Текст книги "Торжествующий меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 36 страниц)
ГЛАВА 25
Память журавля, облик журавля, полет над чужими землями. За ней, преследуя ее, всепоглощающая тьма, кошмар из Некрада. Она летела быстро, как мысль, взмахивая крыльями в небе, но этого было недостаточно.
(Звон металлических инструментов. Отдаленные голоса, говорящие на языке, который она не может понять в своем нынешнем состоянии. Ощущение давления, когда кто-то сел на кровать рядом с ней.)
Ее окутала темнота.
Затем —
Агония.
Хуже агонии.
Она была костью мантикоры в ее боку. Это поглотило ее сознание. Все, что она когда-либо знала или думала, было сожжено, предано забвению раскаленным добела огнем шипа. Молнии боли пронзили ее тело, испепеляя нервы, мышцы и кожу, оставляя только почерневший скелет. Пустотелый, как у птицы, трескающийся и ломающийся.
«Послушайте меня, леди Форстер. Я волшебник. Меня послал ваш брат. Мне нужно удалить шип». Голос звучал точно как голос Галвина. Ей захотелось рассмеяться – как Галвин мог быть здесь, в этот момент? И почему он притворялся волшебником? Галвин давно умер.
«Мне придется вырезать его».
Кто-то влил ей в горло целебное лекарство. Этого было недостаточно. Капля воды в огне. Боль была слишком сильной. Боль была всем. В ее рту смешались рвота и лекарство. Она корчилась в постели. Ее кости хрустели, как обожженные ветки, конечности дергались, но тот шип пригвоздил ее к постели. Органы разрывались и лопались.
«Подождите!» – голос Пердии. Ты – моя надежда, дитя. Ты продолжишь то, что я начала. Укрепи силу земли. Стань лучшим завершением моей истории.
«Нельзя терять время». Руки, мягкие, но твердые, заставили ее перевернуться. Внезапное прикосновение холодного воздуха к обнаженной коже. Землистый запах пота, рвоты, дерьма и крови. Не смотрите на меня, сказала чопорная дева, съежившись от смущения. Королева Некрада, и где ее эльфийские шелка? Где ее амулеты и талисманы? Ты умерла в Даэрох Нале, прошептала другая часть ее, все это – дар. «Яд почти достиг сердца».
Первый нож вонзился в ее кожу, и в лихорадочном сне ей показалось, что это черный меч. Он разрезал ее на части точно так же, как разрезал Галвина. Мы – мешки с кровью и мясом, такие хрупкие, такие мимолетные. Перья на ветру.
«Ольва, съешь это». Пердия положила Ольве в рот мякоть фрукта. Она не могла жевать, но сок стекал по горлу. Вкус был знакомым. Плоды лотоса. Они стирают память, предупреждал ее принц Маэдос.
Боль снова пронзила ее, и она не хотела вспоминать.
Она не хотела существовать. Она сглотнула, и боль утихла. Нежный голос Галвина обратился к ней...
Нас было трое, и мы были неразлучны, несмотря на наши разные судьбы. Мы знали, что у нас разные пути. Один будет править – Эддард унаследует семейные владения. Другой станет священником. Мой брат Галлий отправился в Тирн Гортад. И один без какой-либо цели или пользы, кроме как остаться в живых на случай, если с другими случится несчастье. Я. Оглядываясь назад, мы были невыносимыми сопляками – мы охотились и шли вразнос, пили и танцевали, и доставляли ужасную неприятность окружающим. Но наша семья была благополучна и защищена богатством. Печаль была нам неизвестна – до дня нашего расставания.
(Смутное воспоминание об улыбающемся молодом рыцаре в Некраде, утверждавшем, что он ее родственник. Давным-давно они послали Эддарда с сэром Преланом и старшим сыном Эрдис, чтобы забрать меч у Альфа. Он погиб в грязи Кладбища).
Моя двоюродная бабушка решила, что меня нужно отправить в колледж. Семейный плащ был накинут на мои плечи, а не на кого-то более многообещающего. От меня ничего не ждали. Я не должен был завоевать славу рыцаря, как Эддард, и не должен был занимать высокую должность, как Галлий. Я был запасной фигурой, которая не должна была выходить за пределы первого ряда.
Жаль, что вы не видели Колледж, когда я впервые поступил в него. Звездный свет наполнял закрытые залы, отражаясь в горящих глазах магов. Седобородые магистры прогуливались по посеребренным дорожкам садов, ведя торжественную беседу. Молодые ученики – о, вы должны понимать, что Колледж был по-своему меритократическим. Чтобы поступить в него, нужна была поддержка благородного дома. Некоторые были похожи на меня – запасные наследники, отправленные в Краунленд, чтобы не творить бед, но большинство были сыновьями мельников и дровосеков, дочерьми ткачей и пастухов, проявившими некоторый талант к звездной магии. Плащ на моих плечах был для меня не более чем пеленкой, но для них он был парой крыльев, на которых они могли взлететь. Все они были такими умными, такими целеустремленными, с умами, подобными пламени. И я тоже загорелся, впервые в жизни мои новые друзья заставили меня по-настоящему задуматься.
(Все это время слышался скрежет металла о кость. Каждое мельчайшее движение было как землетрясение, пронзая ее волнами боли. Голос оставался спокойным, но она слышала легкие вздохи от усилий, чувствовала пальцы внутри себя, пока он работал. Простыни прилипали к ней, как погребальное полотно).
И в те дни было много дел. Магия Колледжа Чародейства была основана на работах эльфов. Они научили нас первым заклинаниям звездной магии, и мы опирались на них. Все, что мы знали, основывалось на тех основополагающих принципах, которые нам передали, – символах Эрлкинга. Было запрещено пробовать плоды других деревьев, хотя ходили слухи о ненормальных, которые практиковали свои собственные формы звездной магии. Секретная школа в Илавентуре, башня волшебников в Грейтмаре.
И, конечно же, лорд Боун.
(Тут он сделал что-то, повернул или дернул, что заставило предыдущую боль казаться мимолетным дискомфортом. Словно один из Каменных Драконов Некрада взорвался внутри нее, пронзив жгучим пламенем. На мгновение ей показалось, что она – весь мир, ее волосы – бескрайний Дикий лес на севере, конечности – каменные горы, покрытая синяками кожа – земли, где проходили военные действия, которые они проезжали по пути на юг. А шипом в ней был Некрад, глубоко вонзившийся в сердце и отравляющий ее кровь).
Главным врагом был волшебник-отступник, живое (или неживое) доказательство мудрости магистров. Секреты Колледжа Чародейства могли быть переданы только тем, кто мог быть надежным в соблюдении ограничений, установленных традицией. Но после завоевания Некрада появились новые знания, которые нужно было изучить, новые виды магии, которые нужно было каталогизировать. Целые новые области знаний!
Мне пришло письмо. Мой брат Эддард погиб при осаде Некрада. Они требовали, чтобы я вернулся домой и занял его место. Я отказался. Я нашел свое место, свою цель. Я учился и, скорее по счастливой случайности, чем по заслугам, достиг звания магистра.
Тогда… ну, я знаю, кто вы, Ольва Форстер. Я изучил вашу историю. Я помню кузена Галвина лишь немного – мне было не больше четырех лет, когда он уехал в Малладейл, – но помню, что он был добрым и терпеливым и терпел осаду трех маленьких огров.
Вы тоже знаете, каково это, когда наступает конец света.
(Красные глаза, черный меч. Я ищу Девятерых. Ужасный капитан Акрайст, стоящий в ее кухне, и тело Галвина у ног. И даже сейчас боль от этого воспоминания была острее и пронзительнее любого отравленного шипа).
Заклинания Эрлкинга были разрушены, а вместе с ними и основы нашей магии. Каждое заклинание, которому обучали в Колледже Чародейства, было взято из трудов Эрлкинга, благословлено и скреплено его символами, и эти фундаментальные заклинания больше не действовали. Магия в Саммерсвелле исчезла одним махом.
Мы думали, что это может быть какое-то новое оружие из Некрада. Магистры искали ответы в звездах, но не нашли их. Некоторые бежали. Другие украли ту малую магию, которая еще работала, заклинания и амулеты, которые мы похитили из Некрада. Магистр Карактус – мой наставник, замечательный человек – заперся в Великой Библиотеке и поджег себя.
Колледж опустел. С исчезновением магии великие дома отказались от стипендий. Девять десятых студентов бежали – целое поколение блестящих умов, столь многообещающих, было потеряно! Я шел по пустым коридорам, которые когда-то оглашались смехом и учеными спорами; ходил по разбитым лабораториям, осколки стекла и звездные сети хрустели под моими ногами. Я рылся в пепле библиотеки, но ни одна страница не уцелела.
(Еще один рывок – и затем благословенное, сладкое облегчение. Она чувствовала, как скользкий от крови шип задвигался, когда он медленно извлекал его из ее тела. Боль утихла, сменившись с острой агонии на более притупленную. Его голос тоже изменился, наполнившись облегчением).
Но конец света не наступил. В какой-то момент, когда плач и причитания заканчиваются, нужно продолжать жить. Я был единственным оставшимся магистром школы без учеников, колледжа для волшебников в стране, где волшебство больше не действовало. Поэтому я приступил к восстановлению того, что мог.
Долгое время я искал другие формы звездной магии. Секретная школа, которой руководил Хэлигон из Илавентура, была разрушена во время войны. Я искал среди мертвых деревьев Невервуда реликвии эльфийской магии. Искал заклинателей камней Западных Маршей, приверженцев драконьих культов, мистиков Великой Топи, но нашел только шарлатанов. Поверите ли, я даже пытался связаться с Некрадом? О, на несколько минут с Башней Плача!
(Ольву охватило изнеможение. Голос теперь доносился издалека.)
Но звездная магия исходила от эльфов, а эльфы исчезли.
Я не сразу вспомнил о магии земли – ну, нет. Это неправда. Я не хотел об этом думать. Жрецы говорили о развращении силы земли. Истории рассказывали о монстрах и чудовищах-перевертышах. Крестьянская магия, дарованная случайно, а не заработанная тяжелым трудом. И это была магия Дикого народа. Варварские культы, не подходящие для цивилизованных людей, таких как мы! Но в основном я не хотел думать об этом, потому что не могу ею владеть. Все мои годы изучения тайных наук, бесконечное запоминание деканов и соответствий, все те бессонные ночи, проведенные за созданием звездных ловушек – все это было напрасным.
Но даже если я не смогу овладеть ими, я не позволю чарам Саммерсвелла покинуть меня. Я двадцать шестой магистр Колледжа Чародейства, и не буду последним.
(С последним рывком он вытащил кость мантикоры из ее тела и бросил ее на серебряный поднос.
«Пусть она теперь спит. Я буду рядом». Он похлопал по руке Ольвы.
Странная мысль или полувоспоминание охватило ее на грани забвения. Она снова родила, и Галвин был рядом, чтобы держать ее за руку).
Когда Ольва снова очнулась, была ночь. Пердия сидела у ее постели и повторяла простой лечебный заговор, которому Ольва научила ее. Сила земли здесь была слабой, искаженной всеми обработанными камнями города, и напряжение, связанное с ее излечением, было ясно видно на лице Пердии. Ольва потянулась к ней всей душой, но у нее не было сил, и ее чувства были притуплены. Сначала она не почувствовала силы, и это заставило ее сердце затрепетать от страха.
«Что случилось?» – прохрипела Ольва. Пердия принесла чашку с водой. Она имела металлический привкус.
«Мантикора ударила тебя отравленным шипом на Прямой Дороге. Мы... Я не смогла тебя вылечить, поэтому Альфрик привез тебя в столицу. Он с лордами. Они послали волшебника, чтобы он тебя вылечил. Он смог обезвредить яд и удалить шип». Она взглянула на приставной столик, где на серебряном подносе лежал большой шип, а также амулеты, флаконы с целебными микстурами и пугающий набор тонких ножей.
«Альф?»
«Он и Лаэрлин с армией лордов. Железная Рука марширует на столицу, и Альф собирается его остановить». Пердия понизила голос. «Остальные...»
«О, наш пациент проснулся?» Волшебник поспешил войти. «Мы еще не были должным образом представлены. Я – Элдвин Форстер. Магистр Колледжа Чародейства, что бы это ни значило в наши дни. Сквозь туман боли Ольва увидела лысеющего мужчину средних лет с веселыми глазами. Его лицо было незнакомо, но у него был нос Галвина и его тихая улыбка. Он напомнил Ольве паровой пудинг, завернутый в мантию волшебника.
Ольва морщась, села в постели. Бок у нее был забинтован, и под повязкой она чувствовала острые магические камни. «Альф прислал вас?»
«Меня послали лорды, но я бы в любом случае пробился сюда с боем через целую армию. Я давно ищу перевертышей».
Пердия зарычала.
«Позвольте мне объяснить. Лорды надеются на вашего брата, что Ламмергейр снова спасет Саммерсвелл. Но от вас – от вас обоих – я жду другого благодеяния». Он сделал драматическую паузу.
«И что же это?»
«Восстановить Колледж Чародейства. Если звездная магия эльфов утрачена для нас, давайте изучать магию земли смертных! Вдова Форстер, вы знаете о силе земли больше, чем кто-либо другой в Саммерсвелле. Умоляю вас, присоединяйтесь ко мне здесь, в столице, в качестве первого нового магистра Колледжа за тридцать лет! У меня в мыслях целый ряд реформ. Перевертышей больше не будут преследовать и изгонять, их будут почитать! Благородные семьи будут соревноваться за честь спонсировать их образование и дарить им мантии! В каждой башне волшебника будет перевертыш, черпающий магическую щедрость живого мира, вместо того чтобы собирать крохи магии со звезд!» Он схватил ее за руку. «И есть так много всего, чему нужно научиться! Пердия рассказала мне, что вы пытались сохранить то, что осталось от старых знаний – я делал то же самое, но мои возможности намного больше ваших. В Аршоте есть хранилища, где церковь хранит запрещенные реликвии и исповеди, которые перевертыши делали перед казнью. Я исследовал руины в Ардене и Фоссвуде, где сила земли била ключом, как гейзер, и даже я мог почувствовать ее бурный поток! Давайте работать вместе, и какие чудеса мы обнаружим?»
Он остановился на полпути, задыхаясь. «Простите меня, простите меня. Просто я так долго искал Перевертышей, и наконец-то у меня появился такой шанс – это ошеломляет».
«Конечно, это ошеломляет, – сказала Ольва, – проснуться на том, что могло быть смертным одром, и сразу же услышать такую речь в лицо. Я очень благодарна вам за то, что вы сделали, магистр Форстер, но мне нужно время подумать».
«Конечно, конечно. Я вернусь завтра утром». Он повернулся к Пердии. «Если лихорадка вернется или что-то пойдет не так, меня можно найти в Колледже. Мне там нечего делать, кроме как ждать вашего вызова».
Элдвин удалился, и его восторженное бормотание потонуло в музыке фонтанов. Ольва попыталась сесть в постели, но боль от этого усилия перебила обезболивающее действие лекарства. Пердия бросилась к ней. «Если тебе что-нибудь понадобится, я принесу».
«Где Альф?» Ольва нахмурилась. «Я правильно поняла, что он с армией?»
«Армией Саммерсвелла. Альф ведет их в бой против Железной Руки. Против его армии, во всяком случае – Железная Рука все еще далеко».
«С ним Лаэрлин. А как же Серлис и Джон? И Селемос?»
«Они отправились на сбор. Лорды призвали всех, кто может сражаться, присоединиться к обороне города».
«Томад никогда мне не простит, – пробормотала Ольва, – если с его мальчиком что-нибудь случится». В душе она была рада, что Альф не один.
«Двое других будут его защищать».
Ольва фыркнула при мысли, что вампир может кого-то защищать, но даже фырканье причинило ей боль. «Дай мне эту ужасную штуку, я посмотрю».
Элдвин выковырял ее из ее плоти с помощью ножей. Это причинило ей невыразимые мучения, практически довело до границы Серых Земель.
Но, очищенное от ее крови, спиралевидное копье цвета слоновой кости было довольно красивым.
ГЛАВА 26
Они принесли Ламмергейру доспехи, черные, как его меч. Дали ему щит с изображением черной птицы на белом поле. Также они нашли шлем в виде рычащей головы дракона. Усадили его на могучего боевого коня с дикими глазами, фыркающего от боевого ярости. За ним ехали четыре десятка рыцарей. Знамена Западных Маршей и Ардена, Аршота и Побережья Эллса были яркими и великолепными в лучах летнего солнца, но все взоры были прикованы к черному штандарту Ламмергейра, когда он выезжал из южных ворот. По городу поползли слухи, что лорды наняли Ламмергейра, пообещав ему половину королевства, если он победит армию Железной Руки. Поднялся громкий крик – те, кто проклинал имя Ламмергейра и порицал его как предателя и вероотступника-убийцу, теперь приветствовали его, когда он вышел сражаться за них.
«Думал, что покончил со всей этой чепухой», – пробормотал Альф.
«Ты выглядишь очень величественно», – улыбнулась Лаэрлин.
«Я почти ничего не вижу в этом шлеме». Он вцепился в седло, едва не потеряв равновесие, когда массивный боевой конь рванулся вперед. «Я бы предпочел дредворма. Лошади меня ненавидят».
«Он взволнован». Лаэрлин наклонилась и прошептала несколько слов на эльфийском языке на ухо боевому коню. Конь успокоился.
«А я нет. Пятьдесят лет, Лаэ, и я снова сражаюсь за кровавых лордов. Снова становлюсь слугой Тимеона Вонда. Выставлен на показ, как призовая свинья». Он поднял руку, и толпа взревела. «А завтра убью кучу ублюдков, которые этого не заслуживают».
Меч задрожал в предвкушении.
«Ты мог отказаться», – тихо произнесла Лаэрлин.
«Я ведь дал слово, не так ли? А вы, умные ублюдки, назначили меня хранителем меча, так что я вынужден терпеть все это. Когда нужно убивать, обращайтесь к Альфу. По крайней мере, в те годы в Некраде это были монстры. С монстрами я могу справиться. А с людьми... ах».
Они прошли под тенью ворот, оставив город позади. Слева от них синева залива казалась небесным видением. Скалистые холмы спускались к берегу. Поставить бы там лучников, – подумал он. Было бы хорошо иметь на возвышенностях группу лесных эльфов. Перед ними – линию дварфов со щитами. Все сражаются на одной стороне.
«Тебе следовало отказаться».
«Но это бы их не остановило, не так ли? Я говорю «нет», армия Железной Руки все еще там. Лорды все еще сражаются с ним. И, возможно, было бы хуже, возможно, погибло бы больше людей, и это было бы на моей совести». Он поднял меч, и толпа снова зашумела. «В этом деле нельзя оставаться в стороне. Таким, как мы, нет покоя. Единственный настоящий мир, который у нас был, Лаэ, я растратил впустую, не так ли? После того, как мы убили лорда Боуна. Тогда мне следовало вернуться домой. Мне следовало оставить это дело на дне Ям и уйти домой».
«Какая жалкая штука, – захихикал меч, – оружие с совестью».
«Я не всегда был таким. В те времена, с Гунданом, я был абсолютным дерьмом. Мог сражаться, не задумываясь. Я был в этом хорош. Тогда было проще». Он вздохнул. «Вы, ребята, погубили меня. Ты, Пейр, Ян и все остальные. Говорили мне, что я должен поступать правильно, а я никогда не был уверен, что поступаю правильно».
«Но ты всегда старался, Альфрик».
«Тем более я глупец».
«Я прожила долгую жизнь. Я видела, как поднимались многие смертные герои. Некоторые погибали в бою, пали, не успев довести свое дело до конца. Некоторые были не лучше монстров и тиранов, которых они свергали». Она поймала демонический взгляд Разрушителя Чар. «Таков путь меча».
«Лучше не бывает!» – воскликнул меч. «Кто ты такая, чтобы судить, королева Мертвого Леса? Разрушение, которое я несу, чисто и ярко. Если мир оскорбляет тебя, владетель, то позволь мне разрушить его. Заставь их начать заново – и если то, что они создадут, не будет лучше, разрушь и это!»
«Заткнись», – сказал Альф.
«Ты больше не командуешь мной», – ответил меч. «А теперь скачи быстрее. У меня сильная жажда».
Вечером они разбили лагерь на холмах по северной стороне дороги Олбери-Кросс, в месте называемом Перевал Ворона. Земля здесь уже была хорошо пропитана кровью, ведь тысячи людей погибли здесь во время восстания. Когда-то перевал охраняли башни, но их уже не было. Их разрушили оружием, вывезенным Берис из Некрада.
Походные костры армии Железной Руки казались красными звездами, низко висящими на южном небосклоне. Молодые оруженосцы суетились, распаковывая палатку Альфа, ухаживая за лошадьми, готовя ужин. У Альфа заурчало в животе, но спальный мешок выглядел еще более привлекательно.
Устало он поднялся. «Я собираюсь поговорить с Беркхофом».
«Переговоры?» – пронзительно закричал меч. «Ты обещал…»
«Это никогда не срабатывает», – вздохнул Альф. «Он не станет слушать, и ты получишь по заслугам. Но я должен попробовать».
Лаэрлин последовала за ним, когда он спустился в темную долину. Оба обладали ночным зрением, поэтому не брали с собой фонарей, и ни разведчики, ни часовые не заметили, как они прошли. Некоторое время они шли в тишине, нарушаемой только постоянным журчанием ручья, протекавшего вдоль дороги, и карканьем падальщиков.
Они подошли к невысокому холму у дороги и начали взбираться на него. У Альфа болели колени, задница саднила от седла, а доспехи мешали передвигаться по грязному склону.
«Все те герои, которых ты знала…» – сказал Альф. «У кого-нибудь из них был счастливый конец, как в сказках?»
«У некоторых».
«Как им это удалось?»
«Если бы я обладала такой мудростью, Альфрик, то бы давно поделилась ею. Некоторым повезло, и они прожили свои дни в светлые и мирные времена. Но такая милость редка. Мир катится вперед через серые годы, и мы, кто держит в руках великие пылающие факелы против тьмы, не приспособлены к полумраку и незначительным временам».
«От тебя никакого утешения», – пробормотал Альф. «Но я рад, что ты здесь». С помощью зрения меча он увидел ее улыбку. «Здесь?»
«Такое же хорошее место, как и любое другое». Одним словом она зажгла серебристый свет.
«Приближается дюжина людей, – сказала Лаэрлин, – под знаменем перемирия. Их возглавляет Беркхоф. Есть там и дварф, и женщина из Диких».
«Дварф – его мастер осад. Толос или как-то так. Дикая – Эрнала. Жена Железной Руки».
«Оруженосец с ней – их сын?»
«Да», – кивнул Альф. «Молодой Турн».
Лаэрлин подняла бровь, услышав это имя.
Взобравшись на холм, Беркхоф вонзил свой меч в землю по обычаю Диких. «Это действительно ты, Ламмергейр?
Альф поднял забрало шлема. «Да».
«И у тебя есть Разрушитель Чар».
«Да. Я здесь, а твой господин нет. Думай об этом, что хочешь».
Беркхоф оглянулся на Эрналу. Дикая женщина слегка покачала головой.
«Ты плохой лжец, Ламмергейр. Чудо-рыцарь жив».
«Это не меняет того факта, что я здесь, а его нет. И у меня есть меч, а у него нет».
«И с тех пор, как мы расстались, ты обзавелся армией».
«Ну, единственное, в чем лорды сходятся, так это в том, что они не хотят разграбления своего города».
«Мой господин Идмаер приказал мне захватить столицу», – сказал Беркхоф. «А не разграбить ее. Мы направляемся в Некрад, поэтому нам нужно пересечь море. Мне приказано заставить лордов присягнуть мне на верность как лейтенанту Железной Руки. Я должен захватить все корабли в гавани, а лорды должны сдать провизию и другие товары, которые могут пригодиться в таком походе. Они также должны сдать всю магию, которой еще обладают». Он кивнул на Разрушитель Чар. «Я полагаю, что это включает и меч».
«Мой владетель категорически отвергает твои условия и приглашает тебя встретиться с ним в бою».
«Почту за честь», – ответил Беркхоф, и меч рассмеялся.
«Это будет твоей смертью, парень», – сказал Альф. «Подожди. Не торопись».
«Мой господин поручил мне задание, – сказал Беркхоф, – и я выполню его. Ламмергейр древности не сдавался перед лицом смерти. Я тоже». Он повернулся и пошел вниз по холму к своей армии. Его рыцари и оруженосцы последовали за ним. Дварф посмотрел на Разрушитель Чар, громко выругался и поспешил за Беркхофом.
«Эрнала!» – позвал Альф. «У тебя хороший мальчик. Не позволяй Беркхофу повести его на заклание!»
Дикая женщина нахмурилась. «Он храбрый, потому что я рассказала ему некогда запрещенные истории. Рассказала ему, что его сородичи страдали от рук эльфов-колдунов Некрада на протяжении бесчисленных веков. Они обманом заставили нас поверить, что они боги, а сами пили нашу кровь и заставляли нас служить им. Теперь они вернули себе город. Из Некрада приходит только зло. Его нужно уничтожить».
Она остановилась на границе тьмы.
«Я также рассказала ему, что Смерть – мать всех смертных, и однажды мы все встретимся с ней. Даже ты, Ламмергейр».
Эрнала была права. В легендах действительно рассказывалось о способах победить обладателя Разрушителя Чар. «Песнь Девяти» с избыточной подробностью описывала, как Девятеро сражались с Капитаном Рейфов Акрайстом и отобрали у него меч. Меч мог победить любого врага в бою, он мог сбивать стрелы и дротики с воздуха, даже отклонять молнии, и разрушать любое заклинание, которое могло помешать, связать или обмануть его владельца.
Но он не мог делать все это одновременно.
Итак, утром в день битвы при Перевале Ворона Беркхоф искал знамя Ламмергейра на другой стороне долины. Найти его было нетрудно – как и ожидалось, Ламмергейр возглавил первую атаку. Одетый в черные доспехи, с черным мечом в руке, с лицом, скрытым за черным шлемом, Ламмергейр казался фигурой из легенды. Воины, которых Беркхоф считал стойкими, дрожали перед лицом этого врага и шептали в страхе: Он победил Лорда Боуна. Снял осаду Некрада и убил Заступников в Авосе. Вернулся из мертвых в Ардене. Убил Эрлкинга.
Гром копыт наполнил долину, когда рыцари Саммерсвелла бросились в атаку, и Ламмергейр обогнал их всех.
«Заклятые черепа!» – крикнул Беркхоф. Небольшие катапульты обрушили дождь черепов на наступающих рыцарей. Падая, черепа произносили страшные заклинания. Земля превратилась в густую грязь, и лошади спотыкались. Молния сверкнула в ясном небе. Трава превратилась в поле бритв, каждая травинка была тверда, как сталь, и остра, как осколок стекла.
Он знал, что этого будет недостаточно, чтобы остановить Ламмергейра.
«Лучники, вперед!» Сотни луков запели в унисон. Застигнутые врасплох заклятыми черепами, рыцари становились легкой мишенью, и если одна стрела не попадала в цель – в отверстие в забрале, открытый сустав, щель между доспехами – то могла попасть следующая, или еще одна, или еще. Странные призраки ползли сквозь дым, пронзенные стольким количеством стрел, что их очертания уже не напоминали человеческие.
«Мертвецы!»
Под воздействием некромиазма трупы восстали снова. В Некраде были те, чьей работой было следить за тем, чтобы мертвые оставались мертвыми. Жалкие, самые низшие из низших, с костлявыми руками, сжимающими узкие кинжалы, длинные копья или кирки, и мешками для найденных безделушек, которые были их единственной платой. В Саммерсвелле много лет не было никаких миазмов – за исключением Ардена, где иногда после проливных дождей над рекой поднимался зеленый туман, – но все ещё существовала потребность в мертвецах. Умирающие рыцари, особенно вооруженные магическими камнями, были как раненые кабаны, все еще способные наносить увечья. Лучше рискнуть мертвецом, чем более ценным солдатом.
Упокоители Беркхофа сбежали с холма, чтобы убить воскресших. Ползущие фигуры обмякли. Они карабкались по павшим лошадям и изувеченным людям в поисках того, кто возглавил атаку. Двое одновременно нашли тело Ламмергейра, застрявшего под тушей умирающего боевого коня. Один сбросил лошадь с человека, другой снова и снова вонзал кинжал в глазницы ужасного драконьего шлема.
Они подняли черный меч вверх – и солнечный свет отразился от места на лезвии, где была соскоблена черная краска.
«Это не он!» – крикнул Беркхоф. «Где он? Где Ламмергейр?»
Над полем раздался гром.
Ужаснее всего была не резня.
Не только резня, хотя и это было достаточно ужасно. Скрытый в толпе пехотинцев, облаченных в разномастные доспех, никто не обращал внимания на сгорбленного старика. Альф держался позади, спотыкаясь в средних рядах, пока две армии не столкнулись. Затем он шагнул вперед, обнажил Разрушитель Чар и началась жатва.
Первое убийство далось нелегко. Альфу пришлось потрудиться, приложить всю свою силу, чтобы вес его тела пробил кожаный джеркин мужчины, а клинок пронзил кость. Мертвец навалился на Альфа, едва не сбив его с ног, и ему пришлось спихнуть труп с лезвия ногой. Вокруг него был шум битвы, крики и вопли, звон стали о сталь, хаос, грязь, вытаращенные глаза и брызги крови. Никто не обратил внимания на это первое убийство. Только Альф был свидетелем смерти мужчины.
Альф и Разрушитель Чар.
По мечу пробежал трепет, когда он насытился.
Следующее убийство далось легче. Лезвие стало острее, легче, жаждущим резать.
Следующее было еще легче. И следующее, и следующее, и следующее, пока тела не стали водой, туманом, не оказывая сопротивления. Один взмах, и двое или трое падали замертво. Отсеченные конечности дергались под ногами. Напряжение битвы давало Альфу, казалось, бесконечную череду – не врагов, потому что они не могли противостоять ему или помешать ему в тот момент. Не врагов, потому что он не питал к ним злобы. Даже не призраков, потому что он не позволял себе вспоминать их лица, шок от узнавания и ужас, когда каждый из них понимал, кто их убил.
Жертв – это, пожалуй, единственное подходящее слово.
Но и это не было самым ужасным.
Как и тот неоспоримый факт, что Альф был хорош в этом деле. Никаких напрасных усилий, никаких колебаний, никаких промедлений. Его походка была уверенной, он всегда двигался в самую гущу сражения. Взрывной волной он разнес целую толпу пехотинцев. Изломанные тела взлетели в воздух, как испуганные птицы, и раздался гром. Это, больше чем любое знамя, было знаком Ламмергейра, и лейтенанты Железной Руки на склонах выше увидели его. Они увидели опасность. Они использовали многие из своих заклятых черепов в том первом залпе, половина их лучников была слишком далеко, чтобы поразить Альфа, а их сильнейшие рыцари были заняты в центре долины. Теперь он был среди лучников и артиллеристов, среди волшебников и арьергарда. Один человек громил целую армию.
Последователи Железной Руки все еще обладали остатками магии. Старые магические камни из Некрада изрыгали молнии. Стеклянные банки разбивались, и из них появлялись монстры. Гидры из грязи, скользящие массы отвратительного жира, на которых росли глаза и зубы, призраки льда и тени. Жужжание механических ос, каждая из которых была полна яда. Но Разрушитель Чар пировал, и никакая магия не могла помешать его владельцу. Альф отрубил семь голов гидры, потом еще семь и еще семь. Протоплазматические отродья Ям махали на него щупальцами – и отдергивали культи, сотня свежевыросших глаз смотрела в замешательстве на это невозможное поражение, а потом взрывная волна разорвала их, и ихор разбрызгался по долине. Демоны растворились в небытие, когда Разрушитель Чар уничтожил их.
Альф продолжал идти ровным шагом, не торопясь, не останавливаясь. Ужас перед Ламмергейром распространился по склону холма. Люди Железной Руки оглядывались через плечо на склоны позади, на знамена своего командира и свой лагерь, и видели, как чудовищный мечник приближается все ближе и ближе. Воины Саммерсвелла тоже видели его, и воодушевленные резней, подняли крик «Ламмергейр!».
