Текст книги "Последний раунд (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Не давай ему накидывать с дистанции. Сразу же сближайся, загоняй в угол, к канатам, не стесняйся клинчевать.

Я и сам понимал, что на дистанции у меня против хабаровчанина мало шансов. Кстати, победителя прошлогоднего первенства «Буревестника», КМС, участником чемпионата СССР этого года… Так что парень явно не пальцем деланный. Но и мы не лыком шиты, если уж на то пошло. Не сложись в прошлой жизни обстоятельства таким образом, что с боксом пришлось завязать, ещё неизвестно, каких высот мне бы удалось достичь. Во всяком случае, Иваныч по той жизни как-то обмолвился, что видит во мне перспективного боксёра, если только я не буду Ваньку валять. Но вот не сложилось. Зато, может быть, теперь сложится.

Бам, бам, бам… Ух ты, а удары-то у парня не только увесистые, но ещё и резкие. Ну так, повторюсь, чемпионами спортобществ так просто не становятся. Пришлось выполнять установку Иваныча – сокращать дистанцию с ударами, и уже на ближней пытаться соперника перерубить. Тут же на себе прочувствовал локоть хабаровчанина, которым тот саданул меня в челюсть. Не знаю, преднамеренно или случайно, но рефери, получается, удара не заметил. А сколько рассечений случаются, когда локоть соперника влетает тебе к примеру, в надбровную дугу… Некоторые хитрованы так вообще этот удар маскируют в череде разрешённых, рассчитывая, что рефери не заметит. Вот сейчас, например, и не заметил.

Ну да ладно, не стоит по этому поводу рефлексировать. Впереди ещё почти два раунда, в течение которых мне предстоит гнуть свою линию. То есть сокращать дистанцию и не гнушаться работать в клинче, вместо полновесных ударов используя тычки. Концовка первого раунда так и прошла, а вот второй Кушнир начал осторожно. Как только я шёл на резкое сближение, он тут же старался разорвать дистанцию, чтобы потом немного приблизиться на удобное для удара расстояние.

Раунд прошёл почти без ударов. Я так и не придумал, как мне загнать оппонента в угол или к канатам, слишком уж хорошо тот работал на ногах. И, невзирая на свист трибун и даже устное предупреждение рефери, уклонялся от драки, если таковая грозила перейти в ближний бой. А разочек неплохо так меня встретил на отходе, заставив немного погрустнеть.

– Захар, попробуй резче с ним сближаться, – посоветовал в перерыве Иваныч. – Он предугадывает твои движения, видит, что ты готовишь атаку, и успевает отойти. Сделай вид, что не собираешься атаковать, а сам резко атакуй. Включи в себе актёра.

Легко сказать – включи в себе актёра. Где я и где театр… Но пришлось изыскивать в себе, так сказать, резервы.

С первой попытки обдурить Кушнира не удалось – тот не купился на мой финт. А вот со второй получилось. Не успел соперник сделать шаг назад, и моя двойка пришлась точно в голову. Тут-то он слегка и поплыл. Я же, не теряя ни мгновения, провёл ещё одну атаку, и от финальной развязки Кушнир смог спастись лишь в клинче.

Так и вязал меня в углу дальше, причём вязал достаточно ловко, хотя несколько ударов в мне удалось донести до цели. В том числе неплохой такой апперкот, после которого у соперника ноги чуть подогнулись в коленях. На его счастье, почти сразу прозвучал гонг, возвещающий об окончании второго раунда.

В третьем я не стал тянуть резину. Раз соперник «плывёт» – нужно заканчивать. Хотя, конечно, за ту минуту, что над ним колдовал его тренер-секундант, Кушнир более-менее пришёл в себя, но не настолько, чтобы оказать достойное сопротивление. На исходе первой минуты боя рефери остановил схватку за явным преимуществом одного из боксёров. Думаю, не нужно уточнять, кого именно.

– Один шаг остался, один шажочек, – возбуждённо бухтел Иваныч после боя. – Да и соперник не сильнее этого Кушнира. Надо, Захар, надо брать финал.

Это я и сам понимал. В этом плане настраивать меня лишний раз не надо было. На кону стояли звание КМС и возможность принять участие в чемпионате страны. А мой соперник по финалу – студент тартуского университета Маркус Тамм.

Эстонец олицетворял собой эталон арийской расы. Хорошо сложён, волевой подбородок, голубоглаз и почти блондин. Краем глаза зацепил его полуфинальный бой с парнем из Днепропетровска. Тамм выглядел увереннее, но я бы не сказал, что на голову сильнее своего соперника. И к тому же такой же перворазрядник, как и я, не имел в прошлом больших побед.

День отдыха перед финалом я посвятил прогулке по предновогодней, празднично наряженной столице. Не так нарядной, конечно, как при Собянине, но ощущение праздника витало в морозном воздухе.

В этой реальности в Москве ещё бывать не доводилось, было интересно сравнить с аналогом будущего. Вот не знаю, то ли ностальгия так действовала, но показался город мне приятнее себя же образца XXI века. Такой патриархальный, без всяких извращений типа Москва-Сити, в котором, по инфе в интернете (сам там не бывал), никто и не живёт, а только для понтов скупают квартиры. Скажем, вечером вынести мусор, проживая на каком-нибудь 60-м этаже – та ещё задачка. Особенно если один из двух лифтов находится на техобслуживании. А ещё ветер, и башня «дышит» и качается, как живая. Нет уж, меня лично моя «сталинка» вполне устраивает.

Прогулялся по Красной площади, правда, в Мавзолей из-за очередных профилактических работ попасть не удалось. Ну да в прошлой жизни разочек довелось заглянуть. Тем более там от настоящего Ильича и так мало что осталось. Да и вообще…. Я поддерживал идею, что мёртвые должны лежать в земле, а не быть выставленными на всеобщее обозрение. Хотя бы из уважения к этим самым мертвецам. Уж сам Ульянов-Ленин вряд ли хотел для себя такого посмертного будущего.

В ЦУМ заглянул, маме прикупил духи «Рижская сирень», отцу – одеколон «Саша». Ему как-то дарили как раз «Сашу» на работе женщины на день рождения, так он на полгода его растянул, позволяя себе им по пользоваться чуть ли не по капле, и то не каждый день. Взял сразу два флакона – пусть порадуется. Себе брать не стал, я домой из Львова прихватил три флакона одеколона «Карпаты», в хвойно-цветочный аромат которого влюбился с первого взгляда. Вернее, нюха. Ну и про Ингу не забыл. Она же мне подарила крутой диск, а тут Новый год на носу, не вернусь же я без подарка.

Парфюмерных пристрастий своей новой пассии я не знал, какими духами пользуется – как-то не интересовался, а по запаху определить было трудно. Я же не герой ещё неснятого фильма «Опасный возраст», где Родимцев-старший в исполнении Юозаса Будрайтиса работал парфюмером-дегустатором. Хотя в квартире Тумановых и видел на трюмо всякие флакончики, в том числе импортные, но они скорее всего принадлежали матери Инги – Любови Михайловне.

Набор косметики? Хм, так-то она не сильно ею пользуется, да и косметика тут, в ЦУМе, мягко говоря, не фонтан. Пудры, крема, помады ядовитых оттенков, тушь-плевательница… Нет, нужно что-то другое. Может, колечко золотое? Ага, сразу обручальное, которое ещё и к тому же только можно купить в салоне для новобрачных по пригласительному билету с купоном из ЗАГСа.

Обед в столовой МГУ я пропустил, о чём не сильно жалел. Отобедал в пельменной в проезде Художественного театра, который в моём будущем назывался Камергерским переулком. МХАТ находился буквально в двух шагах от этого заведения общепита.

В этой самой пельменной за одним из столиков я приметил не кого иного, как Роберта Рождественского. Не узнать его было невозможно, слишком уж запоминающеюся лицо. Ещё и эта бородавка у левого глаза… Сидел себе спокойно, под чтение «Литературной газеты» не спеша употреблял пельмени с маслом. А ещё перед ним стояла пустая стопочка, видимо, из-под водки. Что интересно, и на него никто вроде как не обращал внимания, хотя многие посетители пельменной наверняка узнали в этом едоке знаменитого поэта. А тот доел, расплатился и ушёл. Как и не было.

Отобедав, я побродил по книжному развалу, располагавшемуся рядом с пельменной.

А ещё тут же располагалась книжная толкучка, чем я и воспользовался, прикупив «Лунный камень» Уилки Коллинза. В той жизни, так уж вышло, до этой книги так и не добрался, хотя с кратким содержанием был знаком. Теперь вот решил, воспользовавшись случаем, ознакомиться поближе.

Книга в тёмно-бордовой обложке с золотыми буквами была выпущена аж в 1956 году «Лениздатом», однако пребывал в неплохом состоянии. Продавала её пожилая женщина, призналась, что муж умер, а она понемногу распродаёт его библиотеку, та как пенсии на жизнь не хватает. В общем, сторговались на 5 рублях. Уж на хлеб с молоком ей точно хватит, ещё и на пельмени останется.

Тут мой взгляд упал на красочный настенный календарь на следующий год. Причём японский, судя по иероглифам и характерному рисунку, изображавшему птичку на ветке цветущей сакуры. Календарь продавал парень примерно моего возраста. А что, думаю, такому подарку Инга будет рада, подумал я, подходя поближе.

– Сколько просишь?

– Пятёрку, – нагло заявил парень.

– Да ему трояк красная цена, – поднял я брови.

– Да? Ну попробуй достань. В «Доме книги» вон за час разобрали, куче народу не хватило. Чуть ли не до драки доходило. Так что пятёрка, меньше не уступлю. Я тут десять минут стою, уже несколько человек интересовались, один обещал сбегать за деньгами и вернуться.

Тут он, понятно, приврал, но календарь и впрямь был хорошо. Со вздохом я отсчитал пять рублёвых бумажек, парнишка даже завернул календарь в плотную бумагу, чтобы тот не испачкался.

Если на финал я настраивался относительно спокойно, с утра продолжая почитывать начатого ещё вечером Коллинза, то Иваныч попросту не находил себе места.

– Захар, такой шанс некоторым раз в жизни выпадает, я тебя умоляю – ты только не просри его.

Такие выражения Калюжный позволял себе лишь в моменты большого волнения. Я тренера понимал, доселе среди его подопечных больших чемпионов не наблюдало. И то, работает-то со студентами, те за время учёбы не каждый раз и по взрослым-то выступить успевают. А за нашу победу на «Буревестнике» пусть он и не получит звание Заслуженного тренера СССР, но какую-то категорию ему повысят однозначно. А это, как ни крути, ещё и материальный стимул.

– Приложу все силы и умение, Михал Иваныч, – глядя на него полными преданности глазами, с самым серьёзным видом выдал я. – Комсомолец Шелест не посрамит своего наставника и свою альма-матер.

– Да ну тебя, – махнул рукой Калюжный. – Я с ним серьёзно, а он ёрничает. Сам должен понимать, что за тебя же, балбеса, в первую очередь переживаю.

Шутки шутками, но я и впрямь собирался если не умереть на ринге ради столь эпохальной для нас с Иванычем победы, то как минимум выложиться по полной. С таким настроем и выходил на бой – последний и решительный.

Нашим с прибалтом боем открывалась вечерняя программа соревнований. У меня сегодня синий угол, моего соперника объявляли первым. Тамм выглядел не менее уверенным в себе, чем я, если даже не больше, сохраняя на лице арийскую невозмутимость.

Учитывая, что эстонец смотрелся неплохо в основном на моей же излюбленной средней дистанции, но при этом не так хорошо двигался на ногах, мы с Иванычем решили, что лучшей тактикой на бой будет переиграть соперника на движении. Как тут не вспомнить крылатое выражение Мохаммеда Али: «Порхать – как бабочка, и жалить – как пчела».

– Бокс! – дал команду долговязый рефери, рубанувший воздух ребром ладони так, будто разбивающий стопку черепицы каратист.

Неожиданно… Это я в том плане, что мой оппонент с ходу решил показать, кто в доме – то бишь в ринге – хозяин. Пошёл вперёд, выбрасывая удары в голову и оттесняя меня к канатам. Ну уж нет, друг ты мой, Тамм тебе не тут, нас голыми руками не возьмёшь… Ну ладно, не голыми, в перчатках, только суть от этого не меняется.

Отличная реакция спасла и в этот раз. Я ушёл в сторону, не забывая кинуть полукрюк в печень. Не очень акцентированно получилось, но прибалт поморщился. Правда, и мне малость прилетело – левое ухо явно «температурило» по отношению к правому.

Тамм предпринял ещё одну попытку озадачить меня серией ударов, но на этот раз я был готов. Сразу разорвал дистанцию, а когда увидел на лице эстонца гримасу досады и понял, что тот в данный момент занят переживанием над не достигшей цели атаки, сам резко шагнул вперёд. Поработал по уровням, начав с джеба левой в корпус, потом кинув уже кросс[4] правой в голову, и ещё разочек…

Ага, прочувствовал! То-то задора в глазах поубавилось. Больше до окончания раунда мы друг на друга не кидались, работали на средней и дальней дистанциях. Вроде бы у меня получалось доставать почаще, чем у моего соперника.

Начало второго раунда стало продолжением концовки первого. Всё такой же размеренный, неторопливый обмен ударами на дистанции, словно бы перед нами стояла задача как можно меньше навредить друг другу. Заполнившие до отказа трибуны зрители даже начали недовольно посвистывать.

– По очкам, думаю, ведёшь, но не так заметно, как хотелось бы, – комментировал бой во втором перерыве Иваныч. – Нужно прибавлять, кто знает, что там у судей на уме. Да и соперник твой, скорее всего, добавит.

Тут он оказался прав, Тамм добавил. И хорошо так добавил, так что тут, как говорится, нашла коса на камень. Я тоже варежкой не щёлкал, накидывал в ответ, но поневоле приходилось пятиться, ожидая, когда соперник подустанет и возьмёт паузу. А в клинче у канатов эстонец помимо всего прочего плечом мне и в подбородок поддел. Грязный приём, причём рефери этого не заметил, иначе сделал бы сопернику предупреждение.

Но после этого своего натиска Маркус где-то минуту спустя. Тут уж не стал зевать, силы-то оставались, вот и устроил пляски с бубном. И по бубну тоже – после очередной моей атаки левый глаз Тамма начал заплывать.

Ну что, друг мой ситный, съел? Я не выдержал, решив немного похулиганить, и подмигнул Тамму.

Ничего себе! Вот уж никак не ожидал от доселе невозмутимого прибалта столь огненной реакции… Глаза его моментально налились кровью, он прорычал что-то нечленораздельное и попёр на меня, словно «Тигр» в колонне панцерваффе на позиции красноармейцев. Этим я и воспользовался, выбросив в точнёхонько в челюсть кросс правой.

Тамм словно наткнулся на невидимую стену. Колени его дрогнули, однако на ногах он удержался. Не давая сопернику опомниться, я с подшагом нанёс смачный апперкот. Этого оказалось достаточно, чтобы эстонец кулём свалился на канвас.

На несколько секунд мне оказалось, что я оглох. Оказалось, это зрители в едином порыве осмысливали увиденное, чтобы тут же взорваться криками и аплодисментами. Всё-таки нокаут не в каждом бою увидишь, да ещё такой качественный, полноценный, а не какой-нибудь технический.

Пока я стоял в нейтральном углу под счёт склонившегося над слабо шевелившимся прибалтом рефери, слышал, как Иваныч кричит:

– Да! Да!

А потом на ринге появилась женщина-врач, которая смоченной в нашатыре ваткой приводила несчастного Тамма в чувство. Я тоже подошёл, похлопал ошалело смотревшего куда-то в пространство соперника по плечу, сказал что-то ободряющее. Надеюсь, обошлось без сотрясения мозга.

Наконец эстонец пришёл в себя, и смог встать на центр ринга для церемонии объявления победителя. Вот странно, особой радости, когда рефери поднял мою руку, я почему-то не испытывал. Вроде бы столько шёл к этой победе, так готовился, не жалея ни себя, ни спарринг-партнёров, и победил красиво, без подглядывания в судейские записки, а всё равно в душе испытывал чувство какой-то неудовлетворённости.

После каждого финального боя проводилось награждение. Правда, без участия бронзовых призёров и без подиумов. Прямо на ринг вышел какой-то представитель Министерства образования СССР, золотую медаль мне на шею повесил и вручил грамоту за I место. Моему сопернику достался тот же самый набор, только медаль серебряная, и в грамоте прописано II место.

– Наконец-то среди моих воспитанников будет КМС, – радовался Иваныч сразу после награждения, тоже получивший грамоту как тренер чемпиона. – А ты чего такой вялый? Устал?

– Не без этого, – хмыкнул я. – А вообще спасибо вам, Михаил Иваныч!

– Это за что? —опешил слегка тот.

– Ну как за что? За то, что помогли мне стать лучшим боксёром страны среди студентов.

– А-а, ты про это, – расцвёл тот в улыбке. – Ну тогда и тебе от меня спасибо за то, что мне достался такой талантливый парень. А я всегда говорил, что толк из тебя получится, если филонить не будешь.

– Так я вроде никогда и не филонил…

– Вот и продолжай в том же духе. А главное – не загордись. Бог даст – выступим и на чемпионате страны в следующем году.

Хм, а ведь чемпионат СССР станет отборочным к Олимпийским Играм в Мюнхене, которые пройдут осенью следующего года, вспомнилось мне. Тем самым, которые войдут в историю из-за организованного членами палестинской организации «Чёрный сентябрь» теракта, в ходе которого погибли 11 израильских заложников.

Видно, что-то отразилось ан моём лице, поскольку Иваныч неожиданно хлопнул меня по плечу, выводя из состояния задумчивости:

– Э, брат, да ты совсем засмурнел. Давай-ка в гостиницу, примешь душ – и на боковую, чтобы до выписки из номера как следует выспался. Нам ещё весь день на вокзале торчать придётся в ожидании поезда.

– Согласен, поспать не помешало бы, – кивнул я. – Вот только что насчёт ужина? У меня кишка кишке бьёт по башке.

– М-да, не поспоришь, – хмыкнул тренер, – я и сам, честно сказать. Не отказался бы хорошо так перекусить. Вот только талоны-то закончились, на сегодняшний ужин организаторы почему-то не рассчитывали.

– Так можно заглянуть в ресторан при гостинице.

Иваныч поморщился:

– Дорого там выйдет…

– Михал Иваныч, поляна с меня. В честь победы. И как дань уважения воспитавшему меня тренера.

– Ну, если в этой проекции смотреть…

Он почесал затылок и с хитрым прищуром глянул на меня.

– Только учти, будем налегать на еду, а спиртное – только символически. Усёк?

– Усёк, – не сдержал я улыбки. – И сам не планировал напиваться.

[1] Олег Маскаев родился в 1969 году в городе Абай Карагандинской области. Чемпион мира по версии WBC (2006—2008) в тяжёлой весовой категории. Почетный гражданин и кавалер Ордена Славы Мордовии.

[2] Майкл Баффер – профессиональный конферансье в мире бокса и борцовских матчей. Он известен своей коронной фразой, которую произносит перед каждым боем: «Let’s get ready to rumble!» («Приготовимся к драке!»).

[3] Константин Андреевич Сапожков – ректор Пензенского политехнического института 1967–1976 гг.

[4] Джеб – удар в боксе передней рукой. С английского джеб переводится как «тычок». Кросс – удар дальней рукой, как правило, более акцентированный.

Глава 7

Прежде чем идти в ресторан, из холла гостиницы, в котором красовалась наряженная ёлочка, позвонил по межгороду домой. Трубку подняла мама. Ей и отчитался первой о победе. Потом трубку перехватил отец, пришлось если не в деталях, то относительно подробно расписывать перипетии финального поединка. На том конце провода радости не было предела. Сообщил, что завтра вечером поездом выезжаем в Пензу, во вторник утром буду дома. С подарками, практически новогодними. Какими? А вот это секрет, на то они и подарки, чтобы оказаться приятным сюрпризом.

Ресторан гостиницы, носящий похожее название «Университетский», по виду напоминал большую столовую. Правда, украшенную всякими новогодними прибамбасами типа гирлянд и «дождя». Ещё и плакат самодельный был растянут над небольшой сценой, гласивший: «С новым 1972 годом!». А на сцене наигрывал что-то лёгкое одинокий пианист за своим инструментом. Видно, полноценный ансамбль заведение не потянуло.

Главное, что места здесь свободные имелись, несмотря на наши с Иванычем опасения, хотя я и был готов сунуть швейцару взятку. Тут он, кстати, выглядел обычным мужичком в костюме, а не расфуфыренным отставником в форменной одежде, ещё и пожелал на входе приятно провести вечер.

Оказалось, не только мы решили отметить успех в ресторане, в зале я заметил ещё несколько знакомых по турниру лиц. Нас тоже приметили, кто-то даже махнул приветственно рукой, ну и мы махнули в ответ.

Иваныч заказал всё то же самое, что и я: мясной салат, язык, заливной и жареного цыплёнка с овощным гарниром. На запивку взяли графин абрикосового сока. Из спиртного я предлагал шампанское, чтобы уж отметить победу праздничным напитком, но Иваныч настоял на бутылке коньяка, заявив, что шампанское – напиток дамский, и он его употребляет в совсем уж безвыходных ситуациях, когда отказаться невозможно, да и то не больше бокала.

Эх, гулять так гулять, решил я, и заказал «Двин» – самый дорогой напиток в меню университетского ресторана и любимый коньяк Черчилля, если верить некоторым историкам.

Выпили по рюмке, и принялись за еду. Можно даже сказать, накинулись, перемежая употребление пищи обсуждением недавнего боя.

– Слушай, а чего он на тебя так накинулся, попёр не дуром? – спросил вдруг Иваныч. – Вроде до этого держал себя в руках.

– Кто ж их знает, горячих эстонских парней, – отбоярился я, не желая признаваться в том, что тупо подмигнул сопернику, чем и вызвал у того столь нестандартную реакцию.

– Нет, ну всё-таки, – не успокаивался Иваныч. – Признайся, сказал ему что-нибудь обидное, да?

В этот момент я увидел, как он слегка изменился в лице, глядя при этом куда-то мне за спину. А в следующее мгновение я почувствовал на своём плече чью-то довольно увесистую ладонь. Медленно обернулся и увидел… Да, это был мой недавний соперник по финалу Маркус Тамм.

– Ещё раз поздравляю, – сказал он, убирая руку с моего плеча. – Мы тоже с тренером решили посидеть, отметить, так сказать, второе место.

Он грустно улыбнулся, но тут же мотнул головой, хмыкнув:

– А ты хитрец, сумел вывести меня из себя. А это удаётся немногим. Хотя сам виноват, мог бы и сдержаться. И ещё неизвестно, чем бы всё тогда закончилось, я как раз копил силы для финальной атаки. Ладно, приятно вам посидеть!

Он ещё раз хлопнул меня по плечу и двинулся куда-то вглубь зала. Я перевёл взгляд на сидевшего с приоткрытым ртом Иваныча. Тот, наконец, вышел из ступора, захлопнул рот.

– А я, как увидел, что он сзади к тебе подбирается, подумал, что всё, сейчас как треснет тебя по башке… Так, значит, что-то было. Давай уже колись!

– Да ничего такого, всего лишь подмигнул ему. Даже и не предполагал, что он после этого так… хм… возбудится. Ну что, по второй? Третью я уж не буду, допивайте бутылку сами, Михал Иваныч, или с собой забирайте, если, конечно, тут такое практикуется.

Предновогодняя Пенза утром 28 декабря встречала нас настоящей метелью. В институте нас ждали только завтра, поэтому с вокзала мы с Иванычем рванули по домам, отсыпаться перед завтрашними поздравлениями.

Впрочем, меня ещё и дома поздравили; мама сразу по возвращении с работы с объятиями и поцелуями, отец – тоже, естественно, по возвращении с трудовых будней – пожал крепко руку и сказал, что гордится мной. А я им в ответ подарки вручил новогодние. Упаковки парфюма лежали под ёлочкой, наряженной ещё перед моим отъездом в Москву. Снова поцелуи от мамы и рукопожатие от отца.

К моему приходу в фойе института уже висел красочный плакат с изображением боксёрской перчатки и надписью: «Поздравляем с победой!» Это ещё накануне мне декан лично позвонил, поздравил, и уточнил, что я появлюсь в институте, так как мне готовится торжественная встреча. Цветов не было, но поздравлений услышал немало, в том числе и от ректора ВУЗа.

Инга так вообще удостоила меня поцелуя в щёку при всех, а после моего ей подарка на ушко пообещала устроить мне незабываемый вечер. Кстати, японский календарь, который пришлось вручать при всех, пусть и завёрнутым в бумагу – а Инга не преминула его распаковать – вызвал неподдельный восторг у практически всех моих одногруппников. Что и понятно, поскольку такую красоту в Пензе попросту не достать.

– У вас с Ингой как, всё серьёзно? – поинтересовался вполголоса Андрюха Смирнов после пары.

– Серьёзно что? – сделал я непонимающий вид.

– Ну как, – стушевался парень и, набравшись духу, выдохнул. – Вы в отношениях?

– Только не говори, что ты на неё запал, – хмыкнул я. – У тебя вроде была девушка… Или уже того… расстались?

– Не, не, мы встречаемся, – сразу стушевался он. – Я так просто… Интересно же. Да что там, все же видят, как вы друг на друга смотрите.

Однако… Хотя, по правде сказать, в последние месяцы после того первого свидания мы с Ингой, хоть и пытались скрывать при других свои отношения, но как-то не всегда подобное получалось. Так что я не сильно удивился, узнав, что нас с ней всё же подозревают в чём-то более серьёзном, нежели обычная дружба.

Ну и плевать, мы с ней ни перед кем не обязаны отчитывать. Уж я-то точно.

– Люди встречаются, люди влюбляются, женятся, – пропел я строчку из хита ВИА «Весёлые ребята», спетого в этом году. – Ты, Андрюха, за нас с Ингой не переживай. Как сложится – так и сложится. Вся жизнь впереди – надейся и жди.

Это уже из «Самоцветов», из ещё насочинённой песни.

С третьей пары меня вытащил корреспондент местной газеты «Молодой Ленинец». Вместе с фотокором, который сделал фото меня с улыбкой во весь рот. Пришлось давать интервью, в красках расписывая самые интересные моменты турнира и прежде всего финального поединка. Про своё подмигивание, приведшее к вспышке неконтролируемого гнева соперника, само собой, умолчал, ни к чему читателям знать такие детали. Попросил упомянуть своего тренера, который, по моим словам, внёс значительный вклад в нашу общую победу.

– Конечно, конечно, – заверил корреспондент. – Разве же я не понимаю, какую важную роль в успехах спортсмена играет его наставник!

Я уточнил, когда ждать заметку, оказалось, послезавтра, в номере от 31 декабря. Вот и славно, будет нам с Иванычем подарок.

После занятий я показался в боксёрском зале. Там полным ходом шла тренировка, от которой я сегодня был освобождён. Снова поздравления, а я рассказал, как чуткое и грамотное руководство Михал Иваныча позволило мне занять первое место, отчего тот малость засмущался. Шепнул ему про новогодний номер «Молодого Ленинца», чем смутил тренера ещё больше.

И тут в зале появился ещё один человек. На вид лет сорока, чуть выше среднего роста, подтянутый, в хорошо сидящем пальто. Шапку он держал в руке.

– Добрый день! – чётко произнёс он, стоя на пороге зала и глядя попеременно на нас с Иванычем. – Извините, что вмешиваюсь в тренировочный процесс, но у меня разговор к товарищам Калюжному и Шелесту. Это, как я догадываюсь, вы и есть?

Он с улыбкой кивнул мне и Иванычу. Мы кивнули в ответ, оба не понимая, что это за тип, и что ему от нас с тренером понадобилось. Может, из какого-нибудь ОБЛОНО поздравлять пришёл?

Тот с поздравления и начал:

– Прежде всего поздравляю с победой! А звать меня Виктор Геннадьевич Базаров, я заместитель руководителя спортобщества «Динамо» по Пензенской области. В звании майора, если что, но это сейчас роли не играет… Могу я с вами двумя пообщаться наедине?

– Да без проблем, – махнул рукой Иваныч. – Идёмте в тренерскую.

Едва присели, как Базаров сразу же приступил к делу.

– Я к вам с предложением. К вам обоим, – уточнил он. – Михаил Иванович, как вы смотрите на то, чтобы официально перейти в «Динамо» тренером по боксу? А вы, Захар, готовы поработать помощником Михаила Ивановича?

Мы на какое-то время с Иванычем зависли от такого неожиданного предложения, сделанного буквально в лоб, а собеседник, улыбнувшись, пояснил:

– Дело в том, что у нас в Пензе в «Динамо» бокс поставлен не лучшим образом. То есть люди тренируются больше для того, чтобы поддерживать себя в форме, а звёзд с неба никто не хватает. Мало того, ещё и многолетний старший тренер Пауков ушёл на пенсию. Сейчас там его бывший помощник Егор Зоб в одиночку разрывается.

– Паукова знаю, и Зоба тоже припоминаю, – кивнул Иваныч.

– Ну вот и славно! – улыбнулся Виктор Геннадьевич. – Так вот, остался один молодой тренер на всех, а нужен опытный, вот как вы, Михаил Иванович. Потому и предлагаю вам обоим перейти под динамовские знамёна. Зарплатой не обидим, но цифры вам озвучит мой непосредственный руководитель. И спортсмен у нас появится перспективней, – посмотрел Базаров на меня. – Как помощник тренера тоже будете получать зарплату. А ещё талоны на обеды в находящейся по соседству на Некрасова столовой. Плюс премиальные. Вы как тренер будет получать их за удачные достижения на соревнованиях ваших подопечных, а вы, Захар, за свои личные достижения. Если попадёте в призёры будущего чемпионата Советского Союза, поверьте – динамовское руководство не обидит и вас, и вашего наставника.

Он сделал паузу, потом продолжил, глядя на меня:

– Вам же, Захар, после окончания учёбы предстоит задуматься, какое спортобщество представлять дальше, если вы хотите и в будущем всерьёз боксировать.

– Ну, наверное, «Трудовые резервы», – пожал я плечами, уже понимая, куда клонит гость.

– Это самый логичный вариант, – согласился Базаров. – Правда, придётся постоянно совмещать работу с тренировками и соревнованиями, на которое вас ваше новое начальство будет отпускать скрепя сердце. А вот если вы перейдёте в «Динамо», то – даю 100-процентную гарантию – проблем с выступлением на Союзе и в дальнейшем на турнирах самого разного уровня у вас не возникнет. Ну так как?

Мы с Иванычем непроизвольно переглянулись, после чего тренер крякнул и немного неуверенно пробормотал:

– А как же мои парни здесь?

– В принципе, можете и тут появляться иногда, чтобы они тут без вас совсем уж не осиротели. Однако зарплату всё равно будете получать за работу только в динамовском зале. Но в идеале, если вы тут подберёте себе замену.

– Хм, кого, интересно? – поскрёб подбородок Иваныч. – Если разве что Ткаченко…

– А что, Олег – парень толковый не по годам, – согласился я. – Думаю, справится, тем более ему ещё полтора года учиться, это мне осталось полгода.

– Ответ прямо сейчас нужно давать? – спросил тренер у майора.

– Можете не торопиться. Сходите, зал посмотрите, он у нас один из лучших в городе…

– Был я в вашем зале с год назад, как раз к Паукову по делам заходил, – кивнул Иваныч. – Хороший зал, просторный, оборудован неплохо. Тренажёры всякие… Хотя да, давайте мы с Захаром сходим, глянем, может, что-то новое появилось.

– Когда планируете? Я вам компанию составлю, если вы не против. А в случае положительного ответа познакомлю вас со своим непосредственным руководителем, председателем областного общества «Динамо» подполковником Морозовым. Собственно, я действую по своей инициативе, но с его одобрения.

– Так давайте завтра и сходим, посмотрим зал, познакомимся с тренерами. Не против?

– Не против, – одновременно вздохнули мы с Иванычем.