Текст книги "Развод с генералом драконов. Хозяйка Снежной долины (СИ)"

Автор книги: Гелла Холод

Соавторы: Луна Морри
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

После отъезда людей магистрата в долине воцарилась странная, вымученная тишина.

Ледяное поле перед замком постепенно теряло свою сверхъестественную твердость, превращаясь обратно в хрустящую наст.

Наши люди молча наблюдали за этим, не решаясь выйти за ворота. Слишком свежи были воспоминания о щупальцах инея, выползавших из-под земли.

Я сама чувствовала себя выжатой.

Использование магии в таком масштабе, да еще и в форме просьбы-призыва, а не прямого воздействия, опустошило меня иначе.

Не физически, а как будто часть моего внимания навсегда ушла в ворота, в землю под ними, став своеобразной стражей.

Я чувствовала каждый порыв ветра, касавшийся дубовых створок, каждое изменение температуры у их подножия. Это было и обременительно, и… успокаивающе.

Первым нарушил молчание Артем. Он подошел ко мне, его лицо было серьезным.

– Хозяйка. Это… это было что?

– Защита, – просто сказала, пожав плечами. – Защита этого места.

Он кивнул, не спрашивая дальше. Видимо, решил, что некоторые вещи лучше не знать.

– Что будем делать с той повозкой? – он кивнул в сторону застрявшего обоза.

– Разгрузить. Все, что там есть, еда, инструменты, ткани, это теперь наше. Военные трофеи, – я попыталась улыбнуться, но получилось плохо. – Раздай людям. Особенно тем, кто сегодня стоял у ворот.

Это подействовало как ушат холодной воды, вернув всем присутствующим ощущение реальности и даже легкой радости.

Добыча! Бесплатная, да еще и от врага. Замок наполнился суетой и даже смехом, пока разгружали повозку.

Там был запас муки, крупы, солонины, добротных шерстяных одеял и даже несколько железных лопат и топоров. Видимо, «опекуны» рассчитывали на долгую осаду и принудительные работы нового «управляющего».

Пока всем этим занимались, я поднялась в свой кабинет.

Мне нужно было побыть одной. Осмыслить. Но одиночества не получилось. Через несколько минут в дверь постучала Марта.

Она вошла с подносом, на котором стоял дымящийся бульон и кусок хлеба.

– Ешьте, – сказала она без предисловий, ставя еду передо мной. – Силы вам нужны.

– Спасибо, Марта.

Она задержалась,глядя на мои бледные руки.

– Это… это будет продолжаться? Такая защита.

– Не знаю, – честно призналась. – Я не совсем управляю этим. Скорее… договариваюсь.

– Договариваетесь с долиной, – не вопросом, а утверждением произнесла она. – Старые сказки правдивее, чем мы думали. – она помолчала. – Люди боятся. Но они также и… гордятся. Сегодня они увидели, что их дом может дать отпор. Это многое меняет.

Она была права. Страх перед неизвестным смешивался с зарождающимся чувством избранности, принадлежности к месту, которое само за себя постояло. Это была опасная смесь, но она сплачивала.

К вечеру обычная жизнь в долине, нарушенная утренним вторжением, потихоньку возвращалась.

Но покой длился недолго.

На следующий день, когда я пыталась сосредоточиться на подсчетах оставшихся средств (трофейная провизия решила проблему голода, но не проблему денег), во двор въехал всадник.

Не из магистрата. Один. В темном, дорожном плаще, покрытом пылью и льдом.

Он остановился у ворот и снял капюшон.

Это был незнакомый мне мужчина, с усталым, но умным лицом. В руках он держал свернутый трубкой пергамент, перевязанный черным шнуром и запечатанный.

Печать была мне знакома. Стилизованная драконья лапа, сжимающая молнию. Печать герцога Каэля.

Сердце сжалось. Значит, он знает. Вандермонды наверняка уже отправили к нему весть, окрашенную в самые черные краски.

Я приказала впустить гонца в караульню у ворот, но не дальше.

Сама спустилась к нему в сопровождении Артема. Гонец не проявлял агрессии. Он молча поклонился и протянул мне письмо.

– От его светлости герцога Каэля Скального Крыла, – произнес он нейтрально. – Мне приказано дождаться ответа.

Я сломала печать. Бумага была плотной, дорогой, а почерк уверенным и резким, без лишних завитушек.

«Лея.

До меня дошли тревожные и противоречивые известия. Мои информаторы сообщают, что ты скрываешься в родовом поместье, ввергая себя и зависимых от тебя людей в бедственное положение, граничащее с безумием. Вандермонды, твои родственники, бьют тревогу и просят моего вмешательства, утверждая, что ты страдаешь от душевного расстройства и подвергаешь опасности себя и… возможное потомство.

Я не склонен доверять их мотивам. Однако вести о «ледяных чудесах» в Снежной долине также дошли до моего слуха. Это либо глупые слухи, либо нечто, требующее объяснения.

Я даю тебе одну лунную фазу. Четыре недели. За это время ты должна предоставить убедительные доказательства своего здравомыслия и способности управлять имением без вреда для себя и окружающих. Либо добровольно вернуться в столицу под мою защиту и наблюдение лекарей. Если информация о беременности подтвердится.

Если по истечении этого срока я не получу удовлетворительных доказательств, а слухи о твоем безумии или колдовстве подтвердятся, я буду вынужден лично вмешаться. Как твой законный муж (брак наш, напомню, не расторгнут официально) и сюзерен этих земель по праву твоего замужества, я имею право и обязанность восстановить порядок.

Выбери мудро, Лея. Гордость плохой советчик. Я ожидаю твоего ответа с тем же гонцом.

Каэль».

Письмо горело в моих пальцах. Он не требовал немедленного возвращения. Он давал месяц.

Почему? Возможно, не хотел лишнего скандала. Возможно, был занят делами клана.

Но в его словах я уловила не только угрозу. Было и что-то еще… любопытство? «Ледяные чудеса». Его, дракона, чья стихия огонь и камень, заинтересовали слухи о льде.

Я подняла глаза на гонца.

– У его светлости есть вопросы ко мне лично? – спросила я.

– Нет, миледи. Только ждать ответ.

– Хорошо. Подождешь.

Я вернулась в кабинет, оставив гонца под присмотром Артема. Месяц. Четыре недели. Это был и вызов, и подарок. Больше, чем я могла надеяться. Но и меньше, чем нужно, чтобы совершить чудо.

Что я могла ему послать в качестве «доказательств»? Узорчатые ворота? Источник дохода, которого еще нет? Показания крестьян, которых он сочтет купленными или запуганными?

Мне нужен был результат. Осязаемый, измеримый. То, что нельзя опровергнуть слухами.

И тогда меня осенило. Рыба. Если через месяц в нашем пруду будет живая, здоровая рыба, которую можно будет показать, если система подогрева будет работать… Это было бы доказательством не безумия, а здравого, пусть и новаторского, подхода к управлению.

Это был бы актив, ценность. То, что даже дракон мог понять.

Но рыба росла не за месяц. Мальки, выпущенные на днях, были крошечными. Нужно было что-то еще. Что-то, что могло бы ускорить рост? Магия? Но я не знаю, как применить ее к живому.

Я взяла перо и чистый лист. Написала коротко:

«Каэль.Твои условия приняты. Через месяц ты получишь доказательства. Приезжай сам и убедись.

Лея.»

Глава 20

С письмом Каэля в кармане и месячным сроком, тикающим в голове как часы, я внезапно осознала, что за все это время я толком не изучила свое родовое гнездо.

Я знала кабинет, спальню, кухню, большой зал, подвал с печью. Все остальное оставалось для меня лабиринтом запертых дверей, темных коридоров и помещений, заваленных ветхим хламом под толстым слоем пыли.

Но теперь в замке было тепло.

Не просто «не холодно». По-настоящему тепло. Каменные стены, почти год вбиравшие в себя ледяной холод, наконец оттаивали и отдавали накопленное сухое, ровное тепло от печи.

В коридорах не висело ледяное дыхание. Ступени лестниц не обжигали холодом. И эта перемена открывала двери в прямом и переносном смысле.

Свое исследование я начала на следующий день, прихватив с собой Груню и пару сальных свечей.

Марта, узнав о моем намерении, молча протянула мне тяжелую связку старинных железных ключей. Часть из них была покрыта ржавчиной, часть лоснилась от частого использования.

– Многие комнаты не отпирались со смерти вашего деда, – пояснила она. – Что там не знаю. Будьте осторожны, хозяйка. Может, и звери завелись.

Первой мы решили проверить западное крыло, самое дальнее и, судя по всему, самое заброшенное.

Первая же дверь, которую мы попытались открыть, застряла, поддавшись лишь после того, как мы с Артемом (которого я на всякий случай позвала на подмогу) дружно навалились на нее плечом.

Пахнуло затхлостью, пылью и… сухими травами.

Это была не жилая комната. Это была оранжерея. Или то, что от нее осталось.

Высокие, почти до потолка, окна, сейчас залепленные снегом и грязью, когда-то пропускали свет.

Под ними тянулись длинные каменные гряды, сейчас пустые, лишь кое-где уцелели осколки глиняных горшков.

Но в углу, у сохранившейся печи-грубы, валялись свертки с высохшими семенами и связки каких-то растений, превратившиеся в труху. Кто-то, давным-давно, пытался выращивать здесь зелень даже зимой.

– Оранжерея, – прошептала, проводя пальцем по каменному краю грядки. – Здесь можно было бы… Артем, как думаешь, если почистить окна, восстановить печь… Мы могли бы выращивать овощи? Хотя бы лук, пряные травы?

Артем осмотрелся, постучал по стеклу. Оно было толстым, в свинцовых переплетах.

– Света маловато будет, с такими-то снегами. Но если печь топить… а тепло от стен идет… Попробовать можно. Место-то уже подготовленное.

Мы оставили оранжерею, отметив ее в уме как огромный потенциал.

Следующая комната оказалась мастерской.

Верстаки, застывшие тиски, полки с запыленными инструментами – столярными, слесарными. Все было в запустении, но сами инструменты, хоть и покрытые ржавчиной, выглядели добротными.

Яков, увидев это, прослезился бы от счастья.

Третья дверь в том же коридоре вела в нечто, похожее на гардеробную или кладовую тканей.

Сундуки, обитые потертым бархатом, огромные шкафы с резными дверцами.

Мы с трудом открыли один из сундуков.

Внутри, переложенные желтой бумагой и сухими травами, лежали ткани. Не просто ткани. Тяжелый парча, выцветший шелк, тончайшая шерсть.

Они были холодными на ощупь и пахли временем, но не тронуты молью. Видимо, холод сохранил их.

– Боже мой, – ахнула Груня, касаясь куска темно-синего бархата с вытканными серебряными снежинками. – Это же богатство!

Богатство? Нет. Это был ресурс. Из этих тканей можно было шить теплую одежду, занавеси, даже обивку для мебели. Их можно было обменять в городе на что-то более нужное.

Мы продолжали наш поход.

Комната за комнатой открывали прошлое замка.

Библиотека, куда большая, чем мой кабинет, с полками до потолка, многие книги были безнадежно испорчены сыростью, но некоторые, упакованные в кожу и воск, уцелели.

Комната с географическими картами и астрономическими инструментами.

Небольшая часовня с потускневшей фреской на стене, изображавшей женщину в белых одеждах, держащую в руках ледяной кристалл.

Именно в часовне я нашла самое интересное. За скромным алтарем, в полу, была почти незаметная железная скоба. Потянув за нее, я обнаружила подъемный люк. Лестница вела вниз, в абсолютную темноту.

Артем, зажмурившись, спустился первым. Через минуту его голос, приглушенный, донесся снизу:

–Хозяйка! Спускайтесь! Тут… удивительное!

Мы с Груней осторожно спустилась по крутым каменным ступеням. Артем стоял с поднятой свечой, и ее свет выхватывал из мрака не подвал, а… погреб.

Но не обычный. Стеллажи здесь были не деревянными, а каменными, вделанными в стены. И на них стояли не бочки и банки, а ряды аккуратных, запыленных бутылок и графинов причудливой формы. Воздух пах старым деревом, пылью и едва уловимым, сложным букетом.

– Винотека, – прошептал Артем с благоговением, как истинный знаток. – И не простая. Смотрите. – Он взял одну из бутылок, сдул с нее пыль. – На этикетке… герб. И год. Это… ему больше ста лет.

Сотни бутылок. Наследие поколений Сноуфилдов, сохраненное вечным холодом подвала. Это было не просто богатство. Это была история. И, опять же, ресурс.

Одна такая бутылка могла стоить в столице целое состояние. Но продавать их… рука не поднималась. Это было все равно что продать фамильные драгоценности.

– Никому ни слова, – строго сказала я Артему и Груне. – Это наша тайна. На самый черный день.

Мы поднялись наверх, и я заперла часовню на ключ.

У меня закружилась голова от количества открытий. Замок был не просто грудой камней. Он был кладезем возможностей.

В нем были все инструменты, чтобы сделать жизнь самодостаточной: мастерская, оранжерея, ткани, библиотека знаний. Мои предки не просто выживали здесь, они создавали уют, культуру, пытались бороться с изоляцией.

Почему же все это пришло в упадок? Из-за вечной зимы? Или из-за страха, который заставил моих родителей бежать и забыть?

Последней мы осмотрели комнату в самой высокой башне.

Подняться туда было непросто. Винтовая лестница была узкой и крутой. Но вид, открывшийся из окна в круглой комнатушке под самой крышей, стоил того.

Отсюда была видна вся долина – наш пруд с темным пятном полыньи, и деревня, и дорога на юг, и бескрайние ледяные просторы на севере.

На столе, покрытом слоем пыли, лежали странные приборы. Медные трубочки, стеклянные шары с подкрашенной жидкостью, похожие на барометры или термометры, и толстый журнал в кожаной обложке.

Открыла его, пробежавшись взглядом по неровным строчкам.

Это был дневник наблюдений. Не Алианы. Кого-то другого, более позднего.

Он вел записи о температуре, направлении ветра, давлении, о состоянии ледника в горах.

Последняя запись была сделана тридцать лет назад и оборвалась на полуслове: «Ледник снова сдвинулся на пять футов. Трещина расширяется. Температура падает быстрее расчетной. Если тенденция…»

И все. Больше ничего. Что случилось с наблюдателем? Почему наблюдения прекратились?

Я положила дневник обратно на стол, чувствуя холодный ужас. Мои предки не просто жили здесь. Они изучали долину. Они видели, как зима крепчает, и пытались понять почему. И что-то заставило их бросить это. Либо бежать, либо… исчезнуть.

Глава 21

Идея «поговорить с долиной» появилась с утра, когда я попивала отвар.

В голове уже двигались механизмы составляя план действий.

На следующий день, увидев, как я собираюсь уйти одна вглубь ущелья, Артем нахмурился, а Марта открыто высказала свое неодобрение.

– Хозяйка, это безрассудно. Вы одна, беременны, а в горах… – она не договорила, но ее взгляд был красноречивее слов. Она думала о следе у ворот, о «ледяных тварях», о чем-то древнем и недобром.

– Мне нужно понять, Марта, – сказала, затягивая пояс теплой безрукавки. – Не снаружи, глядя на карты и дневники. Изнутри. Я не пойду далеко. И я не беззащитна.

Последнее было полуправдой.

Моя магия была непредсказуема и больше годилась для творчества или обороны, чем для нападения.

Но я чувствовала, что нужно идти.

После вчерашних открытий в замке, после прочтения оборванного дневника в башне, мне требовались ответы. И получить их можно было только там, где все началось, в сердце вечной зимы.

Я взяла с собой только флягу с горячим чаем, кусок хлеба с салом и ледоруб, одолженный у Артема. И пошла на север, туда, где долина сужалась, упираясь в крутые скалы, покрытые вечными снегами.

Тропа, которую указал мне Артем, была едва заметна, скорее, цепочка занесенных снегом следов животных.

Воздух становился все холоднее и тоньше с каждым шагом. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь хрустом снега под моими валенками и собственным неровным дыханием.

Я шла, стараясь не думать о страхе, а прислушиваться. Не ушами, а к магии, к тому странному шестому чувству, которое пробудилось во время защиты ворот.

Я отпустила свое сознание, позволила ему растечься, как иней по стеклу, касаясь спящей под снегом земли, древних камней, льда в трещинах скал.

Сначала ничего. Лишь глухое, безразличное молчание. Холод, которому было все равно.

Потом, когда я уже начала думать, что это была плохая идея, я почувствовала… внимание.

Невнятное, рассеянное, как взгляд спящего, уловившего движение.

Оно исходило не откуда-то извне, а будто из самой толщи гор. Я остановилась, прислонившись спиной к ледяной стене скалы, и закрыла глаза.

«Я здесь», – подумала, не формулируя слова, а вкладывая в мысль сам факт своего присутствия, свою суть, чужую душу в теле хранительницы, беременность, надежду, страх.

Ответ пришел не мыслью. Ощущением. Внезапным, пронизывающим холодом, который прошел не по коже, а сквозь меня, будто я на мгновение стала прозрачной для мороза. Это не было враждебно. Это было… оценивающе.

Потом в сознании всплыл образ. Не картинка, а скорее знание, вложенное в меня напрямую.

Я увидела долину не глазами, а так, как ее, возможно, видела та самая Ледяная Дева из сказок Груни.

Каждую трещинку в скалах, каждое течение подземных вод, каждое дерево, спящее под снегом.

Я увидела тонкую, серебристую сеть, пронизывающую все вокруг – сеть древней магии, магии. Но сеть была повреждена.

В нескольких местах, глубоко под землей, в самых старых ледниках, нити были порваны, и из разрывов сочилось что-то темное, хаотичное и голодное.

Это «что-то» и было источником усиливающегося холода, ледяных тварей, о которых говорили орки, того дисбаланса, что убивал долину.

И я увидела себя. Маленькую, теплую точку у подножия гор.

От меня к поврежденной сети тянулись тончайшие, дрожащие ниточки – моя пробудившаяся магия.

Она была слабой, неумелой, но она была родственной. Частью той же системы, но… искалеченной. Запечатанной в детстве.

Из-за этого я не могла ничего починить. Я могла лишь подключаться к сети, как в случае с воротами, и использовать ее силу точечно.

Образ сменился другим. Воспоминанием, но не моим.

Я увидела женщину в белых одеждах, похожую на ту, что была на фреске в часовне.

Она стояла на вершине ледника и пела. Ее голос был звуком ломающегося льда и шуршащего снега. Под ее песню трещины в сети сходились, темная утечка прекращалась. Она была Хранительницей. Дирижером. Она поддерживала баланс.

Потом пришли другие. Люди с горящими факелами и железными орудиями.

Они что-то искали в недрах ледника. Что-то ценное. Они не слушали ее предупреждений. И в какой-то момент… они что-то сломали. Не намеренно. По глупости. И сеть рванула с такой силой, что Хранительница не удержала. Ее песня оборвалась. А ледник… сдвинулся. Погребя под собой и искателей, и часть самой сети, и, видимо, саму Хранительницу.

С тех пор баланс был нарушен. Магия долины, лишенная дирижера, стала работать на износ, пытаясь заткнуть дыры холодом, все большим холодом, что лишь усугубляло проблему.

А род Сноуфилдов, потомков той Хранительницы (или связанных с ней кровным договором), остался с искрой ее силы, но без ключа к управлению целым.

Знание отступило так же внезапно, как и пришло.

Я открыла глаза, пошатываясь от слабости и переполняющих эмоций. Я стояла у подножия огромной ледяной стены, того самого ледника из видения.

Передо мной зиял темный провал, вход в пещеру, частично заваленный обломками льда и камня.

Вот оно. Источник. Место катастрофы.

Сердце колотилось, подкатывал ком к горлу. Я сделала шаг вперед, потом еще один. Холод из пещеры был иным, не сухим морозным, а сырым, могильным. Он обжигал легкие.

Внутри пещеры царил полумрак. Свет, отражавшийся от ледяных стен, создавал призрачное, синеватое свечение.

Пещера была огромной. Посредине, как застывший водопад, висел массивный ледяной сталагмит, уходящий вверх, в темноту. И вокруг него… я увидела их.

Фигуры. Люди. Они стояли, сидели, лежали, навеки вмурованные в прозрачный лед. Их лица, сохранившие выражение ужаса и недоумения, были обращены к центру пещеры. Их одежды были старинные, несколько столетий назад. Искатели. Те самые, что все разрушили.

А у самого подножия ледяного столба, в позе, напоминающей падение, была вморожена в лед женщина в белом.

Ее руки были протянуты вперед, будто она пыталась удержать что-то в последний момент. Ее лицо, прекрасное и печальное, было обращено к небу, которого она не видела уже сотни лет. Ледяная Дева. Последняя Хранительница.

Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя на эту ледяную панораму гибели. Вот что значит «разбудить не то». Вот цена человеческой жадности и невежества.

И вот наследие, которое досталось мне.

Я медленно подошла к ледяному столбу. Подняла руку, но не коснулась льда. Внутри столба, в самой его сердцевине, тускло мерцал какой-то предмет. Неясный, расплывчатый сквозь толщу льда. Но от него исходила слабая вибрация, родственная той, что я чувствовала в себе. Ключ? Часть сети? То, что искали люди и что сломали?

Я не знала. Но знала одно. Я не могла это исправить. Не сейчас. У меня не было ни знаний, ни силы, чтобы починить разорванную магическую сеть и разбудить Хранительницу.

Попытка могла привести к новому, неконтролируемому выбросу силы, который окончательно убьет долину.

Мое предназначение, как я теперь понимала, было иным. Не стать новой Хранительницей. А стать… мостом. Стабилизатором.

Используя свою слабую, личную связь с сетью, я могла направлять ее излишки в мирное русло. На обогрев замка. На поддержание пруда. На защиту границ.

Я могла не чинить двигатель, но смягчать последствия его поломки, пока не найду способа его отремонтировать. Или пока не вырастет тот, кто сможет это сделать, к примеру мой ребенок, в чьих жилах будет течь еще более концентрированная кровь Хранителей.

Я опустила руку и сделала шаг назад.

– Я не заменю тебя, – прошептала в тишину пещеры, обращаясь к замерзшей женщине. – Но я буду хранить то, что осталось. И, может быть, однажды… мы найдем способ все исправить.

В ответ лишь эхо прошелестело по ледяным стенам. Но в воздухе, мне показалось, стало чуть легче дышать. Будто долина, показав мне свою самую страшную рану, наконец-то выдохнула.