Текст книги "Последний раунд (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

И вот наступил день моего четвертьфинального поединка. Снова с утра потряхивало, как и позавчера перед моим первым боем. Но это, я считал, вполне нормальная реакция. Представляю, как потряхивало, к примеру, ратников московского князя Дмитрия Ивановича перед битвой с войском Мамая. Там на кону стояла жизнь, а не победа в одном из многих боёв на ринге. Сколько их у меня было, и уж тем паче сколько будет, если не закончу карьеру из-за какой-нибудь травмы. Потому что сам пока я заканчивать с боксом не собирался. Только в гору, что называется, пошёл. Разве в прошлой своей жизни я мог поверить, что буду драться на чемпионате Союза⁈ А сейчас это реальность!

Холодильник, которым можно было бы воспользоваться в вечернее время, в спорткомплексе Иваныч нашёл. Маленький и дребезжащий – как выразился Калюжный – «Саратов» стоял в комнатушке вахтёра, и тот ничего не имел против, если секундант одного из боксёров им воспользуется. Перед боем, когда уже настал черёд выходить нам на ринг, Иваныч грелку оттуда забрал. Она была твёрдой – внутри вода превратилась в качественный такой лёд.

Впрочем, я надеялся, что воспользоваться такой «примочкой» нам не придётся. Ну или по минимуму. Конечно, я мог пойти в размен, и порой делал это в охотку. Но всё же на ринге я предпочитал игровую манеру боя, выстраивать своего рода шахматные композиции, и получать удовольствие от их решения. А потому выглядеть к концу поединка как Артуро Гатти[2] я не опасался.

– На ринг приглашаются боксёры полутяжёлого веса Мирон Крохмальный и Захар Шелест, – объявил судья-информатор.

Мы с соперником уже стояли в коридоре, из которого по всё той же ковровой дорожке нам предстояло идти к месту «ристалища». Сегодня мой угол синий, и потому первыми к рингу шагают Крохмальный и его тренер – абсолютно лысый, маленький тип, чуть ли не по грудь мне ростом.

Идёт представление моего соперника. Крохмальный – мастер спорта. Да тут на чемпионате почти все мастера, есть и МСМК, и даже парочка ЗМС – олимпийский чемпион 1968 года Валериан Соколов и двукратный чемпион Европы Валерий Трегубов. Таких, как я, кэмээсников, может, с десяток наберётся.

Обвожу взглядом зал. Трибуны почти полные в отличие от первого дня соревнований. Да и вчера было далеко до аншлага. А вот бои ¼ финала уже вызывают у публики куда более живой интерес.

Моя очередь подниматься на ринг.

– В синем углу ринга боксёр из Пензы Захар Шелест. Он является кандидатом в мастера спорта. Спортсмен представляет общество «Динамо». Провёл на ринге тридцать восемь боёв, в тридцати одном одержал победу…

Ага, позавчерашний бой посчитали, молодцы. Интересно, в какую сторону двинется статистика побед по истечении этих трёх раундов… Или их будет меньше? Ладно, главное, как говорится – ввязаться в бой, а там война план покажет.

Судья информатор своих коллег в ринге тоже представляет. Рефери на этот раз – молодой, а в прошлом достаточно известный боксёр Вячеслав Чернов. Пока в этой жизни у меня к рефери претензий не возникало, надеюсь, и в этот раз всё будет нормально.

– Что это у вас во рту? – неожиданно спросил тот, обращаясь ко мне.

– Капа, – промычал я.

– А почему цвет такой странный?

– Товарищ судья, – опередил меня Калюжный, – какая разница, какого цвета капа? Она же соответствует принятым стандартам.

– Ну в общем-то да, – замялся рефери. – Просто раньше разноцветные капы видел только у иностранных боксёров, да и то редко… А что у вас там грелка делает?

– В ней лёд, – отзывается Иваныч. – Прикладывать к ушибам.

– Надо же, – качает головой рефери. – Перчатки покажите.

Я про себя ухмыльнулся, показывая ему шнуровку на своих перчатках. Надеюсь, тут придраться будет не к чему.

Наконец «смотрины» закончились, и начался бокс. Как и планировали с Иванычем, я сразу же постарался удержать Крохмального на дальней дистанции, постреливая одиночными и иногда двойками. Соперник старался сблизиться, давил, но я работал на ногах пока грамотно. Недаром говорится, что движение – это жизнь. Хотя раза два или три ему удалось меня загнать и постучать сериями. Я блокировал удары, но один оставил отметину на скуле, к которой в перерыве Иваныч тут же приложил грелку с уже начавшим подтаивать льдом. Вернее, сунул грелку мне в перчатки, мол, прикладывай, пока я буду твоя капу полоскать и вытирать-обмахивать тебя влажным полотенцем.

На второй раунд я вышел с тем же заданием – не давать сопернику сближаться. И у того в его схеме ведения боя ничего не изменилось. Так что и экватор трёхраундового поединка прошёл примерно в равной борьбе, но всё же, как я был уверен, вновь с моим небольшим преимуществом.

– Придерживайся нашей тактики, работай на ногах, – настраивал меня в перерыве Калюжный, снова сунув мне грелку, в которой воды и льда навскидку уже было почти поровну.

Кровоподтёков на лице слегка прибавилось, но выглядели они, по словам моего секунданта, вполне благопристойно, если такой оборот применим к моей физиономии в данный момент.

– Ты вообще как, прибавить сможешь?

– Конечно, так и прикидывал, сил ещё вполне…

– Ну и отлично, не подведи, есть хороший шанс попасть в медали. Используй свои

скорость и реакцию.

Я видел, как у Иваныча горят глаза, да и у меня, пожалуй, взгляд был таким же. Близость медалей чемпионата страны пьянила, и в то же время заставляла мобилизовать все силы на решающий раунд.

На таком вот адреналине я и вышел биться за выход в полуфинал. Но с первых секунд не стал бросаться вперёд и накидывать серии с акцентированной концовкой. Тем более соперник решил приналечь и сам стал активнее давить, чем раньше. Вот он всё же прижал меня к канатам, и я даже сквозь защиту перчаток чувствовал силу его ударов.

Оттолкнул, разорвал дистанцию. Наши взгляды встретились. Крохмальный глядел исподлобья, глаза налиты кровью, а грудь вздымалась, как кузнечные меха. Устал мужик… Что ж, пора самому уже начинать работать.

Пока львовянин сопел и соображал, как лучше выстроить очередную атаку (хватит ли ещё на неё сил и задора – вот в чём вопрос), я быстро шагнул к нему, сокращая дистанцию до минимальной, и провёл комбинацию из трёх ударов: левой в печень, правой апперкот в челюсть, и левой хук в голову.

Первые два сопернику удалось более-менее заблокировать, а вот последний удар пришёлся в район височной области, и мне показалось, как я услышал хруст кости. А в следующее мгновение глаза Крохмального закатились, и он мешком осел на канвас.

– Стоп! В угол!

Это рефери меня отправил загорать в нейтральный угол, как и положено, пока он будет отсчитывать боксёру в красной майке нокдлаун… Хотя, думаю, это нокаут. И возможно, с тяжёлыми последствиями, если учесть, что поверженный не подавал признаков жизни. Хоть и дышал, но так слабо, что этого почти не было заметно. Ёперный театр!

– Ему срочно нужна медицинская помощь, – громко заявил я, выплюнув капу в перчатку. – Вполне возможно, там сломана височная кость.

Рефери застыл в недоумении, не представляя, что делать: открывать счёт или звать врача. Я решил за него, перегнулся через канаты и приглашающим жестом позвал на ринг врача.

– У соперника возможен перелом височной кости, – снова объяснил я. – Его нужно срочно привести в чувство и госпитализировать.

А дальше понеслась… Но уже без моего участия. Крохмальный всё же после вдыхания нашатырного спирта пришёл в себя и открыл глаза. Попытался даже привстать, однако врач его удержал. Потом откуда-то появились носилки, и я принял участие в транспортировке недавнего соперника через зал на выход, где нас уже поджидала машина «скорой помощи». К тому времени при помощи Иваныча я уже избавил от перчаток, так что ухватиться за ручку можно было вполне крепко. Самым трудным оказалось вытащить носилки с ринга, тут даже судьи и зрители приняли посильное участие. И только глядя вслед отъезжающей «скорой», я наконец облегчённо выдохнул. Надеюсь, жизни парня ничего не угрожает, и врачи 36-й больницы, куда его повезли, сделают всё, как надо.

Пришлось вернуться на ринг, где меня объявили победителем. Зал вяло похлопал, многие ещё не отошли от увиденного, обсуждая перипетии решающего раунда. Да уж, в нокаут я соперников отправлял, но чтобы их потом уносили на носилках… С другой стороны, хорошо, что не меня. Потому что впереди меня ждёт полуфинал. И соперник будет определяться как раз в следующем бою между ленинградским динамовцем Виктором Егоровым и ещё одним боксёром из Львова – Владимиром Метелёвым. К слову, чемпионом страны прошлого года. Представлял он общество «Трудовые резервы», за которые сейчас и я мог бы выступать, не вмешайся в мою судьбу Базаров.

Поэтому мы не спешили с Иванычем в раздевалку, встали недалеко от ринга и принялись наблюдать за боем. А он получился на редкость напряжённым. Сначала инициативой владел Егоров, середина боя осталась за Метелёвым. А в третьем раунде парни подустали, начали клинчевать, и в одном из стыков львовянин получил рассечение. Пытался продолжить бой, но травма усугубилась после одного из пропущенных ударов, сечка стала ещё больше, и врач принял решение остановить поединок. Победу присудили Егорову.

По итогам боя мы с Калюжным вынесли вердикт, что соперник техничный, бьёт хорошо с обеих рук. Возможно, попробует сразу продавить, как это было в четвертьфинальном поединке с Метелёвым. Правда, подметили мы одну деталь: опускает ленинградец правую руку, когда выбрасывает левый джеб. Понятно, что происходит это у него непроизвольно, и опускает он её буквально на полсекунды, но нам эта его невнимательность с правой рукой могла сыграть на руку. Такой вот каламбурчик.

А вообще по сетке выходило, что во втором полуфинале должны встретиться Николай Анфимов и Олег Коротаев. Но вся штука в том, что я-то помнил – эти боксёры в прежней моей реальности встречались в финале. И победу тогда одержал Анфимов, правда, ввиду невозможности продолжения боя соперником из-за открывшегося кровотечения. Выходит, то ли моё появление в этом прошлом, то ли просто так получилось, но пары распределились по-другому. Возможно, мне повезло, что в полуфинале достался, пожалуй, самый скромный по достижениям соперник из возможных.

День отдыха мы с Иванычем посвятили… отдыху. Как и после первого боя. Но на этот раз я устроил себе экскурсию по ВДНХ. В прошлой жизни так и не двоилось побывать на Выставке достижений народного хозяйства, решил исправить недочёт в этой. Всё лучше, чем бесцельно лежать на кровати, пялясь в показывающий всякую ерунду телевизор.

Иваныча звал, но тот решил предаться неге, заявив, что был на этой самой ВДНХ года три назад, и его там вряд ли чем-то можно удивить. Так что на выставку я отправился в гордом одиночестве.

Добрался на метро, и сразу взгляд приковала к себе монументальная композиция «Рабочий и колхозница». В принципе, проезжая когда-то в прошлой жизни мимо на автобусе, видел её, так что долго разглядывать не стал, влился в толпу москвичей и гостей столицы, текущим бодрой речушкой в направлении входной арки мимо пересадочного центра общественного транспорта, во многом представленными «Икарусами-180». Верх арки украшала скульптурная композиция колхозника и колхозницы, державшими над собой сноп пшеничных колосьев.

Вход в парк был платным – взрослый билет стоил 30 копеек. Получив право на вход, я отправился глазеть по сторонам. Впечатлял фонтан «Дружба народов». Заглянул в павильон «Главмясо», где подивился пищевым автоматам: один производил котлеты, сосиски и сардельки, а второй – пельмени и пирожки.

В городке аттракционов и стар, и млад развлекался вовсю, катаясь на каруселях, качелях и смахивающих на больших божьих коровок электрических автомобилях с торчащими вверх металлическими штангами, по которым из прикреплённой к потолку и находящейся под напряжением сетки-рабицы струился электрический ток.

На пруду из воды бил фонтан в виде огромного золотого колоса. Вскоре я выяснил, что цепь прудов – а их тут было несколько – называется Каменскими, а фонтан – «Золотой колос». На поверхности пруда скользили вёсельные лодчонки, на которых катались гости ВДНХ. Некоторые катались просто влюблёнными парами, где мужчины гребли, а женщины наслаждались видами. Хм, я бы тоже не отказался так вот Ингу покатать, тем более грести умею – получил когда-то в деревне у бабули мальчишкой незабываемый опыт. После первого раза, помнится, с кровавыми мозолями, а потом приноровился.

Любопытно, что любителям рыбалки предлагалось тут же и порыбачить. Удочку можно было взять напрокат, ловился, как я понял, тут карп, и его потом тебе же могли и приготовить на твоих глазах. Но нет, рыбалка – это не про меня.

Зато прокатился на колесе обозрения. С высоты открывался великолепным вид, хотелось, как киношный Иван Васильевич, который Грозный, произнести: «Лепота!» Не стал, так как в открытой кабинке был не один.

Потом пошёл на манящий запах жареного мяса, и вскоре увидел усатого кавказца, готовившего шашлык на открытом воздухе. Шампур, плотно усаженный кусочками говядины, проложенной колечками лука, стоил 52 копейки, плюс два куска чёрного хлеба бесплатно. Не удержался, отстояв небольшую очередь, купил. Причём есть предлагалось прямо с шампура – никаких тарелок. Естественно, шампур ты обязан был вернуть хозяину. Шашлык оказался очень даже неплохим. И наелся, хотя сначала, когда только приступил к трапезе, мелькнула мысль, что придётся ещё один шампур покупать.

А на десерт купил «Эскимо». Обкусывая шоколадную глазурь, прислушался к иностранной речи. Помимо гостей выставки из республик Средней Азии в своих халатах и тюбетейках тут хватало и иностранных туристов. Вот эти негры, к примеру, также с удовольствием поедавшие мороженое, общались на французском. Скорее всего, жители какой-нибудь африканской республики, долгое время бывшей французской колонией. Любопытно было бы на ринге хотя бы раз встретиться с темнокожим боксёром. А что, в какой-нибудь матчевой встрече СССР – США вполне вероятно. Или на серьёзном международном турнире, где этих негров тоже хватает. Скажем, Олимпийские Игры.

Я про себя вздохнул. Два боя… Два боя нужно выиграть, чтобы стать чемпионом страны. И, что самое обидное, это не гарантирует поездку на Олимпиаду. История с Лемешевым, который на этом чемпионате даже не попадёт в призёры, а всё же отправится в Мюнхен – тому примером.

Однако ведь не поспоришь с решением тренеров; Лемешев на сборах показал отличные результаты и на Играх не подвёл, взял «золото». Но кто знает, вдруг тот же Рискиев поехал бы и тоже победил. Представляю, как ему было обидно пропускать главный турнир четырёхлетия. Вернее, в этой моей жизни будет – всё ещё пока впереди.

Нагулялся хорошо, даже ноги к концу экскурсии начали гудеть. Всё, теперь в гостиницу, приму душ, и вторую половину дня проведу на кровати с газетами, журналами и книгами, благо кое-что почитать прихватил с собой.

– Парень, червонец не раскидаешь? – услышал я на выходе с выставки.

Неказистый мужичонка на вид лет сорока, поблёскивая глубоко посаженными глазками из-под козырька кепки, протягивал мне десятирублёвую купюру.

– В ларьке вон папиросы хочу купить, а у киоскёрши сдачи нет, просит разменять, – он кивнул в сторону киоска «Союзпечати». – Ну что, разменяешь, а?

Мне сразу в этом типе что-то не понравилось. Мутный он какой-то был, и взгляд у него бегающий. Мой намётанный глаз человека, побывавшего в местах не столь отдалённых, разглядел в нём обычного урку. Если бы можно было ещё разглядеть первые фаланги его пальцев, на которых, вполне вероятно, набиты тюремные партаки… Но он держал купюру таким образом, что я видел только его большой палец и верхние фаланги остальных.

И хотя мог разменять, но отрицательно мотнул головой:

– Извини, не наскребу десятку.

– Ну тогда может займёшь трёшку?

– На папиросы? Они же от силы копеек тридцать стоят.

– Так у меня друзей много, куплю десять пачек, – ощерился тот щербатым ртом. – Ну ты чё, для братвы зажал?

– Мне твоя братва – не кореша, а я тебе не фраер дешёвый, – хмыкнул я. – Так что не нужно меня тут лечить, усёк, бродяга?

– Э-э-э? – промычал урка.

Я не стал ждать, что он ещё провякает, двинулся в сторону входа в метрополитен. А час спустя входил в свой гостиничный номер. Вернее, наш с Иванычем. Но войти, к слову, получилось не сразу. Пришлось постучать с полминуты в дверь, прежде чем её соизволил открыть заспанный тренер.

– Нагулялся? – поинтересовался он, зевая. – А я после обеда прилёг, да и не заметил, как вырубился. Как там ВДНХ, стоит?

– Стоит, чего ему будет… Вернее, ей, это же выставка, женского рода, – ухмыльнулся я. – Ты хоть перекусил по дороге?

– На выставке шашлыком пообедал… Так, я в душ – и отдыхать. Может, тоже вздремну.

А я в столовой твоего завтрашнего соперника видел. Ещё подумал, вот бы было здорово, если бы он чем-нибудь траванулся, как мы тогда в Волгограде, помнишь? И не вышел бы на бой, мы бы сразу в финал автоматом прошли.

– Экий вы кровожадный, Михаил Иванович, – с улыбкой покачал я головой. – Нет уж, я за то, чтобы побеждать в честном бою.

– Так-то оно так, – вздохнул он, отводя взгляд. – Так ведь соперник сильный, а мы у него только одну прореху в обороне нашли, да ещё нужно умудриться ею воспользоваться. Только и расчёт на твою скорость.

Я и сам понимал, что именно скорость – мой главный союзник. А без новообретённых после перерождения скорости и реакции мне вообще на соревнованиях такого уровня делать было бы нечего. Будучи реалистом, я прекрасно понимал, что именно дарованные свыше «плюшки» пока помогают мне на ринге проходить одного соперника за другим, хотя, конечно, всё равно приходится выкладываться. Но раз помогают – буду этим пользоваться. Тем более всё это происходит в бою само собой, мышцы реагируют рефлекторно, опережая мысль. На ринге думать надо, но не слишком много – это бывает вредно для здоровья.

[1] Катмен – специалист, которому доверена ответственность за здоровье и безопасность бойцов во время матчей. Его работа заключается в подготовке спортсмена к поединку, а также в оказании первой помощи в перерывах. Он следит за состоянием спортсмена, обрабатывает раны, накладывает повязки и применяет лед для уменьшения отеков.

[2] Известный канадский боксёр на рубеже 20 и 21 веков, двукратный чемпион мира по версии IBF во втором полулегком весе и чемпион мира по версии WBC в полусреднем весе. Прославился благодаря своей бескомпромиссной манере ведения боя, зачастую покидая ринг с разбитым в кровь лицом и заплывшими глазами.

Глава 10

Утро полуфинала выдалось хмурым. Дождь пока не шёл, но и солнце никак не могло пробиться сквозь туманную хмарь. Иваныч встал раньше меня и снова что-то напевал в ванной под звук льющейся воды. Кажется, «Санта Лючия», причём, не зная итальянского, просто фальшиво выводил мелодию, добавляя в финале куплета «Santa Lucia! Santa Lucia!». Я хмыкнул про себя. Тоже мне, Робертино Лоретти сурского розлива.

– Ну что, мастер спорта, как настроение? – спросил выходящий из совмещённого санузла Иваныч, увидев, что я уже проснулся.

Это да, обеспечив себе бронзовую медаль, я автоматом становлюсь мастером спорта. И тренер, само собой, получит хорошие плюшки за достижение подопечного. Но лично мне этого мало. Я уже почувствовал запах крови. Да, за победу на чемпионате страны ни МСМК, ни тем более ЗМС не получишь, но само звание лучшего в своей весовой категории дорогого стоит. И, само собой, возможность отправиться на Олимпийские Игры.

– Готов биться за финал, – ответил я, с хрустом потягиваясь.

– Правильно, никогда не останавливайся на полпути, – довольно хмыкнул Калюжный.

На завтрак пошли вместе. И здесь я теперь и сам увидел моего сегодняшнего соперника. Тот завтракал, что характерно, без тренера, сидя за одним столом с другим динамовским боксёром – Руфатом Рискиевым. Они ели рисовую кашу на молоке, о чём-то негромко переговариваясь. При нашем с Иванычем появлении синхронно повернули головы в нашу сторону. Я кивнул им, они кивнули в ответ, и мы с тренером направились получать свои порции той же рисовой каши.

До обеда занимались ничегониделаньем, ещё и за окном всё же заморосило, из гостиницы выходить не хотелось. Но в половине четвёртого всё же отправились в УСЗ ЦСКА. С собой мы снова прихватили термос с пахучим чаем и несколько купленных в буфете бутербродов на двоих. Правда, лично моя душа почему-то мечтала о яблоках. Сочных, налитых, кисло-сладких чтобы сок, как укусишь, брызгал во все стороны. Не иначе в организме не хватало каких-то витаминов.

Но яблоки в нашей полосе уродятся только ближе к августу. А ехать специально на рынок что-то не хотелось. Хотя товарищи из Средней Азии и Закавказья наверняка готовы предложить хороший ассортимент южных фруктов, включающий не только яблоки. Цены, понятно, кусаются, но тут уж не хочешь – не покупай.

Первым делом я выяснил судьбу Крохмального. Оказалось, жив, хотя и не вполне здоров. Ему предстоит какие-то время полежать в 36-й больнице на Фортунатовской, где специализировались на челюстно-лицевых травмах. Но навещать его можно, чем я и собирался воспользоваться.

– Завтра схожу навещу, – предупредил я Иваныча.

– Вот как? – удивился тот. – Ну, в общем-то, дело, сходи, проведай. А то завтра мы, может, уже и в Пензу вечерним поездом отправимся.

– Тьфу-тьфу, типун вам на язык, Михал Иваныч!

В этот момент в раздевалку заглянул не кто иной, как Амелин. В предыдущие дни видел Дмитрия Фёдоровича издалека, он даже и внимания на нас с Иванычем не обращал, а тут вон вдруг заявился. Как оказалось, пожелать нам с соперником честной борьбы (хотя бокс – не борьба, хмыкнул про себя я), а также вести на ринге себя достойно, по-джентльменски, не уронив и не посрамив славного имени спортобщества «Динамо». Мы с Егоровым, переглянувшись, невольно хмыкнули, но вслух заверили, что не уроним и не посрамим.

– Фух, ладно, пойду я, – наконец начал прощаться Амелин, – а то там ещё кое-какие организационные вопросы решить надо.

Когда судья-информатор объявлял боксёров, выступавших перед нами с Егоровым, Иваныч уже шнуровал мои перчатки. В очередной раз механически отметил, насколько они неудобные из-за короткой манжеты и незафиксированной набивки, которая после нескольких ударов начинала «гулять» под поверхностью перчатки. Но что имеем – то имеем.

После чего, чтобы не остыть, я просто продолжал ходить по раздевалке, прислушиваясь к звукам, доносившимся из зала через неплотно прикрытую дверь. Там бой был в самом разгаре, причём, судя по реакции зрителей, соперники предпочли не отсиживаться в защите. Ну или один как минимум активно работал первым номером, и его поддерживал зал.

Я покосился в дальний угол раздевалки. Там тоже шнуровали перчатки – моему сегодняшнему сопернику. Ну да, раздевалка одна на всех, хоть и большая – спрятаться друг от друга не получится. Обменялись с Егоровым взглядами. Я даже позволил себе улыбнуться краешком рта. Соперник оставался серьёзным.

– Грелку пойду из морозилки достану, – прервал наши гляделки Иваныч. – А ты пока поработай с тенью, подержи плечевой пояс в тонусе.

Вернулся он минут через десять. И с новостями:

– Представляешь, там помимо нашей ещё чья-то грелка лежала. Вахтёр сказал, какой-то тренер положил. На ходу изобретения воруют!

Как выяснилось буквально минуту спустя, эту вторую грелку цвета неспелой свёклы в морозильник положил секундант моего сегодняшнего соперника. Тот ещё подмигнул Иванычу, мол, не ты один такой умный.

– Вот гад, – возмутился негромко Калюжный. – Теперь мы просто обязаны их победить.

Так и сказал – их, а не его. И в целом прав, поскольку победа боксёра – это и победа его тренера. Ну и поражение нужно делить на двоих.

– А в этом бою победу по очкам одержал…

Так, пора, наш выход. Иваныч легонько хлопает меня в спину:

– Ну, Захарка, погнали!

Егоров со своим тренером тоже двигаются по коридору к залу, но нас с Калюжным пропускают вперёд. Может быть, потому, что у нас сегодня красный угол. Войдя в зал, притормаживаем, ожидая приглашения на ринг. Тем временем мимо проходят расстроенный обладатель бронзовой медали и счастливый финалист. Это как раз и есть Руфат Рискиев, который на ходу желает Егорову удачи. Ладно, это мы ещё посмотрим, на чьей она будет стороне.

– На ринг приглашаются боксёры полутяжёлого веса Захар Шелест – Пенза, «Динамо», и Виктор Егоров – Ленинград, «Динамо».

Я мысленно перекрестился, поднимаясь по ступенькам в свой, красный угол. Внутри меня бурлил адреналин, наверное, и с соперником творилось то же самое, хотя внешне оба сохраняли невозмутимый вид.

– В красном углу ринга…

Дальше по накатанной, всё то же самое, только в статистике один плюсик за счёт победы в предыдущем поединке. Послужной список Егорова на порядок круче, и за соперником опыт, но никто не собирался заранее поднимать лапки. Мы оба знаем, что стоит на кону, и оба готовы на этом выстланном канвасом квадрате выложиться по полной.

– Бокс!

Сегодня рефери немолодой, лысоватый, с животиком, нависающим над тонким брючным ремнём. На одутловатом лице капельки пота. Впрочем, после команды к началу боя разглядывать его стало некогда. Всё внимание – на соперника, который начал поединок достаточно активно.

Первая половина раунда, пожалуй, осталась за Егоровым, а я всё ловил, когда он, выбрасывая джеб, опустит правую перчатку. Пока подловить его не получалось. Зато в концовке я устроил небольшую «бомбардировку», заставившей ленинградца вжаться в канаты. Один удар точно зашёл, чему свидетельством стал кровоподтёк на левой скуле оппонента.

Так что ему грелка со льдом пригодилась, а мне пока в ней необходимости не было. Хватило влажного полотенца, которым Иваныч обтёр мои потные физиономию и шею с верхней частью груди. Ну и капу прополоскал, которая уже была вся в липких слюнях. Ну да, а что такого? Это реалии спорта, где за красивыми победами стоят пот и кровь, и липкие слюни в том числе.

Впрочем, победу ещё нужно было заслужить. Второй раунд я начал активно, следуя услышанным в перерыве указаниям тренера. Не давая сопернику захватить центр ринга, за счёт частых, и в то же время увесистых ударов заставил того пятиться к канатам, низко опустив голову. И вдруг Егоров резко распрямился, так зарядив мне своим лбом в челюсть, что у меня буквально звёзды из глаз посыпались.

– Стоп!

Рефери останавливает бой и делает устное замечание сопернику за опасное движение головой. Я же тем временем прихожу в себя. Вижу, как волнуется Иваныч, успокаивающе киваю ему, мол, всё в порядке.

Бой продолжается. На этот раз ленинградец сам идёт вперёд, и мне приходится отступать. И тут мой мозг автоматически отмечает, как после очередного джеба правая перчатка соперника опускается, а в следующее мгновение я отправляю в полёт свой левый, затянутый в перчатку из козьей кожи и конского волоса кулак.

До одобрения IBA перчаток Зыбалова[1] ещё почти десять лет, так что удары сейчас в финальной стадии на порядок мощнее. И я, пусть даже и неосознанно, вложился как следует. Есть! Спасибо моей усовершенствованной реакции! Не нокаут и даже не нокдаун, но Витю хорошо так тряхнуло. Он даже прекратил своё поступательное движение в мою сторону, и этой секунды мне хватило, чтобы моментально перехватить инициативу.

Я обрушил на Егорова серию ударов, завершив её коронной двоечкой – левой по печени и правым хуком в голову. И это сработало! Ноги соперника подогнулись, и он упал на колени, упираясь перчатками в канвас. Встал, в общем, на четыре мосла, как говорили в моём не обошедшемся без уличных драк детстве.

Да, не нокаут, но хотя бы нокдаун, а это уже что-то, пусть даже засчитывается, как один балл. В любом случае соперник после таких плюх должен находиться в состоянии грогги.

Увы, как я ни старался завершить бой во втором раунде, обрушив на Егорова град ударов, тот сумел выстоять, неплохо перемещаясь на ногах.

– Эх, не добил ты его, не добил, – переживал Калюжный в перерыве, давя мне на грудную клетку, чтобы восстановить дыхание. – Но всё равно выглядел лучше, не упусти Христа ради это преимущество.

Я придерживался того же мнения. Отдавать инициативу было ни в коем случае нельзя. Чуть зазеваешься, дашь себе поблажку – и можешь серьёзно поплатиться. Потому и продолжил работать первым номером, выбрасывая удар за ударом. Слишком многое стояло на кону.

Вот только соперник за минутный перерыв успел практически окончательно прийти в себя, и так просто сдаваться не собирался. То и дело огрызался как одиночными ударами, так и сериями, пытался перехватить инициативу… Приходилось раз за разом ставить его на место.

Понятно, что мои силы были не бесконечны, и вторую половину раунда я тащил, можно сказать, на зубах. К концу боя выдохлись оба, попросту висели друг на друге в клинче под гул трибун и отчаянные вопли секундантов. Когда прозвучал долгожданный гонг, у нас просто не было сил разомкнуть наши объятия, так и стояли, повиснув друг на друге, обливаясь потом и тяжело дыша. Пришлось рефери вмешаться, растаскивая нас в разные стороны.

Я на подгибавшихся ногах побрёл в сторону своего угла, где от возбуждения пританцовывал Иваныч.

– Отлично подрался, я аж сам чуть на ринг не выскочил, – говорил он, расшнуровывая перчатки. – Если не засудят – победа должна быть наша.

Я в целом был с ним согласен, надеясь, что судьи не станут слишком уж благоволить более опытному сопернику. Поэтому, когда рефери обхватил пальцами запястье моей левой руки, правой очень сильно захотелось перекреститься. Но если в будущем подобное станет в порядке вещей, то сейчас осенить себя крестным знамением – это буквально поставить крест на собственном будущем. Разве что в духовную семинарию.

– А в этом бою раздельным решением судей победа присуждается… Захару Шелесту, спортобщество «Динамо», Пенза.

Рефери потянул вверх мою руку, а на меня моментально накатило такое опустошение, что я почувствовал слабость в коленках. Однако нашёл в себе силы улыбнуться, похлопать по плечу расстроенного соперника, пожать руку его ещё более, казалось, расстроенному секунданту, поклониться судьям и зрителям, прижав руки к груди. Только после этого на подгибающихся ногах двинулся в свой угол, где меня ждал счастливый Иваныч.

– Красава, Захарка, ну красава! – хлопал он меня по спине и плечам. – Я знал, что мы можем это сделать, и ты не подвёл.

Я уже спустился с ринга, когда к нам подошёл Аликин. Выглядел он немного хмурым, и вскоре выяснилось, почему.

– Поздравляю! – протянул он руку. – Хотя, честно говоря, мы делали ставку на Егорова, но сегодня вы были сильнее, и победу заслужили по праву. Надеюсь, и в финале проявите характер.