Текст книги "Торжествующий меч (ЛП)"

Автор книги: Гарет Ханрахан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 36 страниц)

ГЛАВА 29

Знамя сэра Беркхофа все еще развевалось на склоне холма, рядом со штандартом Идмаера Железной Руки. Их нужно было сбросить вниз.

Знамена охранял молодой оруженосец. Он изо всех сил старался держать длинные шесты прямо, когда ветер трепал полотнища.

Беркхоф встал между Альфом и знаменами.

«Сдавайся, парень», – сказал Альф. Меч, несомненно, достаточно попировал – он мог бы пощадить Беркхофа. Эта мысль вызвала у Разрушителя Чар легкую усмешку, но он не стал возражать. «Ты видел, на что способен мой меч. Ты не сможешь победить».

«Дело не теряет своей справедливости от того, что оно безнадежно, – ответил рыцарь, – а я еще не потерял надежду». Он направил свой меч на Альфа. В рукояти сверкали магические камни. «Ты смертен, – сказал он, почти про себя. «Однажды ты должен умереть. Почему бы не сегодня? Почему бы не от моей руки?»

Пугающая уверенность овладела Альфом. Я заберу тебя последним, пообещала ему Смерть.

«Ну что ж, – сказал он, – тогда давай».

В последующие годы пели песни о Перевале Ворона. Обычно бард делали здесь паузу, чтобы рассказать историю сэра Беркхофа, дабы добавить контекста и истории.

Он мог рассказать о юности Беркхофа в Эвесленде и о том, как, по преданию, тот был помазан кровью Заступника, которая падала как дождь над Великой рекой. В зависимости от аудитории бард мог описать прекрасные черты Беркхофа, что его считали самым красивым мужчиной при дворе Железной Руки, как он влюбился в эльфийку и как его сердце было разбито, когда его бессмертная возлюбленная вняла призыву Скеррис и ушла в Некрад.

Другая аудитория могла восторгаться триумфом сэра Беркхофа в войне с Риверлендом, тем, как он сражался с Королевой Воров в горящем соборе, или тем, как он бился с великанами Меком и Переком. О сэре Беркхофе можно бы рассказать много историй, которые не записаны здесь.

Барды делают это, чтобы песня звучала дольше, потому что сэр Беркхоф погиб за время, меньшее, чем требуется, чтобы прочитать эти слова.

Сэр Беркхоф ударил первым, нанеся Альфу сокрушительный удар по щиту. Его меч был зачарован камнями жестокости; каждая нанесенная им рана увеличивалась, царапины превращались в зияющие раны. Подобно свирепому зверю, он разрывал плоть своих жертв. Каждый его удар был губительным. Против любого другого противника щит разлетелся бы на щепки, а рука Альфа превратилась бы в кровавое месиво.

Но Альф владел Разрушителем Чар, и никакая магия не могла коснуться его.

Его ответным ударом был низкий замах, который попал Беркхофу в бедро. Доспехи рыцаря могли бы отразить другой клинок, но не черный меч. Сталь, выкованная дварфами, камни прочности и покровительства, плоть и кости – он разрезал все. Кровь хлынула из раны, горячая и пульсирующая. Это был смертельный удар, и оба мужчины знали об этом.

Беркхоф стал оседать. Альф нанес еще один удар, прежде чем его противник упал на землю, выбив меч Беркхофа из рук. Клинок взорвался с раскатом грома, который эхом разнесся по Перевалу Ворона. Посмотрите сюда, молился Альф. Посмотрите, ваш генерал побежден. Сдавайтесь!

Грязь зашипела, когда вокруг посыпались осколки расплавленного металла. Беркхоф схватился за ногу, прижимая к ране целую руку и другую, искалеченную. Любые слова терялись в затихающем эхе грома.

Прикончи его! взвыл меч. Но Альф перешагнул через умирающего рыцаря, намереваясь срубить эти два штандарта. Вражеский генерал был побежден, но армия Железной Руки все еще сражалась в долине внизу. Знамя Железной Руки – красный олень и черный меч – все еще гордо развевалось над перевалом.

Оруженосец осторожно опустил штандарт Беркхофа на землю, и квадратное полотнище скрыло от глаз подергивающееся тело рыцаря. Другой шест он воткнул как можно глубже в грязь, затем вытащил меч и встал между Ламмергейром и знаменем своего отца.

Его меч тоже был черным, меньшей копией Разрушителя Чар. Меч Идмаера, который он носил ребенком.

«Ты не пройдешь. Я сражусь с тобой, Ламмергейр».

«Турн...» Альф задохнулся от этого имени. Оно несло в себе слишком много. Двадцать лет назад он стоял с другим Турном на вершине другого холма, далеко в Даэрох Нале, и слушал, как его друг рассказывал о своей дочери Талис. Она была ранена отравленным дротиком, как и Ольва. Турн и Лат вернули ее из мертвых, и Смерть пришла вместе с ней.

Он попытался снова. Слова казались камнями во рту. «Турн… парень. Тебе не победить. Ты знаешь этот меч».

«Разрушитель Чар. Он убил Эрлкинга». Турн обладал мужеством своего тезки. «Он отнял руку моего отца».

«Да, отнял. Тебе не победить. Отойди в сторону».

«Я не боюсь смерти», – сказал сын Железной Руки. Его меч не дрожал.

Альф никогда не был хорош в словах. Он никогда не отличался умом, и десятилетия ударов по голове не помогли ему. Он лучше всего соображал на поле боя, где говорил быстрым ударом меча вместо тяжелых, медленных слов.

Если бы он умел говорить, его слова звучали бы примерно так: когда ты молод, полон огня и уверенности, мир – это лабиринт, полный монстров, которых нужно победить. Ты отправляешься в путешествие, сражаешься, побеждаешь монстров. Но тем самым ты становишься монстром, с которым будет сражаться следующий герой. Твои поступки создают ловушку, в которую попадает следующая отважная душа. Сила и власть, которые ты приобретаешь в своих поисках, искажают тебя, шрамы и необходимые сделки делают тебя неузнаваемым. Сезон за сезоном праведный гнев превращается в невыносимую жестокость. Эльф-колдун и Лесной эльф, Саммерсвелл и Дикий, смертный и бессмертный, колесо возвышает одного и низвергает другого.

Некрад – эльфы правили там, пока Смерть и ее человеческие последователи не изгнали их. Со временем, после Раскола, эльфы-колдуны вернулись в город и стали мучить Диких, смертных потомков своих бывших врагов. И Турн присоединился к Девяти, чтобы свергнуть эльфов-колдунов, но это не принесло мира. Саммерсвелл захватил Некрад с помощью Девятерых, невидимая рука Эрлкинга перемещала фигуры по земле, и началась новая война.

Когда ты стареешь, мир становится кладбищем. Яркая уверенность исчезает, ржавеет до хрупкости или тускнеет до горечи. Товарищи, которые делали все это стоящим, уходят или становятся озлобленными. Монстры, которых ты убивал в молодости, мертвы, но некромиазм безумия возвращает их к жизни в новых формах, чтобы они бродили по земле. Что делать? Запереться в безопасном месте? Петь лживые песни молодым и воспитывать новых героев?

Должно быть что-то еще. Было что-то еще. Пейр знал бы, что делать, если бы остался в живых. Должны были быть слова, которые исцелили бы разрушенную землю, написали лучший конец истории героя.

Но у Альфа не было ни слов, ни времени, чтобы произнести их.

У него был только меч.

Силовой взрыв сломал древко штандарта, как прутик, и разорвал знамя Железной Руки в клочья. Черный меч мальчика взлетел в воздух, разбрызгивая искры, когда один из магических камней в рукояти лопнул. Турна отбросило на другой конец холма. Мальчик ударился о землю в тридцати футах от Альфа и остался лежать неподвижно. Изо рта и носа у него хлынула кровь.

Где-то далеко за холмами зазвучали рога.

Альф оперся на меч, тяжело дыша. Он попытался стереть пот и кровь с лица, но его пальцы были так перепачканы кровью, что это было бесполезно. Он пошатываясь направился к Турну – у него не осталось целебного снадобья, но, возможно, он мог бы что–то сделать, – но Эрнала была уже там, прижимая к себе изувеченное тело сына. Ее плечи дрожали. Альф не мог сказать, жив мальчик или мертв, но он лежал, ужасно искривленный.

Отступаем, раздался крик позади него, тонкий и отдаленный. Отступаем. Волна паники, армия отступает. Голос лорда Брачана всплыл из памяти, когда Каменные Драконы разгромили армию Лиги. Отступаем.

Эрнала подняла на него глаза и засмеялась сквозь слезы.

«Владетель», – произнес Разрушитель Чар, и даже голос меча звучал растерянно. «Они отступают».

«Мы победили», – глухо проговорил Альф.

«Нет. Посмотри».

Альф обернулся. Армия лордов, защитников столицы, отступала. Армия Альфа отступала. Рыцари и солдаты, которых он держал в резерве на другом конце долины, таяли, отступая по дороге. Войска Железной Руки, воодушевленные этой невероятной удачей, ринулись вперед, рассеивая внезапно растерявшиеся войска Краунленда.

Снова зазвучали рога, теперь уже ближе.

Лаэрлин взяла его за руку. Она вытерла ему лицо краем своего плаща и повела прочь с поля боя. Ни один из рыцарей Железной Руки не осмелился помешать ей. «Мы должны уходить. Мы должны уходить, сейчас же». Она наклонилась к Альфу и прошептала:

«Железная Рука захватил столицу».

ГЛАВА 30

Элдвин, должно быть, работал всю ночь, потому что Ольва застала его испачканным чернилами, с красными глазами, утопающим в бумагах.

«Я почти догадался, – сказал он. «Это не ошибка в ее предсказаниях. Я думал, что это должно быть неправильное толкование. Потом подумал, что все, что я знал о силе земли, было неверно, и что все записи Старого Королевства, все крупицы знаний, которые я собирал за последние двадцать лет, – все это чепуха. Это были мрачные полчаса, скажу я вам! Но теперь... теперь...» Он махнул рукой в сторону письма Торун. «Это преднамеренная ошибка. В этом я уверен».

«Ума не приложу, что Торун имела в виду. Насколько я думаю, это может быть шуткой».

Элдвин уставился на нее.

«У Торун... необычное чувство юмора».

Он снова взялся за перо. «Что ж, если здесь и кроется шутка, я надеюсь, что она будет забавной».

Укрывшись за увитыми плющом стенами Колледжа Чародейства, Ольва могла почти забыть о внешнем мире. Слуги еще не вернулись, так что весь огромный Колледж был в их распоряжении. Ольва ковыляла по коридорам, опираясь на стены, чтобы не упасть. Ее руки касались перил, стертых до гладкости многими поколениями студентов. Ее зад сидел на каменной скамье, стертой до гладкости всеми, кто сидел здесь до нее.

Во имя всего святого и не святого, она чувствовала себя старой. Такой же старой, как эти каменные залы.

Альф редко рассказывал ей о своих приключениях в Эвервуде. Ей пришлось собирать воедино то, что произошло между ним и Эрлкингом, из двадцати лет ворчания и невнятных замечаний. Но она помнила, что одним из требований Эрлкинга было сохранение Колледжа Чародейства. Она могла догадаться, почему – эльфы ценили человеческую изобретательность и амбиции. Скеррис сказала об этом в ту последнюю ночь, когда Ольва бежала из Некрада. С одной стороны, этот Колледж был упряжью для умных зверей.

Она потерла ноющий бок и подумала о Раеке, запертом в недрах земли на Прямой Дороге. Его сохранили по той же причине, что и Колледж – чтобы его изобретательность служила Эрлкингу. На мгновение, краем глаза, возвышающиеся башни и мечтательные шпили Колледжа напомнили ей Мантикору, высеченную в камне. Она наложит на это место заклинание связывания и переделает его для доброго дела.

«Ольва!» Пердия крикнула в коридор. «Всадник!»

С двора донесся стук копыт.

Не может быть, чтобы уже пришли вести с поля битвы, подумала Ольва. Даже если Альф одержал еще одну чудесную победу с помощью этого ужасного меча, Перевал Ворона все равно находился за много миль к югу. Полная предчувствий, Ольва, хромая, вышла встретить новоприбывшего.

Он сразу узнал ее, и его губы скривились от отвращения.

«Вдовствующая королева», – выплюнул Тимеон Вонд.

Выйдя из своего кабинета, Элдвин тепло поприветствовал Вонда. «Тим – мой старый друг. Видите ли, он был губернатором Некрада и является настоящим кладезем информации об этом месте. Вы двое знакомы, я полагаю».

«Мы встречались, – ответила Ольва, – давным-давно».

«Для многих – целая жизнь».

Вонд последовал за Элдвином в уютную, хотя и поблекшую гостиную. На куполообразном потолке была нарисована карта неба, созвездия и деканы были нанесены позолотой, хотя половина хрустальных звезд исчезла. На стене висело изображение Эрлкинга, обучающего секретам магии первых учеников школы. Кто-то порезал картину ножом, изрезав лицо короля. Ольва опустилась в мягкое кресло и испугалась, что больше никогда не встанет.

Вонд долго и холодно смотрел на нее через комнату. Воспоминания о ледяных ветрах, пронизывающих равнину Кладбища, и о Вонде, выезжающем из северных ворот Некрада. Толпа, глумящаяся над ним, когда он бежал, изгнанный ею. Она испытала такое удовольствие, переиграв его. Вонд, лорд Саммерсвелла, и она, выскочка-королева, и она разгромила его. Как это было приятно! И все же, всего через несколько месяцев, она тоже была вынуждена бежать из города.

Она встретила взгляд Вонда и поняла, что он, должно быть, переживает те же воспоминания. Затем он громко рассмеялся и поднял бокал. «За ваше здоровье, леди Ольва. Я рад видеть, что вы поправляетесь. Мне бы не хотелось разочаровывать вашего брата».

«Вы видели Альфа?»

«Меня послали вести с ним переговоры от имени лордов. Умолять его спасти нас от Железной Руки. Как старого Драйтена Бессимера вытащили из его монастыря, так и меня по такому случаю сняли с полки и отряхнули от пыли. Он указал бокалом на волшебника. «Так, Элдвин, Заступники учат нас смирению».

«Есть новости с поля битвы?» – спросила Пердия.

«Кто эта девочка?»

«Пердия, – ответила Ольва, – моя ученица».

«Еще один перевертыш». Вонд пристально посмотрел на нее. «Когда-то я верил, дитя мое, что время героев и чудес осталось позади и что нам больше не нужны сверхъестественные способности и полудикие людоеды. Как же я ошибался! И снова я ловлю себя на том, что молюсь о победе Ламмергейра. В первый раз мне было семь лет, и я прятался под одеялом, опасаясь лорда Боуна. Во второй раз я был губернатором Некрада и должен был ходить по стенам и не показывать страха, хотя больше всего на свете я хотел убежать и снова спрятаться. И вот я снова здесь». Он прикусил кулак. «Как ужасно осознавать, что все существует по прихоти сильных мира сего».

«Вы были лордом, – напомнила Ольва, – одним из сильных мира сего. Люди жили и умирали по вашему приказу».

«Я был причудой, – прошипел Вонд. «Гундан достаточно часто напоминал мне об этом. Моя власть всегда была условной. Я был временным решением. Если тебе нужен совет старика, Пердия, то он таков: захвати всю власть, какую сможешь. Справедливость, честь, праведность – сила позволяет тебе определять, что означают эти слова. Стань чудовищем. Стань настолько сильной в своем колдовстве, чтобы превратить Элдвина в тритона, а затем свергнуть лордов и стать Королевой-ведьмой Саммерсвелла. И когда ты это сделаешь, я буду твоим визирем».

Элдвин поднял глаза от записей Торун. «Она спросила, есть ли новости о сражении, Тим. И я тоже хотел бы знать».

«Пока нет. Новостей не будет до вечера, так или иначе. Но я не мог терпеть ожидания в Королевской Крепости. Ссоры уже начались, Элд. Они настолько уверены в победе Ламмергейра, что спорят о разделе владений Железной Руки и о том, кого следует назвать Верховным лордом». Еще один взрыв смеха. «Может, они и правы. Ламмергейр никогда не проигрывает. Просто никогда нельзя быть уверенным, на чьей он стороне».

«Вы ошибаетесь насчет Альфа», – сказала Ольва. «Он проигрывает. Я понимаю, что вы имеете в виду – он совершал поступки, которые другие считали невозможными. Но он не непобедим. Он просто Альф. Даже с мечом он просто Альф. И он потерял почти все. Он никогда не желал титулов или богатства. Никогда не стремился к власти. Он просто хотел поступать правильно и поддерживать своих друзей».

«Это меня не утешает», – ответил Вонд. «Лаэрлин убеждала Ламмергейра двигаться дальше, вместо того чтобы вступать в бой. Для эльфов мы уже мертвы». Он встал с кресла и подошел, чтобы рассмотреть картину с изображением Эрлкинга. «С Перевала Ворона пришло известие. Перед сражением были переговоры. По-видимому, сэр Беркхоф предложил пощадить столицу в обмен на проход в Некрад».

«Альф отказался?»

«Меч отказался».

«Эта проклятая вещь хочет кровопролития».

«Возможно, она просто хочет поступать неправильно». Вонд потрогал поврежденное полотно. «И все же, на мой взгляд, это было правильное решение. Железную Руку нужно остановить. Я боюсь того, что может случиться, если он достигнет Некрада».

«Вы боитесь, что он захватит город эльфов– колдунов?» – спросила Пердия.

«Я боюсь, что он потерпит неудачу, – ответил Вонд, – и спровоцирует их. Когда имеешь дело с Некрадом, не бывает хороших исходов. Этот город проклят».

«Да, в этом вы правы», – произнесла Ольва, удивленная тем, что согласилась с Вондом.

Элдвин поднял глаза от своих бумаг. «Ты был там губернатором, Тим, и я тысячу раз слышал, как ты жаловался на свое изгнание. Леди Ольва, вы были там королевой и вели войну, чтобы удержать его. Зачем держаться за Некрад, если он приносит только горе?»

«Потому что там есть сила», – ответил Вонд.

«И ты всегда думаешь, что сможешь использовать эту силу во благо или, по крайней мере, помешать кому-то другому творить зло с ее помощью. Но именно удержание этой силы разрушает тебя». Ольва потеребила своей журавлиной ногой ковер. «Что вы делали после?»

«После того, как вы изгнали меня? Или после того, как ваш брат убил Эрлкинга и разрушил Саммерсвелл?»

«Тимеон», – предупредил Элдвин. «Будь вежлив».

«После, – сказала Ольва, – я вернулась домой в Эрсфель. Я использовала то, чему научилась, то, кем стала, и защищала свой дом. Никаких великих деяний. Никаких песен. Никакой силы, способной изменить мир за одну ночь. Просто хорошая работа. Мне понадобилось много времени, чтобы оценить этот более медленный путь».

«Ах». Легкая улыбка. «Я был начальником здешней гавани. Занимался налогами и таможней, содержал причалы в хорошем состоянии. Скромная должность для того, кто был губернатором Некрада, но она меня вполне устраивала. Никаких героев, появляющихся на моем пороге и переворачивающих все с ног на голову пророчествами и страшными вестями. Даже в худшие дни анархии я следил за тем, чтобы торговые корабли продолжали ходить».

«В тихих вещах есть своя добродетель», – кивнула Ольва. «Спасти мир от зла – дело рук немногих, а остальные должны позаботиться о том, чтобы он был достоин спасения».

Улыбка Вонда исчезла. «И все ради чего? Чтобы Железная Рука смог захватить флот? Вы называете это хорошей работой, но какой–нибудь военачальник может в одно мгновение все стереть. Ничто не имеет значения, кроме силы. А мы, не обладающие этим даром, рассказываем истории сильным мира сего, чтобы польстить им, и умоляем их использовать свою силу с некоторой долей мудрости. И мы рассказываем истории самим себе в утешение. Обманываем себя, думая, что все, что мы делаем, имеет смысл в тени гигантов».

«Если что-то не длится вечно, – возразила Ольва, – не значит, что это никогда не имело значения».

Они ждали. Такова природа войны – твое будущее зависит от поступков и шансов других, находящихся далеко, и ты не можешь контролировать результат. Удачный удар, промах, полдюйма в ту или иную сторону – и мир меняется.

Это сводило с ума – одновременно чувствовать, что назревает кризис и что ничего нельзя сделать. Элдвин работал, его перо царапало по бумаге, когда он внимательно изучал письмо Торун. Вонд расхаживал по комнате, подбирая одну старую магическую реликвию за другой, но обнаружил, что все они истощены. Пердия сложила руки, словно в молитве, но Ольва заметила, как плечи девушки дрожат от страха.

«Меч у Альфа», – прошептала Ольва ей на ухо. «Все будет хорошо».

Ольва заварила чай. Она перетащила свое больное, раненое тело в маленькую кухню. Хлеб был черствым, но нашлись сыр, мясные консервы и фрукты. Она принесла кастрюлю с водой, а затем – набравшись смелости – обратилась к силе земли. Сила пришла медленно, и ее раненый бок заныл, но в камине вспыхнуло маленькое зеленое пламя.

Ее магия все еще была с ней.

Середина утра принесла первые признаки катастрофы.

Пердия склонила голову набок. «Всадники?» Она выглянула из окна кабинета.

«Я ничего не слышу», – резко ответил Вонд.

«Я слышу топот копыт», – настаивала Пердия.

«Слишком рано для новостей с Перевала Ворона, – пробормотал Вонд, – это должно быть что-то другое».

«Оттуда вид лучше, – сказал Элдвин, рассеянно махнув рукой в сторону двери, – с башни наверху».

Пердия выбежала. Ее шаги эхом отдавались на каменной лестнице. Ольва подошла к маленькому окну в кабинете и открыла его.

Снаружи все было тихо и спокойно. Город тоже ждал своей судьбы.

«Еще слишком рано», – повторил Вонд.

Слабые крики эхом прокатились по крышам, нарушая тишину. Звук боевых рогов.

«Оставайтесь здесь».

Из окна она наблюдала, как Вонд пробирается через заросший двор к запертым воротам. В руке он держал меч. Массивная башня библиотеки скрыла его от ее взора.

Она больше никогда его не увидит.

«Ах-ха!» Элдвин напугал ее внезапным триумфальным смехом. «Я понял! Это была не ошибка в показаниях – это шифр! Неверные показания соответствуют буквам! Вы неделями носили с собой секретное сообщение. Банально, пустяково, как только поймешь, в чем секрет! Посмотрим!» Он называл буквы, расшифровывая их, и записывал перевод на полях. «Э... Р... Л... К».

Он поднял глаза, внезапно побледнев. Магистр держал письмо Торун так, словно это была ядовитая змея. «Здесь говорится об Эрлкинге. Что это значит? Почему она...»

Грохот взрыва во дворе заглушил его слова. Осколки металла дождем посыпались на булыжную мостовую.

Оглушительный звук рогов раздался совсем рядом. Голос Железной Руки, ревущий приказы. Двор был полон рыцарей, атарлингов Железной Руки, рыцарей, которых они оставили в Невервуде. Он догнал их. Это было невозможно, немыслимо, и все же он сделал это. Все защитники города ушли на Перевал Ворона, и теперь ничто не стояло между Идмаером и лордами Саммерсвелла. Ничто не стояло между ним и победой.

Единственное, чего ему не хватало, – это Разрушителя Чар.

Внезапно Пердия оказалась рядом с ней. «Нам нужно уходить». На дварфское кресло не было времени. Пердия оттащила ее от окна, подальше от ужасного зрелища приближающегося рыцаря. Ноги Ольвы подкосились.

«Я не могу бежать, – воскликнула Ольва, – нет времени. Уходи».

«Я... я приведу Ламмергейра!»

«Нет! Скажи Альфу...» Но объяснять было некогда. Она выхватила письмо у Элдвина и сунула бумаги в руки Пердии. «Возьми это. Покажи Лаэрлин. Она поймет. Скажи Альфу, чтобы он сделал то, что она скажет».

«Железная Рука убьет тебя!»

Она толкнула Пердию к открытому окну. «Уходи!»

Сила Земли возросла. Дварфский инструмент на столе накренился, его маятник бешено закачался. Пердия взлетела в вихре крыльев и перьев и исчезла.

«Помогите мне встать», – попросила Ольва. Элдвин помог ей подняться. Она опиралась на него, пока они ждали. Голова кружилась, и все казалось нереальным, разворачивающимся с ужасающей достоверностью сна.

«Что происходит?» – беспомощно спросил Элдвин. Галвин спросил то же самое в ночь своей смерти.

Внизу разлетелась дверь. Снова крики, снова бьющееся стекло – последнее унижение для Колледжа Чародейства. Мечты о лучшем будущем растоптаны бронированными ногами.

Эта комната полна книг, подумала она. Они сожгут их.

«Идите, – сказала она Элдвину, – уходите, пока...»

Внезапно в комнате появился Железная Рука, возвышаясь над ними. Его подручные в доспехах, выкованных в Некраде, злобно ухмылялись. Железная Рука, с окровавленными руками, с обнаженным Светлым Мечом. На этот раз меч был светлым, а не темным; было утро, а не ночь, и она была далеко от маленького домика в Эрсфеле, но все же -

– незваный гость опять обращался к ней, и если голос Железной Руки был низким и приятным, то голос Акрайста – хриплым шепотом, но вопрос был тот же самый. «Где Альфрик Ламмергейр?»

Она заставила себя рассмеяться. «Далеко, выбивает дерьмо из твоей армии».

Железная Рука повернулся к своим рыцарям. «Немедленно отправляйтесь в Королевскую Крепость. Заставьте лордов сдаться. Я присоединюсь к вам в ближайшее время».

«Меч выбрал Альфа. Ты не сможешь его победить».

«Посмотрим». Он сделал знак, и два его рыцаря схватили Ольву, оттолкнув Элдвина в сторону. Тот растянулся на полу. Другой рыцарь поднял меч.

«Магистр Форстер не представляет для вас угрозы», – поспешно воскликнула Ольва. «У вас есть я в качестве заложницы. Отпустите его».

Элдвин, спотыкаясь, вышел за дверь. Давай, подумала она, сделай то, что обещал. Сделай это школой для перевертышей. Развивай то, что я начала.

И я дам тебе хорошее начало.

Ольва потянулась вниз, мимо фундамента Колледжа, под землю, ее душа нырнула, чтобы достичь потоков силы земли. Она почувствовала вкус крови Вонда на булыжниках мостовой, ощутила воздух, проносящийся сквозь перья Пердии, когда та кружила над гаванью. Чувствовала страх города и беззаботные крики чаек, которые знали только то, что в воздухе витал запах падали. Она взяла все это и втянула в себя, воспламенив свою душу.

Она подумала о Пейре, о том, как много лет назад он держал Лорда Боуна, и они оба сгорели в огне, который разжег Альф. Подумала о Дервине, предупреждавшем ее, что сейчас время монстров. Они поймут.

Одно слово, и из нее вырвется зеленое пламя. Все книги сгорят, и Железная Рука тоже. Последний акт магии. Она подумала о Галвине, лежащем мертвым на полу в Эрсфеле, о Галвине в темном холме под Даэрох Налом. Скоро увидимся.

Ольва открыла рот, чтобы произнести заклинание. Собрав последние силы, она призвала силу земли.

Медный инструмент, проклятая дварфская штуковина, зазвенел снова, реагируя на поток магии, и Железная Рука прыгнул к ней через всю комнату, швырнув о тяжелый стол, нити силы земли выскользнули из ее рук. Заклинание не сработало, зеленое пламя не зародилось.

Она закрыла глаза, ожидая смертельного удара.

«Неужели ты думала, ведьма из Эрсфеля, что я не готов к этому?»

К ее ужасу, Железная Рука поднял жуткий трофей – отрубленную голову. Железные пальцы впились в останки короля Раека, и из раны на шее извлекли увядшую ветку плюща. К побегам все еще цеплялись кусочки мертвой плоти. Идмаер накинул ужасный трофей на шею Ольвы, и она почувствовала, как ожерелье из плюща снова оживает. Оно впилось в ее кожу, укореняясь на новом хозяине.

«Твой брат придет за тобой, – произнес Железная Рука, – и я получу меч».