Текст книги "Последний раунд (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

После чего гость попрощался и покинул кабинет, добавив, что провожать его не нужно. Мы с Иванычем остались в некоторой растерянности. Вот ведь ирония судьбы, подумал я, глядя на приколотую к стене афишу чемпионата области 1969 года. В той жизни отсидеть пришлось, а в этой предлагают службу в правоохранительных органах.

– Так что думаешь? – первым нарушил молчание тренер.

– Даже и не знаю, – ответил я, задумчиво ковыряя ногтем облупившуюся полировку на столешнице. – Звучит заманчиво. В том плане, что дают возможность спокойно тренироваться, не задумываясь о том, что нужно каждый день ходить на работу, которая ещё неизвестно какой будет. И станут ли отпускать на соревнования.

– Вот и я о чём, – согласился Иваныч. – Заманчивое предложение, даже для меня.

– То есть мне тут и размышлять вроде как не о чем?

Я поднял голову, посмотрел в глаза сидевшему напротив Калюжному. Тот взгляд не отвёл.

– Будь я на твоём месте… Наверное, согласился бы. С «Трудовыми резервами» и впрямь не угадаешь, выгорит или нет. А «Динамо»… «Динамо» – это сила! Это ресурсы!

В динамовский зал на Некрасова заявились согласно нашей с Базаровым договорённости на следующий вечер, 30 декабря, когда тренировка была в самом разгаре. Я оказался в этом зале впервые, и понял, что и впрямь условия здесь на порядок лучше, чем в нашем маленьком, стареньком зальчике на территории политеха. Даже тренажёры имелись, пусть и достаточно простенькие, если сравнивать с фитнес-залами будущего, но по нынешним временам вполне современные. Имелись штанга и гантели, и даже брусья.

В зале работали десятка полтора спортсменов. Кто-то прыгал через скакалку, кто-то бил по мешкам или по стенке, кто-то подтягивался на прикрученной к стене болтами перекладине. Ринг располагался посередине зала, и сейчас на нём в спарринге работали двое парней, или, вернее, молодых мужчин – один выглядел лет на двадцать пять, второму было где-то под тридцать. Сбоку у канатов стоял на вид ровесник второго, и время от времени что-то подсказывал то одному, то другому боксёру.

Как я и предположил, это оказался тот самый Егор Зоб, единственный на данный момент тренер динамовского зала. Они с Иванычем узнали друг друга, поскольку, как упоминал мой тренер, пересекались на каких-то соревнованиях, и были шапочно знакомы.

Базаров всё же представил нас друг другу, мы обменялись рукопожатиями.

– А я уж думал, мне ещё долго придётся в одиночку весь зал тащить, – с облегчением в голосе сказал нам Зоб. – Я уж Виктору Геннадьевичу все уши прожужжал, мол, тяжело одному с этими архаровцами управляться.

– Ну теперь-то надеюсь, не в одиночку тащить воз придётся, – с улыбкой покосился в нашу сторону Базаров.

Иваныч только крякнул, так как своего согласия ни он, ни я пока не дали. Темп более ещё не был утрясён финансовый вопрос.

– Как вам в целом? – поинтересовался майор, когда примерно четверть часа спустя мы покидали зал, напоследок осмотрев просторную раздевалку и душевую.

– Если в целом – то неплохо, – солидно кивнул Калюжный. – По зарплате ещё бы понять, что там к чему.

И хитро покосился на провожатого. Тот задорно подмигнул:

– А вы после Нового года приходите в УВД, я вас с начальником спортобщества нашего познакомлю, он вам всё и озвучит. Давайте на 3-е число договоримся. Захар, а вы-то как, не против здесь работать и тренироваться?

– Если Михаил Иванович не против, то и я, пожалуй.

– Тогда 3-го в 9 утра жду вас на Злобина. Скажете дежурному, что ко мне, я за вами спущусь.

Мы распрощались с Базаровым, и медленно двинулись в сторону остановки.

– Ну что думаешь, стоит соглашаться? – спросил тренер.

– Пока мне всё нравится… Да и в самом деле, учиться мне осталось полгода, так что с «Буревестником» придётся распрощаться. «Трудовые резервы»? Не знаю, не знаю… Ещё неизвестно, будут ли меня вообще отпускать с работы на соревнования. А тут… По крайней мере, можно какое-то время перекантоваться помощником тренера, а надоесть или что-то не так пойдёт – пойду на предприятие, работать по профессии.

– Да и у меня тут перспективы получше, чем в нашем клубе, – согласился со вздохом Иваныч. – Ладно, давай переговорим с самым большим начальником, а там уже всё и решим.

* * *

Следующим утром метнулся в газетный киоск, расположенный рядом с площадью Ленина. Молодец корреспондент, не подвёл, думал я, держа в руках свежий, пахнувший типографской краской номер «Молодого Ленинца». И про мои успехи было написано достаточно подробно, и Иваныча не забыли упомянуть. Купил сразу пяток экземпляров, один Инге сегодня подарю.

Новый год приходился с пятницы на субботу. Впервые родителям встречать его пришлось без моего участия, так как Инга заманила меня встречать праздник в гости к бывшей однокласснице. Родители Ольги – так звали школьную подругу – уехали с ночёвкой в деревню, отмечать Новый год в кругу бабушки и дедушки, разрешив дочери пригласить друзей, с условием не сильно буянить и не употреблять спиртного, кроме шампанского.

Ага, как же… Даже зная об этом условии со слов Инги, я всё равно прихватил бутылку коньяка. Не «Двин», конечно, который мы употребляли с Иванычем в ресторане «Университетский», а всего лишь «Апшерон», но уж всяко лучше, чем рыгать весь вечер углекислым газом игристого.

Мои предки если и расстроились, что им придётся встречать наступление 1972 года без меня, то не сильно. Во всяком случае, вида не подали, тем более о своей отлучке я их предупредил ещё накануне. Всё-таки сын уже взрослый, имеет право на личную жизнь. Опять же, в компании с девушкой со своей группы, о чём я всё-таки вынужден был сказать.

Ольга жила в частном доме на Урицкого, недалеко от моста на остров Пески. Практически тот же центр города. Я запланировал, что после гулянки провожу Ингу до её дома, а потом не спеша и сам отправлюсь отсыпаться. Всё, так сказать, в шаговой доступности.

Всего участников вечеринки, включая хозяйку, было семеро. Из них двое парней – я Вадим, являвшийся парнем Ольги. Стол к нашему приходу уже был сервирован. Набор почти стандартный: салаты «Оливье» и «Мимоза» (не хватало разве что «Селёдки под шубой»), винегрет, селёдка с лучком под отварной картофель, сырная и колбасная нарезки, холодец… Имелись и бутерброды с красной икрой. Фрукты были представлены яблоками, апельсинами и мандаринами. Имелась вазочка с шоколадными конфетами «Мишка косолапый», «Белочка» и «Кара-Кум». Мой коньяк, две бутылки «Советского» и пара бутылок молдавского вина «Пино» дополняли новогодний стол.

Как оказалось, готовкой в основном занималась мама Ольги, не сильно доверяя дочери этот процесс. Девушка этого и не скрывала, но не без гордости поведала, что окончательный вид блюдам придавала именно она, занимаясь заправкой и нарезкой сыра с колбасой.

Вадим, узнав от познакомившей всех с содержанием заметки о моих успехах Инги, что я занимаюсь боксом и имею определённые успехи на этом поприще, сразу же закидал меня вопросами про московский турнир. Вот лень человеку было ознакомиться с содержанием публикации… Минут пять потратил на краткий пересказ. О том, что перехожу в «Динамо», говорить не стал, тем более парню такие детали вряд ли интересны.

Сам он, как выяснилось, одно время занимался классической борьбой. Ну по нему и было видно: коренастый парнишка, подкачанный. Тоже что-то выигрывал на городском и областном уровнях, но в Саратовским мединституте, куда он поступил после 10-летки, стало не до спорта.

– А чем ближе последний курс – тем больше по залу скучаю, по борьбе, – признался Вадим. – Вот и думаю, может, снова записаться в секцию? В Саратове борьба тоже неплохо развита.

– Запишись, – посоветовал я. – Со спортом жизнь как-то интереснее, спорт учит ставить перед собой цели и преодолевать на пути к ним препятствия. Только надо сразу выбрать, либо ты занимаешься спортом ради высоких достижений, либо просто для собственного физического развития.

– Хм, ну, чемпионом страны я вряд ли стану, а для себя, пожалуй, можно позаниматься.

Музыка в этот вечер всё больше лилась из катушечного магнитофона, поскольку у хозяйки на плёнках было куда больше записей, нежели на виниловых пластинках. Не обошлось и без танцулек. На медляках мы с Ингой прижимались друг к другу, а Вадим к Ольге, а остальные три девушки сначала танцевали друг с другом по очереди. Потом мы с Вадимом в качестве жеста доброй воли танцевали и с ними, благо что наши вторые половинки отнеслись к этому снисходительно.

Без десяти минут полночь уселись за стол, слушая начавшееся новогоднее поздравление, которое от имени советского правительства зачитывал Косыгин, а не Брежнев, как это был год назад.

– Дорогие товарищи, дорогие друзья! – начал Председатель Совета министров СССР. – Через несколько минут мы вступим в новый, 1972-й год. В эти волнующие минуты мы обращаем свой взор к пройденному пути, ко всему, что памятно и дорого сердцу каждого советского человека…

Закончил свой спич Алексей Николаевич словами:

– Слава великому советскому народу! С Новым годом, дорогие товарищи!

– С Новым годом! – поднимая бокалы с шампанским, проорали мы хором, а с нами и все советские граждане, живущие в этом же часовом поясе.

Коньячку мы с Вадимом, а с нами одна из девушек по имени Элина – довольно разбитная особа – отведали уже до этого. Не хотелось, конечно, полировать коньяк шампанским, но уж пришлось, под бой курантов как не выпить игристого…

В пять минут первого под закуски начался новогодний «Голубой огонёк». Посмотрели немного и отправились на улицу. Не забыли прихватить бутылку шампанского и раскладной, в виде гармошки, пластмассовый стаканчик – не из горла же игристое хлестать.

Посовещавшись, решили идти на площадь Ленина, где была установлена главная ёлка города, и где обычно и собирался народ в новогоднюю ночь. Кто знает, вдруг там и своих родителей встречу. Они хоть и не заявляли о своих планах прогуляться после наступления нового, 1972 года, но не такие уж они у меня и старые, чтобы после «Голубого огонька» сразу на боковую.

Да и по-любому будут меня дожидаться, мама во всяком случае. Волнуется, хоть и считает меня взрослым.

На площади и впрямь народу было немало. То и дело слышались крики: «С Новым годом!», кто-то с кем-то обнимался, целовался, хлопали друг друга по плечам и спинам. Не обошлось без баяниста, вокруг которого весело отплясывал народ. Мои будущие коллеги – представители правоохранительных органов – зорко следили за тем, чтобы не возникало беспорядков. Хотя к подвыпившим, я так понял, относились снисходительно. Если всех, кто выпил, забирать – это нужно подгонять пару автобусов, потому что практически все гулящие здесь были кто в большей, кто в меньшей степени подшофе.

– Ура! С Новым годом! – неожиданно кто-то проорал над самым ухом.

Оказалось, какой-то не совсем трезвый мужик. И полез целоваться к Элине своими слюнявыми губами.

– Фу, отстань! – взвизгнула та, отталкивая дядьку.

– Да ты чё, Новый год же! – не унимался тот, снова делая попытку облобызаться.

– Слышь, мужик, отвали, – толкнул настырного весельчака Вадим.

– Ах ты…

Далее, не говоря лишних слов, мужик попытался двинуть Вадима в ухо, но ввиду некоторой раскоординированности движений довести начатое до логичного завершения ему не удалось, а Вадим, в свою очередь, схватил мужика за предплечье и, продолжая его движения, подставил бедро. Ну вот и получился классический бросок через бедро, после которого бедолага смачно так шлёпнулся спиной на утоптанный снег.

Наши девчонки дружно взвизгнули, а откуда-то со стороны раздался крик:

– Мужики, наших бьют!

Ого, а их человек пять, считай, целая толпа. И все разом ринулись в нашу сторону.

Прозвучала трель милицейского свистка, а мы уже с Вадимом готовились к встрече нежданных гостей. Не убегать же, в самом деле, тем более с нами дамы, которых не бросишь, и в глазах которых выглядеть трусами совсем не комильфо.

Ну что сказать… Прежде чем милиция повязала и правых, и неправых, все наши оппоненты оказались в разной степени недееспособными. Потому что мы с ними не миндальничали, на всё про всё у нас с Вадимом ушло не больше минуты. Так что товарищам в погонах оставалось лишь зафиксировать наличие стонущих от болезненных ощущений в разных частях тела организмов.

К счастью, сотрудники милиции в ситуации разобрались, не без помощи свидетелей, которые подтвердили, что не мы первые начали. Так что в отделение с перспективой отсидки 15 суток отвезли этих самых драчунов, а мы с Вадимом, немного потрёпанные, но довольные проделанной на совесть работой, продолжили празднование Нового года в компании наших подруг. Естественно, смотревших на нас не без восторга, особенно это касалось Ольги и Инги.

Домой я заявился в начале третьего. Открыл дверь, как и договаривались, своим ключом. Мама дремала в кресле перед всё ещё включённым и даже что-то показывающим на минимальной громкости телевизором. Нам диване под одеялом угадывался силуэт отца. При моём появлении встрепенулась, встала, обняла.

– Ну как с вашей девочкой встретили Новый год? – негромко, чтобы не разбудить отца, спросила она.

– Отлично, – улыбнулся я, решив про драку не рассказывать, благо следов её на моём лице и одежде не имелось. – Гуляли всей компанией у нас практически под окнами, на площади, думал, может вы с отцом тоже придёте.

– Какой там гулять, немного «Огонёк» посмотрели, и он уже зевать начал. Вон дрыхнет без задних ног. Покушать не хочешь? Если что – я всё в холодильник убрала.

Отсыпался я до 10 часов утра. И весь день занимался ничегонеделаньем, то есть чтением книг и просмотром телепрограмм. Разве что после обеда Инге домой позвонил, узнать, как она там. Инга про меня родителям не говорила, просто сказала, что будет встречать Новый год у подруги, поэтому, наверное, чтобы предки не спалили, в разговоре со мной порой применяла уклончивые выражения. В целом же я понял, что у неё всё нормально, хотя другого после того, как я довёл я до подъезда, трудно было ожидать. И что завтрашнее свидание – а это самое главное – остаётся в силе.

В воскресенье устроил себе с утра пробежку в горку до сквера Лермонтова, там провёл зарядку на свежем воздухе, благо погода со своими минус два и лёгким снежком буквально шептала. И народу – ни единой души. Лепота!

Вторую половину дня провёл в компании Инги. Начали с похода в кинотеатр на «12 стульев» Гайдая. Инга смотрела вышедший в прошлом году фильм впервые, я же раз уже в двадцатый. Тем не менее смеялся вместе со всеми. Эта версия киновоплощения романа Ильфа и Петрова нравилась мне куда больше того, что снял Захаров. Вернее, снимет через несколько лет.

Посидели с часок в кафешке, потом просто погуляли по вечернему городу. В подъезде её дома нацеловались так, что у обоих губы опухли. Затаились на площадке второго этажа, где лифт не останавливался, и теоретически нам почти никто не мог помешать. В общем-то, так и вышло, если не считать одной бабки, решившей зачем-то на ночь глядя вынести мусор. Но Ингу она вроде бы не узнала, да и та её тоже, о чём мне и шепнула. Мол, половину соседей пока ещё не знает, не успели перезнакомиться.

Утром 3 января мы с Иванычем встретились возле серого 4-этажного здания УВД на Злобина. Район мне не нравился, какой-то медвежий угол, хотя напротив через реку находился практически центр города. И транспорт здесь общественный не ходил, а поскольку подвесного моста, который будет располагаться как раз рядом со зданием УВД, ещё и в проекте не было, то пришлось делать солидный крюк обход до моста Бакунинского.

Я пришёл без пятнадцати девять, а Иваныч уже топтался у входа, не решаясь войти без меня. Впрочем, погода была настроена к горожанам дружелюбно – с утра минус пять показывал градусник за окном, и ветра не было.

– Как настроение? – поинтересовался Калюжный. – А то меня что-то малость потряхивает.

– Да и у меня мандраж небольшой… Хотя что нас, собственно, терять, Михаил Иванович? Не сговоримся – всё останется по-прежнему.

– Так-то верно, – согласился Иваныч. – Ладно, двинули уже, что ли…

Я потянул на себя тяжёлую, массивную дверь, и вскоре мы уже общались с дежурным старшиной, который проверил наши паспорта и позвонил Базарову. Тот спустился минуты через три, на лице его сияла неизменная улыбка. Причём на этот раз он был в форме.

– А я вас ждал, – сказал он, пожимая нам руки. – И мой непосредственный начальник тоже ждёт, сейчас сразу к нему и поднимемся.

Кабинет подполковника Морозова находился на третьем этаже здания, и Иваныч, поспевая за нами, слегка запыхался. Всё-таки не юноша, да и животик намекает на небольшие проблемы с лишним весом.

Кряжистый, смахивающий слегка на бульдога подполковник церемонии разводить не стал, сразу приступил к делу.

– 150 рублей в месяц старшему тренеру, то есть вам, товарищ Калюжный, и 110 рублей его помощнику, – перевёл взгляд на меня Морозов. – Плюс талоны на обеды и премиальные за победы, про которые Виктор Геннадьевич вам уже говорил. А ещё, Захар Андреевич, поможем вам с экипировкой. Всё-таки динамовские спортсмены должны выглядеть не хуже других.

– А с отработкой как быть? – спросил я. – Три года после института обязан отработать на каком-нибудь заводе инженером.

– Всё будет в порядке, – улыбнулся Морозов. – На ваше имя придёт запрос из МВД, после чего вы официально станете сотрудником спорткомплекса. Ну так что, товарищи, по рукам?

Мы с Иванычем переглянулись, прочитав в глазах друг друга согласие, и синхронно кивнули:

– По рукам!

Дальше учёба потекла своим чередом. Продолжались и встречи с Ингой, причём скрывать наши с ней отношения от сокурсников получалось уже с трудом. Впрочем, нас обоих это не слишком волновало. Другое дело, что и мама Инги что-то такое заметила, начала выпрашивать, с кем дочка встречается. Та, по её словам, держалась, отмазывалась, мол, с подругами время провожу.

– Так она знаешь, что мне заявила, когда я после наших поцелуев в подъезде домой пришла? – хихикнула Инга на очередном нашем с ней свидании. – Мол, твои подруги что, мужским одеколоном пользуются? Это она про твои «Карпаты».

Кстати, мы с ней предохранялись. Она попросту ещё в нашу первую встречу стащила у отца упаковку венгерских презервативов, которыми я всё это время нагло пользовался, благо в упаковке было десять штук. Юрий Анатольевич, по её словам, пропажу если и заметил, то при дочери об этом не сказал ни слова. По идее Инга вообще не должна была знать, где эти презервативы хранятся. По идее…

Но так-то про себя, учитывая, что наши встречи в перспективе продолжатся, поставил задачу самому раздобыть это самое «Изделие №2». Кстати, выпускались советские презервативы трех размеров: маленький – № 1, средний – № 2 и большой – № 3. Однако, насколько я помнил, изделия № 1 и № 3 выпускали в меньшем количество, поскольку такие размеры не пользовались большим спросом. Так что в аптеке можно было купить только 2-ой номер. Но и то нужно было поискать, не каждая аптека могла похвастаться наличием этой диковины в ассортименте. А к тому же я не был уверен, что после эластичных и приятно пахнувших венгерских Инга обрадуется ненадёжным и грубым отечественным. И не только Инга, но и мой, так сказать, детородный орган, уже привыкший к своеобразному комфорту.

Посему я в один из выходных мотанулся с утра в Ухтинку, в надежде, что, быть может, мне повезёт. Не в Москву же ехать из-за такого дела… Своим я ещё накануне наврал, что у меня дела в институте по комсомольской линии, тем самым оправдав свою отлучку.

Мне повезло. Причём урвал у местной фарцы – если так можно назвать бойкую цыганку – аналогичные венгерским, только гэдээровские. Естественно, распаковал, посмотрел, что внутри, проверил срок годности на упаковке. Отдал пятёрку за две упаковки – больше у тётки с собой не было, хотя обещала, если что, стоять через неделю на этом же месте с новой партией.

Вот как этим, казалось бы, голодранцам, исстари скитавшимся по миру, удаётся доставать дефицитные вещи? Хотя понятно, что пользуются какими-то серыми схемами, контрабандными тропами и так далее, минуя всяческое налогообложение… Ромалэ были независимы при любой власти, народ в народе, и государство им не указ.

На переполненном твоими же посетителями толкучки пригородном автобусе добрался до конечной – автостанции на улице Плеханова. Та находилась аккурат напротив цирка, а через несколько лет должна был переехать под Сурский мост. И только в 1980-м на Луначарского откроется привычный мне из будущего автовокзал о двух этажах и парой десятков посадочных платформ.

Я двинулся в сторону своего дома. Перешёл дорогу, минуя здание цирка, и вот здесь-то случилось нечто, заставившее меня живо вспомнить историю с книгой Тани Кучеренко. Я увидел на снегу, чуть в стороне от тротуара, обычный кошелёк. Причём поблизости никого не было, никто на меня не глазел, поэтому я спокойно поднял его и заглянул внутрь. Внутри лежало несколько купюр, я начал было их пересчитывать, как тут же меня словно ударило несильным, но всё же разрядом электрического тока. И я увидел стоявшую у кассы магазина пожилую женщину, с растерянным видом охлопывающей карманы старенького пальтишка, словно пытается в них что-то найти – и не может.

– Да куда же он запропастился-то, Господи⁈ – шепчет она, а глазах набухают слёзы. – Там же почти вся моя пенсия…

Ещё миг – и картинка пропала. Но я запомнил не только, как выглядела старушка, но и, что немаловажно, узнал интерьер магазина «Три поросёнка», находившегося как раз мне по пути на Московской. И я не просто ускорил шаг, я побежал, надеясь, что несчастная пожилая женщина не успела далеко уйти.

Влетев в магазин, соблазнительно пахнувший почему-то чесночной колбасой, я принялся озираться по сторонам, держа правую руку в кармане, где лежал кошелёк. Где же ты. Бабуля, неужели ушла? Можно будет, конечно, попытаться вернуть кошелёк с наличностью через милицию, но хотелось бы порадовать несчастную сразу. А то ведь в таком возрасте и до инфаркта недалеко.

– Жалко бабушку, говорит, все деньги были в кошельке, – вдруг услышал я рядом чей-то голос.

Обернулся, увидел двух женщин бальзаковского возраста, шедших к выходу каждая с авоськой в руке, в которых сквозь плетёные ячейки просвечивали сосиски и какая-то колбаса.

– Подождите, – остановил я их. – Вы говорите, бабушка кошелёк потеряла?

Обе с подозрением на меня посмотрели.

– Кто говорил, что потеряла? – спросила та, чей голос я слышал до этого.

– Ну я так понял из ваших слов, – немного смутился я. – Просто хотел чем-то помочь несчастной женщине.

– Как же это ты ей поможешь? – хмыкнула другая. – денег подкинешь на пропитание?

– Может и подкину… Так где вы её видели?

– Она из магазина вышла минуты две назад, – снова вступила в разговор первая. – А куда пошла – этого мы не видели. Да, Катя?

– Да, Лена, – подтвердила вторая.

– Спасибо и на этом, – бросил я, быстрым шагом направляясь к выходу.

И в какую сторону двинулась пострадавшая, думал я, по-прежнему стискивая в кармане своей лётной куртки кошелёк. Ладно, двинусь в сторону подъёма по Московской, если ошибусь – как раз по пути Ленинский РОВД, отдам находку дежурному, пусть всё оформит как положено.

И в этот миг я увидел её… Она сидела на расчищенной от снега скамейке в маленьком скверике, отделявшем пешеходную часть Московской и торец обкома партии. Сидела с прямой спиной, глядя перед собой невидящим взглядом и держа на коленях такую же авоську, что я видел в руках двух товарок. Только пустую и скомканную. Сердце при виде этой картины тоскливо сжалось, но в следующее мгновение я внутренне встряхнулся и, всем своим видом излучая доброжелательность, направился к женщине.

– Здравствуйте, – сказал я, подходя. – Это не вы случайно потеряли?

Не люблю я всякой театральщины, поэтому без экивоков достал из кармана кошелёк и протянул старушке. Надо было видеть, как изменилось её лицо, до того походившее на посмертную маску, и как заблестели безжизненные глаза. И тут же наполнились слезами – слезами счастья, хотелось надеяться.

– Вы…

Она взяла кошелёк, каким-то судорожным движением щёлкнула замочком-формуаром, заглянула внутрь. Потом подняла глаза на меня.

– Деньги на месте, – чуть ил не шёпотом констатировала она. – Где вы его нашли⁈

– Да возле магазина и нашёл, – принялся врать я. – Захожу внутрь – а там женщины как раз обсуждают какую-то бабушку, потерявшую кошелёк и очень расстроенную. Ну я и смекнул, что к чему. Расспросил, как вы выглядели, а вот куда пошли – никто сказать нес мог. Ну я наугад двинулся по Московской. Думаю, если что – отдам находку дежурному по Ленинскому РОВД. Сто метров не дошёл, увидел вас. Как раз по описанию подходили. И рад, что угадал.

– Даже не знаю, как вас благодарить, молодой человек, – всхлипнула старушка. – Тут была практически вся моя пенсия. Я же всю жизнь учительницей проработала. Всю себя детям отдавала, а своих так и не нажила….

Дальше я минут пять выслушивал краткую биографию Маргариты Тимофеевны (она ещё и представилась), а потом насилу отбоярился от приглашения на чашку чая, благо бывший педагог жила отсюда не так далеко. Получив напоследок заверения в своей благородности, я наконец отправился домой, не забыв проверить, надёжно ли я спрятал в потайной карман куртки упаковки презервативов.

Вообще, конечно, происшедшее меня не только удивило, но и насторожило. Если первый случай в Бродах можно было списать на случайность, какое-то невообразимое стечение обстоятельств, то нынешняя история фиксировала появление своего рода системы. И пусть на этот раз обошлось без смертоубийства… Хотя кто знает, вдруг и правда бабулю прямо на этой лавочке инфаркт бы прихватил! Так что снова, как говорится, по краю.

Может, это последствия переноса моего сознания? Такой вот странный побочный эффект? Но что гадать, если однозначного ответа мне всё одно получить не от кого. Молчат небеса! А посему не станем заморачиваться, будем это воспринимать как данность.

А в следующее воскресенье мы с Ингой отправились кататься на лыжах. В прокате, представлявшем собой деревянное одноэтажное здание, половину которого занимал буфет, можно было взять в прокат как привычные по этому времени лыжи с ременными креплениями, так и «новомодные», с металлическими креплениями и специальными лыжными ботинками по размеру. Инга призналась, что у неё лыжи имеются, но тащить их с собой желания не было, поэтому решила в прокате составить мне компанию. Оба взяли «новомодные», благо нашлись и ботинки нашего размера. Надеюсь, грибок в них не селился.

Накатались от души, ещё и с горы спускались. Правда, наши лыжи явно не были созданы для горнолыжного спуска, как и лыжи большинства здесь катающихся за исключением одного мужика на горных лыжах «Head» с алюминиевыми полосками. Несколько падений только добавили нам веселья.

Потом в том же буфете попили с морозца горячего чаю, закусывая пирожками с повидлом. Оттуда уже, уставшие и довольные, двинулись в обратный путь. Я проводил девушку до подъезда, потом и сам двинул домой, собираясь остаток дня валяться на кровати с книгой в руках. Ага, как бы не так! Мама решила устроить генеральную уборку, и нам с отцом пришлось тащить во двор ковёр и выбивать его плетёной пластиковой выбивалкой. То есть сначала повесили на специальную металлическую перекладину, которую сами же жильцы и установили несколько лет назад, а потом, выбив пыль, мы с отцом расстелили ковёр на снегу, снежком же припорошили, и смели его веником. Типа помыли, хе-хе.

Только после этого я получил возможность посидеть в наполненной горячей водой ванне, испытывая по этому поводу глубочайшее наслаждение, а уже следом, приняв в себя запоздалый обед, исполнить задуманное – улечься на кровати в своей комнате с извлечённым из почтового ящика журналом «Вокруг света». Так-то собирался «Приключения Шерлока Холмса» перечитать, но раз уж пришёл свежий журнал – тот тут уж, понятно, ему и отдавался приоритет. А батя после меня почитает, он обычно в этом вопросе отдаёт пальму первенства своему любознательному отпрыску.

Под рубрикой «К 50-летию СССР» вышла статья «Ангара меняет берега». Прочитал по диагонали, перейдя к более интересной «Жизнь и разум иных миров».

«Лет десять назад люди с удивлением обнаружили, что способны установить радиосвязь с ближайшими звездами. И тогда осенью 1960 года американский радиоастроном Дрэйк направил 27-метровое зеркало Грин-Бэнкского радиотелескопа в сторону Эпсилон Эридана и Тау Кита, в чьих планетных системах, согласно наметкам теории, могла находиться разумная жизнь. Прослушивание велось несколько месяцев, но искусственные сигналы обнаружены не были…» Вспомнилась песня Высоцкого «В далёком созвездии Тау Кита…», только там вроде бы в иносказательной форме пелось про Китай.

Далее в статье приводилось интервью с участником международного симпозиума, посвященного темам существования и поиска цивилизаций других миров, который прошел в минувшем сентябре на базе Бюраканской обсерватории в Армении. Тот выражал надежду, что мы всё же не одиноки во Вселенной.

Не обошлось без политики. Около 10 миллионов восточнопакистанских беженцев вынуждены были покинуть свою родину и искать убежища на территории Индии после того, как Центральные власти Пакистана не пошли навстречу требованиям Народной лиги, и в Восточном Пакистане родилось движение «Неповиновения».

Наконец добрался до рассказа некоего Олега Куваева «Утренние старики». Описание природы и людей Восточного Памира сквозь призму философии. В качестве снотворного вполне так подойдёт, к тому же я и впрямь стал позёвывать, читая рассказ. Либо просто так совпало.

Перешёл к отрывку из романа британского археолога Мортимера Уиллера «Пламя над Персеполем» о последствиях похода Александра Македонского на Восток, и отрубился. Продрых до тех пор, пока в дверь моей комнаты осторожно не постучала мама, приглашая на ужин.

– Так и знала, что ты уснул, – прокомментировала она, выставляя на стол тарелки с картофельным пюре и сосисками. – Теперь ночью спать не будешь.

– Журнал-то дочитал? – в свою очередь спросил отец. – А то тоже хочется полистать.

– Забирай, – по инерции позёвывая, буркнул я. – Правда, не всё ещё прочитал, но уж ладно, после тебя дочитаю.

Мама оказалась провидцем; выспавшись днём, ночью мне совершенно не спадалось. Так что в институт я пошёл с красными глазами, а на парах попросту дремал, за что удостоился выговора от препода по технологии литейного производства. Ну хоть не выгнал и не настучал, отделался едкой шуткой про тяжёлую ночь, а то потом пришлось бы в деканате объясняться.

На перемене Инга поинтересовалась, мол, что за фигня?