Текст книги "Торжествующий меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 36 страниц)
ГЛАВА 3
Запах земли, могилы, крови и грязи. Ольва-выдра с гладкой мокрой шерстью, ее нос подергивается, когда она идет на запах вглубь пещеры. Хромает, всегда хромает, одна лапа вечно искривлена, а мозг выдры слишком мал, чтобы вспомнить, почему. Для выдры существует только настоящее. Нет места ни прошлому, ни будущему. Только здесь, только сейчас, только тьма: горячее дыхание, вонь хищника, запах мяса и желание бежать. Но Ольва упряма, как старые корни деревьев, и, хотя кожа выдры покрывается мурашками, она продолжает идти.
Вот ее добыча! Огромная волчица лежит на боку, с раздутым животом, морда в красных потеках. Спящая, в два раза больше обычного волка. Ее передние лапы не такие, как обычно, они напоминают человеческие руки, когда сгибаются. Перед ней – кости, обгрызенные и сломанные. Куски разорванной кольчуги, обломки древка копья, шлем и череп, раздавленные ужасной силой волчьих челюстей.
Запах слишком силен, чтобы выдержать его, даже для отважной выдры. Ольва сбрасывает личину и снова становится собой, погружаясь в человеческие мысли и время.
Волк шевелится. Ольве нужно действовать быстро.
Сначала свет. Простое заклинание призвало силу земли и вызвало слабое свечение, которое заполнило всю пещеру. Ей не нужен был свет для работы, но люди – существа дневного света и света костра. Они видят, они трогают руками. Как только волк зашевелился, Ольва протянула руку и схватила слишком человеческие лапы волка, ее собственные морщинистые, покрытые грязью пальцы прощупывали шерсть, чтобы найти рудиментарные пальцы.
Пердия, так, по словам деревенских, звали ее. Пердия. Дочь мельника.
Ольва призвала силу земли и не удивилась, обнаружив, что в этой пещере она течет мощно и обильно. Невидимые потоки бурлили под землей. Бурная река, нетронутая веками. Неудивительно, что эта бедная девушка утонула в ней, но Ольва тоже могла использовать эту силу, когда погрузилась в магию, чтобы извлечь Пердию из волчьего обличья. Она наложила заклинание связывания, заставляя мышцы и кости оставаться неподвижными.
Массивные челюсти волка широко раскрылись, но застыли, не успев захватить руку Ольвы. Зеленые глаза волка – человеческие глаза, беспомощно смотрящие из черепа животного – выпучились от смятения и ужаса.
Двадцать лет назад Ольва потеряла себя. Сила земли поймала ее, когда она упала с Цитадели в Некраде. В птичьем облике она взлетела, забыв о своих страхах, сбежав от своей смертной жизни. Именно Лат нашел ее и вернул обратно, и в темноте под Даэрох Налом она научилась контролировать эту силу.
Так что она могла это сделать.
«Слушай, – сказала Ольва, – слушай мои слова. Подумай над ними. Ты можешь понять меня, Пердия».
Она говорила, не отрываясь от работы. Слова были для Пердии, так же как и свет. Человеческая речь, человеческие мысли накладывались на инстинкты и страсти животного. Говорящие звери, как их называли эльфы.
«В земле есть магия, Пердия, и в небе, и в живых существах. Это сила земли, магия этого мира. Есть два вида магии, понимаешь – магия звезд и магия земли. Сила звезд – это магия эльфов. Каждая звезда властвует над каким-то аспектом существования. Все очень упорядоченно, очень точно. Призови нужную звезду, произнеси нужные слова, соблюдай все обычаи и формы, и ты сможешь творить магию. Все эти умные вычисления, углы и заклинания. Эльфы делают это так же легко, как дышат. Люди тоже могут этому научиться, но это сложно и долго. Требуются годы, чтобы накопить достаточно магии даже для одного заклинания.
«Долгое время звездная магия была единственной магией, которую нам разрешалось использовать. Ты молода, поэтому, возможно, никогда не слышала, как жрецы говорили нам, что магия земли – это зло, что она чудовищна. Но жрецы ошибались. Заступники лгали им, и Эрлкинг лгал. Они не хотели, чтобы люди обладали этой силой».
Говоря это, Ольва очень осторожно черпала силу земли, выпутывая нити магии из души Пердии. Образ волка был мощным; его легко было найти, голод, страх и гнев приводили к силе, хитрости и жестокости. Если тянуть слишком быстро, загнать образ волка в угол, зверь пожрет человека в Пердии. Женщина будет потеряна навсегда, став перевертышем, неспособным вернуться в прежнее состояние.
«Это дикая магия, не отрицаю этого. Опасная. Магия земли может обернуться против тебя, если не быть осторожным. Они боялись ее, поэтому научили нас бояться ее тоже. Но она наша».
По телу волка пробежала дрожь. Челюсти приблизились к лицу Ольвы.
«Я знаю, что произошло. Знаю, что ты была зла и напугана. Ты чувствовала, что сейчас взорвешься, была полна ярости – и тогда ты выпила силу земли, и твоя кожа набухла, чтобы ты могла удержать весь этот гнев. Но теперь отпусти его. Все кончено. Выдохни».
Волк выдохнул прямо в лицо Ольве, так горячо, словно пламя дракона. Снова и снова, поток гнева, земной поток пронесся через Пердию. Ольва позволила ему пройти через себя и выдержала этот выдох, пока не обнаружила, что держит руки женщины, смотрит в лицо женщины, а Пердия плачет.
«Все в порядке», – сказала Ольва. «Выпусти все». Она обняла Пердию и долго баюкала ее, как ребенка. Затем, когда плечи Пердии поникли от усталости, Ольва вытерла ей лицо.
«Вот и все», – сказала она. Она сжала кулак, собрав рассеянный свет земли в пылающую сферу, чтобы они могли видеть. «Давай уйдем отсюда. Давай отведем тебя домой».
Пердия впервые увидела изуродованный труп у своих ног. «Они сожгли мельницу. Они напали... Я...»
«Да, они напали», – мягко сказала Ольва. «И ты сделала это. Все это произошло. Но об этом можно будет подумать позже».
Они вышли из пещеры вместе, старая и молодая. Ольва оставила у входа одежду для них обоих и обувь для Пердии. Левая нога Ольвы навсегда осталась наполовину человеческой, наполовину журавлиной – это был след ведьмы, который она получила, когда впервые воспользовалась зараженной силой Некрада. Во время их отчаянного побега из города у нее были отметины и похуже.
Пердия натянула один сапог, затем остановилась и уставилась на другой, который держала в руке. Это были сапоги, снятые с мертвых солдат. Она согнулась от боли. «Я съела их. О, небесные Заступники, я съела их. Я... я...» Она прижала руки ко рту. «Что я такое?»
«Меняющая кожу, как и я. Перевертыш».
«Я проклята?»
Ольва достала из своего узелка деревянную миску и набрала свежей воды. «Не ты в частности. Все смертные способны прикоснуться к силе земли. Мы унаследовали это от Праматери Смерти, первой из нашего рода. Это не твоя вина. Но большинство людей никогда не устанавливают связь с силой, которая течет в мире». Она села рядом с Пердией. «Ты это сделала. Когда напали разбойники, ты взяла оружие. Ты могла бы взять палку или камень рукой. Но ты протянула руку своей душой».
Пердия уставилась на свои покрытые грязью руки. Она держала их ладонями вниз, как лапы. Ольва осторожно перевернула их, прежде чем вымыть дочиста.
«Послушай. Перед тобой стоит выбор. Тебе не нужно принимать его сейчас, но это поможет успокоить твой разум, знающий, что есть четкие пути. Большинство людей, которые случайно соприкасаются с силой земли, делают это лишь слегка. Моя мать – она иногда видела сны о дальних странах, и это было ее соприкосновение с течением. Такие легкие прикосновения – это случайности. Они исчезают». Ольва взяла другой сапог и надела его на ногу Пердии, одевая ее как ребенка. «Но ты погрузилась глубоко. Связь установлена, и она не исчезнет так легко».
«Это нечестиво...» Пердия вздрогнула, и в этот момент невидимая сила земли закружилась вокруг них. Пердия могла бы снова измениться, и в ней пробудился бы волк. Но Ольва схватила ее руки и усилием воли оттолкнула поток. Она почти могла видеть, как река энергии отклоняется от Пердии. Близлежащие деревья заскрипели, листья зашуршали.
«Слушай!» – прошипела Ольва. «Я могу научить тебя контролировать эту силу. Это ремесло, как и любое другое, и у тебя есть к нему талант. Ты можешь использовать ее во благо, но это нелегко и небезопасно. Или, если ты хочешь отказаться от нее, есть способы и это сделать».
Пердия впервые внимательно посмотрела на Ольву, ее взгляд скользнул по измученному жизнью лицу старой женщины, ее все еще сильному телу, ниткам с амулетами и талисманами – и искривленной ступней журавля. «Откуда ты так много знаешь о магии?»
«Я пришла к ней поздно, но много работала, чтобы научиться. Меня учил сам Лат, Лат из Девяти. У меня есть друзья, которые кое-что знают, и я потратила годы на то, чтобы раскопать то, что церковь и Колледж Чародейства пытались похоронить. Я не знаю всего, заметь, но достаточно, чтобы помочь тебе.
«Теперь – послушай меня – мы вместе вернемся в Хейхерст. Пока что постарайся не думать о том, что произошло, и не говори об этом. Обещаю, я научу тебя всему, что тебе нужно знать».
Пердия кивнула и, оцепенев, последовала за Ольвой, пробираясь между деревьями.
Найти дорогу обратно в деревню оказалось несложно. Все, что нужно было сделать Ольве, – это посмотреть на столб черного дыма.
Пердия и Ольва вышли из леса. Вокруг них собрались жители деревни. «Волк ушел, – громко обьявила Ольва. «Я прогнала его, и он не вернется в ближайшее время. Он утащил бедную Пердию в свое логово, но она не пострадала. Ей нужно поспать. Побольше сна».
«Бедная девочка, – сказал кто-то, – давай принесем тебе чего-нибудь поесть».
Она не будет голодна, подумала Ольва, но не сказала этого.
Она заметила спешащего к ней Снарока. Ольва знала Снарока очень давно; в прошлой жизни он каждую осень покупал у нее поросят. Теперь он стал одним из старейшин Хейхерста, а она – страшной вдовой-ведьмой из Малладейла. Она ждала в тени, пока он торопливо приближался. Его лицо было покрыто сажей, черная пыль смешалась со слезами, а правая рука была забинтована.
«Спасибо вам, вдова Форстер, что нашли девочку и вернули ее».
«Кто ее родственники здесь?»
Снарок нахмурился. «Ее воспитывал Метдрел, мельник – двоюродный брат ее отца. Ее мать умерла десять лет назад или даже больше».
«А отец?»
«Он ушел по Дороге и не вернулся. Уже девять лет как ушел.» Он согнул руку и поморщился. «Так что у нее никого не осталось, теперь, когда Метдрел умер. Но она хорошая девочка. Я знаю, что она говорила о Тирн Гортаде…»
«О монастыре? Она хочет стать монахиней?»
«Да. Метдрел был против, но теперь…» Снарок вздохнул. «Может, так для нее лучше.»
«Нет,» – отрезала Ольва. «Она должна вернуться со мной в Эрсфель. Иначе ей будет небезопасно».
«Неужели больше ничего нельзя сделать? Священники говорили о молитвах…»
«А кто будет на них отвечать? Заступники исчезли. Экзорцизм больше не действует».
«Тогда мы должны довериться вашим методам». Она слышала нервозность в его голосе; как и она, Снарок был воспитан в вере, что сила земли – это нечто чудовищное. Она коснулась его раненой руки и прошептала заклинание исцеления.
«Насколько все плохо?»
«Трое были убиты налетчиками. Еще двое покалечены—»
«Снарок, – прервала его Ольва, – все они были убиты налетчиками, верно? Мертвые переносят такие вещи лучше, чем живые».
«Пятеро погибших. Еще несколько человек получили ранения – я бы отнес сына Бреки к числу погибших, если бы ты не сотворила с ним свое волшебство. Мельница, конечно, разрушена. Налетчики не много унесли – они убежали, когда появился гигантский волк». Снарок сплюнул. «Боюсь, это значит, что они вернутся».
«Кто они были?»
«Не знаю. Может, просто разбойники, но я слышал о беспорядках в Илавентуре. По дороге ходят слухи, что лорд Мерик проигрывает, и если он падет, следующим будет Малладейл». Он понизил голос. «Они задавали вопросы мельнику, прежде чем началась драка. Возможно, там произошла какая-то ссора. Метдрел был... ну, я не буду плохо отзываться о покойном, но у него был вспыльчивый характер».
«Это ведь была не ссора из-за цен на хлеб».
«Да». Снарок вздохнул. «От этого попахивает лордами и королями. Скажите мне, на кого мы будем надеяться, если война дойдет до Малладейла? Кто нас защитит? Арфисты поют о Безумном Монахе или сэре Эррине Зеленом Плаще, но никто не пришел нам на помощь, когда явились эти налетчики».
«Однажды, если у Пердии хватит на это смелости, за Хейхерстом будет присматривать ваш собственный Перевертыш. А пока...» Ольва вздохнула. «А до тех пор делайте все, что в ваших силах. Глупо возлагать все свои надежды на героев.»
Они отправились в Эрсфель. Пердия шла, не глядя по сторонам. Ольва вела ее за руку, не давая спотыкаться. У нее самой болели ноги, и ей хотелось лететь, а не тащиться всю дорогу. Форма журавля давалась ей легко – это была первая форма, которую она надела, не считая человеческой, в которой родилась. Кожа журавля казалась свежей и неношеной по сравнению с естественной формой Ольвы. Всем своим существом она понимала, почему старые истории предупреждали о притягательности силы земли. Жажда полета – продолжать лететь, пока не похолодает воздух, пока деревья не покроются снегом, а на маленьких озерах не заиграют яркие солнечные лучи. Незнакомые земли означали неожиданные потоки энергии и риск быть унесенной прочь.
Но все же летать было неизмеримой радостью, когда журавль расправлял крылья в ее душе, а человеческая оболочка исчезала. Ветер под крыльями! Это гораздо лучше, чем ходить на этих усталых старых костях! Но ради Пердии Ольва пока оставалась в своем человеческом обличье, выражая молчаливое сочувствие.
Время от времени Ольва указывала на какой-нибудь участок местности, холм, ручей или древнее дерево, и рассказывала о течениях, протекающих под ними. Пердия смотрела на нее с полным безразличием, и Ольва увидела свое отражение в этих остекленевших глазах – сумасшедшая старуха, перепачканная грязью и изможденная, в одном сапоге и с забинтованной ногой, бормочущая что-то о невидимых силах. Неважно. Один или два раза она пробовала применять трюк Лата, принимая различные человеческие обличья, или даже просто более молодую версию себя. Ей никогда не удавалось долго удерживать такие формы, поскольку напряжение было огромным. Она никогда не сможет сравниться с Латом ни в силе, ни в мастерстве, и была довольна этим. Ее наследие будет в тех, кому она помогла и кого исцелила, как Пердию.
Три дня ходьбы привели их в Кеттлбридж. Был базарный день, но в маленьком городке царила тишина. Перепуганные люди сбились в кучки, у ворот стояли вооруженные люди. Пердия вздрогнула при виде переполненной деревенской площади, и Ольва крепко сжала ее руку. Ее большой палец коснулся ногтей Пердии; когти предвещают перемену, подумала она. На рыночной лавке Ольва купила провизию на последний отрезок пути. Кто-то в толпе громко рассмеялся, и Пердия снова вздрогнула.
«Они не знают. Они просто живут своей жизнью. Налетчики убили...» Внезапное рыдание, и ее ногти впились в ладонь Ольвы. «... моего дядю Метдрела, сожгли наш дом, а этим людям все равно. Как будто ничего не изменилось». Последнее слово прозвучало как звериный рык.
«О, они знают, дитя. Они знают. Плохие новости распространяются быстро. Они услышали о том, что произошло в Хейхерсте. Но их жизнь продолжается. Когда умер мой Галвин, я хотела, чтобы солнце разбилось. Хотела, чтобы мир был таким же разбит, как мое сердце. Но мир больше, чем любой из нас. Он продолжает вращаться, потрепанный, но все еще целый. Твоя прежняя жизнь ушла, да, но со временем ты найдешь себе новое место».
Пердия попыталась отстраниться. В ее глазах была паника. Сила земли влекомая ее волей, поднялась, невидимая и неощутимая толпой вокруг. Ольва застонала от усилия оттолкнуть поток.
«Я не хочу этого», – плакала Пердия. «Я не должна быть здесь».
«Пути назад нет», – отрезала Ольва. «Мне жаль. Мы идем дальше, и не возвращаемся».
И они снова шли, весь день и весь долгий вечер, пока Пердия не устала настолько, что уснула без сил.
Ольва погладила девушку по голове. «Завтра вечером, – сказала она, – мы будем в Эрсфеле. И останемся там надолго, и ты сможешь обрести покой».
Вместо того, чтобы вести Пердию через деревню, где все бы на нее глазели и сплетничали, Ольва повела ее длинным обходным путем через холмы. Густой запах деревьев окутывал их.
Ее нога болела, когда она приближалась к дому. Там горел свет; Альф был дома, а не у Дженни Селклот или на тренировке ополчения. Бедные деревенские дети, избитые на лужайке самим Ламмергейром. Она усмехнулась, открывая...
Дверь была заперта.
Дверь никогда не была заперта на засов.
«Альф, что происходит?» Единственное, что ей приходило в голову, было то, что ее братец-шут устроил там какой-то жуткий беспорядок и пытался убрать его, пока она не увидела.
«Ольва. Я сейчас открою дверь, хорошо?» – последовал ответ Альфа. «Но... послушай, я все объясню, ладно? Дай мне минутку». Изнутри послышались тихие голоса, торопливое движение. Шаги на лестнице.
Ольва произнесла одно слово, и деревянный засов раскололся. Дверь распахнулась.
Сорок лет улетучились, когда она увидела красные глаза вампира, оскверняющего ее дом.
ГЛАВА 4
Ветер пронесся по двору фермы, когда сила земли поднялась. За спиной Ольвы обрушилась крыша отремонтированного сарая. Из камина повалил дым. Пердия издала горловой звук, похожий на лай, и, не глядя, Ольва схватила девушку за руку, чтобы удержать. Альф поспешил вперед, чтобы встать между Ольвой и вампиром. Красноглазое существо съежилось на лестнице.
Это не Акрайст. Это не старейшина, подумала Ольва. Черт возьми. Это тот, кого создал Альф. Мальчик из Некрада.
Но все равно вампир.
«Убери это из моего дома.»
«Оль, он…»
«Убирайся. Сейчас же.»
«Я не хочу никому вреда,» – пробормотал Селемос.
Альф схватил эльфа за руку. «Пойдем. Назад в сарай.»
Ольва отступила в сторону, пропуская двух мужчин мимо себя и Пердии. Альф споткнулся, пересекая двор, и Селемос подхватил его. Вампир вошел в сарай и обернулся, его глаза блестели в темноте.
«Запри дверь», – приказала Олва.
«Тебе не нужно меня бояться, Вдовствующая королева», – сказал эльф. Но Ольва оставалась неподвижной и молчаливой, пока дверь не закрылась. Затем она направилась обратно в дом, ведя Пердию за руку. «Спальня там». Ольва вытащила одеяло из шкафа. «Иди и чувствуй себя как дома. В кастрюле должна быть еда, но, похоже, у моего брата-идиота были гости». Она протянула одеяло Пердии – ей пришлось всунуть его ей в руки, потому что девушка замерла в замешательстве – и провела ее в маленькую комнату под лестницей. Та напоминала волчью берлогу, так что Пердия могла чувствовать себя там как дома.
Ольва плотно закрыла за Пердией дверь и повернулась к брату. Альф стоял, склонив голову. Он излучал застенчивость, что раздражало ее еще больше.
«Как часто он кормился от тебя?» – резко спросила Ольва. Она старалась говорить тихо.
«Только один раз. И не так много». Она знала, что это ложь. Альф выглядел как выжатая тряпка.
«Значит, он голоден. И что мы будем делать, когда он не сможет себя контролировать?» Ольва уставилась на запертый сарай. Он не удержал бы даже решительного козла. Ей захотелось вымыть полы, чтобы стереть все следы Некрада из своего дома. «Кто-нибудь еще знает, что он здесь?»
«Нет. По крайней мере, я так думаю. Но они ищут.»
«Ты поднял шум?»
«Да. Я не знал, что парень не представляет угрозы.»
«Не представляет угрозы?» Как он мог так сказать? Как он мог так думать? Воспоминание о черном мече в руке вампира, о крови Галвина, залившей пол, о том тихом печальном звуке, который он издал в конце, о том, как он протянул к ней руку, когда умирал... Но все это было давно, сказала она себе. Даже воспоминание было отрепетировано. Оно стало историей, которую она рассказывала себе так же часто, как и всем остальным. Ощущение неожиданного тепла крови на босой ноге, которое, как ни странно, осталось с ней, это ощущение прекрасно сохранилось. Все остальное было пересказом – но присутствие другого вампира вернуло все это с ужасающей остротой. Ольве показалось, что с нее заживо сдирают кожу. Страх лишил ее кожи Ведьмы Эрсфеля, которую она взрастила, жесткой, скрюченной и с когтями, и одел в облик испуганной молодой невесты, которой она была так давно, или боязливой защищающей матери.
Ни один из этих образов не был тем, кем она была сейчас. У нее даже нога была другая.
Она заставила себя сохранять спокойствие.
«Он не хочет никому вреда,» – повторил Альф. Как будто эти слова могли изменить ситуацию! «Он сбежал из Некрада. Он пришел сюда, чтобы попросить моей помощи.»
«Он приносит вред. Даже если бы он был простым эльфом–колдуном, а не вампиром, он бы принес неприятности. Здешние люди доверяют нам, но на Дороге есть путешественники, и слухи быстро распространяются.» Она покачала головой. «Он не может остаться здесь.»
«Мы не будем».
Взгляд Ольвы переключился на Альфа.
«Он принес сообщение. От Блейза».
«Блейз, – очень осторожно сказала Ольва, – мертв».
«Селемос говорит, что он все еще в башне. Блейз говорит, что я ему нужен, Оль. Я и мой меч».
«О, ради всего святого». Она схватила кочергу и с силой вонзила ее в огонь. Искры разлетелись во все стороны. «Блейз мертв, Альф. И ты избавился от этого чертового меча. Если ты снова выкопаешь эту проклятую штуку, это будет твоей смертью. Все кончено. Все кончено. Забудь об этом». В ярости она провела кочергой поперек камина, разбросав горящие поленья по очагу. Огонь начал угасать. «Я иду спать, Альф. Мне нужно поспать». Она оглянулась на сарай. «Если, конечно, я смогу заснуть, когда он там».
Она поднялась по лестнице в свою спальню, шлепая журавлиной ногой по каждой ступеньке.
Через несколько минут лестница заскрипела под весом Альфа, а затем что-то заскребло по полу за дверью. Он отнес наверх один из тяжелых деревянных стульев. Затем сел там, охраняя ее. Бдительный часовой, отгоняющий монстров в ночи.
И это сработало. Она погрузилась в безмятежный, восстанавливающий силы сон, в безопасности под присмотром Альфа.
На следующее утро Ольва обошла храпящего стража. Она заглянула к Пердии; девушка была закутана в кучу одеял, но, по крайней мере, спала.
Ольва занялась утренними делами, нанесла на карту тонкие изменения в силе земли. Томад увидел, что она дома, и пришел через поле, чтобы поприветствовать ее. После этого она вернулась домой и приготовила завтрак. Запах жарящихся яиц и бекона, должно быть, разбудил Альфа, потому что он тут же спустился вниз.
«Я подумал, Оль», – сказал он. «И ты права. Это глупо».
«Что именно глупо?»
Альф кивнул на запертый сарай. «То, что сказал парень. Сообщение Блейза. Возвращение в Некрад. Оставим в стороне глупости молодого Селемоса о Скеррис, я знаю, это выше моего понимания.»
Ольва в знак согласия хмыкнула.
«Но я вообще не собираюсь возвращаться. Блейз мертв, так что это определенно ловушка или что-то в этом роде. И... и даже если мы все ошибались, и он каким-то образом все еще жив – он использовал нас обоих, манипулировал тобой и Дервином. Я ему ничего не должен. Это не моя вина. И, в любом случае, в сообщении говорилось, что я должен принести меч, а у меня его нет. Он лежит в Невервуде, и он сломан. Это все ерунда, как ты и сказала». Он начал нарезать толстые ломти хлеба, кромсая буханку так, словно это была шея чудовища. «Я отправлю Селемоса восвояси. Скажу ему, что в Эрсфеле для него ничего нет. А если он не уйдет... morthus lay-necrad lunktool amortal, как говорят эльфы».
«Они так не говорят. Это morthus lae-necras l’unthuul amortha. Дар смерти не должен быть отвергнут недостойным». Она наложила на тарелку вареные яйца и бекон. «Иди и скажи Томаду и его мальчику, что завтрак готов, а потом разбуди Пердию».
«Кого?»
«Девушку, которую я привела домой. Она – перевертыш, или, по крайней мере, может быть им. Пердия из Хейхерста. У нее есть потенциал».
«Ладно», – сказал Альф, продолжая резать хлеб. Она выхватила у него нож. «Ты сказала, Томад здесь?» – спросил Альф.
«Его парень в сарае, кормит вампира». Ольва начала накладывать еду себе на тарелку. Ей понадобится сила для путешествия. «Я знаю Томада с двух лет. Я была акушеркой, когда родился Джон. Я знаю их. Они сохранят секрет. И я хочу, чтобы Селемос хорошо поел, прежде чем мы отправимся в путь, потому что я не позволю ему прикасаться ко мне в дороге».
«Я не понимаю».
«Он не может остаться здесь, Альф. Но есть место, где он будет в безопасности. Или, по крайней мере, где за ним будут присматривать, и он не доставит неприятностей».
«Долина». Высоко на Великой Топи было место священное и тайное.
«Да. Я могу отвести его туда, чтобы никто нас не увидел. Он молод, а я могу менять облик. Если поспешим, то доберемся туда за несколько дней. Ты нас задержишь. Оставайся здесь».
Альф кивнул.
«И собери вещи. Будь готов уйти, когда я вернусь».
Он поднял глаза, сбитый с толку.
«Но… я же сказал, что не пойду».
Ольва рассмеялась. «Ты так сказал, да. Но Блейз – один из проклятой Девятки, и я тебя знаю. Ты будешь некоторое время говорить, что не пойдешь, и мучиться этим, и хандрить. И будешь случайно ломать вещи, потому что зол. И в конце концов ты найдешь какой-нибудь повод. Может быть, тебе приснится сон или ты услышишь в таверне какую-нибудь историю, которая подтолкнет тебя, но ты найдешь повод, чтобы снова отправиться в путь. Ты уйдешь, потому что Девятеро зовут тебя, а ты всегда отвечаешь на их зов. Так что мы пойдем оба». Она сделала паузу. «Только пообещай мне одну вещь, Альф».
«Да?»
«Меч. Возьми его, если нужно. Но не слушай его. Не используй его. Запри его в ящик и отложи в сторону, когда закончишь».
Он кивнул, и она наложила остатки завтрака на тарелку Альфа. «Давай. Ешь. Восстанови силы. Нельзя отправляться в путь на голодный желудок».
К ним присоединились Томад, Джон и Селемос. Джон, как и следовало ожидать, выглядел бледным, в то время как Селемос казался обновленным, галантным молодым эльфийским лордом, несмотря на свои лохмотья. Ольва хлопотала над юным Джоном, следя за тем, чтобы он не замерзал, и прикладывала к ране припарки. Пердия забилась в угол у камина, словно желая поскорее выскользнуть за дверь этого сумасшедшего дома. Но ела с аппетитом.
«Я мог бы пойти с тобой, Ламмергейр, – сказал Селемос, – когда ты пойдешь забирать Разрушитель Чар».
«Это мое дело, парень», – возразил Альф.
«И ты уж точно не будешь бродить по Саммерсвеллу», – резко добавила Ольва. «Альф оставил Разрушитель Чар в дереве Эрлкинга. Нам придется пересечь весь Илавентур и Эвесленд, не говоря уже о Великой реке, чтобы добраться до Невервуда. Два старых безкорневых бродяги, ничего особенного из себя не представляющих, никто не заметит. А эльф-колдун – это другое дело.»
«Она права, парень,» – сказал Альф. «Мы не ищем неприятностей. План таков: идти на юг, достать меч. Может быть, найти Лаэ и поговорить с ней. Она захочет услышать сообщение Блейза.»
«Я могу быть полезен!» – настаивал Селемос. «Я сбежал из Некрада не для того, чтобы жить в подземелье смертных».
«Это не подземелье. Это коровник. И ты не останешься здесь. Я отведу тебя в место, где ты будешь в безопасности».
«Простите, – сказал Томад, – но можно я спрошу: вы все говорите, что Альф на самом деле является Ламмергейром, рыцарем Девяти?»
Альф помедлил, затем кивнул. «Я был им».
«Ха!» Томад откинулся на спинку стула с видом глубокого удовлетворения. «Старое пари. Продолжайте, не обращайте на меня внимания».
«Даже без Селемоса нам нужно быть осторожными на Дороге», – задумчиво произнес Альф. «На юге идут сражения, а имя Ламмергейра проклято».
«Разве Ламмергейр не герой для смертных?» – спросил Селемос.
«Это было до того, как он убил Эрлкинга и погрузил земли в хаос,» – пробормотала Ольва.
«Не я убил Эрлкинга. Это был Бор. И, в любом случае, он не мертв. Лаэ изгнала своего отца, а не убила его».
«Но все его труды были уничтожены. Магия волшебников, церковь, законы лордов. Земля теперь в хаосе, – сказала Ольва, – но я надеюсь, что со временем мир станет лучше от этого. Но какую бы форму Саммерсвелл в итоге ни принял, это были тяжелые роды, и Альф, безусловно, нажил себе врагов. Люди ищут, кого обвинить, а он достаточно туповат, чтобы прислушиваться к ним. Поэтому я тоже уезжаю, чтобы присмотреть за ним».
Позже она взяла Пердию на прогулку. Нервные, нерешительные шаги мышки и неуклюжее ковыляние Ольвы с ее журавлиной ногой. Она заметила, что Пердия смотрит на метку ведьмы. «Не все изменения проходят гладко,» – объяснила Ольва. «Невозможно прожить жизнь без шрамов».
Они сели на травянистой поляне у старого святилища в Священном лесу. Святилище было пусто, дверь заперта. Некоторые жители деревни все еще приходили сюда, чтобы ухаживать за святилищем и молиться Заступникам в праздничные дни. В последнее время они приходили редко, и это нравилось Ольве. Ложь Заступников заслуживала того, чтобы быть забытой. Давным-давно люди поклонялись здесь силе земли. И они снова будут поклоняться ей в будущих поколениях.
«Ты уезжаешь», – сказала Пердия. «С вампиром».
«Только на несколько дней.»
«Можно…» – Она потянула за траву. «Можно я пойду с тобой?»
«Лучше останься здесь. Познакомься с этой землей.»
«Ты сказала, что отведешь его в безопасное место.»
«Безопасное для таких, как он. Это странное место для... ну, для странных людей, наверное.»
«Ты думаешь, я не странная? Я была... Я превратилась…»
«Ты надела волчье обличье. Это естественный дар силы земли. Люди делали это с самого начала. Нас учили бояться этого, но не стоит. Это сила, которую нужно уважать, а не бояться». Ольва помедлила, стараясь скрыть свои мысли от Пердии. «Нет, оставайся здесь. Мне нужно, чтобы ты присматривала за моим братом, ладно? Он подготовит тебя к путешествию. Как только мы избавимся от вампира, то втроем отправимся на юг. Путь будет долгим». Я буду учить ее по дороге. Она тоже пригодится. Альф уже не так силен, как раньше, и будет хорошо иметь еще одного помощника. Мы пойдем в лес, заберем меч, а потом...
Потом сможем заняться собой.
«Альф позаботится о твоей безопасности, пока я не вернусь. Никому не говори, но он когда-то был настоящим воином».
Ольва и Селемос ушли на следующее утро. Она позаимствовала у Джона одежду, чтобы замаскировать эльфа. Ольва надеялась уйти тихо ранним утром, но когда они обогнули холм, из-за него выскочила троица молодых лучников во главе с отважной Серлис. Селемос проявил смекалку, скрыв свое лицо и позволив Ольве взять на себя инициативу, а несколько приглушенных угроз в адрес молодых людей заставили двоих юношей из троих бежать в укрытие.
К ее чести, Серлис не побледнела, даже когда Ольва пригрозила превратить ее в козу. Она просто опустила лук и сказала: «Ну, надеюсь, на этот раз ты не заблудишься. Моя мать до сих пор вспоминает, как ты ушла в Хайфилд на один день и не возвращалась целый год».
