок.

Назавтра, как и перед первым своим боем, я испытывал только лёгкое волнение. Нет такого спортсмена, чтобы не волновался перед стартом. Соревнование – это азарт, а если ещё тебе может прилететь по физиономии и в печень… Это уже азарт, помноженный на опасность, и здесь уже волноваться приходится не только за исход противостояния, но и за собственное здоровье.

Борисевич выглядел куда более взволнованным, чем я, хоть и пытался это скрыть, поглядывая на меня с таким видом, будто я для него не более чем мелкая помеха на пути к финалу. Ну или как минимум полуфиналу. Ну-ну, мысленно усмехнулся я, сейчас и проверим, кто для кого помеха.

К чести соперника, начал тот бойко. Не полез напролом, однако, но начал накидывать в мою голову серии. Одну, вторую… Всё больше по перчаткам, но один удар слева хорошо так пришёлся мне в ухо. Тут я малость вызверился, и провёл ответную затяжную серию из пяти или шести ударов, чередуя их в корпус и голову соперника. Эффект оказался неплохим, брат-белорус задышал тяжело, а левая сторона его лица приобрела какой-то бордовый оттенок.

В конце раунда мы сошлись в клинче, потолкались, после чего рефери отправил нас по углам.

– Нечего резину тянуть, – наставительно произнёс Иваныч, вынимая из моего рта капу и ополаскивая её над оцинкованным ведром. – Мог всё ещё в первом раунде закончить, я же вижу, что он тебе не соперник. Постарайся до третьего не доводить.

Я и постарался. От моего напора с первых секунд раунда Борисевич немного ошалел. Попытался было отвечать, но я его просто смял. Закончилось всё избиением в углу ринга, когда рефери не оставалось ничего другого, как остановить бой, тем самым фиксируя мою победу техническим нокаутом. Я ещё заметил, как судья в ринге с укором поглядел в сторону секунданта моего соперника, как бы досадуя, почему тот не выбросил полотенце. И правильно поглядел, в таких случаях, когда бой принимает одностороннее движение, превращаясь в избиение одним боксёром другим, возможно всё, что угодно, вплоть до инвалидности.

Иваныч выглядел довольным, поскольку его установку я выполнил на все сто, не став доводить дело до решающего раунда, где один случайно пропущенный удар мог стоить заслуженной победы. Всё-таки бил откормленный на белорусской картошке соперник увесисто.

Бой моего соперника по полуфиналу состоялся раньше, за этим поединком наблюдал Калюжный. В полуфинале мне предстояло биться со студентом Хабаровского государственного института физической культуры. Олег Кушнир, 21 год, мой ровесник. Долговязый, руки длинные, и в этом было его главное преимущество. Не знаю, как первый бой, а свой четвертьфинал, по словам Иваныча, тот провёл уверенно, осыпая соперника ударами с дистанции. Три раунда, правда, провозился, однако его победа у судей не вызвала никакого сомнения.