Текст книги "Торжествующий меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 36 страниц)
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Альф ощутил, что лежит на холодном полу. Он открыл глаза и обнаружил, что находится в башне из твердого льда. В комнате были арочное окно и дверной проем, ведущий на лестницу. Он подошел к окну и посмотрел на бескрайний, первозданный Дикий Лес, покрытый девственным снегом. Мир был молод и нетронут, как и сам лес.
Черная птица приземлилась на подоконник.
«Еще один гребаный сон».
«Это не сон», – ответила она.
«Тогда что?»
Она наклонила голову. «Возможно, история».
Альф перегнулся через подоконник и почувствовал леденящий холод на своих ладонях.
«Не похоже ни на историю, ни на сон. Похоже на реальность. В чем разница?»
«Между историей и сном? История имеет смысл только тогда, когда она правильно рассказана, когда одно следует за другим, а все лишнее отсеяно. Сон – это то, что остается в мозгу после дневных трудов, старое и новое перемешиваются без всякой причины. Во время сна может казаться, что все имеет смысл, но потом он исчезает».
«А реальность?»
Смерть прокаркала что-то, словно не желая отвечать.
«Тогда где же это? Серые Земли?»
«Это Ледяная Башня, – сказала Смерть, – где меня заключили».
«Воспоминание, да? Все это произошло много лет назад».
«Много тысяч лет назад».
Далеко-далеко внизу, у подножия башни, Альф мог видеть кольцо каменных драконов, таких же, как те, что охраняли стены Некрада. Языки пламени подняли клубы пара. Крошечные фигурки, на взгляд Альфа, меньше муравьев, разбежались, спасаясь от их гнева.
«Кто там внизу?»
«Мои дети», – ответила Смерть. «Отцы и матери человечества. Эльфы изгнали их бродить голыми по лесам. Они тянутся ко мне». Она постучала клювом по льду. «Я чувствую их жертву. Через их смерть я обретаю силу земли. Я разрушу эту тюрьму и начну войну с Перворожденными. Но пока еще нет».
«Почему я здесь? У тебя есть для меня еще какое-то послание, пророчество или что-то в этом роде?» Альф нахмурился. «Или я мертв?»
«Пока нет», – ответила Смерть.
«Если собираешься появляться мне в загадочных снах, – пожаловался Альф, – то не могла бы ты вернуть Гундана? Он ненавидел мистическую чепуху так же, как и я».
«Дварфы не входят в сферу моей компетенции», – ответила Смерть. «И это не сон».
«Похоже на сон. Определенно не похоже на продолжение того, что было раньше».
Птица повернула голову, чтобы посмотреть на Альфа, или мимо него. «То, что тебе не хватает ума, чтобы понять рассказанную историю, не делает ее менее интересной».
«Как это невежливо с твоей стороны. Я должен сказать твоему отцу. Проявляй уважение к старшим».
«Хватит».
«Какой смысл рассказывать мне историю, если я ее не понимаю?»
«История не для тебя. Мы подслушиваем». Птица взлетела на верхнюю часть двери. «Сюда. И ступай осторожнее, пожалуйста. Мой отец всегда говорил, что ты ходишь, как железный голем».
«Вот это был хороший человек для мистических предзнаменований. Надо было привести его вместо меня».
«Он бы не пришел», – сказала Смерть, как бы про себя. «А теперь иди за мной. Я хочу услышать нерассказанную историю».
Она провела его по мерцающим коридорам и лестницам Ледяной башни. Они молча поднялись на самую вершину шпиля. Там находилась огромная ледяная сфера, в центре которой спала женщина. Она была заморожена, застывшая в кристалле.
Перед ней стоял Эрлкинг, каким он был в дни юности мира, высокий и неутомимый, и весь свет небес был в его глазах. Он носил серебряную корону, усыпанную драгоценными камнями.
За Эрлкингом стояли восемь других эльфов. Некоторых Альф узнал. Их одежда и манеры могли отличаться, но лица не изменились. Америт, с тем же звездным украшением на лбу, которое она будет носить бесчисленные века в будущем. Скеррис, одетая в меха, с головным убором из рогов, с босыми ногами, испачканными грязью и кровью. В руке она держала окровавленное копье. Только что вернулась с охоты. Галарин, Древнейшие-Дни, в юности. Олорос – в последний раз Альф видел это лицо за мгновение до того, как Турн размозжил его топором. Древние, до того как они стали древними.
Они наблюдали, как Эрлкинг провел руками по поверхности нетленной хрустальной тюрьмы, проверяя, нет ли в ней малейших дефектов. Он не нашел ни одного. Затем повернулся к своим спутникам и поклонился, как певец, ожидающий аплодисментов.
«Это пустая трата сил», – презрительно сказала Скеррис. «У нас и так достаточно врагов в темноте, с которыми нужно бороться, зачем тратить силы на это?»
«Разве ты не видишь, что я сотворил?» – воскликнул Эрлкинг. «Смерть никогда не найдет нас! Наше время никогда не будет сокращено!» А Смерть в облике птицы уселась на плечо Альфа и наблюдала.
«Смерть, – сказала Скеррис, – присуща только животным. И твое неумелое заклинание породило их множество. Они размножаются в лесах, и я не могу достаточно быстро их уничтожить. Я устала от этого. Уничтожь их, и покончим с этим».
«Уничтожить их – значит освободить смерть», – ответил Эрлкинг. «А пока я не пойму природу смерти, то не смогу победить ее. Она придет за нами».
«Когда наступит конец света», – вставил Галарин.
«Возможно, через вечность. Но мы должны подготовиться».
«Вы все слишком волнуетесь!» – заметил Олорос. «Но, мой друг, если эта работа приносит тебе утешение, пусть будет так. У нас достаточно времени для глупостей».
«Америт?» – обратился Эрлкинг. «Ты должно быть, больше всех понимаешь ценность этого?»
Даже при том, что он знал, что это был всего лишь сон о далеком-далеком прошлом, хотя он знал, что был там, когда Америт наконец умерла в Даэрох Нале, Альф все равно вздрогнул, когда ее взгляд скользнул сквозь время. Через тысячи лет эта эльфийка станет известна как Оракул и займет место при дворе Лорда Боуна. Из всех живых существ ее зрение было самым острым.
Неужели она каким-то образом видела его через бездну времени, через многие миры?
«Меня неприятно видеть, что твой гений направлен на создание цепей. Это говорит о страхе. Мир будет удивлять тебя, как бы ты ни старался овладеть всем».
Улыбка Эрлкинга стала неподвижной и жесткой.
«По крайней мере, ты признаешь мою гениальность».
«Неправильно использованная гениальность в конце концов ни к чему не приводит», – ответила Америт, встречая его взгляд.
«Город!» – поспешно прервал ее Олорос. «Именно Некрад обеспечит будущее и принесет все плоды творения. Именно город является свидетельством твоей гениальности. А не это. Давайте вернемся домой и забудем это холодное место».
«Забудем?» Америт покачала головой. «Не в Некраде».
Эльфы повернулись и ушли в направлении, которое Альф не мог назвать. Комната раздвоилась, как будто сквозь прозрачный лед преломилось другое изображение. Альф мельком увидел великолепный город, залитый розовато-золотым светом, город широких бульваров и башен с высокими сводами.
Некрад. Некрад в солнечном свете, каким он его никогда не видел.
Собравшиеся эльфы прошли, что было невозможно, от башни к городу одним шагом. Удвоение закончилось.
«Прямая Дорога», – сказала Смерть. Она вышла из своего укрытия в задней части комнаты и посмотрела на свое прошлое воплощение. «Я не знала, что в древние времена они умели делать такие трюки».
Альф прислонился лбом к охлаждающему льду. Даже если это был сон, в котором он был на несколько лет моложе своего реального возраста – или тысячи и тысячи лет назад – то где-то там было его настоящее тело, и его настоящее тело было избито. Лед приятно охлаждал его лицо.
Сон его лица.
Историю его лица.
Магическую бессмыслицу его лица.
«Как это работает, – спросил он, – если это твоя история?»
«Это не моя история, и она не предназначена для смертных. Другие силы бродят по миру. Вот почему ты здесь – чтобы я могла видеть твоими глазами и узнавать своих врагов. Ты – маска для меня, скрывающая мое присутствие от Эрлкинга. Даже здесь он мог бы уничтожить меня, как ты и предупреждал». Талис погладила ледяную сферу. «С того момента, как он впервые облек меня в плоть, мы сражаемся. Наша долгая война сформировала мир».
Она повернулась к Альфу. «Теперь мы оба в изгнании. Он потерял свое королевство, а я оказалась в ловушке смертной жизни. Другие силы пришли в движение, стремясь получить преимущество в вечной войне между Перворожденными и моими детьми. Ян предупреждала тебя об этом».
«Когда она... подожди, ты имеешь в виду, двадцать гребаных лет назад? Вот о чем было то пророчество?» Альф сжал кулаки. «Проклятая мистическая чепуха! Сны, предзнаменования, таинственные символы и... волшебная хрень!» Смерть взлетела и присела на сферу.
«Я же говорил тебе держаться от этого подальше!» – закричал Альф. «Я говорил тебе забыть об этом и просто жить своей жизнью! Ее жизнью, жизнью Талис!»
«Все люди живут в тени силы. Сила может уничтожить их, и сила может защитить. Ни она, ни ты не можете скрыть свое лицо от этой правды».
«Черт возьми», – вскричал Альф. «Я ничего из этого не понимаю. Я не понимаю, что ты мне показала. Я хочу от тебя только одного ответа, маленькая праматерь, и, ради бога, пусть это будет простое «да» или «нет». Мой друг Блейз – Селемос сбежал из Некрада с сообщением от него, но Ильдорэ говорит, что она была там, когда Блейза убили. Мне плевать на твои пророчества и видения, но я вытерплю их, если ты ответишь мне на один вопрос: Блейз жив?»
«И да, и нет».
Альф снял сапог и швырнул его в Смерть. Птица возмущенно закаркала.
«Разбуди меня».
Смерть пригладила свои взъерошенные перья. «В реальном мире ты – пленник Идмаера Железной Руки, и он не был с тобой милосерден».
Альф заковылял по ледяному полу, чтобы поднять свой упавший сапог, или воспоминание о сапоге во сне, или как это не называлось. Пейр был ветераном мистических видений. Ян, Лат или Блейз поняли бы магию, метафору или что бы это ни было.
Гундан бросил бы еще один сапог.
«Ну, ты можешь исцелить меня или что-то в этом роде?» – спросил Альф. «Ты же самый могущественный обладатель силы земли, да? Помоги мне».
«Талис далеко, дядюшка. Ты предупреждал меня уйти подальше, и я так и сделала. Твое сострадание имеет свою цену».
«Да, ладно». – Альф вздохнул. «Тогда разбуди меня. Это всего лишь боль, а она меня никогда не останавливала».
«Я увижу тебя снова, – пообещала Смерть, – перед концом».
ГЛАВА 10
Ольва шла среди раненых. Двое детей были растоптаны лошадьми. Один умирал, другого она еще могла спасти. Множество менее серьезных травм, царапин, порезов и мелких ранок, в которые все еще могла попасть инфекция, невидимая болезнь, проникающая в плоть. И еще больше раненых прибывали из Кеттлбриджа, из Хейхерста и других мест, где нападали воины Железной Руки.
«Помогите нам», – умоляли они. «Ведьма из Эрсфеля владеет магией исцеления». Об этом знали все. Люди со всех концов Малладейла приходили за помощью.
Но только по одному-несколько человек за сезон. Не все сразу.
Были исцеляющие заклинания и песни. Она пела их в Хейхерсте. Однажды в Некраде она вернула Блейза с границы Серых Земель. Она помнила, каково было сращивать раздробленные кости его черепа под своими пальцами. Но чтобы творить магию, ей нужно было черпать силу земли – а иногда это означало извлекать силу земли, проникая глубоко в живую почву и вытягивая энергию. Она уже была измотана, ее душа истощилась.
«Мне нужны вещи из моего дома», – сказала Ольва. «Серлис, у тебя быстрые ноги. Принеси все из сундука в дальнем углу».
Серлис выглядела несчастной. «Некоторые из них прошли мимо нас.»
Пепел был еще теплым. Ольва стояла, опираясь на палку, и смотрела, как тонкие струйки дыма вьются, словно призраки. Налетчики Железной Руки пощадили центр деревни, но все дома на южной стороне были разрушены в ходе первоначальной атаки, и оттуда они двинулись дальше, поджигая и грабя.
Альфу больше не нужно было доделывать крышу сарая. Свинарник стоял пустой.
А дом, дом, который Галвин построил для нее, был полностью разрушен. Это был лучший дом в деревне. Он привез плотников аж из Хайфилда, чтобы возвести его. Когда она впервые увидела этот дом, то по простоте душевной назвала дворцом. Она была счастлива там с ним, представляла, как эти высокие потолки оглашаются детским смехом.
Она родила там Дервина. Галвин умер там. Ольва жила там, вся ее жизнь была заключена в этих стенах. Сколько вечеров она сидела у камина, слушая, как ветер скрипит в верхушках деревьев? Она знала каждый дюйм этого дома. Позже, гораздо позже к ней пришло понимание, что дом был клеткой, ходом в какой-то грандиозной игре, целью которой было прижать Ламмергейра. Она и Дервин были фигурами, которые держали в запасе, – но доска для игры давно была брошена на пол, и все погрузилось в хаос. Все было разрушено. Мир больше не имел никакой формы. Колесо крутилось безудержно, возвышая недостойных людей и низвергая добрые души.
Давным-давно и далеко отсюда, лежа в кургане в Даэрох Нале на костях Смерти, она нашла зеленую нить силы земли. В том видении она поднялась из могилы Галвина в Священном лесу и спустилась в этот дом, где снова обрела себя, вшив новые кости Ольвы-Перевертыша в свою старую кожу вдовы Форстер из Эрсфеля. Здесь она переделала себя, наполнила дом реликвиями и талисманами силы земли. Не эльфийской магией Колледжа Чародейства, не извращенным колдовством Некрада, а смертной магией, земной магией.
Гора. Река. Небо. Камень. Мясо. Кровь. Наши слова. Слова Диких для дикой магии, сказал Лат. Спустя годы она нашла для него ответ. Очаг и дом, родные и близкие. Мои слова для магии. Она заполнила отсутствие Дервина своими исследованиями, своим собственным тихим сопротивлением наследию Эрлкинга.
Теперь все это тоже превратилось в пепел. Вся ее жизнь, все ее «я» были поглощены огнем. Я старая, внезапно подумала она, слишком старая, чтобы все восстановить. Слишком старая, чтобы начинать все сначала. Ее кости были утомлены, а притяжение земли было слишком сильным. В ней пробудилась форма журавля. Она жаждала оставить все позади, больше не думать и не беспокоиться. Она полетит на север, к снегам и серебряным водам дикой природы, и никогда больше не вернется.
Серлис схватила ее за руку – не для того, чтобы поддержать, а чтобы развернуть Ольву и крикнуть ей в лицо. Ее голос был похож на рев раненого зверя, и Ольве потребовалось мгновение, чтобы расслышать слова.
«Люди, которые похитили твоего брата, – у них три дня форы! Ты можешь их догнать! Ты можешь летать, ради всего святого!»
Альф – Альф поступил бы именно так, если бы это случилось с ней. Если бы всадники похитили Ольву, то Альф преследовал бы их по Дороге. Она много раз видела, как он уезжал.
Но это не в ее стиле. Она была привязана к этому месту. Ольва наклонилась, почувствовав боль в спине, и взяла горсть пепла и земли из того, что когда-то было ее кухней.
«Альф знал, что делал», – медленно произнесла она, подавляя мысль о том, что нет, он не знал, он идиот, он всегда был идиотом. «Он защищал Эрсфель. Не пренебрегай этим».
Ведьма Эрсфеля отвернулась от руин своего дома и приступила к работе.
Однажды, во время осады Некрада, Ольва оказалась в полевом госпитале, помогая лечить солдат Лиги, раненных Дикими. Было так много ран, искалеченных конечностей и изломанных тел, заклинаний, копий, стрел и клыков. Кровь, размазанная по мраморному полу.
Она принесла лечебное зелье из особняка Альфа в Гарнизоне. Несколько капель лекарства могли предотвратить инфекцию и притупить боль. Полный флакончик мог отсрочить смерть. Но лекарства не хватало на всех, поэтому Ольва должна была выбирать, кто будет жить, а кто умрет, чьи раны заживут без осложнений, а кто останется с вечными шрамами. В тот момент она чувствовала в себе неожиданную гордость за свои действия – посмотрите на меня, думала она, у меня хватило мужества сделать этот выбор. С мужеством смотреть в глаза умирающему человеку и думать: я могу вылечить трех других с тем же количеством лекарства, которое понадобится, чтобы спасти тебя. Мне жаль, но я делаю то, что необходимо.
Когда опустел последний пузырек с лекарством, когда была израсходована последняя капля, все закончилось. Она сказала себе, что сделала все, что могла.
В Эрсфеле не было лечебного зелья.
Только ее целительная магия и пределы воли.
В ту ночь Ольва десятки раз боролась со смертью. Когда потоки иссякли, она призвала на помощь еще больше магии, ее душа устремилась вдаль, чтобы перенаправить потоки энергии из Фоссвуда, ферм Хайфилда и мрачных холмов у Кеттлбриджа. Она произносила заклинания исцеления, пока ее губы не потрескались, пока все тепло не исчезло из костра, пока все цвета не исчезли, и она не оказалась на границе Серых Земель.
«Я больше не могу», – пробормотала она. «Альф. Отведи меня домой».
«Твой дом сгорел, Ольва», – сказал кто-то. «А Альф пропал».
«О, да. Да. Я забыла».
Она вернулась к работе, ее скрюченные пальцы сшивали разорванную плоть, уставшая душа подбадривала угасающий дух.
И больше никто из тех, кто был ранен налетчиками Идмаера Железной Руки, не умер в ту ночь.
Они превратили таверну Дженни в лазарет, и было странно, как легко здание сбросило свою оболочку постоялого двора и стало чем-то другим. Раненых жителей деревни уложили на длинные скамьи, где всего несколько часов назад праздновали победу. Зажгли костер, но единственными рассказами были стоны. Кухня Дженни стала святилищем, где Ольва творила свои целительные чудеса. Спустя всего несколько часов казалось вполне естественным посыпать кровь свежими опилками и наполнять жестяные кружки водой вместо эля.
Селемос бросил один взгляд на эту картину и отступил, ошеломленный запахом крови. Улицы Некрада всегда были чистыми, потому что существа из Ям слизывали любую грязь и кровь. Вампир отступил к опушке леса, его бледное лицо выглядывало из-за листвы, словно пятно лунного света.
Ольва позвала Серлис. «Присмотри за ним, ладно? Просто не дай ему влипнуть в неприятности».
«Ему не место здесь».
«Возможно, но сейчас он здесь. Иди и присмотри за ним».
«Надолго?»
«Пока я не смогу сама за ним присмотреть».
Серлис хотела сказать еще что-то, но у Ольвы было много дел, а дела всегда побеждают. Серлис нахмурилась и ушла, с копьем в руке, на стражу у края деревни.
Позже, однако, она застала Серлис и вампира за разговором, когда они соревновались в историях о Ламмергейре и других легендарных героях. «Я видел, как Лаэрлин сражалась с Дикими на стенах Некрада», – легко парировал Селемос ее слова, «что я была такой же хорошей лучницей, как Лаэрлин», а фраза «Ламмергейр спас мне жизнь», была отбита: «Ламмергейр убил меня, а потом вернул к жизни».
Пердия была одной из первых, кого исцелили, и после этого не отходила от нее ни на шаг. Использование силы земли для заживления ран было тонким искусством, поэтому она не могла помогать Ольве напрямую, но всегда была рядом, чтобы принести еду и проследить, чтобы Ольва поела, когда у нее заканчивались силы. Многие выжившие в Эрсфеле плакали или сидели, уставившись в одну точку, пока Пердия из Хейхерста тихо трудилась. Она прошла еще дальше по той темной Дороге ужаса, которая открывается, когда война касается любого места. Во всяком случае, нападение на Эрсфель подтвердило ее внутренние страхи – она больше никогда не будет чувствовать себя в безопасности.
Она говорила мало, но однажды, улучив момент, прошептала Ольве:
«Я пыталась измениться. Думала, что волк сможет прогнать их. Я пыталась слушать, как ты говорила».
«Нашел ее стоящей посреди поля битвы», – усмехнулся Джон, проходя мимо, пряча ухмылку за огромной охапкой дров. «Как пугало».
«Я часто вижу, как ты просто стоишь, – резко ответила Ольва, – когда есть работа. Иди принеси котел с водой». Она отогнала Джона.
Пердия смущенно опустила голову. «Я не смогла найти силу земли. Я действительно не смогла».
Ольва подумала, что это ложь. Но промолчала.
«Это как мелодия песни. Если напеваешь ее весь день, то не потеряешь место в мелодии. Но если ты слышишь только отрывок, то можешь не узнать мелодию, если не послушаешь ее подольше – или не знаешь ее наизусть. А ты пыталась слушать в шуме битвы, что трудно для любого. Послушай сейчас – слышишь?»
Пердия покачала головой, затем нахмурилась. «Очень слабо. Отдаленный шум. Похожий на раскаты грома над Топью. Или... или далекий вой».
«Я взяла столько силы, что она иссякла. Продолжай слушать, и ты услышишь, как она становится громче».
«Если бы я изменилась…»
«Тогда они бы тебя тоже убили, независимо от того, в чью кожу ты облачилась. Они убили Ильдорэ – а она была искуснее всех нас. Альф сделал единственное, что можно было сделать».
Прошел день. Два. Три.
Каждый вечер сила земли истощалась, выжатая требованиями Ольвы. Исцеления было недостаточно – она прибегла ко всем забытым заклинаниям и чарам, которые нашла в старых сказках или почерпнула за двадцать лет обучения. Она пыталась использовать заклинания, о которых говорилось в сказаниях о короле Коннаке или о пастухах-принцах. Сплела защитные заклинания вокруг оставшихся в Эрсфеле домов и возвела защитные стены из магии. Благословила вытоптанные поля и разбежавшиеся стада; в образе журавля трижды облетела деревню и приказала ветру, дождю и солнцу быть мягкими в этом году.
На третий вечер Джон поддерживал ее, когда она, прихрамывая, поднималась к Священному лесу. Там она высыпала горсть пепла из их дома на зеленую могилу Галвина и попросила мертвых присматривать за живыми вместо нее. Ее наполнила странная уверенность, что что бы ни случилось, Эрсфель выживет и будет процветать в грядущие годы. Она сохранила свой дом и построила здесь что-то хорошее, и это переживет ее.
Ольва немного посидела у могилы мужа, наблюдая, как солнце садится за холмы, окрашивая крыши в розовый и золотой цвета. Деревья отбрасывали длинные тени на зеленые поляны деревни.
Пепел ее дома все еще тлел, небольшой столб дыма был виден только в косом свете. В той стороне она увидела маленькую сгорбленную фигурку, которая, должно быть, была Томадом, несущим еще дров к Дженни. Он прошел тем же путем, что и Девятеро много лет назад. Бор тоже прошел этим путем, когда принес письмо от лже-Ламмергейра. Залаяла собака, и она подумала о невидимых эльфийских духах, которые когда-то шпионили за ней.
Все обычные маленькие моменты ее жизни здесь и моменты из рассказов о великих приключениях – в тот вечер они все были одинаковыми, как будто весь Эрсфель был озарен легендой.
На заднем дворе росло старое дерево, которое Альф когда-то срубил. Из гнилого пня вырос новый саженец. Однажды дети Эрсфеля будут играть под его ветвями. Будут ли тогда помнить о ней? У Альфа не было детей; у нее был только Дервин, а у него нет никого. Их семья закончится вместе с ним. Может быть, ее будут помнить в местных легендах как Ведьму, или будут рассказывать запутанную историю о крестьянской девушке, которой духи приказали выйти замуж за молодого дворянина из Краунленда.
Она провела пальцами по пеплу. Солнце садилось, и воздух становился холоднее.
Утром она уйдет.
Ольву разбудил металлический звон. На мгновение она не поняла, где находится, и огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться в незнакомой обстановке. Жесткая скамья, накрытая одеялом; закопченная крыша и запах пролитого пива. Пивная Дженни Селклот. Она слышала, как Томад храпел в тени общей комнаты, а другие спали, прижавшись друг к другу, на полу.
А там, у угасающего костра, появилось странное привидение. Красный свет мерцал на доспехах эльфийского рыцаря ужаса. Фигура прокралась через комнату и толкнула одного из спящих, чтобы разбудить его. Спящий заворчал и перевернулся на другой бок. Незванный гость в доспехах выругался себе под нос.
Ольва узнала этот голос. Серлис. Девушка взяла доспехи Ильдорэ, наспех заделав проколы и царапины на нагруднике. Она ткнула спящего копьем, наконечником, выкованным в Некраде и прикрепленным к березовому древку из Малладейла.
«Просыпайся», – прошептала Серлис. «Пора идти».
Темная гора зашевелилась. «Еще темно», – проворчал Джон.
«Если будем ждать еще, то никогда не найдем их след. Они уже за несколько дней пути отсюда».
Они идут за Альфом, подумала Ольва. Милые, храбрые идиоты.
Джон развернулся, неуклюже опираясь на локти и колени, и, гремя снаряжением, собрал свой рюкзак. Неуклюжий, как дварф. Серлис зашипела на него.
«Дитя», – тихо позвала Ольва. «Что ты делаешь?»
Серлис вздрогнула и подняла глаза, застыв под пристальным взглядом Ольвы. «Я...» Она нервно сглотнула, поправила непривычный шлем рыцаря ужаса, затем выпрямилась. «Мы пойдем за Ламмергейром. Я и Джон».
Ольва покачала головой. «Вы погибнете».
«Это лучше, чем сидеть и ждать, пока вернется Железная Рука. Какой смысл тебе всех лечить, если монстр, который напал на нас, все еще где-то там? Его нужно остановить».
«То, что Альф научил тебя держать копье, не значит, что ты должна идти».
«Он не просто Альф. Он Ламмергейр. Я училась сражаться у самого Ламмергейра». Серлис преклонила колени перед Ольвой. «Ты умеешь творить магию и предсказывать будущее. Скажи мне, куда они пошли, и я найду твоего брата».
Она должна была сказать «нет». Должна была отправить этих глупых детей обратно в постель. Сказать Серлис, чтобы она сняла свои одолженные доспехи, сказать ей, что на Дороге ее ждут только горе и страдания. И еще потащила за собой бедного, простодушного Джона? Это было крайне глупо.
Но даже если бы она запретила им идти, они бы все равно пошли. Она видела это по их лицам – эту глупую, самонадеянную храбрость. Эту неуместную убежденность, что они особенные, счастливчики, которые могут убежать от судьбы. Она видела это и в Дервине, хотя единственной судьбой, которая была для него предначертана, были интриги Заступников и обман волшебников. Не было никакой судьбы, никакого великого плана, только противоречивые видения. Даже Смерть признала, что иногда ошибалась.
Если этим глупым детям повезет, они просто собьются с пути и окажутся голодными и отчаявшимся в дикой местности. Но скорее всего, они наткнутся на арьергард Железной Руки и будут убиты. Они ни за что не найдут Альфа. Будьте разумны, подумала Ольва, Альф спас ваши жизни. Живите ими, вместо того чтобы следовать глупым историям о героях. Быть рядом с героем – это ужасно.
Всего несколько дней назад она пообещала пойти с Альфом. Тогда она представляла себе долгое, осторожное путешествие двух пожилых пилигримов, медленно пробирающихся на юг. Она рассчитывала, что у нее будет время обучить Пердию, как безопасно пользоваться силой земли, как обходить опасные места. Теперь же это будет стремительная погоня, и опасность в конце.
Так тому и быть. Глупые истории. Глупая старуха.
Ольва отбросила одеяло. «Иди разбуди Пердию, – сказала она, зевая, – и приведи вампира. Скажи им, что мы выходим пораньше».
