Текст книги "Последний раунд (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Так, давайте ещё раз устроим перекличку, – предложил Цымбалюк. – Иваненко?

– Здесь.

– Кучеренко?

– Тут я.

– Замечательно… Лашкин?

– Здесь.

– Левин?

– Я.

– Шарафутдинов?

– Трям, – ответил тот, тренькнув при этом по струнам и улыбаясь во весь рот.

– Трямкать потом будет, – нахмурился Роман. – Титов?

– Здесь.

– Смирнов? Смирнов⁈ Где Смирнов?

Андрей Смирнов был в нашей группе самым мелким, если не считать Таню, и самым шебутным. Правда, учился неплохо, и на практических занятиях показывал хорошие результаты. За это его, видимо, Цымбалюк и включил в отряд.

– Да вон бежит, за тошнотиками на Привокзальную площадь бегал, – хмыкнул Димка Ключников.

Смирнов подбежал, держа в руках бумажный кулёк с проступившим масляным пятном.

– Я ребят предупредил, что за пирожками отбегу, – виновато промямлил он, отдуваясь.

– Андрей, предупреждать надо меня, а не просто товарищей, если отлучаешься, – попенял подчинённому командир отряда. – Шелест?

Не успела закончиться перекличка, как громкоговоритель объявил о посадке на харьковский поезд.

– Девятый вагон, – напомнил нам всем Рома. – Занимаем места согласно купленным билетам.

Блин… Мне досталась боковая полка в проходе, да ещё и верхняя. Хорошо хоть не возле сортира. Можно было бы, конечно, повыпендриваться, мол, почему я? Но даже если Цымбалюк (одногруппник, называется…) меня специально туда отправил, что я мог ему предъявить? Чем я лучше других? Так что я молча принял данную ситуацию и сунул свой чемодан на багажную полку в надежде, что тот оттуда не свалится.

Поезд уже тронулся, прежде чем пассажиры нашего вагона наконец заняли свои места. Расстояние от Пензы до Харькова составляло по железной дороге 830 км, то есть чуть больше 12 часов в дороге. Из крупных станций и больших стоянок по пути были Тамбов, Воронеж, Старый Оскол и Белгород. Так что в пункт назначения прибыть должны к 7 часам утра.

Первым делом мы поужинали тем, что прихватили из дома – естественно, вагон-ресторан нами был проигнорирован. А потом всем отрядом сгрудились в одном из отсеков. Двоим, правда, пришлось лезть на верхние полки, то есть тем, кто там и должен был находиться согласно купленным, как сказал Рома, билетам. Остальные разместились внизу, и я в том числе.

Тимур и Димка Ключников тут же достали гитары, и давай по очереди исполнять. Ну а мы подпевать. Начали с «Весёлых ребят». Шарафутдинов после вступительных «бам, бам, бам, бам…» затянул гнусаво, кося под Петерсона:

'Я думал, это всё пройдёт

Пусть через месяц, через год…'

Потом, толком не зная оригинального текста, хором грянули «Шизгару», она же «Venus», переполошив чуть ли не весь вагон. Закончилось это появлением строгой проводницы, пообещавшей доложить начальнику поезда, после чего нас снимет милиция на первой же станции, если мы не станем вести себя тише. Тем более время к 8 часам, кто-то уже улёгся спать. Так что перешли на менее шумные песни. «Старый клён», «Так оно и есть» и «Песня о друге» Высоцкого, и та же антоновская «Нет тебя прекрасней», которую я недавно слушал в исполнении «Поющих гитар». Ну и Визбора не забыли, спев «Ты у меня одна». «Солнышко лесное» Юрий Иосифович напишет позже, хотя я бы с удовольствием и её послушал.

Давно я не спал в поездах, да ещё и на верхних боковушках. Несколько раз просыпался от чувства, что вот-вот свалюсь вниз. Окончательно весь вагон в седьмом часу утра разбудил голос проводницы, объявившей о прибытии в ордена Ленина город Харьков.

К тому времени мы, как и многие пассажиры, успели умыться и отправить, как принято говорить, естественные надобности. Завтракал наш отряд уже на вокзале, расположившись в кафетерии за столиками без стульев. Из местного заказали только чай и кофе, подъедая собственные запасы. Как раз пошли в дело собранные мамой бутерброды. А до этого Роман первым делом сходил в кассы, где купил на всех билеты, опять же в плацкартный вагон.

– А что если возьмём в купейный, нам не возместят? – поинтересовался у него Марк Левин, шмыгнув своим грустно свисающим вниз носом.

– Возместят, наверное, – хмуро пожал плечами наш старший. – Только меня и в том году, и в этом предупреждали, чтобы по возможности брали билеты в плацкарт.

– Вот-вот, на нас только и делают, что экономят, – пробурчал себе под нос Толя Лашкин.

– Отставить нытьё! – повысил голос Рома, имевший за плечами опыт службы в армии. – Комсомольцы в войну грудью вставали на защиту Родины. А вы тут из-за какого-то плацкартного вагона сопли распустили.

– И правда, ребята, – вставила свои пять копеек Таня. – Ну чего вы, в самом деле? Ещё, не исключено, жить придётся в таких бараках или вообще палатках, что этот вагон вам царским теремом покажется.

– Да ладно, мы-то чё? Мы ничё, – пошёл на попятную Толик.

До поезда «Харьков – Львов» оставалось ещё целых полдня, так что было время побродить в районе выстроенного в стиле сталинского ампира вокзале. Вещи остались охранять Цымбалюк и Таня, мы же организованной группой пошли изучать окрестности.

В Харькове прежде – даже с учётом прожитой жизни – бывать не доводилось, и город в целом произвёл впечатление. Большой, индустриальный, и в то же время много зелени, почти как в нашей Пензе, славящейся на всю страну своими зелёными насаждениями.

Вспомнилось из будущего, как в начале СВО наши войска вошли в Харьков, но удержаться не смогли. А мы вот, русские (хотя насчёт того же Цымбалюка я не совсем уверен) спокойно гуляем по городу, и никто на нас не косится, что мы разговариваем на великом и могучем. Сами же местные общались исключительно на русском, ну разве что пару раз прозвучал суржик да многие ещё гэкали. Опять же, и вышиванок никаких замечено не было, пока в них, думаю, только артисты хореографических ансамблей выплясывают, так же как в каком-нибудь академическом ансамбле народного танца Игоря Моисеева пляшут в русских национальных костюмах.

По пути отведали местного мороженого, а на обратном прикупили для Ромки и Тани, в благодарность за то, что те остались охранять пожитки.

Львовский поезд отправляйся в 16:12, и на этот раз дорога была куда дальше, чем от Пензы до Харькова. В пути нам предстояло провести почти 20 часов. Но ехать, как говорится, не идти, тем более молодёжь всегда найдёт чем себя развлечь. Я вон ещё центральной прессы накупил в привокзальном ларьке «Союзпечати».

Наш вагон оказался полупустым. Как позже выяснилось, и остальные тоже. Всё-таки Львов – не курортный город, чтобы туда летом шли битком набитые людьми поезда. В сторону Карпат лучше зимой ехать, там хотя бы можно покататься на горнолыжных курортах.

На этот раз мне повезло, устроился в отсеке на нижней полке. Правда, прилечь пока не получалось, так как снова все собрались, чтобы попеть песни и потравить анекдоты. И именно в моём закутке. Потом поужинали, то и дело бегая к «титану» за кипятком, чем довели проводницу, очень похожую на свою коллегу из челябинского поезда, чуть ли не до белого каления. Перед сном отправился отлить – выпитые несколько стаканов чая не прошил бесследно. Сделав свои дела и выйдя из туалета, заметил сквозь ведущее в тамбур стекло чью-то тень. Это был Андрюха Смирнов, который курил с каким-то грустным видом. Толкнул дверь, тот поднял голову, глядя, как я вхожу в тамбур.

– Чё такой грустный? —спросил я.

– А-а, – махнул он рукой, досадливо поморщившись.

– Чего а? Колись давай.

– Да блин…

Он тяжко вздохнул.

– Слушай, что я тебя как нежную барышню уговариваю? Не хочешь – не говори. Я спасть пошёл.

Не успел я снова взять за дверную ручку, как услышал в спину:

– Без денег я совсем остался. И ещё отцовские часы ко всему прочему проиграл.

– В смысле? – повернулся я к Андрюхе. – Что значит без денег? Давай-ка рассказывай. Вскоре я узнал следующее… Перекусив вечером, Смирнов вышел как раз в этот тамбур покурить. Стоял, дымил, никого не трогал, пока не открылась дверь переходника и в тамбур из соседнего купейного не ввалился какой-то тип. Чернявый такой, лет тридцати пяти на вид, с золотой фиксой во рту. Попросил спичку, тоже закурил. И сразу начал Андрюху расспрашивать, откуда он, куда едет, сказал, что строить нефтепровод – дело нужное и для государства важное. Как бы между делом поинтересовался, сколько им за работу заплатят, на что, разумеется, не смог получить точного ответа, а затем спросил, как Смирнов относится к картам. Не к тем, на которых изображены страны, моря и континенты, а к игральным, на которых нарисованы пики, бубны, черви и крести.

– Ну я и говорю, что в целом положительно, с ребятами мы частенько играем на мелочь или вообще на просто так. Вот как раз вечером играли. А он мне такой, мол, нас двое в купе едут. Меня Коляном звать, а друга моей Витьком. Мы рабочие Харьковского тракторного, которых отправили в командировку в Тернополь, ещё в купе бабка древняя да внучка её, на верхних полках, те до Львова едут. Ведут себя тихо и вроде не против, что работяги карты мечут. Предложил быть третьим. Я спросил во что они играют, тот сам меня спросил, во что я люблю играть? Ну я и перечислил дурака, очко и буру. Тот мне – не вопрос, сыграем. Хоть на интерес, хоть на мелочь, чтобы этот самый интерес подогреть. И как чёрт меня дёрнул – согласился. Ещё ведь вернулся, кошелёк взял со всеми деньгами.

Дальше, по словам этого балбеса, они сели играть в очко. Все поставили на кон по пятьдесят копеек. Новичкам, как ему сказали, везёт, так оно и получилось – он к своему полтиннику добавил рубль. И следующий круг снова выиграл. А потом поставили по рублю. Тут уже Андрюха проиграл. Но азарт охватил его, и он продолжил играть, тем более что масть снова попёрла, а его оппоненты очень натурально огорчались своему проигрышу. Ставки росли, и вот уже перед Смирновым высится небольшая горка рублёвых и трёхрублёвых купюр общей суммой 11 рублей.

А дальше случилось то, что должно было случиться. Андрюха стал проигрывать, да так, что и не заметил, как проиграл все свои деньги, а потом не придумал ничего лучше, чем поставить на кон часы своего покойного отца. Старые, но с хорошим ходом, и вообще жалко – память об отца всё-таки.

Детский сад какой-то, вздохнул я про себя, вспоминая, что Андрюха и правда куда-то испарился с наших вечерних посиделок.

– Ёперный театр, Андрюх, они ж тебя развели, как последнего лоха, неужели не догадался?

– Да теперь уж понимаю…

– Где они сейчас, у себя в купе?

– Говорили что-то про вагон-ресторан, вроде туда собирались.

– Угу… А купе какое по счёту, запомнил?

– Третье, кажется, если считать с нашей стороны. Там ещё царапина на двери в виде зигзага. А ты что задумал-то? – насторожился одногруппник.

– Потом узнаешь. Давай-ка ступай спать, а я попробую кое-что провернуть.

Глава 3

Пять минут спустя я толкнул дверь вагона-ресторана. Трико я сменил на брюки, сорочку и пиджак, правда, на ногах красовались всё те же финские кроссовки. С костюмом они смотрелись вполне органично. А во внутреннем кармане пиджака лежал кошелёк со всей моей наличностью. Как говорил в том моём прошлом/будущем дядя Жора, после указа Брежнева потянувшийся к аптечным настойкам, кто не рискует – тот не пьёт боярышник.

В кармане пиджака – новенькая колода на 36 карт. Купил перед отъездом в привокзальном ларьке, получив в нагрузку двухкопечный календарик на два года вперёд. Прожить бы ещё их.

Народу в вагоне-ресторане было не сказать, чтобы много, заняты были от силы треть столиков. Я с показательно скучающим видом мазнул взглядом по парочке субъектов, один из которых вполне подходил под описание, которое дал мне Андрюха, причём со смирновскими часами на запястье. Значит, это Колян, а второй, с залысиной, Витёк… Хотя, скорее всего, это не настоящие их имена. Впрочем, сути дела это не меняет, план уже сложился в моей голове. Хорошо, что они здесь, а не в купе. На случай, если бы их не оказалось в ресторане, у меня был приготовлен запасной вариант, правда, не такой правдоподобный, как тот, что я собирался реализовать сейчас.

Они выпивали и закусывали, пускали в воздух табачный дым, в общем, расслаблялись после удачно проведённой операции по обуванию лоха по имени Андрюша. Я сел за свободный столик по соседству с каталами, так, чтобы им было меня хорошо видно, с вальяжным видом взял в руки меню. Есть особо не хотелось, однако подошедшей официантке продиктовал то, что хотел бы видеть на своём столике. А именно: салат «Пассажирский» из говяжьей печени, «Жаркое по-домашнему», кофе растворимый «Инка», мороженое в креманке и соточку коньяка «Арарат».

Говорил нарочито громко, чтобы соседи услышали, что я заказываю. И они обратили на меня внимание. О чём-то перекинулись негромко парой слов, продолжая исподволь за мной наблюдать. Я же в ожидании заказа со скучающим видом поглядывал в окно, изображая немного уставшего от жизни представителя если не «золотой», то как минимум «серебряной» молодёжи.

И ел не спеша, даже как-то задумчиво, поддерживая созданный собой же имидж. Сам же краем глаза наблюдал за каталами. Ну же, давайте, решайтесь! И они решились, когда я уже приступил к поеданию мороженого. А то я уже опасался, что мой план не сработает и придётся самому проявлять инициативу.

– Позвольте? – спросил Колян, стоя рядом со моим столиком.

– Присаживайтесь, – равнодушно пожал я плечами, отправляя в рот ложечку с мороженым.

Чернявый сел, сложив руки перед собой. Я вопросительно посмотрел на него.

– Молодой человек, а вы любите на досуге перекинуться в картишки? – начал тот, глядя на меня масляными глазами.

– Да ну как все, – пожал я плечами, внутренне ликуя. – В дурака подкидного/переводного, в буру, очко, покер… А, ещё в преферанс играл, но уже немного подзабыл правила. А вы с какой целью интересуетесь?

– Просто хотел предложить скоротать вечерок за картишками. Можно даже символически на мелочь сыграть, чтобы азарта добавить.

– На мелочь? – я сделал вид, что задумался. – На мелочь как раз неинтересно. Вот с рубля можно начать, а лучше с трёшки.

Теперь и Витёк стойку сделал, а я про себя усмехнулся. Нет, это не профи, те умеют владеть своими эмоциями, эти же слишком явно рассчитывают раздеть до трусов очередного фраера.

– Можно и по трёшке, – легко согласился Колян. – Ну что, доедаем мороженое – и к нам в купе? У нас там соседи бабка с внучкой, но они тихие, уже спать собирались, когда мы уходили в ресторан. Постучим – откроют.

И впрямь, как оказалось, дрыхли. Веснушчатая внучка лет двадцати с заспанным и недовольным лицом открыла дверь и снова забралась наверх, повернувшись к нам тощим задом. Ладно внучка, а как бабуля наверх заползла? Подсадили? А может, они заодно с этими гавриками?

– Присаживайтесь, молодой человек… Вас как звать-то?

– Захар, – не стал я придумывать никаких имён.

– Угу, Захар, – хмыкнул он. – Меня Колей звать, а это мой кореш Витя. Во что сыграем?

– Да без разницы. Кстати, я ненамного вас младше, предлагаю перейти на «ты».

– Я и сам хотел предложить… Так что, Захар, может, в очко сыграем?

– Можно, – кивнул я.

Дальше я наблюдал, как Колян распаковывает свежую, якобы девственно чистую колоду карт.

– Кто месит? – спросил он.

Хоть бы для приличия жаргоном не пользовался.

– Да могу и я, мне без разницы, – пожал я плечами.

– Лады, держи.

Он протянул мне колоду, я стал вроде бы неуклюже тасовать, хотя мог бы показать небольшое шоу – всё-таки за плечами школа Джема. Интересно, где он сейчас, мой учитель? В середине 90-х ему было чуть за пятьдесят, сейчас, значит, ближе к тридцати. Первая ходка у него была в восемнадцать, и то, как он мне рассказывал, по глупости. Попал по возрасту как раз на взросляк. А с другой стороны, в местах не столь отдалённых он так же, как и я когда-то спустя годы, встретил человека, который дал парню, имевшему опыт, так сказать, любительской игры в карты, первые уроки профессионального мастерства.

То, что карты краплёные, я понял сразу.

– Мужики, да они с браком, что ли… Вот, смотрите, тут дырочка какая-то, тут вот ромбик подкрашен. И тут дырочка. Ну точно брак!

– Ну-ка…

Колян берёт карты, разглядывает их с показательно задумчивым видом, Витёк, сидящий с ним рядом, тоже пялится на раскрашенные прямоугольные листы «атласной» бумаги.

– М-да, и точно с браком, – сквозь зубы цедит Колян. – Вот суки, я ж за них целый рупь двадцать заплатил… Ну ничего, у меня ещё одна колода есть.

И он достаёт следующую. Распечатывает, а я прошу дать мне её в руки, и под краснеющими лицами горе-картёжников снова обнаруживаю «брак». Оба – один чуть громче, второй сквозь зубы – матерятся, то ли на того, кто им эти карты продал, то ли на меня, углядевшего крап, что скорее всего.

Тут я как бы между прочим сую руку в карман и, изображая лёгкое изумление, достаю из него колоду:

– Вот блин, надо же… На вокзале как купил, сунул в карман, так и забыл про неё. Может, хоть эта без брака?

Моя колода чистая, это вынуждены признать и мои соперники. Однако в их глазах я читаю лёгкое подозрение. Мол, всё-таки может неспроста колода карт в моём кармане оказалась? Хм, понятно, неспроста, но, в любом случае, у катал есть шанс, потому я собираюсь играть честно, а там уже как повезёт.

То есть в общем-то я был более-менее уверен в своих силах, всё-таки Джем обучил меня приёмчикам, как можно срывать банк и без краплёных карт. А уровень соперников… Серьёзные каталы ездят в поездах, следующих на юг, к морю, чтобы какого-нибудь вахтовика, везущего на отдых кучу бабла. А в таких вот поездах если только шушера какая попадается. Не буду себя перехваливать, что я сам большой мастер, однако имел вполне серьёзные основания полагать, что эти двое рябчиков мне окажутся по зубам.

– Дети хлопали в ладоши – папа в козыря попал, – пробурчал Колян, возвращая меня в реальность.

М-да, в этом деле нужна полная сосредоточенность, а я отвлёкся, ударившись в воспоминания. Так и без крапа тебя обуть могут. И ещё этот чудак на букву «м» как специально мне в лицо дым пускает. Ну ничего, потерплю, чай не изнеженная барышня.

Из-за стола я встал час с небольшим спустя, когда Колян с хмурым видом заявил, что на сегодня хватит, и им нужно хоть немного поспать. Помимо отыгранных денег Смирнова я сумел поднять ещё восемьдесят рублей. Ну и часы Коляну пришлось снять, я их выкупил за двадцатку. Всё-таки для Андрюхи это семейная реликвия, нужно вернуть её хозяину.

На Коляна было больно смотреть. Так, наверное, выглядит человек, пришедший в кассу заводоуправления за зарплатой, и уже предвкушающий приятный вечер в компании собутыльников, а ему говорят, что вся зарплата ушла в счёт погашения задолженности по алиментам. Витёк выглядел тоже подавленно, но не до такой степени, как его кореш.

– Кто тебя учил? – хрипло спрашивает Колян, вытирая не очень свежим платком вспотевший лоб.

– Тот, о ком вы ещё не слышали, – спокойно отвечаю я, не спеша складывая купюры в портмоне. – Но лет через десять точно услышите. Ладно, приятно было сыграть с сильным соперником.

Правило игры в карты с урками звучит так: «Главное не выиграть и даже не получить. Главное – унести». Поэтому я готов ко всему, вплоть до того, что сейчас мне в живот полетит стальное перо. Мысленно уже прикидываю свои действия на этот случай. Вот и Витёк, как бы незаметно сунув правую руку под пиджак, смотрит на Коляна, который, похоже, в их дуэте старший, ждёт от него команды. Неужто прямо здесь валить меня собрались? Или всё же хотят просто запугать?

– Хотел бы я посмотреть на того, кто тебя учил, – повторяет Колян. – Ладно, может быть, ещё когда-нибудь наши дорожки пересекутся.

Андрюха на своей полке не спал. Я бы на его месте тоже хрен заснул после такого фиаско в карточных играх.

– Пошли выйдем, – предложил я сокурснику, увидев в его глазах немой вопрос.

В тамбуре я вернул ему проигранные каталам деньги и часы. Принимая всё это, Смирнов не мог скрыть своего изумления.

– Но как? – только и смог вымолвить он.

– Повезло, – пожал я плечами. – Хорошая карта всё время шла.

– Ты с ними в карты играл⁈ – округлил он глаза

– Угу… Только об этом никому, понял?

– Могила! – выдохнул Андрюха. – Ну, Захарыч, ну ты даёшь… Блин, я ж тебе по гроб жизни теперь должен!

– Забудь, я сказал! Тем более я ещё кое-что сверху выиграл, так что время провёл и с пользой для себя.

Спал я плохо, едва впадал в забытьё, как казалось, что ко мне подкрадываются Колян с Витьком, чтобы перерезать мне глотку. Отрубился, только когда пассажиры вагона стали шебуршиться, просыпаясь, успокоив себя тем, что при таком стечении народа урки не рискнут пойти на «мокруху». Но всё равно толком выспаться не удалось.

Около 10 утра поезд сделал остановку в Тернополе. Уже город-побратим или дружить нам с тернопольчанами ещё предстоит[1]? Не суть, если пока не дружим, то скоро будем, помню, что это произошло как раз примерно в эти годы. У нас даже ЦУМ в Пензе выстроили точно такой же, как в Тернополе. Или там по нашему образцу, тут я тоже не помню, кто был первым.

Смотрю в окно, как Колян с Витьком под мелким моросящим дождиком уныло плетутся по перрону, и память снова возвращает к событиям минувшей ночи. М-да, прошёлся по краю. А с другой стороны, зная, что могу выручить товарища, по-другому я поступить не мог. Не жаловаться же Ромке.

Андрюха преданно смотрит на меня, как собачонка, разве что хвостом не виляет по причине отсутствия оного.

– Ещё раз повторяю; о том, что было ночью – забудь, – говорю я ему, понизив голос практически до шёпота.

– Да я ж говорю – могила! – отзывается тот тоже шёпотом.

Львов встретил нас чудесной солнечной погодой. Здание вокзала впечатляло своей дореволюционной роскошью. Изящнейшие металлические ворота, за которыми просматривался зал ожидания, по бокам от входа – псевдоантичные статуи, да и над входом были статуи полулежавших молодых людей со львами. Правда, насчёт одной из этих фигур я сомневался, что это парень, слишком уж выделялись груди, которые могли принадлежать и девице. Тогда уж авторы скульптуры хотя бы прикрыли эти вторичные половые признаки.

На вокзале нас встречал представитель «Ленгазспецстроя» – невысокий, подвижный мужичок в светлом костюме и светлых же штиблетах, напоминавший Пуговкина из комедии «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика», только с фетровой шляпой вместо пробкового шлема на голове и без усиков. Представился Петром Георгиевичем.

– Хорошо, что вы в курточках, – улыбаясь, сказал он. – Я вас поэтому сразу узнал. А то вчера встречал стройотрядовцев из Курска, так те были одеты кто во что горазд. Уже когда народ рассосался, я понял, что это вот они, мои ребята кучкой растерянные стоят, а так туристы туристами. Ну что, идёмте грузиться в автобус, поедем в управление оформляться.

Пока ехали на пропахшем бензином и машинным маслом «ПАЗике», Пётр Георгиевич проинформировал присутствующих, что после посещения управления нас повезут обедать, а затем поедем на место будущей работы – в город Броды, который находится в ста километрах на северо-восток от Львова. В Бродах он нас сдаст на руки местному руководству.

– Там уже два стройотряда трудятся, – добавил он. – Ребята из Курска, про которых я вам говорил, и второй отряд из Кривого Рога. Те ещё на прошлой неделе подъехали.

я всё глазел в окно, впитывая впечатления от города, в котором прежде никогда бывать не доводилось. Весело тренькали трамваи, ехали по своим маршрутам собранные на местном автозаводе «ЛАЗы» с литерой «Л» на капоте…

А я всё глазел по сторонам. Новостроек хватало, но и старинной архитектуры было в избытке. Черепичные крыши, вместо привычного асфальта – брусчатка. Иногда казалось, что попал в 19-й век, а то и в более раннюю историческую эпоху. Недаром здесь будет снята немалая часть музыкального фильма про мушкетёров с Боярским в главной роли.

Пётр Георгиевич выступил ещё и в роли гида. Пока ехали, рассказал, что город был основан князем Даниилом Галицким и назван именем его сына Льва. Первое упоминание о Львове относится к 1256 году. По приказу князя Льва город стал столицей Галицко-Волынского княжества, а с конца XIV века в истории города начинается самая настоящая чехарда – благодаря своему уникальному расположению на пересечении торговых путей между Западом и Востоком город становится лакомым кусочком для жадных соседей: тут бывали татары, поляки, венгры, турки, шведы, австрийцы – все старались присвоить себе право на Львов. Город пережил более тридцати войн, осад и пожаров, но каждый раз поднимался из руин.

– В 1939 году Львов стал советском, потом во время войны был оккупирован фашистами, и освобождён летом 44-го Красной армией. А в этом году, кстати, за достижения и успехи в области экономического, научно-технического и социально-культурного развития Львов был награждён высшей наградой СССР – орденом Ленина… А вот мы уже и подъезжаем к управлению, – закончил свой спич Пётр Георгиевич.

Поездка заняла около получаса и завершилась не в центре, но и, как я понял, не на окраине Львова. Трёхэтажный особняк на улице Энгельса с табличкой, извещавшей, что здесь располагается филиал треста «Ленгазспецстрой». Здесь где Цымбалюк пообщался с местным руководством, заявив, что мы все имеем разряды сварщиков, после чего в отделе кадров ввиду отсутствия трудовых книжек просто подписали договора с данными из паспортов.

– Сколько получать-то будем? – спросил у нашего командира Лёня Кузнецов из параллельной группы, когда мы шли к автобусу, чтобы ехать в столовую.

Все, услышавшие вопрос, тут же повернулись к Цымбалюку. Тот под вопрошающими взглядами товарищей немного смутился, затем, откашлявшись, сказал:

– Я тоже этот вопрос местному руководству задал. Сказали, что сварщики, работающие тут на постоянной основе, в месяц получают до полутора тысяч. Не хуже, чем на северах. Это при условии выполнения плана. Думаю, уж по тысяче точно заработаем.

– Хорошо бы, – вздохнул Лёня.

– Да уж, неплохо было бы, – поддержали его ещё несколько человек.

Тут же кто-то – как будто со времени отъезда из Пензы мало говорили на эту тему – начал прикидывать, на что можно было бы потратить такой заработок. В общем, зерно упало на благодатную почву, и всю дорогу до столовой народ делил шкуру неубитого медведя.

Кормиться нас привезли на Львовский завод телеграфной аппаратуры. Первый раз о таком слышал. Однако столовая оказалась вполне приличной. Для заводчан, как я понял, обед уже закончился, но нас тут ждали. А ничего так кормят, подумал я, ставя на столик поднос с тарелками. И вскоре уже уплетал наваристый борщ, а рядом стояла тарелка с тремя пузатыми голубцами, политыми сметаной (которая и в борще тоже плавала). Впрочем, выбор имелся как первых, так и вторых блюд, но я предпочёл именно такой вариант. Хлеб оказался вкусным, ароматным, я даже не удержался, сходил, взял ещё пару ломтей. На десерт были компот и картофельные оладьи… Со всё той же сметаной.

Нет, что ни говори, а кормить тут умеют, думал я, с довольным видом возвращаясь в автобус, водитель которого, как и Пётр Георгиевич, обедал вместе с нами. Некоторые из наших задержались перекурить, что после сытного обеда самое то, если ты курящий. Мне оставалось только с лёгкой завистью наблюдать, как парни с наслаждением пускают в воздух струйки сизого дыма, что-то там промеж себя обсуждая. Ну нет, к табаку я больше не вернусь, хватит мне рака лёгких в прошлой жизни.

Провожая взглядом предместья Львова, я поймал себя на мысли, что общее впечатление от города такое, будто бы он смотрит на тебя свысока, холодно и надменно. В качестве туриста здесь побывать хотелось бы, а вот жить… Боюсь, наши биоритмы со столицей Западной Украины не совпадают.

Солнце уже клонилось к закату, когда автобус въехал в Броды. Небольшой городок, районный центр с массой красивых, аккуратных зданий старинной постройки. Пётр Георгиевич, как выяснилось, и о Бродах кое-что знал, поэтому снова начал рассказывать, что вот этот дом с остроконечной башней – педагогическое училище, а когда-то в этом здании располагался уездный суд. А вот это помпезное здание – бывший Пражский банк, и что если присмотреться, то можно увидеть следы пуль и осколков времен Первой мировой и Великой Отечественной. В этом здании раньше была гостиница, теперь же какое-то учреждение. А вон вдали виднеется то, что осталось от Бродовского замка, построенного в 17-м веке.

Контора, где нас Пётр Георгиевич, как и обещал, сдал с рук на руки, располагалась на другой окраине городка, противоположной той, с которой мы заехали в Броды. Потому и пришлось проехать через весь населённый пункт, попутно узнавая его историческую подноготную.

Наш новый куратор представился Гриценко Олегом Ефимовичем. В отличие от «Пуговкина» он был худым и долговязым, не выпускал изо рта «беломорину», и практически в каждой фразе вставлял междометие «на».

– Короче, на, сейчас идём за мной, тут недалеко, покажу вам барак, в котором будете жить весь месяц. Участок будет двигаться, но не так сильно, чтобы искать вам новое жильё. На автобусе семь вёрст – не крюк. Ваши соседи – стройотрядовцы из Курска и Кривого Рога, на. Завтрак и ужин готовите себе сами, там плита есть, а обед в рабочие дни – это шесть дней в неделю – из полевой кухни на участке. За питание, спецодежду и проживание с вас потом вычтут. Так что обед в воскресенье – тоже ваша забота. Ну не маленькие, справитесь. В паре кварталов от барака магазин, там и хлеб, и консервы, на, можно купить. Куряне и криворожцы подскажут, где именно. А ещё есть рынок, если кому надо, он по выходным работает. А вот и ваш барак.

Когда я своими глазами увидел, где нам предстояло жить, то понял, что барак – именно то, чем можно назвать это одноэтажное, вытянутое в длину здание с крышей, на которой местами отсутствовал шифер. Да ещё и в нескольких окнах вместо стёкол красовались листы фанеры.

– Вот здесь и будете пока жить, на, – мотнул головой в сторону барака Гриценко. – С виду неказистое строение, но внутри нормально. Правда, крыша в дождь подтекает в паре мест, но тоже ничего, на, ещё когда на прошлой неделе криворожцы приехали – я им вёдра выдал на этот случай.

В этот момент входная дверь распахнулась, и на крыльце появился высокий, подтянутый парень с аккуратно подстриженными пшеничными усиками и чуть темнее цветом волосами до плеч. Одет был модно и, я бы сказал, смело: в белую майку с длинным рукавом и логотипом «The Rolling Stones» в виде высунутого языка[2], на ногах – джинсы и «ботасы».

– О, пополнение пожаловало! – расплылся он в улыбке. – Это вы, что ли, пензенские?

– Дежурный по бараку, – представил его Гриценко. – Они поочерёдно заступают, пока остальные вкалывают. На дежурном уборка помещений, и вообще поддержание порядка. Сегодня вот… Как тебя, Кузькин, что ли?