Текст книги "Торжествующий меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)
ГЛАВА 44
ПОБЕДА, воскликнул меч.
Древное тело Эрлкинга рассыпалось в прах, оставив после себя только черный клинок. Его призрак с воем улетел в пустоту.
Волк сделал выпад на долю секунды позже, чем следовало. Он сбил Альфа с ног, отбросив его в сторону. Горячее дыхание на его руке, сжимающей меч, и затем шок от боли, когда клыки вонзились в плоть. Боль вырвала клинок из его руки – и тут появился Джон, борясь со зверем, оттаскивая его от него.
Альф пополз к Лаэрлин. Что-то было не так с его рукой, с его пальцами, но все, о чем он мог думать, – это добраться до Лаэ. Она отдала себя Разрушителю Чар, убила себя, придав мечу силу, необходимую для разрушения последней иллюзии. Он обнял ее, прижал руку к ее груди, как будто обладал целебным прикосновением Пейра, как будто мог сдержать поток эльфийской крови. Она хлестала, замедлилась, снова хлынула, но уже медленнее. Лаэ еще не была мертва, но он нанес достаточно ран Разрушителем Чар, чтобы распознать смертельную.
О, черт, он убил ее, убил своей глупостью и медлительностью, если бы только он был быстрее, если бы только...
«Сэр Альф?» Джон стоял там, растерянно моргая, глупый парень Томада, мальчики из Малладейла тупые, как свиньи. «Что-то не так. Все становится серым».
Постепенно смысл сказанного дошел до его сознания. Он выронил меч, и магический свет Лаэ исчез. В пещере должно было быть темно, но вместо этого было серо и туманно, а пол пещеры уходил под уклон, в темноту. Торун исчезала, удаляясь, как будто падая в небо. А Пердия – волк с воем бросился прочь, и Альф увидел отдаленный лес на бескрайнем сером склоне холма.
Серые Земли.
Они все были мертвы. Он знал это с тяжелой уверенностью в животе.
Однако все его боли и страдания таяли, что было приятно. Умирание было похоже на долгий, приносящий удовлетворение глоток целебного напитка, выпиваемый залпом. Он посмотрел на свою руку, державшую меч, и увидел, что три пальца у него начисто откушены.
Он не был совсем уверен, что теперь делать. Он выполнил свою часть, он убил. Он был хорош в убийствах.
Очевидно, настолько хорош, что убил всех. По крайней мере, никто не мог наорать на него за то, что он облажался. Ольва, ах, как было бы здорово увидеть ее снова. Она могла бы гоняться за ним по кухне с деревянной ложкой и называть идиотом за то, что он уничтожил весь человеческий род.
«Ну да ладно», – пробормотал он и прижался лбом ко лбу Лаэ. Она уже начинала исчезать – или это он исчезал? Эльфы и смертные после смерти отправлялись в разные места, мир призраков отличался от Серых Земель – вроде бы? Блейз однажды объяснял ему это, но он не совсем понял, да и какая разница? Он был мертв, Лаэ мертва, и история закончилась.
Он ужасно устал.
Он держал ее, пока тело Лаэ не исчезло из виду, затем встал и сделал шаг вниз по склону, и еще один, и еще. Каждый следующий был легче предыдущего. Молодой Джон не последовал за ним, а стоял на месте, ошеломленный и растерянный.
«Я не хочу уходить», – тихо сказал он.
«Твоя семья внизу, – хотел сказать Альф, – все внизу». Но он не мог найти слов. Он попытался сделать шаг назад по склону, но если спуск был таким же легким, как, ну, спуск с холма, то подъем обратно был огромным напряжением, как будто на него давила целая гора. Вместо этого он протянул руку парню. «Я пойду первым», – сказал он, но Джон покачал головой.
Затем он услышал другой голос.
Голос Разрушителя Чар звучал, словно доносился издалека.
«Владетель, – кричал он, – подними меня».
Меч лежал на склоне, вне досягаемости Альфа.
«Он ближе к тебе, – указал Альф, – бери его ты».
Джон покачал головой. «Он зовет тебя».
Альф сделал шаг вверх по склону, потом еще один и еще один. Первый шаг отнял у него все оставшиеся силы. Второй сломал его окончательно, как будто вес невидимой горы в мгновение ока раздавил все его кости в порошок. А третий – ну, кто-то, должно быть, подтолкнул его, потому что у него не было никакой надежды сделать это самостоятельно. Он пошарил в серой траве, проросшей на полу пещеры, вытянув длинную руку, пока ладонь, в которой он держал щит, не обхватила знакомую рукоять.
Жизнь хлынула в него, а это означало боль. Все его раны напомнили о себе, и он застонал, когда мертвый вес тела Лаэ согнул его старую спину. Серость исчезла, и он снова оказался в пещере, освещенной резким светом меча. О, ужасающая ясность этого зрелища! Он мог видеть лицо Лаэ, шрамы их общей жизни не портили ее совершенную красоту, а подчеркивали ее, история, написанная на коже. Он мог видеть ужасную рану, кровь, которая залила его руки черным цветом. Джон и Пердия, лежащие рядом, с трудом дышащие. Он опустил тело Лаэ, чтобы оно лежало рядом с ними. Люди дергались и хныкали, погружаясь в Серые Земли. Призрак Лаэ мелькал на краю поля зрения, как будто ее тень уходила от тела.
Он был жив, а все остальные умирали. Спасение мира лежало на нем, и он понятия не имел, что делать.
«Я обещал защищать тебя, владетель!» – сказал меч. «Заклинание разрушено, но я сохраню тебя!»
«Ах, какой в этом смысл?» – пробормотал Альф.
Отпусти меч, подумал он, и возвращайся в Серые Земли. Вернись домой.
Но он не отпускал.
Торун выскочила из темноты и наткнулась на ногу Альфа. «Символ заклинания!» – крикнула она.
«Что?»
«Заклинания эльфов управляются символами, и если у тебя есть символ, ты можешь удержать заклинание, и, о боже, они все умирают! Все до единого!» Она наклонилась и провела рукой перед невидящим лицом Пердии. «Мы должны спасти их! Если я смогу разгадать символ Эрлкинга, то смогу спасти их всех. Блейз научил меня этому, я должна это сделать». Торун упала на колени и принялась лихорадочно выцарапывать символы на окровавленном грязном полу пещеры.
Блейзу понадобилось двадцать лет, чтобы расшифровать часть символов Лорда Боуна. Это абсолютная глупость. Не отпускай меня, владетель. В темноте Пердия задыхалась и хрипела, пытаясь дышать. Все умирали. Мир гиб.
Ты несешь надежду мира, эхом отозвались слова Ян в его памяти.
Затем он тоже упал на колени рядом с Лаэ и прижал свои изуродованные пальцы к ее губам.
«Она еще не совсем мертва, – молился он, – и она знает знаки своего отца. Она знает. Она знала».
Дважды до этого умирающие эльфы пили из источника Альфрика Ламмергейра. Первым был Селемос, когда он неуклюже пытался искупить свою вину. Второй была сама Америт, в другой темной пещере под крепостью. В Даэрох Нале Смерть вынудила Альфа предложить Америт шанс сохранить свое существование в рамках какого-то извращенного испытания. Оба эльфа отчаянно пили, цепляясь за жизнь.
«Давай, Лаэ». Он принудительно открыл ей губы.
Она выпила, но только глоток.
Ее глаза открылись, и в глубине зеленого цвета появился слабый красный оттенок. Она глубоко вздохнула, выгибая спину в объятиях Альфа, как будто вдыхая свой призрак обратно в дом своего тела. Становясь вампиром.
Затем мягко оттолкнула его руку.
«Мне нужно только это мгновение», – прошептала она.
«Тебе нужно больше, Лаэ». Ее раны были слишком серьезны. Капли крови, которую она приняла, было недостаточно, чтобы исцелить ее.
«Нет. Я должна остаться на границе. Нет времени объяснять. Этот момент – подарок судьбы, Альфрик».
«Лаэ». Он едва мог говорить. «Я убил твоего отца, и теперь все умирают».
Она улыбнулась. «Не все. Не сегодня. Прощай, мой друг». Она закрыла глаза, собирая все оставшиеся у нее силы и самообладание для последнего усилия. Альф склонил голову и заплакал, охваченный эмоциями. Печалью, но и облегчением, и триумфом, и гордостью, потому что Лаэрлин обязательно исправит все несправедливости мира. Целая жизнь, полная любви и дружбы, прошла в этот момент. Появился магический символ, и Альф не мог понять, был ли он на ее лбу или горел в мозгу, потому что она снова исчезала, а символ был таким ярким, сияя ярче любой звезды.
Затем она пробормотала: «Альф, не мог бы ты убрать меч, разрушающий заклинания, подальше от моего заклинания?»
«Прости», – пробормотал он, отодвигаясь.
Когда он снова поднял глаза, ее уже не было.
После этого Джон и Пердия сидели, скорчившись, на полу пещеры, бледные и дрожащие, но живые. Они перевязали изувеченную руку Альфа. Дварфы-слуги и жрецы из храма наверху, теперь освобожденные от чар Эрлкинга, в замешательстве топтались на месте. Их мир изменился в одно мгновение. Альф пожалел их. Песни и рассказы готовили к кризису, к великому и ужасному противостоянию. В песнях было множество героев, которые пожертвовали собой, чтобы спасти положение, и рассказов о великих и благородных смертях.
Но не было руководства для пустых часов, которые наступали после, для тишины после шума. Песни, которые говорили о поиске любви, никогда не говорили о том, как ее сохранить, песни о войне никогда не говорили о том, как поддерживать мир после этого или хоронить мертвых. Альф был уверен, что со временем события этого дня станут легендой. Как могло быть иначе? Все человечество почти погибло, но в последний момент было спасено благодаря заступничеству богини. Ее будут почитать. В дальних странах за морями, за Диким Лесом или пустынями запада, будут прославлять имя Лаэрлин из Девяти. А поскольку никто не знал точно, что произошло, сказители заполнят пробелы яркими мифами. Назовут ее, может быть, «Сказкой о Леди Звезд» или «Дева-Заступница».
И Альф был абсолютно уверен, что все эти истории закончатся событиями получасовой давности, когда весь мир балансировал на грани, и никто никогда не будет говорить об этом времени, когда он стоял рядом с местом, где умер его друг, молодые люди сидели на полу пещеры, а дварфы сгрудились у арочного входа, один из них все еще сжимал поднос с блинами, и никто не знал, что делать.
«Принесите нам что-нибудь выпить, а?» – попросил он их. «Принесите стулья. Разведите огонь».
«Все потеряно!» – завыл один из них. «Святой Аз мертв!»
«Да, – согласился Альф, – так что мы устроим поминки».
Торун раскрыла тайны магии. Эрлкинг создал человечество с помощью заклинания, и когда он погиб, заклинание начало терять силу. Но! Кто-то другой, кто знал секретный символ, дававший власть над заклинанием, мог поддерживать его вместо первоначального заклинателя, поэтому Лаэ могла заменить своего отца. Она провела двадцать лет в загнивающем Невервуде, раскрывая этот символ, двадцать лет преодолевая ловушку, из-за которой они потерпели поражение в прошлый раз. Она не зря потратила свое время.
Было много разговоров о намерении и энтропии, объектах сосредоточения и связующих рунах. Все выше его понимания. Он никогда не был самым умным.
Альф обнаружил, что плачет, но печаль была лишь одним из притоков реки, которая текла через него.
Когда погиб Пейр, когда Гундан и Турн умерли в бесплодной битве – эти смерти были похожи на удары топора, мир обрушивался на него, пытаясь сломить. Их смерти – даже славное самопожертвование Пейра – были слишком ранними и каким-то образом несправедливыми, их жизни остались незавершенными, как история, прерванная и оставленная недосказанной. У них было так много впереди. Но Лаэ – в этом не было никакого смысла, потому что она была бессмертна, о чем так часто напоминала ему, и предполагалось, что у нее будут бесконечные следующие главы.
Но эта странная жертва, как бы мало он ее ни понимал, стала для нее завершением и триумфом.
Когда Торун наконец остановилась, чтобы перевести дух, Альф глубокомысленно кивнул и сделал вид, что понял ее слова. «Блейз не смог бы объяснить это лучше». Он вздохнул. «Она не вернется, да? Как обычно делают эльфы?»
«Она застряла на пороге мира призраков. Теперь она – символ. Пока она терпит, заклинание, которое создало вас, людей, в безопасности».
«А дварфы? Эрлкинг создал и вас тоже».
«Другой порядок бытия. Не все мы зависим от одного и того же заклинания». Она потерла ногой пол, где нарисовала свои символы. «Эрлкинг решил сделать себя краеугольным камнем. Это не обязательно должно было быть так».
«Он был таким жестоким, – сказала Пердия, – и эгоистичным. Как кто-то мог быть таким могущественным, умным, видеть так много, и при этом оставаться...»
«Настоящим засранцем?»
«Злым. В своей иллюзии... он мучил меня. Он пытался заставить меня потерять контроль. Потерять себя в звере. Я почти это сделала». Она задрожала. «Как он мог быть таким злым, таким лживым, а Лаэрлин, рожденная от него, такой хорошей?»
«Да, его сын Маэдос тоже был настоящим засранцем». Альф покачал головой. «А Лаэ, ну, люди говорят, что она иногда делала плохой выбор». Все обвинения, которые Берис шептала в адрес Лаэрлин, прокрались в его сознание, нежелательные мысли, угрожая запятнать память о его друге. «В конце концов она доказала их неправоту».
«Но как?» – снова спросила Пердия. Альф посмотрел на девушку и впервые увидел в ней ужас. Ее переживания в Серых Землях или в иллюзиях Эрлкинга глубоко запечатлелись в ее душе. Альф не мог догадаться, что она видела, и не знал, что означало то, что она была волком даже в царстве смерти. Ольва знала бы, что это значит и что нужно сказать. Или Лаэ – Лаэ была мудрой и терпеливой. Даже святой. Не на раскрашенных иконах, статуях и пустых граалях, не как дочь Эрлкинга, а эльфийски прекрасной и благословенной.
«Она спасла меня», – сказал Джон.
«Она спасла всех нас, парень».
«Не только это. В конце, там, я подумал, что единственный способ, которым могу помочь – я не великий воин, не умею менять обличье или что-то в этом роде. Я мог бы пожертвовать собой вместо нее. И собирался это сделать». Он встретил красный взгляд демонического глаза. «Почему она это сделала?»
«Она... она была Лаэ», – произнес Альф, не находя лучших слов.
К его удивлению, ответил меч.
«Она была одной из Девяти. Это и есть ответ на все твои загадки. Как ей удалось избежать отчаяния? Как ей удалось остаться верной себе, несмотря на требования, предъявляемые к ней, и обстоятельства? Как она могла рискнуть всем, чтобы спасти одного смертного от его собственного невежества? Она была одной из Девяти, и они брали лучшее друг у друга. Как и Лат, она носила много лиц на протяжении своей жизни. Она обладала мужеством Гундана, хитростью Берис, духом Турна, мудростью Ян Благочестивой, мастерством Блейза. Тошнотворной надеждой Пейра, глупым упорством Ламмергейра». Меч задрожал от отвращения. «О, как бы я хотел, чтобы у меня был ответ получше! Признать, что в дружбе есть какая-то добродетель, что есть узы, которые даже я не могу разорвать – я ненавижу подобные сантименты. Стенания безвольных поэтов, разглагольствующих о силе любви и надежде добродетели. Мне все равно, кого я убью. Я убивал возлюбленных. Я разбивал надежды. Я был создан, чтобы разрушать иллюзии и чары. Только одна рука может владеть мной, поэтому мысль о товариществе для меня анафема. Но я не могу отрицать его силу. Девятеро выступили против Лорда Боуна и победили. Девятеро победили Некрад. Дружба снова и снова останавливала руку моего владетеля, пока даже я не потерпел поражение.
Лаэрлин из Эвервуда... для меня было честью лишить ее жизни в конце».
Альф поднял меч с земли и положил его себе на колени.
«Да, – сказал он, – все так».
ГЛАВА 45
Шум волн доносился до Ольвы, как тихое дыхание, и постепенно она осознала, что не умерла.
Больше не умерла.
Она подняла голову с мокрого прибрежного камня. Все вокруг нее зашевелились, возвращаясь к жизни. Она видела, как Толос в панике бегал туда-сюда. Эрнала сидела, сгорбившись на скале, напряженная, как кошка, готовая к прыжку. Вдоль всего берега люди поднимались с того места, где упали.
Кто-то нервно рассмеялся, словно подыгрывая какой-то шутке, в которую они не были посвящены.
Не все поднялись. Не все выжили. Рядом лежал труп молодого рыцаря, его глаза смотрели на Ольву. Его душа потерялась где-то внизу, на сером склоне холма.
С хрипом Серлис вернулась в сознание. Каким-то образом она перешла от смерти к борьбе за одно мгновение. Она схватила меч и обернулась, ища своего врага.
Железная Рука поднялся на погребальный костер Турна в Серых Землях, и он появился там же в живом мире. Он стоял на коленях, обнимая своего сына, нежно покачивая его тело.
Его губы шевелились, произнося слова «вернись».
Все вокруг него возвращались к жизни, вырываясь из царства Смерти, но не Турн. Эрнала положила руку на бычью шею мужа, утешая его. Мальчик был мертв слишком долго, ушел слишком далеко. Он задержался на пороге достаточно долго, чтобы увидеться с ними в последний раз.
Серлис вскарабкалась на скалы с мечом в руке, намереваясь закончить поединок. Ольва поймала ее и потянула назад, обе женщины поскользнулись на скользком от моря камне, и что-то упало с шеи Ольвы. Ветер подхватил его и понес прочь по камням.
Эрлкинг умер. Его заклинания были разрушены. Его величайшее заклинание, которое связывало Смерть и создавало людей, было восстановлено, но все менее сильные заклинания, не связанные выгравированными символами или другими техниками постоянства, были разрушены.
Ошейник из плюща, который когда-то связывал короля Раека, теперь был разорван.
Сила Земли пронзила ее, придав сил. Серлис попыталась вырваться, но хватка Ольвы была железной.
«Отпусти меня! Я могу убить его!»
Он заслуживает смерти, подумала Ольва. Железная Рука хвастался своими преступлениями. Чтобы добраться до берегов Некрада, он совершил ужасные вещи. Он заслуживал наказания. Заслуживал смерти.
На другом берегу, давным-давно, другой человек умолял Ольву пощадить его. Она помнила, как Маэдос насмехался над ней, стоя в стороне и заставляя ее выбирать. «Я ничтожество», – протестовала она, но он все равно заставил ее сделать выбор. И из страха она воздала капитану Абрану по заслугам.
Но все было не так просто. Тредей знал это. Он говорил ей об этом много раз. Может быть, Железный Рука и заслуживал смерти, но его жизнь была связана со столькими вещами, со столькими нитями судьбы. Воспоминание о шахматной доске Дервина со всеми ее различными символами. Череп птицы, ракушка улитки, железная башня, Скеррис во всей своей красе. Все было важно, все было связано. Что-то новое прорастало вокруг них, рождаясь из разбросанных семян.
Справедливость здесь ни при чем. Все, что ты могла сделать, – это укрыть зеленые побеги. Все, что ты могла, – это надеяться, и, может быть, тебе повезет.
«Помоги мне подняться». Серлис помогла ей взобраться, журавлиная ступня скользила по камням. Когда они приблизились, Ольва призвала силу земли, силу жизни и смерти и точку равновесия между ними.
Ей пришли на ум слова, которым научил ее Лат, заклинание исцеления.
«Идмаер, – позвала она, – я могу его исцелить».
Железная Рука поднял глаза. Слезы блестели в его бороде. Он поднял металлическую руку, чтобы вытереть их, и Ольва увидела, что рука была безжизненной и неподвижной. Она тоже была делом рук Эрлкинга. «Ничего не осталось», – произнес он. «Все было напрасно».
«Муж, – сказала Эрнала, – позволь Старице работать». Она указала на Ольву и крикнула слово на языке Диких. Это было слово, которое они использовали для Лата, Лесного Старца. Родственники Эрналы бросились вперед. Их было шестеро, все высокие и суровые, с лицами, татуированными по обычаю Диких. Они увели Железную Руку от погребального костра его сына. Тот не сопротивлялся. Дикие расставили свои копья по кругу вокруг гроба.
«Серлис, – сказала Ольва, – не носи туда свой меч».
С меча все еще капала кровь Железной Руки. Сам Железная Рука находился всего в нескольких футах от них.
«Отпусти его», – рявкнула Ольва, вкладывая в свои слова немного силы. Меч с грохотом упал на камень. Серлис перевела дух, затем помогла Ольве преодолеть последние несколько футов через кольцо копий вокруг погребального ложа.
Там лежал молодой Турн.
Он был холодный, его конечности окоченели. Тело было покрыто синяками, живот вздулся. Удар Разрушителя Чар сломал что-то внутри него. Они убрали кровь, которую он пролил, но Ольва за свою жизнь видела достаточно трупов, чтобы почувствовать ее запах. Мальчик был мертв, но еще мгновение назад его дух был здесь. Он еще не ушел в Серые Земли. Если бы она прищурилась, то могла почти представить его призрак там, на краю мира.
Ольва закрыла глаза, представляя себе Галвина, лежащего на полу кухни много лет назад, убитого Разрушителем Чар. Ольва из настоящего могла бы спасти его, если бы только могла пересечь эти сорок лет.
Она была там, когда Блейз привел Дервина обратно. Она слышала отголоски воскрешения Смерти в Даэрох Нале. Она могла это сделать. Силы земли здесь было бы недостаточно. Море, небо и узкая полоска берега, все пустое и безжизненное. Недостаточно.
Но неподалеку находились Ямы и магия города.
Ольва подняла левую руку и потянулась к городу, которым когда-то правила. Некрад ответил с готовностью, и испорченная магия подчинилась ее воле. Она отфильтровала ее, оставив за собой заражение города – на ее старой коже расцветут новые ведьмины метки – и позволила силе пройти через нее в мальчика. Она сняла с него форму, распустила его кожу сухожилие за сухожилием. Никто не смог бы выжить, но в этом и заключалось преимущество работы с мертвыми. И когда с него содрали кожу, и он стал бесформенным, превратившись в бурлящую массу крови, костей и потенциала, протекающую через ее руки, она взяла его кожу и одела призрак в его новую форму.
Живи, приказала она ему, и в этот момент глубоко впитала в себя силу Некрада, города, который ее брат отнял у лорда Боуна, некроманта. И Турн повиновался ей.
Его глаза открылись, и он задохнулся в попытке вдохнуть.
Мальчик сделал несколько неуверенных шагов к кругу копий, к своим ожидающим родителям, прежде чем Ольва остановила его. Она пригвоздила Идмаера Железную Руку своим взглядом. «Твой сын...» Голос Ольвы звучал странно в ее ушах, и все вздрогнули, услышав его, даже Серлис. Магия всегда имела свою цену.
«Твой сын принадлежит мне, Идмаер Железная Рука. Я выкупила его жизнь ценой пролитой тобой крови. Теперь я возвращаю его тебе, но не отказываюсь от своих прав».
Железная Рука глянул на нее, с ввалившимися глазами, безмерно измученный. Именно Эрнала кивнула, Эрнала переступила порог из копий и забрала своего сына обратно в мир живых.
Ольва смотрела, как они уходят по каменистому берегу. Эрнала вела Турна за руку, накинув плащ поверх погребального савана. Идмаер следовал за ними, как никогда далекий от короля, смятение, горе, радость и гнев боролись в нем – эмоции, слишком сильные даже для его могучего телосложения.
Охранники нервно приблизились. Серлис подняла меч, который ей дал Железный Рука, но в воздухе не было и намека на насилие. Теперь никто не знал, в чем их роль. Солдаты толпились вокруг, явно надеясь, что Толос или какой-нибудь другой командир прибудет и возьмет командование на себя, но никто не появился. Через несколько минут Ольва прошла мимо них, и никто не осмелился остановить Ведьму из Эрсфеля.
Толпа на берегу начала рассеиваться. Оставшиеся в живых карабкались по камням, чтобы разобрать погребальный костер и собрать драгоценные дрова. Чудеса чудесами, но на Кладбище будет холодная ночь.
«Я могла бы убить его», – прошептала Серлис. «Это было бы справедливо».
«Но это не положило бы этому конец. Возможно, это был бы конец для нас, но не более того». Она фыркнула. «Хочешь, чтобы ребенок научился чему-то, заставь его навести порядок в том, что он натворил».
Серлис помогла Ольве вернуться в лагерь. У девушки была тысяча вопросов, тысяча возражений, но Ольва не могла обращать на них внимания. В любом случае, сейчас это не имело значения. Что сделано, то сделано.
Они, прихрамывая, побрели по лагерю. Все изменилось – все видели Серые Земли, все столкнулись со смертью – и все же обычная жизнь уже возвращалась, или то, что считалось обычной жизнью во время осады. Солдаты были заняты тем, что носили воду, собирали дрова, ухаживали за своим снаряжением. Молодой оруженосец, бледный и измученный пережитым, опустился на колени, чтобы снять поножи со своего лорда, который сидел на табурете с таким же отстраненным выражением лица. Скоро большинство из них забудут о том, что произошло. Они похоронят сверхъестественное под повседневностью, и Ольва не могла их винить. Все равно нужно было носить воду, собирать дрова, чинить снаряжение. Жизнь продолжалась, даже в тени немыслимого. Они надели на мир привычную оболочку, чтобы придать ему форму.
У Ольвы кружилась голова. Рана в боку ужасно болела, как будто шип мантикоры снова впивался в ее плоть. Она ухватилась за руку Серлис, чтобы не упасть.
«Мы почти у твоей палатки», – сказала Серлис. «Обопрись на меня. Еще немного. Потом сможешь отдохнуть».
«Альф... если он еще жив, то будет на пути сюда. У нас нет времени на отдых. Только не в такое время, как сейчас». Ситуация все еще менялась. Ольва впилась ногтями в руку Серлис. «Отведи меня в шатер командиров».
Собравшиеся командиры были возбуждены. Некоторые испуганы, некоторые в ярости. В них чувствовалась опасная неуверенность, ощущение, что больше нельзя доверять ничему, даже небесам. Железная Рука сплотил эту армию одной лишь силой воли, и теперь она разваливалась на части.
«Ладно, ладно», – кричал Толос, перекрывая шум. «Послушайте меня! И садитесь, черт возьми!» Дварф затерялся в лесу более высоких людей.
«Что это было на берегу, дварф?» – крикнул кто-то в глубине шатра.
«А чего вы ожидали от человека, которого называют Чудо-рыцарем? Его сын воскрес из мертвых, а вы все немного вздремнули на пляже». Дварф постучал костяшками пальцев по столу. «Это ничего не меняет. Осады не прекращаются только потому, что...» Он замолчал, подбирая слово, которое бы охватило все, что только что произошло. Но не нашел его. «Просто, потому что».
Он увидел, как вошли Ольва и Серлис, и поманил их к себе. Один из рыцарей вскочил со стула и предложил его Ольве. Толос наклонился и прошептал: «Насколько я понимаю, ты все еще пленница. Если попытаешься совершить какое-нибудь колдовство, то на твоей шее окажется не маленькая ветка плюща, а мой топор».
«А как же Убийца Драконов?» – возразил один из рыцарей. «Она пыталась убить короля Идмаера!»
Толос потянул себя за бороду, в панике оглядываясь по комнате. Затем он решился: «Половина этой гребаной армии пыталась убить его на Перевале Ворона! Черт, я сам не раз пытался пырнуть Идмаера ножом. Когда кто-то говорит тебе, что ты должен разрушить стены Илавентура за неделю, это чертовски раздражает. И, как ты проницательно заметил, она убила Каменного Дракона. Нам нужны такие бойцы, как она».
«Я даю тебе слово, – прохрипела Ольва, – что она будет соблюдать мир».
Серлис на мгновение нахмурилась, затем кивнула.
«Я не хочу, чтобы она соблюдала чертов мир. Там целый город эльфов-колдунов, которых нужно убить. Я хочу, чтобы она продолжала насилие».
«У меня есть друг в Некраде, – пояснила Серлис, – его взяли в плен эльфы-колдуны. Я собираюсь его найти».
«Девушка, мне плевать, почему ты здесь». Он взглянул на других рыцарей. «И это касается всех вас, пока вы сражаетесь».
Сэр Кентон вскочил на ноги и повернулся к собравшимся командирам. Он обратился к ним, а не к Толосу. «Мы пришли, потому что Железная Рука пообещал сокровища, а мы все еще сидим на этом берегу и смотрим, как наши пехотинцы умирают в грязи. Мы пришли, потому что Железная Рука сказал, что мы нужны для борьбы с эльфами-колдунами, но за все эти годы я не видел ни одного эльфа, ни колдуна, ни лесного. Мы пришли, потому что Железная Рука сказал, что наше мужество искупит грехи наших отцов, и святые Заступники вернутся. Мы пришли, потому что Железная Рука говорил о надвигающейся тьме...»
«Ты серьезно жалуешься, что они используют против нас недостаточно апокалиптической магии?»
«– и наступила тьма, и я увидел на лице короля ужас и скорбь, а не мужество! Ты и Железная Рука сожгли корабли– «
«Разломали их на дрова», – пробормотал Толос.
«– и оставили нас здесь, на этом проклятом берегу! И что теперь?» Кентон обернулся к Толосу. «Ты обещал нам, что Железная Рука поведет нас, когда придет время. Ты сказал, что его сын умирает. Все в Саммерсвелле хоронили своих родственников во время Анархии, сэр Дварф. Сколько еще нам ждать, теперь, когда его сын снова здоров – еще одно благословение для Чудо-рыцаря!» Он усмехнулся.
«В той стене есть хорошая большая дыра», – прорычал Толос. «Но из-за того, что мы остановились на похороны и... и все такое, у них было время укрепить брешь. Это все еще лучший способ проникнуть внутрь, как только мы пробьем их укрепления...»
Его слова были заглушены протестами рыцарей.
«И сколько времени это займет?»
«У нас нет еды...»
«Все мертвы...»
«Новый лидер!» – крикнул Кентон. «Нам нужен новый лидер!»
«Убийца Драконов! Мы последуем за Убийцей Драконов!» – раздался голос сзади, и другие подхватили этот крик. «Убийца Драконов! Убийца Драконов!» Хор криков прокатился по Кладбищу и отразился эхом от далеких стен Некрада.
Идиоты, подумала Ольва. Ей хотелось накричать на них, сорвать пелену с их глаз и заставить видеть. То, что она умеет размахивать мечом, еще не значит, что она хоть что-то знает. Вы рассказываете себе сказки о героях, а потом верите в них. А когда она не сможет волшебным образом выиграть осаду, не сможет исправить все, что не так в этом мире, вы будете винить ее. Это то, что приходит после славы, на этом истории и заканчиваются. Ни одна история не наполнит ваш желудок едой или не остановит меч.
Серлис поднялась, и на мгновение Ольва увидела, как на нее обрушивается покров легенды. Прекрасная воительница, тайно обученная величайшим рыцарем прошлой эпохи, поднявшаяся из неизвестности, чтобы возглавить этот крестовый поход... легенды писались сами собой. Оглядев палатку, Ольва увидела, как разгорается преданность, горячая вера в Убийцу Драконов, которая имела мало общего с женщиной, стоящей перед ними.
Все могло пойти наперекосяк. Двадцать лет назад они провозгласили ее сына Дервина Некоронованным Королем Некрада, и он поднялся на вершину славы. Они так старались, чтобы эта история стала реальностью. Ради этой истории она отправила Альфа на войну в Саммерсвелл, ради нее она дала волю Скеррис. И все пошло прахом. Они жили на пепелище этой несостоявшейся истории.
К ее чести, Серлис знала об этом. Она видела, что Ламмергейр сделал с Альфом. Поэтому покачала головой. «Я боец. Я не знаю– «
Но вы должны надеяться. Самая ужасная история из всех.
Ольва встала и положила узловатую руку на плечо Серлис. «Врата города откроются перед ней». Она вложила в свой голос всю пророческую величественность, на которую была способна, и собравшиеся рыцари были должным образом впечатлены. «Врата Некрада откроются для Убийцы Драконов, – нараспев произнесла она, – и путь к Скеррис станет ясным».
